Враг мой I
26 июля 2024 г., 21:07
— Стоп-стоп, погоди. Прям так и сказал? Должен подружиться с Чонгуком? — Минсок неверяще вытаращил глаза, пока траурный Тэхён хмуро ковырялся в тарелке.
Юнги же, не особо заинтересованный в происходящем, лишь невозмутимо жевал кимчи, не отрываясь от своих конспектов.
— С зубрилой Чонгуком?
Ким кисло кивнул в подтверждение.
— Тот, который фрик, омежист¹ и зануда?
— Ты ещё забыл упомянуть, как он втащил Тэхёну на втором курсе за того омегу, — вставил свои пять копеек Мин, видимо, краем уха всё же вникая в дискуссию. — Ну, которого он прилюдно отшил на вечеринке Ильсона.
— Вот именно! — взвыл наконец потерявший всякое терпение объект разговора. — Я даже пискнуть не успею, как он колени мне сломает. Тоже мне омега. Одно название.
***
То было погожее апрельское утро, второй месяц первого семестра. Трое альф собрались в столовой, чтобы Тэхён мог в очередной раз поплакаться о том, как его зазноба и проклятье в одном лице, Пак Чимин, задолбал динамить его, такого великолепного и прекрасного. Так вышло, что самый красивый омега их университета упорно искал предлоги, чтобы отказывать самому крутому альфе, коим являлся упомянутый. Самонадеянно, скажете вы? Самовлюблённо? Тогда загибайте пальцы: Во-первых, Ким красавчик. Омеги ещё со школы бегали за ним толпами, а на День Святого Валентина вся парта была завалена горой шоколадок и открыток с сердечками. Даже учителя таяли перед белозубой улыбкой юного ловеласа и прощали ему дерзкие выходки, стоило тому лишь рассыпаться в притворных обещаниях. В универе ситуация ничуть не изменилась — омежки всё так же носились за ним да дрались, словно кошки, за право подержать мастерку, пока сам Тэхён выбегал на паркет, чтобы забить очередной данк. Во-вторых, прибавьте к этому позицию капитана баскетбольной команды. Добрая половина скамеек на матчах была заполнена поклонниками самого Кима. И дело не только в смазливой мордашке. Он являлся самым результативным игроком их сборной, так что почти каждый попавший в кольцо мяч сопровождался оглушительными криками, боготворящими всеобщего любимца. В-третьих, он был богат. Дядя — ректор университета, а брендовые шмотки и клубы — всего лишь часть его жизни, обыденность, которая многим может лишь сниться. Только вот Чимин плевать на всё это хотел.***
Месяц назад Тэхён посетил конкурс красоты, который проводился у них в честь начала учебного года. Обычно его на такие мероприятия не затащишь, но Минсок тогда так расхваливал новенького, что перевёлся к ним этой весной, описывая того как: «Такая сочная задница, бро, просто загляденье», что Ким не устоял и тоже решил поглазеть на хорошенького студента. Правда, по итогу час клевал носом, засыпая под нудные речи каких-то постных рож в костюмах, пока не получил острым локтем от Ли в бок, который зашептал заскучавшему другу на ухо: «Хорош дрыхнуть, выходит». Зал возбуждённо захлопал, и на сцену вышел сам Пак в чёрном атласном костюме. Его точёное лицо живописно осветили софиты, заиграла чувственная музыка, и начался сам номер. Стройное тело двигалось плавно, изящно, но в то же время амплитудно, будто проживая каждый отмеренный бит. Танцор то резво подпрыгивал вверх, то запрокидывал голову, выгибаясь тонкой лозой, так соблазнительно и прекрасно, что у Кима вдруг резко пересохло в горле. Он ловил жадным взглядом каждое движение мечущейся фигуры, а про себя думал восхищённо, что тот был не только невероятно красив, но ещё и безумно талантлив. — И победителем конкурса «Мистер весна» становится… — объявил ведущий уже под конец, выдержав долгую паузу. Каждый в тот момент затаил дыхание. Конкурсанты молчаливо стояли в сторонке, натянув на лица взволнованные улыбки, и только один из них выделялся своим спокойствием и непоколебимой уверенностью, поэтому следующее не стало ни для кого неожиданностью: — Пак Чимин! Названный вышел вперёд, чтобы водрузить себе на голову шикарную корону и засиять ещё ярче, стоя там, в свете прожекторов, и блистая в лучах заслуженной славы. — Лучшему альфе ведь полагается лучший омега? — спросил тогда Тэхён с ухмылкой у Минсока, пока глаза-полумесяцы вдруг не остановились на его собственных, поймав, словно в капкан. И в тот момент — прямое попадание в сердце, десять из десяти, огненной стрелой в коронарную артерию.***
То была лишь секунда, но с тех пор Тэхён только и грезил, что об очаровательном юноше, неустанно ища с ним встречи в коридорах, пока наконец не выловил того в библиотеке за какой-то заумной книжкой. Чимин был по-картинному чудесен в своём голубом пуловере, когда сидел у окна и сверкал в лучах полуденного солнца, будто спустившийся на землю ангел. Несмотря на чуть сбившееся с ритма сердце, Ким был уверен, что даже у Пака не хватило бы шансов устоять перед его харизмой. Он беспардонно выхватил у опешившего Чимина увесистый томик по психологии и проговорил нарочито томно, глядя в расширившиеся глаза напротив: — Сходим куда-нибудь? После чего расплылся в квадратной улыбке, что, как козырь в рукаве, всегда работала безотказно. — Я привлекателен, ты чертовски привлекателен. Мы могли бы… Но, к своему удивлению, получил в ответ лишь холодное: — Ты ведь Тэхён, да? А затем — бескомпромиссное: — Прости, Тэхён, я в этом не заинтересован. После этого Пак собрал свои вещички и прошествовал мимо под чужим обескураженным взглядом.***
Думаете, наш сердцеед после этого сдался? Принял отказ? Как бы не так! После дюжины попыток, включавших в себя: Уговоры сходить на свидание. Чимин всё время вежливо и до скрежета зубов сахарно отказывал, ссылаясь то на дела, то на учёбу, то на «дома кот сидит, некормленый, неглаженый, извини, не могу». Пылкие комплименты с беспроигрышным арсеналом типа: «Твоя улыбка — вот, где восьмое чудо света», «Если бы красота убивала, ты бы стал оружием массового поражения», «По тебе случайно не скучают на небесах? Такой ангел — большая потеря для Рая». Пак мило закатывал глаза и вновь сливался. Вычурные презенты в виде пышных букетов и гигантских плюшевых медведей, за которые обожатели обычно сами готовы были отсосать ему, стоя на коленях. Только вот у Чимина места для игрушек не нашлось, на цветы, к сожалению, аллергия, и вконец взбешённый Тэхён сбагривал неудачные подарки куда более благодарным воздыхателям. Но сегодня утром лёд наконец тронулся. Ким прохлаждался с сокомандниками, перебрасываясь шутками и свежими сплетнями, пока навстречу вдруг не выплыла его сердечная отрава, вышагивая уверенной поступью. Как всегда неотразимый и обворожительный, Чимин приветливо улыбнулся ему, колко стрельнув при этом глазками в кого-то из подавившихся смешком ребят. — Можно на