Враг мой II
4 октября 2024 г., 18:00
«А вы замечали, какое у альф раздутое самомнение?
Они всё обо всём знают и обязательно напомнят вам об этом при каждом удобном случае.
Они разбираются в науке, психологии, политологии, эволюции и вирусологии.
Каждый мнит себя квалифицированным специалистом во всех областях, не имея при этом соответствующего диплома, который может быть у вас,
но ваше мнение не имеет значения, потому что вы омега.
Они разбираются в течках лучше самих омег. И в целом разбираются в омегах лучше, чем сами омеги и, конечно же, знают, что вам на самом деле нужно и что поможет вам.
Депрессия? — Всё потому что у вас нет альфы.
Сложности на работе? — Потому что у вас нет альфы.
Проблемы со здоровьем? — И это тоже потому, что альфы нет.
А если захотите с ними поспорить, то лучше пожалейте себя, своё время и не тратьте понапрасну нервы.
Это совершенно бесполезно.
Ведь самая хрупкая вещь на свете — альфье эго».
@jjkseagull
Разгар мая. Дни становились длиннее, ночи — короче. А это значило, что студенты всё чаще устраивали солнечные ванны и пикники, расположившись возле кампуса кто где: на газоне, скамейке или бортике фонтана. И что настало время, когда всё начинало казаться более беззаботным. Палящий зной был настолько утомителен, а стены аудиторий нагоняли такую вселенскую тоску, что шёпот ночных улиц Сеула казался чуточку громче. Он так манил своей разнузданностью и приторными обещаниями, в которых не было ничего, кроме веселья и отсутствия тревоги насчёт предстоящих экзаменов, что кто-то шёл на поводу у этой слабости и забивал на учёбу, чтобы убежать в спешке на очередное свидание, устроить поход в бар или марафон по магазинам. А кто-то, как Тэхён, вынужден был чахнуть над учебниками, спасаясь от невозможной жары в тени раскидистого дуба. — Тут тоже ошибка. Ах, да. И лицезреть при этом унылую рожу старосты. Прошёл месяц с того памятного разговора, когда они заключили вынужденное перемирие, а он хотел уже на стену лезть и волком выть, потому что беззаботные деньки превратились в бесконечную череду статей и законов, а также жалящих уколов со стороны невыносимого выскочки, который придирался теперь по каждому поводу. Тому дай волю — он и мёртвого заебёт. — Нет, серьёзно, — в который раз спрашивал у него Чонгук, как будто на десятый раз это помогло бы ему добиться вразумительного ответа, — как тебя с такими знаниями до сих пор не выкинули из универа? В общем, да, чуда так и не произошло — как кошка с собакой, они грызться так и не перестали. Чон всё так же выводил его из себя с упрямством бронепоезда, а сам Ким в долгу не оставался — отражал каждую колкость столь же пылко. Перемирие было больше условным, чем настоящим, ведь оба они в тайне друг от друга решили повременить закапывать топор войны и украдкой прятали тот у себя за спиной, изображая шаткий нейтралитет. — А мне вот интересно, ты всегда такой злюка или это просто недотрах? — скучающе протянул Тэхён, играясь с брелоком железного человека, что висел на Чонгуковом рюкзаке и бликовал в свете яркого солнца. — Ставлю на то, что ты девственник. И так весь месяц: один начинал, другой подхватывал, будто задавить противника умом являлось приоритетом. Сражались в словесных дуэлях не на жизнь, а на смерть. — Это многое бы объяснило. Тот выдернул из его рук заманчивую побрякушку, чтобы в следующий момент схватить рюкзак и собственнически убрать его от загребущих лап подальше. — Мог бы придумать что-то пооригинальнее, Фрейд. — А может, у тебя план такой? — Ким проигнорировал саркастическую реплику и перевернулся на живот, чтобы получше рассмотреть реакцию засранца на свою следующую шутку. — В тридцать лет превратиться в волшебника? Чон закатил глаза, которые из-за толстых стёкол очков казались ещё более нелепыми, а после мученически вздохнул, собираясь ответить. Он тут же поспешил опередить чужой реванш, поставив точку в своей гениальной комедии: — Вынужден тебя разочаровать: письмо из Хогвартса не придёт. Так что можешь снимать пояс верности, зануда, и жить нормальной жизнью. Глядишь, подобреешь. На улице было под тридцать градусов, казалось, асфальт вот-вот начнёт переходить в другое агрегатное состояние — сразу в газ, и только Чонгук закупорился в землистого цвета лонгслив и тёмные штаны-карго, при виде которых у Тэхёна чуть не случился тепловой удар. Другие омеги в это время года наряжались в короткие шорты, лёгкие рубашки или полупрозрачные блузки, и только этот чудик, похоже, принципиально заворачивался в слои одежды на манер пекинской капусты, чтобы, не дай бог, какой-нибудь неотёсанный альфа не бросил на него неосторожный взгляд. Фрик, одним словом. Что тут сказать? — Твои умозаключения такие же паршивые, как и твой IQ. Хотя словами кусал не хуже гадюки. — И что это значит — «живи нормальной жизнью»? Мне что, по-твоему, нужно начать уподобляться поведению похотливых альф и вступать в беспорядочные половые связи? Я не животное. И сквасил такую брезгливую физиономию, будто речь шла не о плотских утехах, а о препарации лягушек. Ким едва сдержался от смеха, но виду не подал, всё так же слушал собеседника со снисходительной усмешкой и лениво наблюдал за ним. До чего же чудно́й омега. — И вообще, секс переоценён. — Так и знал, что ты девственник. Хотя это неудивительно с таким-то гардеробом. — Ну, куда уж мне до тебя, ряженого. — Говори, что хочешь, а встречают по одёжке. Это факт. — Тэхён хищно ухмыльнулся, упиваясь собственным превосходством, а затем поучительно продолжил: — В отличие от тебя, я просто знаю, как понравиться людям и добиться того, что мне нужно. Может, вместо того чтобы воевать с целым миром, попробуешь с ним подружиться? Вдруг и тебе что-нибудь перепадёт. Чон скривился. Или попытался так неудачно отзеркалить его оскал, а после запальчиво выпалил, разгорячённый их набирающей обороты дискуссией: — Решил меня жизни поучить? — Тот дёрганым движением поправил очки, а после схватил одну из исписанных им тетрадок и сунул ему под нос. — Ты пожинаешь плоды трудов своего дядюшки, а делаешь вид, будто добился всего сам. Вот наглядный пример твоей бесполезности. Тэхён нехорошо прищурился, каждой клеточкой источая посыл: «Ещё одно слово, и тебе крышка». Но ублюдок, как обычно, проигнорировал эти предупредительные сигналы или попросту не заметил их, потому, как ни в чём ни бывало, закончил: — Просто-напросто паразит. Не строй из себя мудреца. Это выглядит нелепо. Лучше попробуй хоть раз в жизни сделать что-нибудь сам. Мерзкое чувство заворочалось у него внутри гадкой пиявкой, прилипнув к грудной клетке, и болезненно