10 причин твоей ненависти

«Я не верю в концепцию альф-омежистов. Сытый голодного не поймёт».

@jjkseagull

      — …репутация у них, правда, отличная. Я действительно считаю, что это место идеально подойдёт для…       В этот февральский вечер Тэхён с Намджуном ужинали в уютном ресторане итальянской кухни, как они обычно делали для разнообразия раз в месяц. Белые, идеально выглаженные скатерти, живая музыка и превосходная еда никого не оставили бы равнодушным, только вот младший Ким не чувствовал в данный момент ни умиротворения, ни аппетита, лишь безучастно ковырялся вилкой в успевшем остыть блюде, размазывая его по фарфоровой тарелке. Он слышал мерное гудение голоса Намджуна где-то на периферии, будучи сосредоточенным на том, как мысли вяло текли в его голове, только иногда всплывая на поверхность чем-то осмысленным, как пузыри на вязком болоте.       Технически Тэхён всё ещё испытывал голод, как всякое живое существо, но любая пища казалась во рту пенопластом. Он хотел, как и прежде, беззаботно смеяться, но не мог вспомнить, когда делал это в последний раз искренне, не вымученно, когда через силу выжимаешь звук из лёгких, чтобы показать окружающим, что ты, вроде как, ещё способен испытывать эмоции. Тэхён просто соскучился по чувству, когда ощущаешь себя живым.       — Ты слушаешь?       Младший Ким оторвал глаза от импровизированного натюрморта, который нарисовал на тарелке макаронными изделиями, чтобы поднять их на Намджуна, который выжидательно уставился на него.       — Да. — Тэхён наколол кусочек теста на вилку и съел его под чужим внимательным взором. — Равиоли сегодня очень вкусные, да?       Дядя нахмурился, будто счёл вопрос неуместным, но при этом не выглядел строгим, скорее, искренне обеспокоенным. Тэхёну осточертел уже этот взгляд, которым его в последнее время награждали Юнги с Намджуном, будто он был неизлечимо болен, но они были слишком тактичными, чтобы обсудить это с ним. Всё в порядке. Или будет в порядке. По крайней мере, Тэхён на это надеялся.       Старший Ким отпил вино, после чего поставил бокал на стол, какое-то время изучая танцующие в рубиновой жидкости блики, и снова поднял на него глаза, мерцающие проницательностью в рассеянном свете. Этот взор не сулил ничего хорошего, потому что говорил о том, что тактичность Намджуна, похоже, исчерпала себя, а значит, Тэхёна будут препарировать, чтобы дать какой-нибудь мудрый совет, подходящий под ситуацию.       Старший Ким подтвердил его догадки, когда произнёс:       — Ты в последнее время какой-то рассеянный. — Тот сцепил в замок руки, сложив их на стол. — А ещё не сказал мне, что произошло между тобой и тем юношей. Это из-за него ты такой задумчивый?       Тэхён кисло усмехнулся, внезапно почувствовав, как ворот собственной рубашки стал сдавливающей горло удавкой.       Одно дело — обмусоливать случившееся мысленно, а другое — отрефлексировать с кем-то вслух. В последний раз, когда Тэхён изливал кому-то душу, он делал это с Чонгуком, и не то чтобы это хорошо закончилось. С тех пор у него, вроде как, возникали негативные ассоциации от перспективы снова открыться кому-нибудь. Что, если ему опять не поверят? Обесценят его переживания? Намджун не входил в число таких людей, но у Тэхёна начала вырабатываться дурная привычка осторожничать с тем, чтобы откровенничать с кем-либо. Всё же общение с Чонгуком принесло ему не только пользу. Может быть, этот опыт его даже чему-нибудь научит. Например, тому, что искренность не всегда окупается и что нужно быть к этому готовым.       — Ничего не случилось. — Он съел ещё один кусок, который, впрочем, оказался таким же безвкусным, как и предыдущий. — Скажем так: не сошлись во мнениях.       Намджун затарабанил пальцами одной руки по столу, а другой почесал подбородок, явно неудовлетворённый таким ответом, из-за чего Тэхёну даже стало совестно оттого, что он отмазывается от переживающего за него человека туманными фразами, но подступающая к горлу тошнота перед возможностью прояснить произошедшее была сильнее.       — Я просто беспокоюсь за тебя. — Тот тяжело вздохнул, всмотревшись в него с чем-то похожим на безмолвное обещание. — Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать?       Пожав плечом, Тэхён отмахнулся:       — Знаю. — Он скривился оттого, насколько сухо это прозвучало, поэтому добавил: — Просто я реально не в настроении обсуждать это, если буду вообще когда-нибудь. Я бы предпочёл просто забыть и двигаться дальше.       