пару слов? Он выдержал неприступную паузу, оценивающе осмотрев подошедшего с головы до ног, и обернулся на товарищей, чтобы заручиться у них поддержкой. — Смотря зачем. — Тэхён зазубоскалился хищно под недвусмысленные намёки да одобрительное улюлюканье за спиной. — Если обсудить наше свидание — то хоть сейчас. Для всего остального абонент недоступен. Ничуть не смутившись такой браваде, Пак приблизился к нему вплотную, чтобы зачарованно выдохнуть в опешившее лицо: — Как раз об этом я и хотел поговорить. Тот пах так просто и до одурения вкусно — цветочный одеколон вперемешку с лимонной жвачкой, что Ким растерялся было на секунду, но доброжелательная улыбка вкупе с прямым, светлым взглядом рассеяли его скепсис, посеяв внутри сорняк надежды. Пойдя на поводу у этого чувства, Тэхён промурлыкал чересчур довольно: — Так бы сразу. — Он взял в свою ладонь маленькую и тёплую и, упиваясь собственным превосходством, потянул за собой не сопротивляющуюся фигуру. — А то ломался, как недотрога. Лишь на секунду уголок чужих пухлых губ капризно дёрнулся.***
— Значит, свиданка в обмен на перемирие с Чоном? — Точно. — И после этого тебе перепадёт? — Ну разумеется! — молниеносно возмутился Тэхён, железно уверенный в своей неотразимости. — За кого ты меня принимаешь вообще? — Попахивает разводом, — невесело подытожил Минсок, проигнорировав последнюю фразу. Ли пока что был единственным, кто активно участвовал в разговоре, хотя Юнги, наверное, просто, как обычно, молчаливо грел уши, выжидая подходящего момента. — Что-то тут не чисто, бро. Ким тоже так подумал сначала, когда стоял там, в коридоре, и слушал чужие откровения, но, как оказалось, их лавстори — это Ромео и Джулиан², где Чонгук — и Капулетти, и Монтекки в одном лице.***
— Ты тоже мне нравишься, — сказал тогда Чимин обезоруживающе прямо, гладя смуглое запястье в успокаивающем жесте. — Правда. Тэхён в тот момент ощутил себя так, будто сорвал джекпот, словно получил долгожданный приз или забрался на вершину мира. Пак наконец признался ему, ведь именно таким должен был быть их эпилог. Капитанам команды достаются лишь самые желанные омеги. Так написано в песнях, так предначертано в книжках. Об этом говорится в каждом грёбаном фильме. И он заслуживал лучшего. Чимин был лучшим. — Но у нас ничего не получится. Как обухом по голове дали. — Почему? — Ким оторопел. Опережая любые пререкания, тот тут же в оправдание добавил: — Ты не подумай, дело не в тебе, — а после пристыженно выдавил: — Дело в Чонгуке. Как ни странно, чужое признание во взаимности посеяло в его душе куда меньшую смуту, чем новость о том, что какой-то омежист был для него серьёзным препятствием. — А он тут причём? — Он мой брат, ты не знал? — видя, как с каждым сказанным словом всё больше мрачнело лицо напротив, Чимин продолжил: — Я знаю, вы с ним грызётесь, как кошка с собакой, но он моя семья, а для меня это очень важно, понимаешь? Одно только упоминание о Чоне доводило почти до бешенства, а тут Тэхёна принудительно посвящали аж в целое эссе на тему того, почему он должен сопереживать ублюдку. — Нет, не понимаю, — заявил Ким категорично, готовый буквально лопнуть от негодования. — Это твоя жизнь, разве нет? Какое он имеет право тебе что-то указывать? Пак задумался на секунду, прочёл его своими невозможными глазами, а затем выдал неожиданно: — Может, оно и так, но к Чонгуку в нашей семье прислушиваются. — Что, даже больше, чем к тебе? Тот кивнул в подтверждение. — Кто он, чёрт подери, такой, чтобы его слушаться? Он хотел разразиться целой тирадой, высказав всё, что думает о змеёныше. Но Чимин опередил его, будто заранее почуяв надвигающуюся бурю: — Он может уничтожить твою репутацию одним только своим словом. И тогда путь ко мне домой тебе заказан. — Мы можем видеться тайно, — всё недоумевал Тэхён, так и не уловив суть проблемы. — Зачем мне знакомиться с твоей семьёй? Меня и так всё устраивает. Чимин улыбнулся терпеливо и покачал головой, словно это Ким тут говорил небылицы, а не сам он нёс околесицу. — Если бы всё было так просто. — Пак вздохнул сокрушённо и опечаленно. — Только вот меня запрут потом, как Рапунцеля³ в башне, и запретят с тобой видеться. Чтобы хоть как-то задобрить не на шутку взвинченного собеседника, Чимин прижался к нему своим ладным телом, защекотав тёплым дыханием взмокшую после тренировки шею. — Я хочу быть твоим. Но сердце, будто в противовес словам, в чужой груди билось ровным, мерным стуком, лишь зрачки горели пламенным обещанием и доселе не виданной в них чувственностью. — Но сам понимаешь, он ужасно принципиальный. И, да, принципов у Чона было хоть отбавляй.***
— Там всё сложно. Долго объяснять, — отмахнулся Тэхён от друга, что сидел с видом просветлённого Будды, раскусившего большую загадку. Впрочем, Ли тут же потерял интерес к чужим страданиям, стоило какому-то студенту пройти мимо в обтягивающих лосинах, в очередной раз доказав, что уровень концентрации у него, как у полугодовалого щенка. Тот вообще смотрел на противоположный пол, как оголтелый зверь — на кусок мяса, то бесстыдно глазея, а то и вовсе распуская руки и испражняя всякую похабщину. Стоит ли говорить, что далеко не каждый был рад такому вниманию? — Лучше уж удавиться, чем дышать одним воздухом с Чоном. — Ким мученически вздохнул, в очередной раз сетуя на судьбу, а затем, будто боясь призвать нечестивого, начал судорожно озираться. — Кто-нибудь вообще видел его сегодня? — Я видел, — вновь отозвался самый старший, неохотно отрываясь от разглядывания того красавчика. — Носится со своими дружками. Слышал, готовятся к какому-то благотворительному вечеру. Омежистская херня, типа того. — Ну, похоже, ему не до меня. — Стоп, — оборвал его вдруг Юнги, доселе пребывавший в коме, а после вперился глазами-рентгенами, чтобы расстрелять из словесной пулемётной очереди: — Разве не ты сказал, что он единственный, кто поможет тебе с Чимином? Или ты отказываешься от нашего «Мистера краса всея университета»? Но, к сожалению, такова прерогатива Мина — рубить правду-матку. Хладнокровно и беспощадно. Как палач — голову. И то была чистая правда.***
