Мертвецы не ходят по земле

Я чувствовал себя похищенным, пока мы ехали на невообразимой скорости неизвестно куда. Однако, я сидел спокойно, хотя и ощущал неясный трепет от того, что наконец-то могу воочию убедиться в техническом гении "Террора", в прошлый раз представшим передо мной лишь тремя из четырех (а может быть их было даже больше?) своих воплощений. Внутри автомобиля было темно, и он гладко скользил по дороге, с тихим свистом врезаясь в воздух, словно я сидел внутри пули, выпущенной из огромного револьвера. Хотя мою голову терзали тысячи вопросов, которые я мог бы задать командиру этого чудесного механизма, я не смел произнести ни звука до самой нашей остановки, крепко сжимая в руках мой блокнот, который я машинально схватил со стола, прежде чем покинуть квартиру. Вспомнив свою спешку, я вдруг ощутил вину перед Грэд, я не успел оставить даже записки для нее. Как она будет волноваться... Я не успел развить эту мысль, поскольку мы вдруг остановились. Это я понял по тому, что свист вдруг прекратился, заменившись на тихое рычание какого-то потустороннего мотора, которое раздавалось словно из-под земли. Дверь открылась и я очутился в еще более поразительном месте, чем мог себе вообразить. Мне показалось, что "Террор" не менял форму во время нашего передвижения, однако, мне все равно было тяжело поверить, что мы по-прежнему находимся на земле. Пространство вокруг напоминало скорее рукотворную пещеру, над которой в равной степени поработала природа и неудержимый гений человека. Камень стен плавно переходил в, как мне показалось, железную облицовку, естественные для пещер сталактиты продолжались в колонны, поддерживающие свод, под которым где-то глубоко внизу, куда уходила эта необыкновенная пещера, велись какие-то довольно шумные работы. Робур вышел ко мне, немного иной, каким я его запомнил, но все еще являя собой олицетворение всего, чем были его механизмы. Сильный, поражающий воображение и вселяющий трепет уважения и ужаса. Кажется, прежде чем похитить меня, он над чем-то работал, так как его скрещенные на широкой груди руки все еще были в толстых, закоптелых перчатках, а на голове были, поднятые с глаз, темные, защитные очки. Я невольно вздрогнул, когда он посмотрел на меня, приветствуя одним лишь своим серьезным и терпеливым взглядом, за которым, однако, кипела вся его горячая, могучая натура. - Так вы действительно живы, - проговорил я, не в силах вымолвить что-то еще, словно до сих пор, пока не увидел его на самом деле, до конца не мог поверить в реальность этого. Сердце беспорядочно билось во мне, и я почти забыл, зачем согласился встретиться, но рука Тома Тернера легла мне на плечо сзади, и я выпрямился, изо всех сил стараясь прийти в себя. Робур же одарил меня насмешливым взглядом и прикрыл глаза, сдвинув брови, никак не проментировав мой глупый вопрос. Движением головы позвав Тернера следовать за ним, он молча повел нас вглубь пещеры, где мне стало яснее видно все, что происходило на этой очередной базе Властелина Мира. Все люди, очень похожие друг на друга своим могучим телосложением, все, вероятно, являющиеся частью экипажа Робура, трудились над частями какого-то одного большого изобретения. Мне было тяжело судить, что это, но я не сомневался, что зная страсть Робура к развивающимся технологиям и его стремление обогнать свое время, это должно быть что-то действительно грандиозное, и даже более совершенное, чем знакомый мне "Террор". Робур тем временем вернулся к своему, по-видимому, прерванному ранее занятию, и под нашим молчаливым наблюдением продолжил работать над механизмом. Я был смущен тем, что разговор, на который я рассчитывал, все не начинался, но как только я уже хотел спросить сам, Робур закончил свою деятельность и, скинув перчатки, поднялся со своего места, вновь обращая на меня свое внимание. - Что вам известно о пожаре в булочной мистера Д.? - выпалил я, вырывая свое плечо из хватки Тернера, который держал меня, словно бы стоял на страже перед своим