припекало. Он почему-то не смог сразу идентифицировать его, но это что-то определённо носило дурной характер и казалось ему смутно знакомым. Оно походило на гремучую смесь из мрачных оттенков, среди которых была… Ненависть? Да, определённо. Та была всё такой же сильной и разъедающей, словно смертельный токсин, но было что-то ещё. Не успел Ким хорошенько обдумать это или хотя бы сформулировать достойный ответ, как их прервал звонок. Это был телефон Чонгука. — Алло? — Тот показательно отвернулся, как бы демонстрируя, что разговор не для посторонних, но почему-то не ушёл, а остался сидеть на месте, сменив интонацию с язвительно-резкой на очень мягкую. Удивительная трансформация. — Да, пап, я скоро буду. Нет, Тэхён к нам не придёт. Поняв, что речь шла о нём, упомянутый жадно навострился, заочно симпатизируя заботливому господину Чону, а про себя удивлялся, как у такого замечательного родителя могло вырасти столь хамское отродье. — У тебя же тренировка? — откровенно врал гадёныш, пока смотрел на него своими зенками, а сам при этом вешал лапшу на уши абоненту, звуча при этом так непосредственно. У него не было никаких планов на сегодня, и они оба знали об этом. Но Чон решил подбросить в котелок вранья ещё одну маленькую ложь: — Он кивнул. Да, пап, правда. Всё, не мешай. Мы занимаемся. И неожиданно, чересчур сюрреалистично, будто вырвав кусок из чужой параллельной Вселенной, бросил напоследок: — Я тоже люблю тебя. Пока. Оказывается, змеёныш умел быть ласковым и даже человечным, но, видимо, для какого-то привилегированного клуба, потому что доселе он наблюдал лишь одну сторону медали — абсолютно неприглядную и отталкивающую. — Твой папочка ждёт не дождётся, когда я навещу его? — не удержался Ким от любопытства и спросил нарочито томно: — Он красивый? Чонгук смерил его скептическим взглядом, в котором читалось что-то наподобие: «Ты серьёзно?», но до ответа всё-таки снизошёл: — Мой папа тебе не по зубам. — Тот пренебрежительно фыркнул. — Даже не думай, жиголо. Тэхён рассмеялся чересчур мрачно и вымученно, поражаясь тому, как засранец оборачивал против него любую его шалость или невинный вопрос, переводя каждый их разговор в очередной конфликт. У этого человека была просто патологическая тяга лезть на рожон. — Знаешь, что ещё любопытно? — спросил он риторически, после того как утихомирил свой последний смешок. В холодных глазах Чона ему всегда виделась тень грусти, след какой-то уязвимости, непомерная гордость, а поверх всего этого — стылая зима. Недружелюбная такая и совсем неприветливая. Та, что может обморозить тебе душу, если слишком долго в неё вглядываться. Лишь иногда, как тогда, в подсобке или на той вечеринке, в этих зрачках загорались животворящие искры, которые превращали две червоточины в завораживающие угольки. В такие моменты Чонгук казался ему по-настоящему живым. — Твой отец как к этому относится? Он хладнокровно отследил чужую реакцию и заметил, как на бледном лице мелькнуло нечто мимолётное и ранимое. Поняв, что ещё сможет отыграться, Ким продолжил: — Он же альфа, а ты двинутый на всю голову омежист. Вряд ли он одобряет такое. Дай угадаю, уже не выдержал и давно сбежал? Маска сдержанности, что намертво прилипла к высокомерной роже, мгновенно треснула. Тот перестал строить из себя изваяние и прошипел разъярённой коброй: — Ты ни черта не знаешь. — Чон начал судорожно собираться, не способный обуздать своё негодование, а потом процедил уязвлённо: — Не лезь ко мне, ясно? Не суй свой нос куда не следует. — Так я прав? — всё не унимался Ким, который, как репей, вцепился в шанс раскрошить в труху надоевшего выскочку. Он впервые почуял столь явную возможность выйти из диалога победителем, что всё остальное забылось напрочь: и Чимин, и оценки, и обещание Намджуну, и что Чонгук был нужен ему. — Правда глаза режет? Чона буквально распирало от злости. Это отчётливо читалось по излому бровей, по тому, как тот слабо контролировал себя, нервно хватая вещи. Признаться честно, он наслаждался этим зрелищем. В понимании Тэхёна так работала справедливость: каждый, кто неуважительно относился к нему, получал по заслугам. Обидчику должно было быть так же плохо, как ему, если не в сто раз хуже. Чонгук поднялся, закончив собирать свои принадлежности, стряхнул прилипшие травинки и посмотрел на него испепеляющим взглядом. Чужие эмоции обнажились так ясно, в них так ярко горели ядрёным коктейлем разочарование, обида и горечь, а ещё незамутнённая неистовая ярость, что от этого невольно захватывало дух. — Пошёл на хуй! — Чонгук кинул в Тэхёна его же распечатку, после чего бросил на прощание, забив последний гвоздь: — Плевать на наш уговор. Даже не смей подходить ко мне, ублюдок. И, не дожидаясь ответа, как всегда эффектно ушёл, оставив альфу досиживать в одиночестве. Минуты шли, дневная духота нарастала, бабочка, что порхала поблизости, пыталась навязчиво сесть ему на плечо, а сам Ким чувствовал, будто злосчастные бумажки, что лежали на нём, стали весить тонну и отчаянно давили на него неподъёмным грузом. К своему удивлению, он ощутил ещё и сожаление. То самое противное чувство, которое являлось побочкой другого рудимента — совести. И где-то совсем глубоко, если хорошо подумать и скрепя сердце признать, — вину. А вот это ему совсем не нравилось.***
В первый день июня они собрались несколькими потоками в пеший поход по национальному парку Чирисан. Так как путь в одну сторону должен был занять несколько часов, а подъём предстоял ранний — аж в шесть часов утра, Тэхён был крайне недоволен всеми перечисленными фактами. Утренняя прохлада стремительно покидала город, который только тронули рассветные лучи, а студенты уже столпились возле автобусов, проминая от нетерпения асфальт и тягостно ожидая, когда преподаватель Чхве скомандует рассаживаться. — Муха залетит, — флегматично прокомментировал чужой разинутый рот Юнги, хотя сам при этом выглядел не менее сонным. — Так и не поговорил с ним? Закончив зевать, Ким попытался прикурить, но дурацкое колёсико зажигалки не хотело срабатывать. Он обернулся, чтобы проследить взгляд друга, и обнаружил стоящего чуть поодаль Чонгука, который слушал музыку и выглядел каким-то обособленным. Рядом с Чоном всё так же щебетали его приспешники, но тот будто погрузился в свой антимир, игнорируя всех и вся, и наматывал на пальцы провод от наушников. Он подумал, странно это — как можно уходить настолько в себя, будучи в окружении своих товарищей, и никак при этом на них не реагировать. Публику ведь нужно постоянно подкармливать, иначе легко можно потерять её интерес, который необходимо