Только вот речь шла не об абы ком, а о Чон Чонгуке, ведь того знал почти каждый. Ещё бы — гордость университета, отличник, активист, староста. Однако за два года снискал себе дурную славу. Дело в том, что тот, по мнению большинства альф, возомнил себя кем-то вроде омежьего мессия, основал секту под названием «ЯОмега» и теперь всюду совал свой вездесущий нос во имя добра, справедливости, чести… И чего бы там ни было. Будь то спортивные секции: — Каким образом мини-шорты улучшат результативность, тренер? Вы пробовали их носить? Хотите знать, что думает об этом команда по волейболу? Подход преподавателей: — Господин Юн, по-вашему, это этично — говорить Сынги на незачёт, что с таким лицом ему лучше в айдолы, чем в инженеры? Жаловался на вас, кстати, не только Сынги. И, не дай бог, отпустить сальный комментарий в адрес вообще левого омеги: — Эй, Минсок! Он же ясно сказал тебе, что твои комплименты напрягают его. Для особо непонятливых — сам себя в жопу отлизать можешь, понял? Отвали от него, или я скажу преподу, что ты списал последний тест. И тот случай на вечеринке — не исключение.***
Ким в ту ночь перепил, а Лиён был чересчур назойлив. Омежка, конечно, был милым, но, что называется, «без огонька», поэтому Тэхён не особо горел желанием выводить их отношения за рамки двух случайных перепихов. И, когда тот в очередной раз схватил его за руку и проблеял жалобно: — Пожалуйста, не бросай меня, — ломко, нерешительно. — Неужели для тебя это ничего не значит? То, что было между нами… Он развернулся, чтобы бросить опешившему любовнику злое: — А что было между нами? Той ночью было душно, пакостно мутило, а чужая рука была такой нестерпимо горячей и влажной. В пьяном угаре Ким потерял контроль над децибелами: — Если ты раздвинул передо мной ноги, это не значит, что завтра я побегу с тобой свадьбу играть. Хорошенькое личико рассекли первые слёзы, и тут же послышались шепотки невольных зрителей. — Вы, омеги, вечно себе напридумаете… Но не успел он договорить, как его резко развернули. — Нет, грёбаный ты альфа. Это оказался Чонгук. Чертовски разъярённый и привлекательный, надо сказать, Чонгук. Его едва ли можно было узнать, так как серая мышка отчего-то вдруг сменила извечные оверсайз-толстовки и очки в толстой оправе на узкие джинсы в облипку и полупрозрачную блузку. У него всегда были такие глаза? Те полыхали яростью, гипнотично сверкая бескрайним космосом. А тонкая талия? Стройные изгибы прослеживались даже сквозь бордовую ткань, рисуя изящный силуэт и дразня воображение. Длинные ноги? Крепкие бёдра переходили в острые коленки, а дальше — в тонкие икры. Шикарные, образцовые, идеальные. Всё, как Тэхён любил. Пожалуй, пяти шотов было многовато, ведь на секунду он даже подумал, что Чон — грёбаное совершенство. Но, к счастью, то была последняя мысль, мелькнувшая в его нетрезвой головушке перед тем, как ему смачно прописали пощёчину. — Если омега с кем-то спит, то сразу «ноги раздвинул». Перед глазами плыло, в ушах звенело, в толпе зевак пронеслись взволнованные охи, а разъярённая фурия в лице нависшего над ним старосты была единственной чёткой фигурой среди всего этого хаоса. — А если альфа — то самец и вообще красавчик. А вы неплохо устроились, я смотрю. Чужое лицо потемнело от злости. — Думаешь, наличие узла между ног даёт тебе право смотреть на нас свысока? Тэхён молчал. Он лежал на полу, отчего-то непривычно заторможенный и беспомощный, и лишь безучастно пялился в нефтяные зрачки напротив, заколдованный тем, как завораживающе в них горел огонь праведного гнева. — Ты не заслуживаешь уважения только за то, что родился альфой. И бросил напоследок презрительно: — А теперь иди и поплачься дядюшке, нюнчик. Ты же это умеешь. Подбежавшие сокомандники порывались было соскрести несчастного с пола, но тот, наконец, стряхнув с себя оцепенение, вяло оттолкнул их, чтобы шатко-валко подняться самостоятельно. — Да хорош, блин, я ведь не в жопу раненый. Юнги, увидев, как Тэхён схватил со стола первую попавшуюся бутылку и щедро отпил из горлища, собрался было подойти к нему. Но Ким, поймав на себе чужой обеспокоенный взгляд, поспешил заверить друга: — Не парься, я в порядке. И ушёл, чтобы набухаться где-нибудь в одиночестве.***
Благо, его потом до дома благополучно дотащил Мин, а то он так бы и дрых до утра на веранде в не особо тёплую сентябрьскую ночь. Проснувшись в своей квартире, Тэхён слабо понадеялся на то, что их стычку с Чоном лицезрели разве что только ребята из команды, но, разблокировав телефон, с досадой обнаружил, что та всё же стала главной темой для обсуждения. В общем чате в «Какао» все, кому не лень, травили шутки или пускали нелепые слухи насчёт их ссоры. Омеги так вообще разделились на два лагеря: одни костерили омежиста всевозможными словами, отчаянно защищая «лапочку-Тэхёна», другие, наоборот, — возводили чуть ли не в ранг идола. Кто-то даже выложил видео их конфликта, где, вероятно, был запечатлён момент с пощёчиной, но он не стал его смотреть и постарался абстрагироваться от всей этой шумихи ради собственного спокойствия. К тому же припухшая щека в отражении и так служила достаточным напоминанием о том инциденте. Если раньше Ким недолюбливал выскочку, то теперь уровень неприязни подскочил до критической отметки «ненависть». Ещё никогда Тэхён так сильно никого не ненавидел. С удушающим комом в горле, с обжигающей яростью, с отравляющими мыслями, о которых не принято говорить вслух. С теми, что возникают в состоянии аффекта и гаснут так же стремительно, как кометы, столкнувшиеся с тяжестью реализма. Он прокручивал в голове всевозможные сценарии жестокой расправы, пока смывал с себя в дýше воспоминания о вчерашней попойке, а про себя зарёкся, что отныне они с Чоном будут злейшими врагами.***
События той злополучной ночи смаковались и обрастали всё новыми подробностями ещё до ноября, но, в конце концов, вся студенческая тусовка вернулась к привычной рутине, продолжив вариться в бульоне повседневности. Образ самого Чонгука на той вечеринке, видать, из-за бухла ему привиделся, ведь тот, как ни в чём ни бывало, продолжил ходить на пары в своём привычном амплуа «синего чулка», игнорируя существование ненавистного ему альфы. Лишь изредка они полоскали друг друга морозными взглядами и желчными комментариям, но то были совсем редкие моменты, когда их параллельные миры случайным образом пересекались. И всё же, несмотря на всё напускное превосходство, что Ким демонстрировал уверенным оскалом, отражая выпады засранца, — те обидные слова ещё месяц преследовали его в унизительных кошмарах.***
— Так как мне это сделать? За столом повисла тишина: со стороны Минсока — любопытствующая, ведь тот наблюдал за разворачивающейся драмой, как равнодушный свидетель за барахтаньем утопающего, со стороны Тэхёна — напряжённая, потому что он замер в ожидании совета от своего самого умного друга. — Это же очевидно, — отозвался наконец Мин, со снисхождением глядя на удручённого Кима. — Тебе нужно как-то доказать Чонгуку, что ты не такой уж омежник⁴ и сексист. И под весёлое хмыканье Ли пояснил: — Для этого ты должен научиться думать как он. То есть тебе придётся постичь азы омежизма. Тэхён окончательно сдулся. — Д-а-а-а-а, бро, — не переставал злорадствовать самый старший, сочувственно похлопывая товарища по плечу, — тебе кранты. Этого-то он и боялся.***