На словах звучит легко, а на деле Тэхён топтался на останках минувшей катастрофы вот уже второй месяц, словно мог найти ответы на неразрешённые вопросы, если будет тщательнее анализировать детали произошедшего. Как там говорят? «Незакрытый гештальт»? Кажется, он попал в его ловушку.       Намджун тоже не выглядел достаточно убеждённым, поэтому предположил:       — Это проще сделать, когда выговоришься. Вот увидишь, тебе станет легче.       — Говоришь прямо как мозгоправ.       — В разговорах по душам нет ничего предосудительного.       — Знаю, просто подумал, что такая манера общения тебе не идёт.       — Какая? — Тот вскинул брови, пытаясь скрыть своё веселье, но глаза всё равно светились озорством.       Тэхён фыркнул, потому что не повёлся на это деланное непонимание.       — Терапевтическая.       Старший Ким улыбнулся, продемонстрировав милые ямочки, после чего вновь замолчал, похоже, обдумывая, с какой стороны снова к нему подступиться.       Тэхён уже хотел было оборвать эти попытки разговорить его, но Намджун опередил его:       — Знаешь. — Тот покрутил в руках бокал, любуясь тем, как изысканное вино омывало его стенки, после чего признался с непривычной для них обоих сентиментальностью: — Когда я был молод, мне тоже казалось всё трагичным.       — Начались старческие истории про былую молодость.       Язвительность чужой настрой никак не убавила, наоборот, Намджун продолжил как ни в чём не бывало:       — Но, оглядываясь назад, я понимаю, что на самом деле всё было не так серьёзно, как мне тогда казалось.       Тэхён поджал губы, будучи уязвлённым этой фразой.       — Не надо преуменьшать мои чувства.       — Я не собираюсь, — миролюбиво согласился с ним старший Ким, но затем добавил: — Наоборот, я правда верю в то, что, что бы между вами ни произошло, для тебя это сейчас очень серьёзно. Просто хочу напомнить тебе, что жизнь продолжается и есть вещи, которые не могут ждать, когда ты придёшь в себя. Важно правильно расставлять приоритеты.       Тэхёну не нравился этот разговор, потому что дядя мягко, но настойчиво напоминал ему о том, о чём он предпочитал не думать, — о зыбком, неясном, пугающем, но неумолимо наступающем.       — Я рассказывал тебе про одну юридическую контору, в которую тебя зовут этим летом мои знакомые на практику, но ты не слушал. — Намджун звучал спокойно, несмотря на подразумевающийся в его словах укор. — Твоя успеваемость снизилась за последние два месяца. Не критично, но всё же считаю нужным обсудить это с тобой, даже если тебе это не нравится. Как я понимаю, это связано с твоими душевными переживаниями, но задайся, пожалуйста, вопросом: оно стоит того, чтобы упустить такую возможность?       Младший Ким залпом выпил бокал под чужим взглядом, который, несмотря на расплавленное в карей радужке тепло, ощущался лучом прожектора. Алкоголь обжёг полупустой желудок, а суровая правда обожгла разум пониманием того, что тот был прав.       Тэхён действительно погрузился в свою личную драму так глубоко, что напрочь забыл о том, что есть ещё реальный мир, конкурентный и жестокий, но устами родного человека тот напомнил о себе. Хуже всего было то, что ему страшно было признать, что он не мог найти тот ориентир, который, как компас, мог бы направлять его по жизненному пути. Раньше таким являлся Чон, когда тот заставлял его учиться, мотивируя язвительными комментариями о его интеллектуальных способностях, недовольством проваленным тестом или презрением к тем, кто, как Ким, будучи богатыми детишками, мог устроиться на всём готовеньком. Но сейчас Тэхён был в тихом ужасе оттого, что, оказывается, ни разу всерьёз не задумывался о том, чего на самом деле хочет. Без влияния извне, чужого поощрения и Намджуновых условий, а просто сам по себе. Ким просто знал, что ему нравилось играть в баскетбол, нравилось тусить с Мином, с которым он дружил ещё со школы, а ещё нравился Чон, от которого он всё это время стремился получить одобрение в виде сдержанной улыбки или снисходительной похвалы, облачённой в остроумный комментарий. Тэхён пошёл на юридический, потому что многие туда рвались, ведь это казалось перспективным, но сам он этой мечтой, в отличие от того же Чонгука, никогда не горел.       Выходит, у него не было самого главного — пресловутой «мечты».       — Тебе нужно подумать о своём будущем, Тэхён.       Тэхён отодвинул от себя тарелку, потому что аппетит окончательно пропал, а имитировать его наличие ему порядком надоело.       — Я тебя понял.       Старший Ким кивнул, дав понять, что услышал его, но сохранял такое выражение лица, которое не говорило ничего о том, был ли тот доволен таким ответом или нет, после чего подозвал официанта, чтобы вежливо попросить его:       — Счёт, пожалуйста.