всё время стимулировать. Но Чонгук никогда ни перед кем не заискивал, не скалил в доброжелательности зубы, не льстил, не изворачивался. Засранец был настолько незатейливым и бесхитростным, что его социальные навыки даже оставляли желать лучшего. Потому удивительно было, откуда у того набиралось так много последователей. Почувствовав на себе пристальное внимание, Чон повернул голову и пересёкся с ним взглядами. Чёрные глазища напомнили гладь глубокого карьера — холодную и непроглядную, поэтому Ким спешно отвернулся от них, неуютно поёжившись. — Да знаю я. Потом поговорю. — В чём твоя проблема? — начал допрос коротышка, будто он сам себе не устраивал подобные головомойки все эти дни. — Ты боишься его? — Конечно, — язвительно подтвердил он, затянувшись поглубже дымом, а сам при этом сочился сарказмом. — Прям испугался, ага. — Он такой же человек, как и ты, и у него тоже есть свои слабости, — назидательно проговорил Мин, после чего поднял рюкзак с земли, потому что господин Чхве выплыл с бумажками, готовясь провести перекличку. — Может, он тоже себе места не находил. Тебе не приходило в голову? В глубине души Тэхён надеялся, что слова друга окажутся правдой, потому что приятно было осознавать, что гадёныш мог так же, как и он, страдать все эти недели. Но какова вероятность, что этот бесчувственный чурбан был способен хоть на какие-то эмоции? Студентов начали поимённо вызывать, и те поочерёдно рассаживались по машинам, как вдруг, будто споткнувшись о камень, выкрикнули: — Чон Чонгук! Не удержавшись от любопытства, Ким хотел было бросить на названного ещё один взгляд, но тот уже шагал в автобус, поэтому проявлять столь открытое внимание было бы слишком рискованным. Проходя мимо, Чонгук случайно коснулся его своим рукавом, и это касание, такое мягкое и незатейливое, вызвало в нём жуткую аномалию, которая не на шутку испугала Тэхёна. По телу прошлась неконтролируемая дрожь, что метнулась молнией от самого затылка и осела на кончиках пальцев, оставив после себя отчётливый зудящий след. Руки дрогнули, как после шоковой терапии, выронив на асфальт бычок, а сам Ким начал украдкой озираться в надежде, что никто не успел заметить эту ненормальность, требующую незамедлительного обращения к врачу. Но, слава богу, пронесло: все стояли, как сонные мухи, вяло что-то обсуждая; Юнги же в это время пялился в смартфон, методично залипая в какую-то игрушку. И только Чон смотрел на него из окна автобуса, будучи единственным свидетелем этого странного явления. — Ким Тэхён! Он затушил носком кроссовка дотлевающий окурок, а сам при этом всё ещё ощущал на себе пронзительный взгляд и ещё почему-то иррациональный стыд, словно его поймали за чем-то неприличным. Поездка обещала быть «весёлой».***
— В-а-а-а-а-а! — благоговейно протянул кто-то из ребят, когда они оказались на возвышении, с которого открывался потрясающий вид. — Офигеть! Горы вдалеке были призрачными и невесомыми, словно их кто-то нарисовал акварелью, и казались настолько отдалёнными, что даже их пики сливались с грандиозной синевой неба. Если бросить взгляд вниз, то виднелась другая картина — головокружительный обзор на скалы, которые корнями уходили в землю, и повсюду простирался огромный раскидистый лес, переливающийся на солнце всеми оттенками зелёного. Многие студенты подоставали свои смартфоны, чтобы запечатлеть этот живописный пейзаж. Юнги же, не особо впечатлённый, свалился сразу на траву, утомившись идти пять километров, потому что его тщедушное тело оказалось не готовым к столь экстремальным нагрузкам. Господин Чхве в это время одёргивал кого-то из оболтусов, кто чересчур близко подошёл к обрыву, норовя кубарем покатиться вниз. — Тэхён! Он обернулся на оклик. Это оказался омега с экономического факультета, имени которого Ким не запомнил. Тот запыхался, страшно при этом покраснев, хотя сам Тэхён, наверное, выглядел не лучше. Всё-таки полтора часа ходу под июньским светилом, да ещё и в такой сложной локации — это вам не прогулка прохладным вечером возле дома. Юноша робко улыбнулся ему и остался скромно стоять на месте, ожидая, когда он закончит обливаться из бутылки, чтобы освежиться и смыть с себя пот и усталость. У него не было цели смутить того ещё больше, поэтому действие было абсолютно будничным и необходимым, так как тело пылало от невыносимого зноя, но эффект получился прямо противоположным — студент залился краской, словно варёный рак, и заправил тёмный локон за ухо. Тэхён выглядел очень эстетично, сверкая в каплях воды и зачёсывая назад мокрую чёлку. Другие омеги, наблюдавшие за ними, смущённо захихикали. И вся ситуация напомнила ему дешёвую дораму. — Ты не мог бы нас сфотографировать? — Давай лучше я, — встрял из ниоткуда Минсок, который доселе болтал с другими ребятами. Отношения между ними с того матча стали чуточку напряжённее, о чём никто из них так и не осмелился заговорить. Это чувствовалось в каждом движении, в каждом мимолётном взгляде. И даже переписка в «Какао» стала более сдержанной, утратив свою прежнюю беззаботность. При том никто из баскетбольной команды пока не заметил появившейся между ними отчуждённости: Тэхён и Минсок всё так же ходили на общие тусовки, сохранив репутацию преданных друзей, где первый был душой компании, а второй всегда немного оставался в тени. Ким обладал талантом молниеносно очаровывать, что самому Ли, в свою очередь, давалось нелегко. И это в очередной раз подтвердилось следующим: — Но, — замялся омежка, подыскивая аргументы, но его наглым образом перебили: — Не стесняйся. — Минсок по-хозяйски закинул руку тому на плечо, проигнорировав потускневшую моську. — Я сегодня добрый. После чего увёл бедолагу под разочарованные вздохи других омег. — Снова ведёт себя как мудак? — спросил у него вернувшийся с того света Мин, который смотрелся чуть лучше окочурившегося трупа. Будущий программист слишком часто просиживал за монитором и слишком рьяно пренебрегал физической подготовкой, вот и расплачивался за свою лень тяжёлым дыханием и ломотой во всех конечностях. — Он наш друг, вообще-то. — Твой, — поправил его Юнги, отпив с жадностью страждущего. — Я терплю его только из-за тебя. Только он хотел ответить на внезапную, совершенно ненужную откровенность, как раздался знакомый мелодичный голос: — Господин Чхве! Это Чонгук вышел вперёд, привлекая к себе всеобщее внимание, в том числе и названного преподавателя. Вместо складных наушников у того на голове теперь красовалась дурацкая панамка, которая скрывала чужое лицо в тени. — Что, студент Чон? — Дело в том, что я… — застопорился тот под прикованными к