Минсок ржал, Юнги мудро помалкивал, а сам Тэхён уже в пятницу обречённо марафетился, собираясь на выставку, организованную Чонгуком, непонятно с чего уповая на то, что тот поведётся на его стильную укладку и шмотки от именитого бренда. В общем, плана никакого, зато слабоумия и отваги — хоть отбавляй. Тем не менее Тэхён был на месте почти вовремя, но, к своему удивлению, вместо претенциозной мазни и кислой рожи Чонгука застал лишь наглухо закрытую дверь и вывеску с надписью «Закрыто». — Ну просто охуеть. — Он отчаянно вглядывался в тёмные окна, надеясь обнаружить там хоть какие-то признаки жизни, но залы были пусты. Только редкие экспонаты и одиноко стоящие стулья всплывали в темноте бледными привидениями. — А вот это уже нифига не смешно. Потоптавшись так ещё минут двадцать, окончательно раздосадованный и злой Ким решил наконец уехать, вбив в приложении такси конечный адрес. — В «Октагон», — бросил он водителю, когда тот подъехал, и хлопнул дверью громче положенного, за что получил осуждающий взгляд через зеркало заднего вида. Тэхён был слишком взбешён, чтобы хоть как-то на это отреагировать. Ему казалось, что сама судьба сейчас над ним издевалась, подбрасывая всё новые испытания, наблюдала где-то со стороны и глумилась, видя то, как ловко из него вили верёвки. Он никогда ещё не чувствовал себя столь унизительно, из раза в раз делая все эти до абсурда широкие жесты, идя на жалкие ухищрения, наступая на горло своей гордости… Подумать только, Тэхён, что, всерьёз собирался спеться с поехавшими омежистами? Выпрашивать благословения у заносчивого ублюдка? А стоила ли игра свеч? Чем дольше Ким думал об этом, тем сильнее в нём наэлектризовывалось внутреннее раздражение, грозящее вот-вот выплеснуться, накрыв всех вокруг.***
— О, гляньте, кто пришёл. — Ли приветственно вскинул руку, стоило ему лишь показаться на горизонте. Даже при плохом освещении стробоскопов было видно, как подозрительно у того расширены зрачки, а это значило только одно — Минсок снова накидался экстази. — А я подумал, наш капитан ушёл в омежий профсоюз. — Профсоюз на то и профсоюз, чтобы защищать интересы людей той или иной профессии… Как оказалось, ребята сидели в клубе не одни, а в компании каких-то незнакомых ему омег, особенно оживившихся, когда увидели новоприбывшего. И все как на подбор: юные, ухоженные, на всё готовые, только вот сегодня такое повышенное внимание даже утомляло. — …независимо от пола, кретин, — закончил он свою мысль, лениво падая на диван. — Ты реально помнишь что-то из бубнежа препода по юриспруденции? — Друг комично округлил глаза, а после спросил язвительно: — Тебя покусал зануда? — Омежий профсоюз? — перебил центровой, любопытно вклиниваясь в их перепалку. — О чём он? — А Тэхён у нас теперь под каблуком, — всё не унимался хихикающий Минсок, глаза которого искрились нездоровым блеском. — Он теперь, как собачонка. Бегает за своим ненаглядным. Даже омежистом стал. Того и гляди, у самого скоро задница потечёт. Дальше всё произошло молниеносно: Ким резко дёрнулся через стол, Ли инстинктивно откинулся назад, уронив при этом бокал, кто-то из омег испуганно вскрикнул, и он потянул выпендрёжника на себя до опасного, надрывного треска. — Завали, я сказал, — прорычал Тэхён, да так низко, что у сидящих поблизости побежали мурашки по коже. — А то я не посмотрю, что ты мой друг. Дам по роже. Будешь собирать потом зубы с пола, понял? И толкнул в назидание. Благо, тот всё же внял угрозе — стряхнул с себя крепкую хватку и покорно заткнулся, продолжив при этом тошнотворно улыбаться и глазеть по сторонам с отсутствующим видом. Что с него взять, с обдолбыша. — Покончено с этим, — выпалил Ким безапелляционно, а на вопросительные взгляды собравшихся пояснил: — Достал морочить мне голову. Плеснул в стакан себе виски и обжёг ядрёной жидкостью пищевод. — Пришёл я на эту выставку, а там никого. Зря только вырядился. Сраный Чонгук, чтоб его. Омега тот, что с рыжими волосами, просиял неожиданно. — Ты про Чон Чонгука и выставку «Голос»? А в ответ лишь сверчки. Альфы разом уставились на него с вопросительными лицами, смутив столь неприкрытым вниманием. Тот вынужден был пояснить: — Так называется его выставка, посвящённая проблеме домашнего насилия. Минсок, доселе пребывавший в полусознательной отключке, подобрался вдруг как-то хищно и вцепился в бедолагу глазами-свёрлами, чем смутил последнего ещё больше. — Её закрыли сегодня. Чонгук об этом в твиттере написал. — Говорящий неловко поёжился под неуютным вниманием Ли, который засел в углу мрачной тучей. — Не знаю, там вроде какие-то проблемы с арендодателем. Типа того. Тэхён в тот же миг просветлел — хмурое лицо разгладилось, глаза засияли, а на губах растянулась ликующая улыбка. Будто сама муза прилетела к нему на крылышках вдохновения и подарила благословенный поцелуй в лоб. В голове созрел гениальный план. — Эй, ты куда? — Кто-то из ребят вскинулся, увидев, как он начал спешно собираться. — В другой раз посидим. Вспомнил про кое-какие дела. Пожав на прощание всем руки и пообещав к каждому из омег добавиться в «Какао», через секунду, правда, об этом забыв, Тэхён порывался уже было уйти. Как вдруг где-то на периферии ему послышался знакомый голос: — Что-то я не понял, — зловеще-низко протянул Ли, обращаясь, видимо, к кому-то, — ты из этих, что ли, блядь рыжая? А ведь Юнги говорил неоднократно Минсоку, что у того напрочь отсутствовало чувство такта в общении со «слабым» полом. Тэхён, хоть и ненавидел всё это омежисткое дерьмо, был на стороне Мина. Он даже себе такого не позволял. За исключением разве что Чона, но тот был не в счёт. Мысль угасла так же быстро, как и появилась, и Ким вылетел из клуба, чтобы претворить свои планы в жизнь.***
Решение, конечно же, нашлось в знакомой квартире в Каннамгу с видом на Ханган. — А где двухколёсного друга оставил? — спросил у него Намджун вместо приветствия, ещё с порога удивившись отсутствию у племянника привычной экипировки для байка. И не то чтобы они были слишком близки: задушевные беседы и частые встречи — это не про них, просто Тэхён знал, что в любой момент может обратиться к дяде за помощью, потому не испытывал ни малейшего угрызения совести за столь поздний визит. Здесь ему всегда были рады.***
