Боги тоже хотят любви...

Весь день Шин потратила на то, чтобы изучить дворец со всех сторон. Хидан чуть не умер от скуки, таскаясь следом за напарницей, и уже жалел о том, что предложил ей пари. Но ночью, наконец-то, Шин пошла на дело. Не сразу. Начертала символ Джашина, опустилась на колени и вознесла молитву, призывая божество посмотреть на ее жертву и благословить ее клинок. К молитве Хидан присоединился — лишний раз восславить Джашина-сама лишним не будет. Потом Шин пошла первой, Хидан тащился следом, придерживая косу на спине. В тиши ночи замок охранялся не хуже, чем днем, но не против двух нукенинов S-класса были эти посты. В спальне цели, который безмятежно храпел, раскинувшись на койке, Шин приложила палец к губам и жестом указала Хидану место в глубокой тени. Тот с кривой ухмылкой повиновался. Шин еле ощутимо уколола советника своей спицей и слизнула капельку крови с конца спицы. — Джашин-сама, отдаю тебе эту душу и это тело в твои объятья, — прошептала девушка. — Да будет жертвенная смерть легка и тиха… И с размаху вогнала спицу себе в грудь. Дайме даже не понял, что его убило — Шин знала, как бить, чтобы оружие сразу пронзило сердце и смерть была мгновенной и безболезненной для жертвы. Хидан поморщился. Глупая девка, совсем не понимает, как приносить жертвы Джашину-сама. Они вдвоем так же тихо покинули дворец, и странно раскрасневшаяся девушка снова опустилась на колени. Поблагодарить бога за помощь в убийстве. И Хидана прорвало. — Дурья твоя башка! Разве ЭТО — жертва достойная Джашина?! Что за бред?! Во славу Джашина-сама, надо лить кровь и резать глотки, насаживать людей на колья и восславлять бога, пока враг корчится в агонии! Шин приоткрыла один глаз и смерила с ног до головы разъяренного Хидана. — Джашин-сама — божество Смерти и боли, но разве богу, пусть даже богу смерти, нравится, когда его боятся, ненавидят? Когда от его жрецов шарахаются на улицах и плюются от одного имени? — Джашин-сама… — Начал Хидан, но Шин слегка грубовато оборвала его: — Не перебивай. Лучшая жертва Джашина-сама — быстрая и тихая смерть для противника, такая, чтобы о такой смерти говорили: «Умер во сне, тихо и легко», и такую смерть желали. Поэтому жрецы наделены даром бессмертия — для того, чтобы тело противника было чистым и аккуратным, когда смерть примет его в свои объятья. Попробуй как-нибудь убить быстро и безболезненно — ощутишь разницу. Хидана от такой отповеди аж затрясло. Он никогда не был сдержанным и спокойным шиноби, а сутки выслеживания цели и единственное убийство, причем совершенное не им, окончательно подточили его терпимость в отношении Шин. И он набросился на нее, срывая со спины косу и рыча что-то раздраженно-матерное. Шин как-то томно вздохнула, но не шевельнулась. Коса скользнула по ее щеке, почти нежно распарывая кожу, Хидан одним движением языка слизнул кровь Шин, и… Ничего. — Вкусно? — Почти игриво ухмыльнулась Шин, вытирая со щеки кровь. Кровь была… Странная. Она жгла язык так, как будто ее смешали с соком кайенского перца и лавой. Хидан болезненно закашлялся, прижал ладонь ко рту, а когда оторвал ее, увидел, что выхаркивает на руку свои же собственные внутренности. — Что… — С трудом прохрипел Хидан, падая на четвереньки и пытаясь откашляться. Кровь Шин словно кислота, разъедала глотку, желудок, все внутренние органы, все внутри буквально горело. — Вот тебе еще урок, — наставительно отметила Шин, наблюдая за блюющим своей же кровью Хиданом. — Кровь жрецов ядовита для других жрецов и за такой проступок Джашин-сама обычно карает смертью… — Ш… Ши-и-и-ин… — Кое-как прохрипел Хидан, заваливаясь в свою же кровь. Девушка тяжело вздохнула, встала и подошла к умирающему жрецу. — Я второй раз прошу за тебя нашего бога. Третий раз будет последним. Или ты научишься быть жрецом Джашина-сама, или умрешь. Понял? Хидан еле-еле кивнул. Шин опустилась на колени рядом с мужчиной и… Неожиданно коснулась языком его щеки, измазанной кровью. Несколько минут молитвы — и невыносимая боль стала спадать. Хидан кое-как свернулся в клубок, уткнулся лбом в колени. Так уязвлено и беспомощно он еще никогда не чувствовал себя. Джашин-сама и раньше карал его болью — за нарушение ритуала, за недостойные жертвы… Но тут — два раза за два дня… И главное — он везде встает на сторону этой мерзкой девки Шин! Неужели она права, а он всю жизнь неправильно трактовал ритуалы поклонения его единственному богу? — Хочешь, я тебя немного утешу? — Вдруг произнесла Шин. Хидан недоуменно поднял голову, пытаясь понять — не послышалось ли ему. Неужели в вечно холодном голосе Шин проявились какие-то… Игривые нотки? — И как же? — Ритуалы жертвоприношений меня возбуждают, — напрямую заявила Шин. — Я давно не приносила жертв по всем правилам и… От этого дрожь по