себе взглядами, но в конечном итоге сознался: — я оставил свой телефон на предыдущей остановке. Баскетболисты тут же пакостно заулюлюкали, откровенно злорадствуя над чужой рассеянностью, и даже Тэхён не смог сдержаться от мрачной усмешки. Так и надо гадёнышу. — На той, которая в пятнадцати минутах отсюда? — спросил у него преподаватель, который выглядел невероятно измождённым и измученным. — А без этого никак? Выражение рожи выскочки было не разобрать, но Ким руку бы отдал на отсечение, чтобы поклясться, что тот напоминал нашкодившего котёнка, потому что в обычно стальном тоне появились жалкие нотки. — Я не буду никому мешать, правда. Можете идти без меня. Я вас потом догоню. Господин Чхве задумался на секунду, в то время как студенты недовольно заныли, очевидно раздосадованные тем, что иного решения, кроме как возвращаться, у них не будет. Но тут их решили удивить: — Хорошо, мы тебя подождём. Благо тут идти всего ничего. Скажи за это спасибо Юнги, который клянчил привал каждые двадцать минут. Одного я тебя всё равно не пущу, так что захвати с собой кого-нибудь из альф, чтобы не переживать на твой счёт. Теперь череда упомянутых была возмущаться, ведь никто не желал себе столь паршивой участи. — Это лишнее, — тоже стоял на стороне протестующих Чон, но любые возражения категорически отклонялись: — Даже не думай. Пусть с тобой пойдёт… И каждый в тот момент ощутил себя мишенью, потому что преподаватель поочерёдно начал сканировать несчастные лица цепким взглядом, выискивая неугодную жертву и готовясь нажать на курок. Но положение спас Тэхён, который неожиданно встрял: — Я пойду. Даже вечно придурковатый Минсок выпал в осадок, весьма красноречиво уставившись на товарища, как бы спрашивая, всё ли у него в порядке с головой, но эти невербальные сигналы остались незамеченными. Сокомандники тоже шокировано пялились, и в целом каждый из присутствующих недоумевал. Лишь преподаватель Чхве обрадовался столь внезапной инициативе, потому торжественно сказал: — Отлично! Но вынужденные партнёры сцепились в очередной словесной схватке: — Нет. — Да. — Ты не пойдёшь со мной. — А ты заставь. — Думаешь, не смогу? — У тебя кишка тонка. Не желая больше стоять между двух огней, господин Чхве оборвал их: — Хватит, — после чего вынес окончательный вердикт: — Решено. Ким, ты идёшь с Чоном. Чон, никаких возражений, иначе я тебя никуда не пущу. Чонгук сдулся, словно грустный шарик, растеряв всю браваду, но спорить не стал. Похоже, потребность в гаджете была куда сильнее, чем нежелание делить компанию со своим злейшим врагом. — Помни, тебе надо просто поговорить с ним, а не убить его, — мгновенно уловил мотивы друга Юнги, пока наблюдал за тем, как тот собирался в дорогу и выглядел при этом так, будто на войну шёл. — Постарайся не скинуть его со скалы. Тэхён сдержанно усмехнулся, не став никак комментировать напутствие, а затем пошёл вслед за засранцем, который шустро спускался к подножию скалы. Он и сам на это надеялся.***
Чон вышагивал впереди, словно брезговал идти с ним наравне, и упрямо хранил молчание. Из-за того, насколько томительной была эта тишина, по ощущениям казалось, будто бы прошёл целый час, а не пятнадцать минут, но путники, наконец, добрались до нужного места. С момента последнего визита здесь ничего не изменилось: фонтанчик для питья всё так же стоял на месте, всё там же висело горячее солнце, а вокруг журчал, чирикал и раздавался множеством разнообразных звуков гигантский лес. Чонгук не медлил ни секунды и сразу приступил к своим поискам: начал обыскивать внимательным взглядом землю и упал на колени, ничуть не стесняясь своего положения. — Я сюда его положил, — ворчал тот себе под нос, хаотично ползая по грунту, — точно помню. Сам Ким в это время смотрел безразличным взглядом на чужие потуги, никак в них не участвуя, но в конце концов не выдержал и решил, что это лучший момент, чтобы заговорить первым: — Это же просто телефон. Купишь себе новый. Чон даже ухом не повёл, не отвлекаясь от своего занятия, и, видимо, намеревался прошерстить каждый неровно стоящий куст. Спустя некоторое время тот всё же ответил, правда, так и не взглянув на него: — Не тебе судить. Ты родился с золотой ложкой в заднице. А мне этот телефон папа подарил. Чонгук так и не добился никакого результата и, очевидно сетуя на то, что не обладал даром ищейки, встал, чтобы отряхнуть свои светлые треники. Те безжалостно были испорчены, хотя старосту собственный вид, похоже, нисколько не смущал. — Ты не знаешь цену деньгам. А вот я, в отличие от тебя, не могу просто так себе позволить ими разбрасываться. Чужая проницательность, как всегда, точно ударила в солнечное сплетение, но Тэхён не стал подтверждать, что чужой выпад был очень верным. Не хватало ещё дать гадёнышу повод почувствовать себя правым. — Сомневаюсь, что он там, — возразил Ким, когда заметил, что Чон решительно залез в дремучие заросли, наплевав на собственные неприкрытые руки и другие части тела. — Что-то я не видел, чтобы ты шастал по лесу. — Ты следил за мной? — не удержался от очередной шпильки мерзкая, гадкая язва. — Не удивлюсь, если ты и твои дружки швырнули его куда-нибудь. Тот всё дальше уходил в чащу, даже не поморщившись от вида поднявшегося роем комарья, и он вынужден был пойти следом, ведь Тэхён волей-неволей, а всё-таки чувствовал себя ответственным за маленького ублюдка. — Да кому ты сдался, зануда. Лечи свою паранойю. Что-то больно ужалило его за ногу, стоило ему погрузиться в этот цветущий ад. Смачно матерясь, он обнаружил, что это была блядская крапива. — Если меня укусит хоть один клещ, я прикончу тебя, клянусь. — Никто не просил тебя тащиться за мной, — резонно заметил Чонгук, лавируя невозмутимым тараном среди всех этих джунглей, параллельно с этим отмахиваясь от настойчивых насекомых. Погода стремительно портилась, небо всё сильнее заволакивало хмурыми тучами, а это значило, что пора было поторапливаться. После непродолжительного брождения по высокой траве, в которой Чон чуть ли не носом рыл землю, а сам Ким тащился за ним, будто невольник на привязи, получая при этом ветками по лицу, что прилетали ему по инерции, изрядно этим подбешивая, они остановились. — Ты чего? — спросил он с недовольством, когда засранец замер перед ним истуканом. Тэхён проследил чужой взгляд, чтобы понять, что привлекло Чонгуково внимание, и, к своему ужасу, обнаружил в пяти метрах от них… Нет, не белочку или птичку. И даже не косулю. А здоровенного, блять, гималайского медведя. Зверь находился возле поваленного дерева в окружении своих суетливых детёнышей, которые