На кухне закипал чайник, вот-вот должны были подойти токпокки, по телеку шла какая-то тупая дорама про альфу-бэд-боя и омегу-замухрышку из разряда «от ненависти до любви», а младший в это время стоял над плитой и рассказывал о своих злоключениях. Кто из команды увидел бы, ни за что бы не поверил. — Чонгук, значит? — риторически спросил у него Намджун, выслушав всю историю до конца, а после выдал под упавшую Тэхёнову челюсть: — А мне нравится этот юноша. Тот негодующе развернулся и звякнул поварёшкой. — Ты шутишь? Альфа же, игнорируя вперившийся в него взгляд, методично расставил чистые тарелки и уселся с невозмутимым видом напротив. — Какие тут могут быть шутки? Тэхён ожидаемо взорвался: — Он же невыносимый! А внутри — вулкан праведного гнева. — Всюду лезет, вечно всех поучает. Из-за него даже профессор Юн уволился. Но тут его окатили, словно ушатом воды: — Из-за меня. А потом, как ни в чём не бывало, продолжили: — Он несправедливо занижал оценки студентам. И начали хладнокровно перечислять все грехи бывшего преподавателя, поочерёдно загибая пальцы: — Делал сомнительные комментарии в их адрес, порочил честь университета. А затем подытожили: — С таким подходом ему не место на преподавательском поприще, вот я и попросил его уйти. — Поверить не могу, — несчастно сокрушался младший, горюя про себя на то, что даже горячо любимый родственник выбрал ненавистную ему сторону. — Ты говоришь точь-в-точь как зануда. Намджун бросил на племянника строгий взгляд, отчего тот надулся, словно «мышь на крупу», но сразу смягчился, потому что на секунду увидел тень того взбалмошного альфочки, что достался ему на попечение много лет назад. Тэхён ведь зелёный совсем ещё и своё отношение к омегам сформировал на не самом удачном примере в лице папаши. По сей день тот жил в своём пузыре, где альфы априори были лучше, и подкреплял это знание соответствующим окружением. Ректор был уверен, что в случае с Чонгуком тот вызывал в нём столь бурное отторжение, потому что являлся тем самым пазлом, что не вписывался в чужую картину мира. И это, по-видимому, так сильно триггерило его племянника. — И всё же этот омега мне очень импонирует, — продолжил он гнуть своё, пока младший всё так же недовольно бычился. — Обратись он ко мне сразу, я бы и сам ему помог организовать эту выставку. Глаза Тэхёна алчно загорелись надеждой — он ухватился за последнюю фразу, как за спасительную соломинку. — То есть уговора не будет? — не особо осторожничал он, пытаясь выведать у него интересующее. — Сдаю как обычно? Старший Ким на это лишь лукаво усмехнулся, смакуя то, как неумолимо таял восторг в глазах напротив. — Не так быстро. И тот вновь скуксился, ожидая своего приговора в угрюмости. — Если ты хочешь устроиться в мало-мальски приличную фирму, то твои оценки должны быть гораздо лучше. Тэхён промычал в знак согласия, а про себя прикидывал, что наведываться в клуб с той же регулярность у него теперь вряд ли получится. — Тут нужна «Отлично». В принципе, этого он и ожидал. — По всем предметам. А вот этого — определённо нет. — Не понял. — Младший отмер после затянувшейся паузы. — Ты сказал «по всем»? Но дядя не шутил шутки, не «травил» анекдоты, лишь смотрел непоколебимо и иронично, накладывая вместе с этим ужин. — Я ведь говорю по-корейски, разве нет? А в голосе у того спряталась явная смешинка. — К концу семестра жду от тебя «Отлично» по всем предметам, тогда и поговорим. Сказать, что Тэхён в шоке, — значит, ничего не сказать. — Этого года? — Нет, через пять лет. — Ты серьёзно? — А ты как думаешь? — Это невозможно, — вынес неутешительный вердикт младший и устало потёр переносицу. — Я же не чёртов гений. — Уверен, ты сможешь. Ты далеко не такой дурак, каким кажешься. — Вот спасибо. Вот приятно. — Слышал, Чонгук твой лучший на потоке. Возмущённое «Он не мой!» от племянника было наглым образом проигнорировано. — Вот к нему и обратись. Он тебя натаскает. — За что ты так со мной? — плаксиво заканючил Тэхён, надеясь хоть немного разжалобить своего «старика». — Это же зло в чистом виде. — А помнишь тот покорёженный корвет… — Ладно, понял, — прервал он чуть не начавшуюся лекцию, которая могла затянуться аж до глубокой ночи. — По всем, так по всем. И оставшийся ужин прошёл мирно.***
В концертном зале шло бурное обсуждение. Длинный стол выдвинули в центр, вокруг него расставили стулья, на которых обычно здесь сидели жюри, но сегодня тут расположились шумные омеги и яростно о чём-то между собой спорили. Цветные волосы, пирсинг, несуразная одежда — такие яркие и до невозможности другие, что аж в глазах рябило. Хотя некоторые, по мнению Тэхёна, были вполне себе ничего, но, наверное, и тут не без подвоха в виде волосатых ног и подмышек. Омежисты, чтоб их. Тут и там были разбросаны пёстрые листовки и какие-то плакаты. Парочку из них Ким видел даже на стенде с расписанием. Помнится, на одном из них было написано что-то про «помощь омегам в беде», как тогда зачитал Минсок, стоя в раздевалке, а потом добавил под гогот баскетбольной команды, что: «У омег беды могут быть только с башкой». — Не подходит, — заявил Чонгук категорично и что-то хлёстко вычеркнул, отвернувшись к доске. Ким просканировал чужую спину внимательным взглядом, а про себя задумался вдруг: почему даже отсюда, в дальнем ряду, в облике старосты ему виделась некая надменность? Тот всегда двигался резко, отточено, будто сражался с кем-то каждую секунду. В осанке ли дело? В вечно задранном подбородке? Или в том, что Чон мог постоять за себя, используя один лишь острый язык? — Что насчёт парка Ханган? — Один из собравшихся подскочил на месте, преисполненный энтузиазмом. — Это бесплатно. К тому же сейчас тепло, картины не намокнут. — Точно! — воскликнул другой, в сером комбинезоне. — Сакура цветёт, и, пока ещё красиво, можно… — Это незаконно, — оборвал их Чонгук, не дав разогнаться полёту чужих радужных фантазий. — Будут проблемы с полицией. Как только развернём наш лагерь, сразу выгонят. Повисла напряжённая тишина. Те погрузились в раздумья так сильно, что даже не заметили, как в их уютном мирке затесался чужак. Тэхён затаился в ожидании удобного момента, с интересом наблюдая за развернувшимся мозговым штурмом. — Что насчёт кафе? — спросил кто-то с едва уловимой надеждой. — Попробовать договориться с владельцем. Может, получится найти хоть кого-то, кто не будет против. — Пробовал. — Чон устало вздохнул. Ким невольно усмехнулся. Тот выглядел так важно и напыщенно, словно не в омежьего вождя игрался, а решал непосильную задачу, от которой зависела судьба всего мира. — Нет таких. Обзвонил кучу мест. Стоило мне только заикнуться на тему выставки, как тут же сбрасывали или наотрез отказывали. Думаю, испугались, как те мудозвоны из музея. Вы же знаете этих альф, их ничто не волнует, кроме собственной шкуры. И тут он не выдержал и гомерически рассмеялся. Двенадцать пар глаз мгновенно уставились на