капитаном. - Я обещал и я расскажу вам, мистер Строк, - ответил Робур, обходя нас и облокачиваясь на стену с улыбкой, которая скорее казалась измученной, чем искренней. Мне было тяжело совладать с собой, когда он вдруг действительно был прямо предо мной. Не просто черно-белое изображение на стене моего кабинета, а настоящий, живой, с руками, покрытыми каким-то черным, блестящим маслом после работы с механизмом. Мне стоило больших усилий не выдать своих чувств, хотя Том Тернер, стоящий ко мне ближе всех, мог бы почувствовать или услышать мое сильно бьющееся сердце. - Вы знаете, я презираю большинство людей, - меж тем продолжал Робур, - они во всем пытаются найти выгоду. Но я не виню вас за ваше чистое, неутраченное доверие и то, что вы не можете разглядеть этого сразу. Его тон звучал насмешливо и горько, и я против воли вспыхнул. - А разве вы сами не человек? - воскликнул я, наконец узнавая Робура, которого знал год назад, того Робура, который подверг опасности целую деревню потому что считал себя выше всех остальных людей, а их презирал лишь за само существование. - В чем же тогда ваша выгода, зачем вы решили помочь мне? Я тут же пожалел о своих словах, поскольку Робур вдруг строго посмотрел на меня, его губы дрогнули от раздражения, но я старался не показывать своего страха и выдержал его взгляд, хотя, честно признаться, мне это далось нелегко, щеки мои пылали. - Мои мотивы вас не касаются, - наконец проговорил он, вернув себе контроль, - и вам лучше не задавать мне таких вопросов, если и правда хотите узнать то, что знаю я. - Он выдержал на мне взгляд, а после отвернулся, сдвинув брови. - Тот парнишка, Джек, которого вы задержали, - сказал он, - вам стоило узнать у него больше. - Джек? - удивился я, - но я думал, он не виноват. - Не бывает невиноватых, мистер Строк, - усмехнулся Робур, - вам ли не знать. - Но я... - попытался я возразить, однако Робур прервал меня взмахом руки. - Он не рассказал вам всего. Возможно, он и не причастен в поджоге, но он знает того, кто не смог бы похвастаться этим. У мистера Д. есть племянник, вам стоит навестить его. Это все, что я могу сказать. Я был поражен и заинтересован новой информацией, которой теперь владел. Какими бы мотивами не руководствовался Робур, помогая мне, я был рад новой зацепке не меньше, чем снова встретиться с ним. Я не хотел возвращаться домой после того, что пережил, боясь, что Робур вновь исчезнет для меня, как и раньше, но он заверил меня, что вскоре я снова буду иметь возможность встретиться с ним, и что мне стоит сейчас обратить все свое внимание на работу. Я не мог не согласиться с ним. - Вполне естественно, что вы никому не должны говорить ни обо мне, ни о месте, в котором сегодня были, мистер Строк, - сказал он мне напоследок, когда Тернер усадил меня назад в автомобиль, - поверьте, я узнаю об этом, и тогда вы больше никогда не увидите меня. Я кивнул, совершенно не помысляя хоть как-то выдать Робура, прекрасно зная его отношения с человечеством, однако, все равно держа в мыслях то, что если Робур снова решит нарушить закон, у нас просто не будет выбора, как снова стать врагами. Мое сердце жгло от этой мысли, пока "Террор" вез меня обратно. Я прижимал руку к груди, теперь, когда я остался наедине с собой, не в силах больше сдерживать свои чувства, которые теперь потоком хлынули из моих глаз. Кажется, мне повезло, и Грэд не заметила моего ухода. Когда я вернулся домой, она все еще спала. Я поднялся к себе в кабинет, совершенно измучанный и смущенный, но счастливый. Я обхватил голову руками и некоторое время сидел так, пытаясь прийти в себя, прежде чем раскрыть справочник и поискать информацию о племяннике владельца булочной, которого я упустил. Оказалось, он жил неподалеку, и я твердо решил завтра же навестить его, вдруг это действительно поможет и я наконец узнаю правду? Однако, даже работа не могла отвлечь меня от мыслей о Робуре, с новой силой кружившихся в моем мозгу. Что означала его последняя фраза? Неужели он раскрыл меня?