пока ещё не поняли, что за незваные пришельцы навестили их. А вот папа, похоже, совсем не обрадовался, если судить по предупредительному рыку, который тот издал. — Не двигайся, — скомандовал Ким, а у самого сердце в ушах запульсировало сумасшедшим набатом, но кто-то должен был из них сохранять спокойствие. — Он не кинется на нас, если не почувствует угрозу. Спина взмокла, давление скакнуло до запредельных высот, каких не достигало даже после самых утомительных тренировок, и все чувства разом обострились, пустив по венам ток. Сознание погрузилось в лихорадочный сон, в причудливый кошмар, где всё стало настоящим и нереальным одновременно. Чонгук слабо кивнул ему, так и не обернувшись, но тут раскат грома пронёсся над ними оглушительным гулом, вынудив животное дёрнуться и сделать неуклюжий шаг. И тот мгновенно позабыл о данном обещании, кинувшись прочь с такой скоростью, что позавидовал бы даже гепард. Косолапое семейство, не ожидав такого манёвра, перепугалось трусливо и умчало в лес, оставив Тэхёна на опушке одного. Поняв, что опасность миновала, он кинулся вслед за беглецом, пока тот не удрал на другой конец страны. — Стой! — Ким стремительно перемахнул через сломанное дерево, не сбавляя скорости. — Я тебе говорю, идиот! Но Чонгук, охваченный первобытным страхом, казалось, совсем его не слышал, всё дальше убегая в чащу, пока в конечном итоге не споткнулся и не пролетел неуклюжей тушкой вперёд. Нагнав неудачливого спринтера, Тэхён заметил, что тот содрал о землю руки и ушиб колено. Кровь смешалась с грязью, что выглядело совсем нехорошо и требовало срочной дезинфекции. — Больно… — тихонько проскулил Чонгук, когда его грубо подняли на ноги. — Конечно, больно, придурок. Хорошо хоть шею себе не свернул. Встав на пострадавшую конечность, Чон болезненно прошипел, чем ещё больше выбесил Кима. Руки до сих пор дрожали, а ярость и страх бурлили внутри, грозясь вырваться, чтобы поджечь всё вокруг, но наглый выскочка совершенно неожиданно и как-то смешливо фыркнул вдруг, будто ещё секунду назад не корчился от боли. Это притупило всё негодование, которое угасло так же быстро, как притушенная спичка. — Не ожидал от тебя такое услышать. Тэхён не сразу нашёлся с ответом. Вместо этого он таращился на чужое лицо и не мог понять, почему оно казалось ему таким незнакомым. Осенило его только тогда, когда Чонгук поднял с земли валяющиеся очки и с досадой обнаружил, что на них появилась трещина. — Меня не прельщает перспектива тащить твою побитую задницу, — слабо огрызнулся Ким в попытке скрыть свою неуместную тревогу, но Чон, похоже, ничуть не повёлся. Тот зыркнул на него своими невозможными глазищами так проницательно, что сделалось даже неловко вдруг, а потом направился куда-то, так и не удостоив его реплику ответом. Начало потихоньку накрапывать, что совсем не понравилось Киму. — Нужно торопиться. — Он с сомнением посмотрел на уходящего Чона и благородно предложил свою помощь: — Лучше держись меня, а то убьёшься, пока ничего не видишь. Но тут его огорошили, выдав совершенно неожиданное: — Я прекрасно вижу. Можешь не утруждать себя. На языке завертелся очевидный вопрос, который задавили в зародыше, так и не дав толком озвучить: — Не смотри так на меня. Я не буду это как-либо объяснять. После чего змеёныш, как ни в чём не бывало, с невозмутимым видом уселся на ближайший пенёк, проигнорировав направленный в свою сторону взгляд. — Тебе не кажется, что в качестве благодарности я заслуживаю хоть немного честности? Тот буднично достал салфетки да баночку с чем-то обеззараживающим и приступил к обработке ран, словно показывая, что плевать хотел на все эти обвинения. — Повторюсь, тебя никто не просил. И тут его терпение лопнуло. — Ты прав, — признал свою оплошность Тэхён, после чего добавил горько: — А я, как дурак, всё-таки помог и вот что получил взамен. Чужой равнодушный взгляд лишь сильнее подстегнул закипающий гнев и стал последней каплей. — Хорошо, я понял. Пнув лежащий поблизости камень, Тэхён со вкусом выплюнул: — Желаю тебе заблудиться. Но шагу он не успел ступить, намереваясь уйти, как планы спутал ливень, обрушившийся на них неистовой стеной. Чон вытаращил на него свои круглые зенки, моментально промокнув до нитки. И вид у него был столь жалкий и никчёмный, что Ким сразу забыл все обиды. — Надо выбираться отсюда! — Он схватил чужое запястье и потянул омегу за собой. — Живо! Вся живность в лесу переполошилась, подняв хаос похлеще, чем во время Апокалипсиса. Какая-то птица тревожно захлопала крыльями, пролетев над их макушками мимо. Сбоку пронеслась белка, спешно забравшись на дерево и нырнув в спасительное тёплое дупло. Что-то упало и надломилось с громким хрустом, будто не ветка сломалась, а рухнуло целое дерево. Тридцатиградусная жара, неделями стоявшая до этого, исчезла в мгновение ока, словно её и не было вовсе. А этим одинаковым полянам, мелькающим бесконечной вереницей, казалось, конца и края не было и не будет. Не жалея обуви, которая утопала с громким чавкающим звуком по самую щиколотку, они искали путь обратно, не замечая ни усталости, ни колючих зарослей, беспощадно царапавших им руки. Пару раз чуть не навернувшись на скользкой траве, они в конечном итоге замерли у ручья, что из-за притока жидкости нёсся по камням стремительной рекой. — Мы здесь не были, — внезапно произнёс Чонгук, который пытался отдышаться и смотрел пустыми глазами на бурлящую воду. — Мы заблудились. Тот походил сейчас на мокрую крысу с этими своими волосами-сосульками и посиневшими губами, но выглядел при этом так мрачно и серьёзно, что смеяться над ним совсем не хотелось. Чужая фраза повисла в воздухе страшной догадкой и навевала ужас похуже какого-то медведя.***