него: кто вопросительно, кто опасливо, кто сконфуженно. И только Чонгук поднял на визитёра свои ледяные глазищи без капли смущения или намёка на испуг. — Чем обязаны, достопочтенный капитан баскетбольной команды? Голос их лидера раздавался звучно, заполняя собой всё пространство. — Решили, наконец, пополнить наши ряды? Чужие прихвостни пакостно захихикали, одобрив, видимо, шутку главы, и у Тэхёна невольно дёрнулась щека — естественный рефлекс, выработанный на одного маленького ублюдка месяцами. Впрочем, он быстро взял себя в руки, натянув на лицо маску отстранённой вежливости. — Упаси, боже. — Ким шутливо выставил вперёд ладони и двинулся к участникам собрания. — Просто есть деловое предложение насчёт вашей маленькой проблемки. Поравнявшись с выскочкой, Тэхён ощутил хоть и слабое, но всё же удовлетворение от того, что тому теперь приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть в глаза собеседнику. Чонгук был на несколько сантиметров ниже него, только вот спеси в засранце от этого ничуть не убавилось. — Поговорим с глазу на глаз? Чон прошёлся по нему долгим взглядом, после чего сухо кивнул. — Ладно. И обратился к своим соратникам: — Я ненадолго. Омежки обеспокоенно воззрились на него, поглядывая подозрительно на стоящего чуть поодаль Тэхёна. Заметив это, тот постарался их успокоить: — Терять нам всё равно нечего, может, хоть этот олух что-нибудь предложит. Однажды он придушит его, честное слово.***
Чонгук шёл чуть поодаль, ступая ботинками с толстой подошвой, а Тэхён про себя удивлялся тому, что у того, похоже, был стальной прут вместо позвоночника, который перманентно держал его плечи в ровном положении. — Учти, если это какая-то шутка… — начал было Чон без прелюдий, стоило им только зайти в безлюдный закуток, но оказался беспардонно прерван: — А то что? — Ким оскалился хищно, пока усаживался на подоконник, словно волк, готовый в любой момент наброситься на противника, почуяв в том мимолётную слабость. — Боишься, что я сделаю какую-нибудь гадость? Здесь, в окружении одних лишь стен, он почувствовал, как в нём начал пробуждаться позабытый азарт, но пока что сдерживал эти позывы, лишь лениво играясь с мышонком, будто насытившийся после обеда хищник. — Знаешь, а ведь я могу затащить тебя в эту подсобку… Омежист сделал вид, будто эта реплика его ничуть не коснулась, но Тэхён заметил пробежавший быстрой тенью на чужом лице страх и тут же впитал его в себя. Ещё бы, ведь они оба знали, почему туда не стоит соваться с ультрафиолетовой лампой, и, судя по всему, даже таких порядочных омежек, как Чон, молва не обошла стороной. — Ставлю на то, что ты бы такого не пережил. — Ким осклабился для пущего эффекта, не без удовольствия отмечая то, как неуютно поёжился гадёныш. — Забился бы в свою нору и помалкивал там до конца своих дней. И не удержался от ещё одной шпильки, надеясь уколоть того побольнее: — Получается, я бы сделал одолжение всему миру, верно, зануда? Чонгук пренебрежительно фыркнул, выразив тем самым свой скепсис, но на шаг всё же отодвинулся. — А я думал, ты показал себя во всей красе ещё на той вечеринке. — О, я полон сюрпризов. Тэхён потянулся, как огромная пантера, радуясь про себя тому, что этот раунд будет всё-таки за ним. Только вот собеседник отмахнулся от него, как от назойливой мухи, опередив очередную скабрезную шутку: — Но шутить про такое — это новый уровень дна. Поздравляю, ты его пробил. Если до этого они ходили где-то по краю, лишь изредка пытаясь укусить друг друга, то при первом же столкновении, как и ожидалось, полетели искры, грозящие перерасти в настоящий пожар. — Знаешь, обычно я против рукоприкладства, — предупредительно начал Ким, играя желваками, — но тут могу поступиться своими принципами. Воздух угрожающе загустел, в пальцах в предвкушении закололо. Это значило только одно — привычное раздражение вновь накатывало на него душной, удушающей лавиной. — Особенно с такими нахальными омежками, как ты. В любое другое время он был бы остряком, тем, кто за словом в карман не полезет, но рядом с засранцем мозг каждый раз будто атрофировался, и всё, что оставалось, — это только вымученно огрызаться да подавлять внутри себя раскалённую, как оголённые провода, ярость. Только вот Чону, кажется, всё нипочём, ведь инстинкт самосохранения у того отсутствовал напрочь. — Зачем же так сразу? Ты ведь всегда можешь пожаловаться дядюшке, разве нет? И тут языкастого выскочку резко дёрнули на себя. Да так, что тот едва удержался от падения, нелепо взмахнув конечностями, пока в конечном итоге не замер в нескольких сантиметрах от его лица. В угольных глазищах рябью пронёсся испуг, но тут же спрятался за стёклами очков, как за спасительной преградой. — И что дальше? — всё не унимался юный камикадзе, игнорируя красные всполохи, что, как сирены, тревожно мигали в зрачках напротив. — Ударишь меня? Если до этого Тэхён хоть как-то себя контролировал, то сейчас все предохранители сорвало напрочь. Забыв о всякой дипломатии и зачем вообще сюда пришёл, он спустил, наконец, всех своих псов на ухмыляющегося «острослова». Спасайся, кто может. — Ай! — вскрикнул Чонгук пронзительно, когда запястье сжали до ощутимой, острой боли. — Пусти, придурок! Но Ким был неумолим — тащил свою сопротивляющуюся жертву упрямым тараном, игнорируя любые тумаки, что сыпались на него бесконечным градом. Брошенный в подсобку, словно мешок с картошкой, Чон выглядел по-настоящему напуганным. — Ну что, теперь моя очередь смеяться? Тот отполз в угол уязвлённой змеёй, вперясь в него своими круглыми зенками, такой бесконечно жалкий и беспомощный, что, казалось, вот-вот заплачет. Но даже тут засранец не изменил себе, явив свою истинную сущность: — Тебе самому от себя не тошно? — Чонгук за секунду преобразился в злобную мегеру, резко вскочив на ноги. — Ты и омегой не побрезгуешь в качестве спарринг-партнёра? И все дилеммы разом отпали, когда, так и не дождавшись ответа, выпалил следом желчное и злое: — Какой же ты всё-таки ублюдок. Альфья фигура, что до этого неподвижно стояла в дверном проёме, стремительно двинулась на него, грозясь проглотить своей жуткой тенью, целенаправленно оттесняя к стене. Чон схватил первую попавшуюся под руки швабру, чтобы с помощью неё обороняться, но ту резко выдернули у него, швырнув куда-то в сторону, так что по итогу в качестве защиты остался разве что хрупенький кулачок. Он наткнулся на упомянутый своей грудью, когда приблизился к Чонгуку чересчур близко. Тот удержал его буквально на сантиметр, пытаясь отсрочить неизбежное, но в конечном итоге повис между ними безучастной конечностью, пав последним рубежом. Они оба тягостно молчали, стоя в