***

      Тэхён припарковался возле университета, вышел из машины, чтобы пойти на тренировку, но застопорился, хмуро разглядывая свои дизайнерские кроссовки. Спортивная сумка, в которой лежала одна лишь баскетбольная форма, оттягивала его плечо так, словно весила десять килограммов, в то время как его самого воротило от тревожного чувства, скручивающего желудок, что появлялось каждый раз, стоило ему вспомнить, что придётся провести целых два часа в компании людей, которых он когда-то считал… Кощунством было бы назвать их «друзьями», особенно когда было с чем сравнивать. Скорее, они ему просто приходились единомышленниками по сомнительным интересам.       Ещё немного помявшись, он всё же двинулся по ухоженным тропинкам, вдыхая полной грудью воздух, в котором уже прослеживались отголоски подступающей весны. Мечтам пройти незамеченным не суждено было сбыться, потому что к нему то и дело подходили то пожимающие руку альфы, то омеги, которые надеялись уговорить его на свидание парой кокетливых фраз. Абсолютное большинство из них Тэхён даже не помнил, в связи с чем отвечал будто на автопилоте, испытывая при этом скуку оттого, что вынужден был делать что-то настолько бессмысленное и поверхностное. С некоторых пор его повадки стали асоциальными.       Дойдя до раздевалки, Ким услышал гомон голосов, который доносился из неё, но стоило ему ступить на порог, как всё тут же стихло, словно кто-то поставил происходящее на паузу. Под ложечкой снова неприятно засосало, но Тэхён отмахнулся от этого чувства, уверенно шагнув внутрь, чтобы подойти к одному из шкафчиков. Направленные на него взгляды жгли, как снайперские прицелы.       В последнее время баскетбол стал для него чуть ли не единственным, что приносило ему радость, поэтому он не собирался отказываться от него только потому, что кому-то не нравилось его присутствие. Эта мысль придала ему решимости, из-за чего он стянул с себя футболку с твёрдым намерением надрать их жалкие задницы на паркете.       Молчание прервал знакомый елейный голос:       — Что-то на тебе в последнее время лица нет, Ким. — Минсок был тем единственным храбрецом, который его не игнорировал, а даже, наоборот, искал любой предлог, чтобы обратить на себя его внимание. — Что, зануда плохо удовлетворяет?       Тэхён сжал в кулаке снятую футболку, после чего развернулся, чтобы ответить:       — А что, хочешь предложить свою тощую жопу в качестве замены? — Он с удовлетворением отметил, как на смазливой физиономии заиграли желваки. — Я не по альфам как-то, знаешь, поэтому зарегайся-ка ты лучше на сайте для гей-знакомств. Может, хоть кто-то поведётся на твою ублюдскую рожу.       Тот оглянулся, словно хотел заручиться поддержкой у остальных или оценить их реакцию на данную реплику, на что получил в ответ понимающие ухмылки, которые задели Кима за живое. В этот миг Тэхён чётко осознал, что симпатизирующих ему среди них не осталось, а это значит, что он был сам по себе в окружении стервятников, которые ждали любого шанса, чтобы заклевать его.       — Ты больно зазнался. Смотри, как бы тебя не сбросили с небес на землю. — Минсок скрестил на груди руки, задрав подбородок. — Неженкам типа тебя особенно больно падать.       Ким хмыкнул, после чего подошёл к Ли вплотную, отчего тот подобрался, а потом впился в него взглядом, в который вложил всю свою ненависть.       — Так ты попробуй. — Тэхён осклабился, чем заставил Минсока опасливо сглотнуть. — Я смотрю, ты просишься на ещё одну операцию на нос. Дай мне только повод, и я из тебя такого красавчика сделаю, что тебя родной папа не узнает.       Тэхён, конечно, не планировал претворять угрозу в жизнь прямо сейчас, особенно когда кто-нибудь из преподавателей мог застукать их в разгар потасовки, но терпеть оскорбления в свой адрес или Чонгука был не намерен. Всякий раз, когда из гнилых уст вырывался скабрезный комментарий про Чона, у него будто красная пелена вставала перед глазами, которая мешала ему здраво мыслить, но Ким сдерживался, хотя малодушно хотел, чтобы Ли действительно дал ему повод отпустить вожжи контроля. Тот, судя по всему, тоже это понимал, поэтому попыток эскалировать конфликт не предпринимал, хотя и продолжал сверлить его глазами.       Они бы, наверное, пялились так друг на друга и дальше, если бы не тренер, который распахнул дверь, застав эту сцену.       — И почему вы до сих пор тут? — Тот оглядел присутствующих, а затем прогремел не терпящим возражений тоном: — Тренировка уже пять минут как началась. Живо в спортзал, иначе выпишу десять штрафных кругов вокруг стадиона!       Минсок наградил его ещё одним долгим взглядом со сквозящим в нём мрачным обещанием, а затем вышел вслед за своими дружками, которые ему что-то нашёптывали, видимо, одобрив его выходку.       Тэхён швырнул футболку в шкафчик, после чего глубоко вдохнул, призывая себя к хладнокровию, быстро переоделся и вышел за остальными.