Дождь всё яростнее стучал по коже, всё сильнее застилала обзор мутная пелена, а земля всё больше походила на вязкую кашу, что, как болото, хотела засосать в себя нерадивых путников как можно глубже. Спустя ещё час хождения по неизвестным местам, они добрались, наконец, до знакомого холма, где их группа останавливалась в последний раз. — Блять! — гневно выпалил Тэхён, когда заметил, что поблизости не было ни единой души. — Поверить не могу… Они кинули нас! Паника охватила его, пустив мерзкие щупальца озноба по всему телу, словно осьминог, поэтому стоило чужому блеянию коснуться его слуха, как градус раздражения подскочил до критического уровня. — Я замёрз, — заговорил спустя долгое время Чон, зуб на зуб не попадая. — Заткнись, — злобно прошипел Ким, чувствуя, как что-то тёмное и жестокое переполняет его изнутри. — Это из-за тебя мы здесь. Если бы не ты, всего бы этого не было. Чонгук выдернул из его цепких пальцев свою окоченевшую руку и протестующе выпалил, обиженно сверкая тёмными глазищами: — Я не хотел этого, ясно? Так сложились обстоятельства. Засранец хоть и пытался отрицать, но в зрачках напротив всё-таки мелькнула тень вины, которая не смогла, как всегда, малодушно спрятаться за стёклами очков, поджав хвост. Чужие чувства были как на ладони, а обычно стальной голос стал слабым и ломким. — И вообще, ты сам виноват, что оказался здесь. Это ведь ты корчишь тут из себя рыцаря, которым не являешься. Ты просто расчётливый мудак, которому от меня что-то нужно, вот и подлизываешься. Пытаясь обуздать бурю, что, как разрушительные волны, накрывала его холодным штормом, погружая с головой в откровенные ярость и отчаяние, он мысленно повторял указание Юнги, как мантру, потому что руки так и чесались столкнуть гадёныша с обрыва. Тэхён прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и, сосчитав до десяти, молча развернулся. — Ты куда? — бросил Чон уже ему в спину, не ожидав такой резкой перемены. — Плохая идея — уходить отсюда. — Плохой идеей было связываться со сварливой сучкой типа тебя. А вот спрятаться от дождя в пещере, которую мы видели у подножия горы, — отличная идея. И я не намерен от неё отказываться. Как ни странно, ублюдок не рванул за ним следом. Вместо этого Ким спокойно спустился до названного места в одиночестве и дошёл до пещеры, в которой было очень тихо и, что самое главное, — сухо. Ещё никогда он не желал ничего так же сильно, как выбраться из этой западни, в которой они оказались.***
Чёрт знает сколько времени прошло с тех пор, как Тэхён начал биться над тем, чтобы разжечь бревно, которое чудом нашёл в углу пещеры сухим и невредимым, но Чонгук всё-таки нагрянул к нему. С того можно было воду выжимать литрами, а футболка спереди намокла так сильно, что простора для фантазий совсем не оставалось. Похоже, Чон тоже это понимал, потому смущённо прикрывал грудь, будто робкий школьник, да и повязанная на бёдрах кофта больше напоминала половую тряпку, чем мало-мальски приличный предмет гардероба. Видит бог, не для того альфа берёг свою толстовку, но чужой удручающий вид вызывал в нём некоторый отклик человечности. — Держи. — Он протянул указанную вещь, на что получил подозрительный взгляд от выскочки. Пытаясь не раздражаться ещё сильнее, Ким надавил более настойчиво: — Быстрее, а то могу передумать. Чонгук настороженно взял предложенную одежду, потоптался ещё с секунду, словно не знал, куда себя деть, после чего хмуро бросил: — Отвернись. Тэхён вымученно закатил глаза, но повиновался. Странно, что он вообще рассчитывал хоть на какую-то благодарность. Невоспитанный маленький ублюдок. После непродолжительного шуршания, в течение которого Ким отстранённо пялился на покрытую мхом стену, а капли разбивались с монотонностью метронома о голые камни, Чон сел в другой угол пещеры и попытался утихомирить колотящую всё его тело крупную дрожь. Наверняка прикосновение сухой ткани к вымученной, сморщенной от влаги коже ощущалось как благодать, что, в свою очередь, вызвало в нём лёгкую зависть. Пожалев немного о сделанном выборе, он отвернулся, чтобы развести костёр, но раз за разом все его попытки оказывались тщетными. Ещё некоторое время каждый из них размышлял о своём, погрузившись в мрачное молчание, как вдруг затяжную тишину разрезал несмелый голос: — Я оставил записку на дереве. Тэхён поднял на Чонгука вопросительный взгляд, и тот посмотрел на него в ответ уязвимо и в то же время заносчиво, словно боялся напрашиваться, но всё-таки рассчитывал на скупую благодарность. — Похвально, конечно, но там такой ливень. Боюсь, от твоей записки ничего не останется. Её унесёт ветром или смоет дождём. Чон фыркнул на это пренебрежительно, словно уверенный в правильности своих действий. — Я прибил её складным ножом и оставил там свой рюкзак. Они точно догадаются, что мы где-то поблизости. С неохотой восхитившись чужой находчивости, Ким удовлетворённо хмыкнул, но потом его осенило: — Погоди. — Он даже перестал колёсиком елозить, настолько его обескураживала собственная догадка. — Так у тебя всё это время была бумага? Омега кивнул, на что получил ещё более возмущённое: — И ты молчал? Тот повёл плечами, тем самым сильнее распалив набирающую обороты бурю. — Тогда какого чёрта я тут сижу и мучаюсь с этим сраным бревном, когда у нас всё это время был хворост, которым можно было разжечь долбаный костёр? И тут его окончательно добили, выдав совершенно невозмутимо и невинно: — Бумага в рюкзаке. Поняв, что согреться им так и не удастся, а одежду, которая могла помочь ему спастись от холода, он благополучно пожертвовал на помощь сирым и убогим, Ким отшвырнул зажигалку прочь. — Блеск! Просто заебись. Молодец, зануда, так держать. В очередной раз повисла тишина. Тэхён гневно пыхтел, сцепив руки в замок, и притаптывал ногами землю. Чонгук же в это время безучастно залипал на льющийся длинными нитями с проёма дождь, что собирался у входа в мутную лужу. Казалось, тот вовсе не собирался утихать. — Что мы будем делать? На душе и так было паршиво, так ещё и эта заноза в заднице, заварившая всю кашу, сыпала соль на рану, продолжая задавать тупые вопросы. — Понятия не имею. — Думаешь, нам лучше самим попытаться отыскать путь обратно? — Я ничего не думаю. Похоже, в этот раз уже терпению Чона пришёл конец: — Хватит вести себя как истеричка. Достал уже. Ким едва сдерживался, чтобы не рвануть к ублюдышу и не начать вытряхивать из него всё дерьмо. Он всматривался хищным коршуном в сидящее существо напротив так пристально, что у кого угодно бы затряслись поджилки от столь убийственного вида. Только вот староста не был кем угодно, а потому плевать хотел на исходящую от него ауру жажды смерти. — Для человека, который находится тут один на один со мной, уж больно ты смелый. Не находишь? — А мне кажется, что для человека, который является капитаном команды, ты совсем не умеешь работать в команде. После чего Чонгук нахально добавил: — Твои угрозы на меня не действуют. Я не боюсь тебя. Тэхён оскалился в жуткой гримасе, а затем процедил зловеще: — Тебе повезло, что ты родился омегой. Будь ты альфой, я бы на тебе живого места не оставил. Чон с сомнением хмыкнул. — Будто тебя это вообще когда-то останавливало. Ким аж дар речи потерял, настолько он не поверил услышанному. — Вообще-то это ты меня до сих пор только бил. Причём дважды. Казалось, и тут Чонгук молниеносно найдётся с ответом, только вот вместо этого засранец отвернулся и неожиданно замолчал. Его профиль с крупным