потёмках и пристально вглядываясь друг в друга. Тэхён, наконец, не выдержал и пророкотал зловещее и совсем дурное: — На колени. Чужое сердце хрустнуло от ужаса. Чон замер перед ним, словно кролик перед удавом, так ни разу и не шелохнувшись, поэтому для большей убедительности в тишине громко звякнула пряжка ремня. И звук этот был таким леденящим душу и острым, будто эту тишину кто-то полоснул ножом. — Я не шучу, — отдал Ким ещё один приказ уже более твёрдым тоном, а сам при этом нанизывал выскочку потяжелевшим взглядом, словно натуралист — бабочку на смертельную булавку. — Живо. Глаза у того как-то повлажнели вдруг, или это так странно отразился в них свет из коридора, но внутри что-то протестующе съёжилось при виде этой жалобной картины и сжатых до побеления губ. Чонгук храбрился перед ним, закинув вверх упрямый подбородок, и сдвинул вместе брови в непокорную линию, а сам при этом дрожал, словно трусливый зайчишка, готовый вот-вот пойти на корм. — Да будь ты хоть последним омегой на Земле, — сказал он обманчиво-сладким шёпотом, что отравлял не хуже цианида, — я бы не стал спать с тобой. Тот резко вскинулся на него, выйдя, наконец, из оцепенения, но Тэхён проигнорировал возмущение, читавшееся на лице напротив, и самодовольно оскалился. — Так что не обольщайся, зануда. Осознав, что его просто-напросто обдурили, Чон порывался было кинуться к выходу, но Ким опередил его, молниеносно выбежав за дверь и закрыв её перед самым его носом. — Интересно, как быстро твои дружки хватятся тебя? Тонкая преграда затряслась от яростных пинков и ругательств, но чужого веселья это ничуть не омрачало, даже, наоборот, ещё больше раззадоривало. — Кто знает, может, тебе придётся тут провести месяцы, а то и годы. Развернувшись на пятках, он собирался уйти, бросив напоследок глумливое: — Теперь у тебя полно времени, чтобы подумать над своим поведением. Как вдруг его остановил отчаянный крик: — Стой! Тэхён, конечно, и не думал оставлять засранца на произвол судьбы, всё-таки он не был садистом и в любом случае передал бы Чонгуковым подпевалам, что тот сидит в подсобке, но нотки мольбы в обычно непоколебимом голосе слегка насторожили его. — Ну? — нехотя поинтересовался Ким, как бы делая одолжение, а в ответ получил лишь тишину. Десять секунд, двадцать, тридцать… Казалось, ничего так и не последует, и смело можно идти дальше по своим делам. Как вдруг послышалось непривычное: — Я боюсь… После чего стыдливое: — Темноты. И совсем надтреснутое: — У меня клаустрофобия. Шестерёнки в голове закрутились, нейронные связи сошлись, и как гром среди ясного неба пришло осознание — а вот и рычаг давления на маленького ублюдка. Но, к сожалению, у него действительно были принципы, которые распространялись даже на то дьявольское отродье, что пряталось за этой дверью, ведь тот всё ещё был омегой. Невыносимым — да, отвратительным — бесспорно, как флюс на зубе — разумеется, худшим на свете, но всё-таки омегой. Долго измываться над Чонгуком ему бы просто совесть не позволила. — Хорошо, я открою. На что облегчённо выдохнули, правда, как оказалось, слишком поспешно. — Но прежде мы поговорим. За преградой в виде куска дерева невнятно что-то пробурчали, брякнув при этом чем-то звонким. Расценив это как знак согласия, Тэхён продолжил: — Я помогу тебе, ты — мне. И для большего пафоса добавил: — Услуга за услугу, так сказать. Пару мгновений они провели в молчании, в течение которых Чон явно что-то обдумывал, затем процедил с откровенной издёвкой: — Ближе к делу, тупица. На что Ким досадливо цокнул: — Всё так же дерзишь. — Он неодобрительно покачал головой, не оценив чужого хамства. — Может, всё-таки оставить тебя тут на денёк-другой, как считаешь? — Нет, погоди! — Чонгук хлопнул по двери в знак протеста. — Я слушаю. Лицо Тэхёна озарила победная улыбка. — Чудненько. За окном разносились голоса снующих туда-сюда студентов, в воздухе витала пыль, напоминающая на солнце искрящие мушки, и атмосфера была такой почти умиротворяюще-сонливой и приятной, если бы не злобное пыхтение узника, ожидающего за дверью. — Мой дядя, — проигнорировав многозначительное хмыканье, он продолжил, — готов дать вам одно из помещений для вашей выставки. Про Чимина ему знать было необязательно, ведь вряд ли известный альфаненавистник побежит радостно давать ему своё благословение на союз с драгоценным родственником. Очаровывать Чонгука придётся органически. Если это, конечно, вообще возможно. — А в качестве платы за помощь мне нужно, чтобы ты помог мне с учёбой. Тот вцепился в последнюю фразу, как гадюка, и язвительно прошипел: — А что, своим котелком уже никак? Совсем не варит? — Можешь смеяться, сколько хочешь, — сказал Ким натянуто-вежливым тоном. — А я посмотрю потом, как скоро тут найдут твои останки. Время потекло тягучим киселём в ожидании момента, когда Чон, наконец, примет его предложение. Ведь тот явно задыхался там, в этой подсобке, сходил с ума от тесноты и пыли в замкнутом пространстве, а держался так, будто не испытывал ни малейшего дискомфорта и не растерял собственного достоинства. Впрочем, тут же разубедил в вышеуказанном, подняв в знак поражения белый флаг: — Блять, ладно, только открой эту чёртову дверь. Больше не став томить пленника ожиданием, Тэхён потянул ручку на себя, но его сразу снесло в сторону осатаневшим ураганом, едва не сбив с ног. Вылетевший, словно чёрт из табакерки, Чон бросил в обидчика оскорблённый взгляд и, не дожидаясь реакции, пнул его со всей дури в колено, да так, что Ким совсем не по-альфьи заскулил фальцетом. — Ах ты ж, сука! Согнувшись в три погибели, он попытался схватить засранца за руку, но шустрый гад мало того, что ловко увернулся от него, так ещё и стукнул по спине каким-то грязным ведёрком, заставив сильнее скорчиться. — Сам такой, мудак. И, окатив ядовитым взглядом, будто помоями, удрал восвояси, сверкая пятками.***
