Настоящий Рокенрольщик

Часть 2

      Пока мы ехали до моей квартиры, долго говорили с княжной. Алекс рассказывала про свои проблемы с отцом. Князь Николай Васильевич, высокий статный, с широкой грудью царедворец, с густыми уложенными седыми волосами без лысины, слыл самым невыносимым человеком, но при этом с людьми, как он считал, уважаемыми он был вежлив и учтив. Дочь он не любил, как считала Алекс, был очень холоден. До рождения Алекс у княгини были выкидыши, затем родилась девочка, после этого Николай Васильевич ложе с ней не делил, за обедом разговаривал с домочадцами сухо, иногда отчитывал Алекс за её выходки. Княгиня была женщина тихая податливая располневшая.       Мы всю ночь совокуплялись как кролики, затем обессиленные уснули. Проснувшись, я увидел её. Алекс лежала нагая, все её худощавое тело и лицо покрывали веснушки, синяки на бедрах, рыжие волосы растрепаны по кровати, груди небольшие. Она была, как ангел, Беатриче из Божественной Комедии Данте. Я был почти уже влюблен… Но что-то меня остановило… остановила сама Алекс: ― Monsieur Lermontov, загадки вашей души, остаются загадками даже для вас. Вы слишком непостоянны, чтобы действительно кого-то любить. Вы древнеязыческий бог Локи. ― Я демон./Поправил Я/ ― Нет, именно Локи. Демоны постоянны ими движет зло. Локи же гораздо сложнее, он может совершать добрые поступки, если только хочет этого. ― Стало быть, вы язычница? ― Религия – опиум для народа. Я предпочитаю опиум в чистом виде и другие гедонистические удовольствия, а в спасении души я не нуждаюсь. Я буду проклята за свои поступки и пусть. ― Я удивлен, почему вас папинька не сослал в монастырь… ― Он намеревался, но мама ему не дала. И сказал, как только это будет оглашено, в свете он точно это сделает. ― Желаю ему удачи.       Я помог одеться Алекс. Она наскоро сделала прическу и припудрила лицо, скрыв веснушки, видимо она их стеснялась. И вот княжна Александра Николаевна была снова идеальна. Дальше я наблюдал за ней в окно. Алекс в коричневом платье и черной шляпкой на огненных волосах, на руках черные бархатные перчатки, идеально вписывалась в осенний пейзаж.        Октябрь это начало сезона балов, ассамблей, салонов. Заканчивался с наступлением апреля, тогда все разъезжались по своим имениям на летний отдых или на воды в Кисловодск или другие курортные города, может даже за границу. Один из таких салонов давала генеральша Уланова Ирина Афанасьевна, располневшая женщина в летах. Туда приходили дамы, чтобы поиграть в карты и посплетничать. Офицеры, чтобы поговорить и поесть. Жалованье военных было на уровне нищеты, если не повезло родится в богатой семье с непромотаным состоянием в бурную молодость папеньки, но был небольшой шанс дослужится до высокого чина. Мне же повезло с богатой бабушкой из известного дворянского рода Столыпиных.       Сразу видно нуждающихся и тех, кто делает подачки, именуя это блатворительностью, желая попасть в рай общественного одобрения. Генеральша слыла самой праведной женщиной в обществе, давала самые щедрые пожертвования в монастыри, но при этом не давала балов. Её дочь Долли отбывала свое отрочество в девическом институте, сын Пьер учился в гражданском университете на юриста.       Я люблю слушать чужие разговоры , чтобы потом можно было манипулировать их чувствами. Великосветские дамы и Пьер обсуждали очередную дуэль. ― Очередной рогоносец стрелялся с поручиком Салтыковым. /сострил Пьер/ ― Они хоть живы? /трепетным голосом спросила Виктория Нелидова/ ― К удивлению, да. Я в шоке, что можно было не попасть с расстояния 10 шагов. Даже не ранены. Возможно, Салтыков специально стрелял мимо, а обманутый муж не попал в него из-за аффекта. ― Ох, уж это стремление мужчин попасть в руки смерти. Почему они так наравят убить кого-то или умереть самим? /Спросила дама с веером/ ― У меня есть теория. /Ответила Виктория Алексеевна. Милая барышня 20 лет от роду с темными волосами, худым лицом, выраженными скулами, зелеными глазами и маленьким ртом. Она была одета в серое платье с воротником и шарфом на шее, закрепленным брошкой с ликом богоматери./ ― И какая же? Меня всегда это интересовало. ― Это всё влияние рыцарской куртуазной культуры. Дуэль это единственное место где дворяне могут проявить свое мужество и благородство. ― Лучше бы они свое благородство проявляли в вопросах долгов, содержания детей и ухаживания за дамами, а умереть они всегда успеют. /Рассмеялась Генеральша/ ― Не бывает пожилых благородных храбрецов, я заметил. /Сказал Я/ ― Месье Лермонтов, вы храбрец, но неблагородный, от благородства у вас только происхождение, ваш папинька вас научил дурному, такой же был Дон Жуан/Сказала Генеральша/ ― Генеральша, со всем уважением, не смейте говорить о моем отце дурно. Это не ваше дело./Генеральша посмотрела на меня одновременно с презрением и жалостью/ ― Ирина Афонасьевна, нельзя так говорить о мертвых.       После этих слов я направился к выходу, но Виктория Алексеевна меня догнала. ― Михаил Юрьевич, простите генеральшу, она не со зла. Я знаю её с детства, у нее никогда не было дурных намерений./Я улыбнулся ей/ ― Милая Виктория, мне все равно. Помните у каждого мнимо доброго поступка, будет вторичная выгода. В таком змеином гнезде опасно быть такой наивной. ― Я не наивная, это вы отказываетесь в людях видеть хорошее, приписывая им дурные помыслы. Вы даже в себе не видите хорошее. Вас затянула мода на темный романтизм Байрона. Вы можете быть выше чем просто клише. Я читала ваши стихи, все их читали. ― И даже крепостные крестьяне? ― Они могли бы, если бы не были заняты постоянным выживанием и работой. ― Честь Имею! /Я поцеловал Нелидову в лоб и ушел/