***

На следующее же утро я одним из первых явился в участок, чтобы сообщить мистеру Уорду и команде о новом подозреваемом. Совершенно естественно, что я не упомянул, ни о Робуре, ни о моем ночном путешествии, поэтому со смущением принимал незаслуженную похвалу за тяжелый труд, который я проделал, чтобы дойти до этого соображения. Решено было ехать с ордером к племяннику пострадавшего. Я ни сколько не сомневался в том, что Робур не повел бы меня по ложному следу, и старался не думать, что мои суждения на его счет могли быть не совсем объективны. Но несмотря на это, я все равно переживал, что что-то пойдет не так и мы вновь зайдем в тупик. Быстро добравшись до места, где жил наш свидетель, и, вероятно, подозреваемый, я поднялся к лакированной двери его квартиры и постучал. Увидев группу полицейских перед собой, девушка, открывшая нам дверь, тут же покачнулась в сторону. - Ой, дорогой, - проговорила она, зовя кого-то в глубине квартиры. - Кажется, это по поводу магазина твоего дяди. Вскоре к нам вышел черноволосый парень лет двадцати пяти в клетчатой рубашке и сигаретой в зубах. Я сразу заметил, что он сильно припадает на одну ногу, и, кажется, мой вопросительный взгляд говорил сам за себя, так как парень смущенно попытался спрятать ее за второй. - Вы мистер Уильямс? - спросил я. Парень, подумав, молча кивнул, разглядывая нас, и я продолжил. - Вам что-нибудь известно о пожаре в магазине вашего дяди? Поколебавшись, что я так же посчитал подозрительным, он лениво поинтересовался не из страховой ли мы компании. Я ответил, что нет и представился. Кажется, полицейских мистер Уильямс не ожидал, так как тут же попытался закрыть перед нами дверь, однако у него не было шансов перед служителями закона с ордером и вскоре он был задержан и доставлен в участок для допроса. - У вас болит нога, мистер Уильямс? - спросил я его. - Что случилось? Он молча сидел напротив меня, не желая разговаривать, но в конце концов успокоился и устало вздохнул. Оказалось, что он был ветераном войны с Испанией и почти сразу получил там ранение, после чего был госпитализирован и возвращен на родину. Ему было неловко это обсуждать и я постарался понять его. Он подходил по всем приметам к описанию, которое дали свидетели, и вскоре выяснилось, что он действительно был нашим подозреваемым, когда мистер Д., которого мы уже давно не видели, снова пришел в участок, спрашивая о страховых выплатах, а увидев племянника, сделал испуганное лицо и попытался сбежать, но тогда и был задержан. Я пишу это все уже после того, как смог вернуться домой. Не буду расписывать все подробности нашей работы с парочкой преступников, но скажу лишь одно, что план их был до смешного глуп. Оказалось, что мистер Д. начал терпеть трудности с уплатой налогов за свой магазинчик, так как терпел убытки из-за конкурентов, открывшихся прямо у него под носом. Потом ему отказали в кредите из-за большого количества долгов, которыми наш несчастный мистер Д. к своим годам успел разжиться на такую сумму, что не смог бы выплатить их и за три своих жизни. Именно тогда в его голове родился план избавиться сразу от нескольких проблем: сжечь свой магазин, получить за него страховые выплаты и оплатить хотя бы часть долгов, больше не заботясь о налогах и разорении. Однако, он не мог сам это сделать, ведь тогда он стал бы первым подозреваемым, и поэтому он попросил своего племянника, сына сестры, помочь ему с этим, сам правдоподобно разыграв невинную жертву обстоятельств, и пытаясь скрыть свою вину, воспользовавшись страхом людей перед новыми технологиями. В результате всего этого дела, отнявшего у меня столько физических и душевных сил, мистер Д. получил лишь еще один огромный долг в виде штрафа, а не страховку, как рассчитывал. Но теперь его слезы не тронули больше никого в участке. Теперь я, как и было обещано, был насильно отправлен в отпуск, но я уже и сам не возражал. После того, как наконец удалось закрыть это дело, моя голова ощущалась куда яснее, и я уже чувствовал себя гораздо лучше.