В субботу спортивный зал был полон. Шла сто десятая минута четвёртого тайма. Их команда опережала сборную университета Корё на три очка. Тэхён давно весь взмок, обливаясь седьмым потом, но желание победить соперника было куда сильнее гудящих мышц и хрипящих от тяжёлого дыхания лёгких. Минсок впился в него требовательным взглядом, в котором явно читался призыв отдать ему пас, но Тэхён знал, что тот был плох в бросках со средней дистанции, поэтому обязательно упустил бы решающий для них шанс. Зато в него вцепился сам Ким, причём всеми зубами, стремительно проскочив по паркету препятствующих тут и там соперников, оддалбливая сумасшедший дриблинг. Ловко миновав одного, увернувшись от блока другого, он вскинул вверх напряжённые, натянутые до предела руки — и вот ещё один мяч пролетел над чужими головами стремительной торпедой и попал в кольцо аккурат со штрафного. Зал взорвался оглушительными криками, ребята бросились на своего обожаемого капитана с объятиями, которые тот тут же поймал с ответной благодарностью, так же открыто и распростёрто. И только реакция друга, что подошёл к нему со сдержанной улыбкой, чтобы крепко потрепать по плечу, омрачала этот момент тем, что Ким явно видел в чужих глазах отпечаток затаённой обиды. — Да брось. Главное — что победили. Старший на это как-то невесело ухмыльнулся, а потом бросил внимательный взгляд куда-то ему за спину. — Это что, Пак? Услышав заветную фамилию, он резко обернулся, чтобы обнаружить на трибунах знакомую фигуру, а вместе с ней, к своему разочарованию, ещё одну в лице небезызвестного старосты. Его мысли тут же прочитали вслух, видимо, тоже заметив среди зрителей знакомую недовольную рожу: — А что Чон тут забыл?***
После той стычки Ким пришёл домой не только в раздрае, но ещё и со здоровенным синяком на коленке, к которому полчаса потом прикладывал компресс из замороженной курицы. Лиловый был такой и пиздец болючий. Тэхён пожаловался тогда об этом Юнги в мессенджере и сразу об этом пожалел, потому что друг не оценил его переговорческих способностей, расписав от «А» до «Я», какой он придурок, и почему нельзя так обращаться с омегами. Благо его в параллельном в чате поддержал Минсок, который угарал над каждым сюжетным поворотом истории, красочно описывая то, как он бы сделал и что сказал бы, будь на его месте, в каких бы позах Чонгука и за что. Всю пошлятину Тэхён пропустил мимо себя, ибо эротика и Чонгук для него — слова антонимы.***
Баскетболисты выходили из раздевалки, взахлёб обсуждая детали матча и отвешивая друг другу комплименты, пока Ким вдруг не напоролся в коридоре на хмурого выскочку. — О-па. — Минсок присвистнул, когда застал ту же шокирующую картину, что и он, и зашагал навстречу гостю расхлябанной походкой. — Решил поглазеть на наши голые задницы, Чон? Чонгук криво усмехнулся, очевидно, не впечатлённый чужой репликой, и тоже решил поупражняться в остроумии: — Сомневаюсь, что там есть на что поглазеть. — Тот скользнул по альфему телу беспристрастным взглядом и добавил ехидно. — Внешними данными ты обделён так же, как и интеллектом. Ли затормозил ненадолго, видимо, обдумывая, как ответить на столь вопиющий выпад, и, надумав, продемонстрировал жуткий оскал. — Однажды ты допрыгаешься, сучка, — прохрипел он глубоким голосом, нависнув над старостой угрожающим исполином. — И мы пустим тебя по кру… — Минсок, — остановил его Тэхён, ибо гадёныш нужен был ему живым и невредимым, — забей, он того не стоит. Тот, конечно, любил поклацать на засранца зубами, распушив свой петушиный хвост, да побросаться всякими угрозами. Но всё было вхолостую, потому что Чон имел на Ли весьма внушительный компромат. Минсок в глубине души наверняка просто-напросто побаивался его. — Я поговорю с ним. — Ким направил друга к выходу. — Иди. Минсок бросил на омежиста ещё один предупредительный взгляд, после чего двинул вслед за удаляющимся товарищами. Как только он покинул их, Тэхён сцепился с Чонгуком глазами в ожесточённой битве за право уступить другому говорить первым. Травмированная нога, что так не вовремя вдруг заныла, напомнила ему о том, какую жгучую ненависть он испытывал к змеёнышу, который тупо пялился на него, почему-то не посчитав нужным сразу пояснить свои действия. Терпение у Кима лопнуло, и он пошёл в атаку: — Ты помолчать сюда пришёл? Или решил заделаться моим фанатом и припёрся просить у меня автограф? Чон презрительно фыркнул, отмахнувшись от такого предположения, и открыл рот, чтобы наконец заговорить: — И не надейся. — Тот едко хмыкнул, деловито поправив очки, и проговорил нарочито холодным тоном: — И на то, что извинюсь за тот пинок, — тоже. Ты его заслужил. Тэхён возвёл глаза к потолку, моля всевышнего о том, чтобы тот дал ему сил, ибо, видит бог, они были у него на исходе. — Я не пойму, ты мазохист? — Скорее реалист, потому что, в отличие от остальных, вижу твою истинную натуру. — И что же ты видишь? — Смазливую мордашку и влияние крутого дядюшки, из-за которых тебе всё сходит с рук. Тэхён мрачно ухмыльнулся, поймав того словно за руку. — Так я, по-твоему, красивый? Но неуместную радость тут же разбили в дребезги: — Конечно, придурок. — Чонгук вымученно закатил глаза, будто чужая непроходимая тупость была для него бесконечно утомительна. — Ты конвенционально красивый, и это банально. Он не знал, должен ли оскорбиться или, наоборот, чувствовать себя польщённым, но не став заморачиваться, проговорил, едва сдерживая внутреннее раздражение: — Так, короче. — Ким потёр переносицу, устав от чужих «тараканов». — Говори зачем пришёл, либо проваливай. Чон надулся, закусив губу от обиды, помялся ещё с секунду чисто из вредности, но в конечном итоге продолжил: — Я подумал над твоим предложением. И опять словно в рот воды набрал. Чужое лицо чередовало эмоции, как в калейдоскопе, меняя решительность на неуверенность, а после — на откровенную неприязнь. Тэхён мог бы и дальше, конечно, любоваться столь смехотворным зрелищем, но в конце концов нетерпеливо подтолкнул того, заколебавшись ждать: — И? И Чонгук, наконец, сдался: — Я согласен. Ликование — вот то чувство, которое охватило его. И то была в высшей степени награда за те муки, которые он испытывал, когда этот омега находился от него в радиусе ста метров. И как здорово, что тот сам пришёл к нему на блюдечке с золотой каёмочкой, хотя это в равной степени и настораживало. — Неужели нашему зануде так понравилось моё общество? — Скажем так… — Чонгук стоически проигнорировал сказанное и упрямо продолжил: — Кое-кто надоумил меня, что других шансов может и не быть. Значит, по рукам? Тэхён торжественно смаковал ту минуту, в которой его злейший враг стоял перед ним, такой нуждающийся и ничтожный, потому смерил того покровительственным взглядом ещё раз и не удержался от последней безвкусной шутки: — Скрепим поцелуем? На что получил предсказуемое: — Только через мой труп. — Зачем же идти на такие жертвы? — Он протянул навстречу Чону руку в знак примирения и язвительно добавил: — Можно ведь просто попросить. Тот сжал её ответным рукопожатием и, не став никак комментировать повисшую в воздухе вычурную реплику, скрепил тем самым их договор. А дальше нужно ведь просто-напросто не поубивать друг друга, верно? ¹ По аналогии с феминизмом. ² Джулиан — это Джульетта. По аналогии с трагедией Шекспира. ³ По аналогии со сказкой братьев Гримм, только Рапунцель здесь склоняется в мужском роде, потому что он омега. ⁴ По аналогии с бабником.