покатым носом подсвечивал рассеянный свет с улицы, что становился с каждым уходящим за горизонт часом всё более бесцветным. Пахло сырой травой и рыхлым чернозёмом, а ещё — почти угасшей надеждой на то, что подмога за ними всё-таки придёт. — Я не хотел тебя бить. По крайней мере, на той вечеринке, — неожиданно признался Чон, так и не повернув к нему голову. Тэхён растерялся от столь внезапной откровенности, потому вглядывался в фигуру напротив, желая пробраться в чужие мысли, полные секретов и хитровыдолбанных загадок, но те оставались для него всё такими же непроницаемыми, будто спрятанные за глухой стеной. — Меня в тот день разозлил один придурок, а ты просто под руку попался. Не то чтобы я не помню, что ты наговорил тому омеге. Я помню. И всё ещё считаю, что это было отвратительно. Но применять физическое насилие за одни только обидные слова — варварство. И я понимаю это. После чего Чон встретился с ним глазами, и в сумерках те блестели непозволительно завораживающе. — И да, у меня нет отца. Он бросил моего папу, когда тот был ещё беременным. Это ты хотел тогда услышать? Внутри закопошилась мерзопакостная совесть, елозя по стенкам пищевода, которую он так тщательно старался задушить все эти годы. Та, как воспалённые миндалины, периодически напоминала ему о себе, являясь частью него самого и в то же время болезненной, ненужной деталью. Ким вообще старался особо не рефлексировать над собой и просто отдавался течению жизни, наслаждаясь ей и ни о чём не думая, ведь та и так была слишком скоротечна, чтобы размениваться на отрицательные эмоции. Но по итогу груз отравляющих чувств иногда всё-таки сковывал его сердце, как и любого смертного, способного хоть на каплю эмпатии. — Нет, я… — начал было Тэхён, но голос внезапно осип, а слова так и не хотели складываться во что-то связное и понятное, — я не хотел этого. Сожаление и стыд охватили его, ведь у него самого была похожая история. Чонгук посмотрел на него внимательно, после чего снова отвернулся, так ничего и не сказав. У того на шее чётко прослеживались мурашки, и всё тело говорило о том, что Чон до сих пор боролся с нестерпимым холодом, отдающим ознобом в хрупких пальцах, что утопали в тёплой толстовке до самых кончиков. Они оба устали, оба намучились, но ещё никогда атмосфера между ними не была столь интимной и личной, густой и хрупкой, словно одно неосторожное слово могло разрушить флёр чего-то таинственного и мистического, что витало в воздухе и о чём можно было шептаться только здесь, на отшибе цивилизации. Странные обстоятельства толкали его на странные поступки. — А что за придурок? Ким сам не мог поверить, что вопрос сорвался с его уст, будто это что-то само собой разумеющееся: вот так разговаривать друг с другом. Он с опасением ожидал, что фраза так и останется без внимания или, что ещё хуже, — ему, как обычно, укажут на место и проведут черту, чтобы он не совал свой нос куда не следует. Но Чон тоже повёл себя нетипично, честно ответив: — Был там один, который приставал ко мне. Тэхён хотел было пошутить, мол, было бы к кому приставать, но вовремя одёрнул себя. Во-первых, это неуместно, а во-вторых, пересиливая себя, в глубине души только самому себе он готов был признать, что Чонгук оказался на удивление хорошеньким. Тот имел аккуратное, гармоничное лицо и большие сверкающие глаза, которые приковывали к себе внимание и не давали отвести от них взгляд. Те горели, как два расплавленных блюдца, такие круглые и сияющие, словно вобрали в себя множество галактик. А ещё Чон мог похвастаться хорошей, ровной кожей и вьющимися волосами, каскадом спадающими на лоб и плечи, нетронутые краской и какой-либо химией. Пожалуй, хорошо, что девяносто девять процентов времени тот походил больше на гадкого утёнка, натянувшего на себя очередной мешок из-под картошки, чем на горячего омегу, потому что такой Чонгук вызывал в нём смутное беспокойство. — В том самом смысле? Тот на это лишь звучно цокнул и едко проговорил: — Представь себе, — а затем иронично подытожил: — А что ты удивляешься? Вы все, альфы, такие. — Какие? — Всеядные. Утверждение показалось ему спорным, и он хотел было возразить, но, припоминая, как в тот вечер выглядел Чон, Ким отчасти понял безымянного альфу. Тэхён настойчиво гнал от себя воспоминания о чужой привлекательности, потому решил переключиться на что-то более нейтральное и спросил: — Дай угадаю, он подошёл к тебе и ляпнул что-то пошлое? — Ты так спрашиваешь, будто это не ваш излюбленный приём, — в типичной язвительной манере поделился с ним мыслями змеёныш, а затем поинтересовался: — А ты, значит, не из таких? — Упаси боже. Ни один омега на такое не клюнет. Я же не идиот. — Я бы поспорил. — Ну, разумеется. Ким смешливо фыркнул, и, что самое удивительное, уголок чужих губ тоже дёрнулся, будто сдерживаясь от усмешки. Оказывается, дотошному омежисту тоже было не чуждо веселье, а значит, вечер переставал быть томным. — И что он сказал? Что у тебя классная задница? — Вроде того, а потом затащил меня в ванную, в которой не было света, и заперся там со мной, пока у меня не случилась паническая атака. Ненавязчивая атмосфера тут же улетучилась, словно испарившийся по утру туман, сменившись на что-то более тяжёлое. Лицо напротив ожесточилось, став мертвенно-бледным, будто белое полотно, а глаза, мягко поблёскивающие в полутьме, превратились в два ледяных лезвия. — Ты правда боишься замкнутых пространств? Чужое молчание было красноречивее любых слов, а голос совести зазвучал ещё более настойчиво. От себя стало тошно, особенно когда вспомнился собственный поступок в подсобке. — Я не знал. Чонгук, видимо, никак не собирался реагировать на звучащее в Тэхёновом голосе раскаяние. Тот больше был увлечён торчащей на рукаве ниткой и, казалось, потерял интерес к их беседе, вновь замкнувшись в себе. Ким хоть и недолюбливал засранца, но пройтись катком по чужим слабостям и страхам вовсе не планировал. Припугнуть — да, но довести до нервного срыва — ни в коем случае. Это было слишком изощрённо даже для него, потому он не знал, как ему следовало реагировать. Слово «прости» в их случае звучало бы слишком громко. — Я не хотел, правда. Чон бросил на него быстрый взгляд, но выражение его лица было не прочесть. Казалось, они просидели так целую вечность, хмуро отмалчиваясь, пока Чонгук вновь не заговорил: — «Я не хотел» — это твоя коронная фраза на сегодня? Неожиданный вопрос поставил его в тупик, но в то же время замаячил заманчивым спасением из неловкой ситуации. — А если я скажу, что не хотел говорить так и про твоего отца в нашу последнюю