***

И все же, когда вся картина преступления и его мотивы сложились в моей голове воедино, я наконец-то понял слова Робура о том, что не стоит верить в невиновность, руководствуясь лишь своими неполными рассуждениями. Но меня поразило и то, что он, кажется, все это время следил за мной. Он знал такие подробности дела, которыми я делился лишь с коллегами и в своем личном дневнике. Вдруг, одна догадка поразила меня и я, признаться, чуть не выронил блокнот из рук. Лицо мое запылало, а сердце забилось быстро от неясного испуга. Если Робур был здесь и читал мои записи... Как же я смогу теперь смотреть ему в глаза? И как он посмел вообще нарушить мои личные границы? Словно бы чувствуя мои взывающие к Робуру мысли, за окном вновь появился знакомый человек и я так же без колебаний последовал за ним прямо в укрытие, в котором раз уже побывал. Я чувствовал смущение и обиду, и стыд за себя самого, что позволил себе записать все мои терзания больной души по отношению к человеку, которого я даже и не надеялся больше увидеть живым. Я чувствовал, что хочу сказать так много, но как только мои ноги коснулись каменно-железного пола пещеры, а Робур, как и в прошлый раз, показался передо мной, все мои яростные слова мигом улетучились, оставляя лишь знакомое смущение и обиду. Кажется, Робур и не догадывался о том, что я могу чувствовать, и я на миг заколебался. - Я рад видеть ваши успехи, - сказал он вместо приветствия, - вы наконец-то раскрыли то дело. - Он хвалил меня, но при этом выглядел так, словно единственный был причастен к этому следствию, и это подтолкнуло меня. - Откуда вы знали все подробности расследования? Признайтесь, вы читали мой дневник? - спросил я, вновь заливаясь краской и чувствуя, что вот-вот готов провалиться еще ниже под землю, вспомнив, что еще он мог прочитать из того, что я писал. Робур нахмурился, и я вдруг отметил, что он улыбался мне, а теперь перестал. - Кажется, я научил вас плохому, мистер Строк, - ответил он, - вы можете больше не доверять людям, но я думал, вы поймете, что я не имел ввиду себя. - И, помолчав, добавил, - Я не читал ваш дневник, за кого вы меня принимаете? Я опустил плечи, понимая, что не могу не верить ему теперь, когда он так искренне возмущенно смотрел на меня. Я так привык наблюдать его лицо лишь на своей стене, что совсем забыл, каким он может быть в реальности. - Однако, - усмехнулся он, словно прочитав мои мысли, - мне польстил тот маленький портрет меня у вас в кабинете, хотя, как мне кажется, газетчики не смогли все правильно передать в той статье. Я почувствовал, как сердце подскочило к горлу и застыл, смотря в пол, боясь поднять взгляд. Он точно все понял, и если он посмеется надо мной, я точно умру прямо сейчас. Но я бы и не хотел жить, зная, что единственный человек, владеющий моим сердцем и моей душой, в чьей власти вся моя жизнь, презирает меня. Собрав всю свою смелость, я сглотнул, принимая свою судьбу, и поднял голову, чтобы посмотреть на Робура. Сегодня он не казался таким уставшим от работы. Он и правда будто чувствовал то же, что я, словно мы действительно были связаны. На какой-то короткий, странный миг, мне показалось, что я снова просто сплю, и это лишь один из моих привычных снов, одновременно и страшных, и манящих. Я потянулся, чтобы коснуться руки Робура, и ощутил жар, исходящий от нее, задолго, как мои пальцы приблизились к его коже. Робур слегка вздрогнул, но не отстранился и не оттолкнул меня, но я сам, вдруг осознав, что это точно реальность, поспешно отдернул руку, чувствуя всепоглощающее смущение. - Но вы... вы и правда следили за мной, были в моем доме, - проговорил я, запинаясь, пытаясь срочно отвлечь его от моего странного поведения, - почему я не видел вас? - Потому что я не желал этого, - ответил Робур, вновь усмехнувшись. "Но я желал этого" ‐ вдруг пронеслось у меня в голове. "Я видел вас во сне, я так скучал, я так переживал, что вы мертвы". Естественно, я не мог сказать всего этого вслух, но я чувствовал, как эти эмоции словно разрывают меня изнутри, и я больше не мог сдерживаться. Я поднял на него свое заплаканое лицо, и на лице Робура отразилось замешательство, когда я, заставив свои ноги двигаться, шагнул ему навстречу, чтобы ощутить всем своим телом жар, исходящий от него, запах масла и огня. Он был именно таким, как в моих постыдных снах, но настоящим, горячим и живым. Мои руки обхватили его на тот невообразимо короткий миг, за который я успел пережить и отпустить все, что терзало меня до сих пор, словно бы я упал в вулкан и переродился, прежде чем Робур, сжав мои плечи, отстранил от себя. - Я люблю вас, - прошептал я, не давая ему и шанса на любые вопросы, и не давая себе возможности передумать. Мои ноги были ватными, сердце головокружительно стучало в висках, и мне тяжело было дышать, но я все равно не хотел больше возвращаться обратно к тому, что было. Я не давал себе права опомниться и снова обнял его, шепча все, что хотел сказать ему все это время, как скучал, как боялся его больше не увидеть, как сходил с ума, как скучал, непереносимо скучал, и слезы лились из моих глаз. Словно бы я действительно входил в новую жизнь, распрощавшись со всем, что было до этого момента, со всеми страхами, переживаниями и усталостью. И словно в довершение всего, что я только что пережил, будто через миллион лет, сквозь всю свою дрожь, стук сердца и слезы, я наконец-то почувствовал, как Робур обнимает меня в ответ.