всему телу и сладкая, мгновенная сладкая боль удовольствия от мгновенной смерти, которая сменяется томным наслаждением во всем теле… Ах… Сродни оргазму! Она прикрыла глаза и сладко облизнулась. Крови, конечно, Хидан потерял изрядно, но оставшейся вполне хватило, чтобы по всему телу прошел приятный разряд возбуждения. Обычно он снимал девок по вызову для удовлетворения, и после секса приносил их в жертву Джашину. Смазливая мордашка не искупала бешеного темперамента и ни одна нормальная девица не была готова лечь в постель с разнузданным жрецом по своему желанию. Впрочем, кто сказал, что Шин нормальная? — Неплохая идея, — прохрипел Хидан, поднимаясь. — Иди сюда. Девушка, криво ухмыляясь, подошла поближе, и жрец схватил ее в охапку. Поцелуй получился скомканный, беспорядочно прерывающийся на укусы и засосы. Плащи полетели на землю, на них же Хидан и завалил неожиданную любовницу. Он не церемонился, грубо содрал с нее платье, не размениваясь на ласки, вошел по самый корень, но девушке все нравилось, так что на пике они оказались почти одновременно. Хидан не удержал торжествующий рык и прохрипел: — Во славу Джашина-сама… Девушка просто содрогнулась, хрипло застонав, и содрала со спины любовника несколько клоков кожи острыми ногтями, стискивая бедрами талию мужчины. Хидан, переводя дух, свалился с девушки, потягиваясь и собираясь отпустить какую-нибудь скрабезность — но не успел. Шин, не давая ему ни минуты отдыха, тут же оказалась сверху. — У-у-у, хочешь продолжения? — Во славу м… Джашина-сама, — облизнувшись, хрипло отозвалась Шин. Она двигалась медленнее и размереннее, чем Хидан, запрокидывая голову и постанывая. Жрецу только и оставалось, что стискивать бедра любовницы руками и наслаждаться приятным видом снизу на покачивающуюся грудь. — Знаешь, может, мы даже и подружимся, Шин-чан, — блаженно промурлыкал жрец, грубо наминая роскошные бедра любовницы. — Твою ж… Хорошо-то как… — Смерть и жизнь всегда идут… Ах… Рука об руку… Убийство и секс… Две стороны… Одной монеты, — прерывающимся голосом прошептала Шин. — Эта заповедь… Из твоих губок… Мне нравится… — Хидан запрокинул голову, снова выстанывая имя своего божества и второй раз кончая. Третьего захода не потребовалось ни Шин, ни Хидану и парочка, как следует отдохнув, принялась одеваться в разбросанные в порыве страсти шмотки. — Засунуть бы еще тебе в рот, — задумчиво отметил Хидан, когда они покинули гостеприимную поляну и отправились обратно в логово Акацуки. — Только после следующего убийства, — хмыкнула Шин. — Как пожелаешь, — Хидан засучил рукава и резко свернул к ближайшему тракту, на ходу вознося молитвы Джашина-сама. Пара часов пути в одиночестве — и им навстречу попался отряд из трех шиноби Песка, который попытался сходу атаковать парочку Акацуки. — Я хочу, чтобы вы славили Джашина-сама за свою легкую смерть, — благостно заявил противникам Хидан, косясь на свою подружку. Та одобрительно кивнула, показывая, что жрец делает все правильно. Кровь первого шиноби Хидан добыл через тридцать секунд боя, и одним ударом одолженного у противника куная в свое сердце прервал его жизнь. Второй и третий отступили, забирая тело. Разгоряченный ритуалом Хидан хотел погнаться за ними, но Шин остановила его. — Достаточно. Ты правильно принес жертву и этого хватит. — Не понимаю я этого, — проворчал Хидан, глядя вслед убегающим. — Какое удовольствие в такой простой жертве… Нет же никакой боли для Джашина-сама… — Вслушайся в свои ощущения, — подсказала Шин. Жрец задумался и удивленно понял — а ведь действительно, божество щедро отпустило ему сладкого чувства удовольствия, такого приятного, что хотелось растаять. Это было удивительно новое ощущение, которое ему даровал его бог — не разъяренно-ненавидящая, рвущая внутренности боль гнева и недовольства, а чистое блаженство удовлетворения жертвой. Прежде Джащин не показывал ему удовольствия от правильно принесенных жертв, только жестоко карал за ошибки, а теперь он был доволен. — Надо же… В жизни бы не подумал, — потрясенно пробормотал Хидан и потянул к себе Шин, чтобы получить свою награду за принесенную жертву. Та охотно подалась, позволила прижать себя к стволу ближайшего дерева и обвила руками своего любовника. В этот раз жрец двигался спокойнее, прикусывая до крови шею девушки. — Но откуда ты все это знаешь? — Наконец спросил у девушки Хидан, когда они двинулись дальше в путь. — Я училась у жрецов, которые лично встречались с Джашином-сама, — отозвалась Шин. Хидан резко остановился. — Кто-то видел самого Джашина-сама?! И какой он? Сильный? Могущественный? Шин криво ухмыльнулась и развела руками. — Он… Он Джашин-сама. Ты должен понимать, Хидан. Мужчина задумчиво кивнул. Он понимал. Впервые за то время, что он служил Джашину-сама — он понимал.