встречу, — это будет сильно банально? — Нет, но, думаю, над оригинальностью тебе всё же стоит поработать. — Спасибо за совет, приму к сведению. И тут Тэхён хрипло рассмеялся. Всё-таки подобная игра в словесный пинг-понг будоражила в нём что-то. Она кипятила в нём кровь и пробуждала адреналин, напоминая те чувства, что он испытывал, когда нёсся за мячом в погоне за победой. Обычно омеги сами заглядывали ему в рот, принимая любое его слово за чистую монету, но инаковость Чонгука казалось ему чем-то необычным и не заезжено свежим. Ким решил не анализировать чрезмерно всколыхнувшуюся из ниоткуда эйфорию, а потому подавил свой неуместный смех, и они оба отвернулись, замолчав в неловкой тишине. По ощущениям стрелка часов неумолимо клонилась к десяти вечера, а значит, ночь была не за горами. Время шло, тени сгущались всё сильнее, всё настойчивее, и даже сама тьма норовила поглотить всё вокруг, протянув свои вездесущие когти. То ли осознание неизбежности этого, то ли подступающий липкий ужас, а может, внезапно нахлынувшее чувство одиночества, но Ким решил поделиться тем, что давно его мучило: — Знаешь, а ведь ты был прав. Чон оторвался от разглядывания тёмного леса и повернулся к нему. — В чём? Тэхён избегал смотреть на собеседника, потому что собственная открытость казалась ему почти пугающей. — Я действительно искал повод, чтобы подступиться к тебе. — Чтобы я опять помогал тебе с тестами? — Чтобы извиниться перед тобой. Ким немного лукавил. Куда правильнее было сказать, что он собирался найти другой способ договориться с Чоном, но решение приукрасить действительность было даже на руку, если судить по удивлению, ясно отравившемуся в зрачках напротив. Не успел он толком объясниться, как снаружи послышались голоса и очень отчётливое: — Чонгук! — Тэхён! Поняв, что это за ними, они тут же выбежали из пещеры, но там никого не оказалось. Только всё тот же надоедливый тарабанящий дождь, что противно забирался за шиворот и стекал морозными каплями по коже. Догадавшись, что звук шёл откуда-то сверху, они вскинули головы и обнаружили на вершине холма мельтешащие фонари и суетящиеся туда-сюда фигуры. — Они там! — крикнул Юнги, направив на них луч света. Чонгук с Тэхёном рванули навстречу к ищущей их группе и начали отчаянно взбираться по склону, беспощадно пачкаясь в грязи, но на полпути к желанной цели Чон неожиданно вскрикнул. Обернувшись на этот звук, Ким обнаружил того лежащим на земле и неуклюже пытающимся подняться с неё, но, казалось, чужие конечности не слушались хозяина и всё время пытались утащить его вниз. Он осознал, что Чонгук, похоже, подскользнулся и подвернул ногу, и, ничуть не раздумывая, подбежал и повернулся к нему спиной. — Забирайся, я тебя понесу. Не заметив никаких подвижек, Тэхён обернулся, увидел, что тот всё ещё сомневался, и раздражённо прикрикнул: — Хватит упрямиться! Чужое тело прижалось к нему и оказалось очень мокрым и лёгким. Спина мгновенно пропиталась влагой от собственной толстовки, которую он одолжил и которая успела промокнуть за столь короткий промежуток времени. Тонкие руки обхватили его поперёк груди, в которой громыхало сердце. Устроив свою ношу поудобнее, Ким преодолел остаток маршрута уже без эксцессов, пока Чон в это время висел на нём послушной обезьянкой, так ни разу и не огрызнувшись. Диво, да и только. — Господи боже, мы вас обыскались. Уже собирались подключать поисковые отряды. Казалось, господин Чхве за эти часы постарел лет на десять, настолько тот выглядел испуганным и уставшим. Тени под глазами залегли, обычно собранные волосы растрепались в воронье гнездо, а моложавое лицо осунулось. Ребята же встретили его ободряющими похлопываниями по плечу, наперебой расспрашивая, как так вышло и чем он тут всё это время занимался. Даже обычно беспристрастное лицо Мина не могло скрыть радости и облегчения от того, что пропавший друг, наконец, нашёлся. Только один Минсок незаметно подошёл к нему под шумок, когда студенты после долгожданной встречи, приступили к самой животрепещущей теме: к спорам о том, в каком отеле они останутся ночевать и куда пойдут завтракать утром. — Зря ты пошёл с ним, — неожиданно заявил Ли, после чего, словно волшебник, непонятно откуда протянул ему какой-то смутно знакомый телефон, а на недоуменный взгляд пояснил: — Это я его стащил. Просто хотел подколоть зануду, а ты с какого-то хрена попёрся за ним. Всех слов на свете не хватило бы, чтобы описать, какие в тот момент Тэхёна обуревали разочарование и ярость только от осознания того, что все их страдания были спровоцированы одним недалёким долбоёбом. — Ты украл его? — Да сдался он мне. Я и так собирался его вернуть. Куда интереснее то, почему ты пошёл за ним. На страхолюдин потянуло? Ким едва сдержался, чтобы не смять самодовольную рожу кулаками, но, увидев боковым зрением, что кто-то наблюдал за ними, в остром приступе паники схватил злополучный предмет и запихал его быстро в карман чужой джинсовки. — Спрячь. Не свети им где попало. И чтобы сегодня же вернул его обратно, понял? Минсок на это лишь гадко ухмыльнулся, но промолчал, а после и вовсе ушёл, так и не подтвердив, что выполнит требование. Стыд обжигал нутро, а тупой болезненный гнев, что так и не нашёл выхода, просил догнать ублюдка, чтобы размазать его, как жука, об землю, пока злость, в конце концов, не утихнет. Но он вынужден был сдерживать свои позывы, потому просто пялился на уходящую спину испепеляющим взглядом. Перестав сверлить Минсока, Тэхён повернулся и наткнулся на пронзительные, пытливые глаза, глядящие ему в самую душу. Чонгук смотрел на него так пристально, что казалось — тот всё понял. Ощутив второй приступ паники, Ким с обречённостью ждал, что сейчас его начнут беспощадно потрошить словами, ведь выскочка умел это делать очень точно, больно и безжалостно, но каково же было его удивление, когда вместо ожидаемой казни он получил следующее: — Спасибо. Это был первый раз, когда язвительный, мерзкий рот вместо очередной порции гадости сказал ему что-то хорошее. Тэхён беспомощно пялился в лицо напротив, всё ещё пытаясь отойти от шока, будто оно могло дать ему ответы на все вопросы. Но Чон, видимо, не собирался радовать его объяснениями, а потому отвернулся к своим товарищам и, как ни в чём ни бывало, включился в беседу. Только уши у того немного заалели, что не укрылось от чужого внимания. Уже потом, когда все расселись по автобусам, Ким бросил ещё один взгляд в чернявый затылок и ощутил, как внутри него растекалось тепло. Может, просто от салона автобуса, а может, от надежды на то, что наступила долгожданная оттепель.