***

      Игра шла из рук вон плохо: пасы мазали мимо, мяч то и дело прыгал по полу, в очередной раз потеряв своего владельца, а толчки становились всё более жёсткими, оставляющими синяки на коже. Одним словом, в пространстве витала невысказанная претензия, которая пока что отражалась только угрюмостью на лицах да колкостью в комментариях, что порой срывались с языка, потому что кто-то опять не попал в кольцо.       Ким чувствовал себя невидимкой, ведь сокомандники, все как один, делали вид, будто его не существует. Доходило до абсурда: когда Тэхён, например, был открыт и логичнее всего было бы передать мяч ему, но тот упорно летел мимо — другому игроку, который находился в менее выгодной позиции, что заканчивалось перехватом противника и очередным просранным очком.       Тренер лаял, как собака, чем делал обстановку ещё более токсичной, в то время как Ким носился по площадке как угорелый, чтобы найти возможность завладеть мячом, что делал с переменным успехом, но всё равно по бóльшей части его попытки оставались безуспешными. Виски пульсировали от напряжения, ноги ныли от усталости, а дыхание напоминало хрипы загнанной лошади. Несмотря на усилия, которые Тэхён прилагал, чтобы стать ключевым звеном игры, как прежде, он всё равно забил только три мяча, что казалось смехотворным в сравнении с тем, сколько забивал раньше.       Ему объявили бойкот, из-за чего Ким клокотал от гнева, задыхался от беспомощности, но факт оставался фактом — собственная команда сделала его андердогом.       Тэхён согнулся, чтобы восстановить дыхание, а также дать себе минуту, чтобы сообразить, что со всей этой ситуацией делать, но мысли проносились столь быстро, что уловить хоть одну из них было невозможно. Он отчаянно искал в себе мужество, что дало бы ему импульс двигаться дальше, но чувствовал только биение собственного сердца, которое трепыхалось в груди: тук-тук, тук-тук, тук-тук.       Уповая лишь на уязвлённую гордость, которая питала бы его, как топливо, Ким собрался было снова вернуться в игру, как вдруг его пихнули в спину так, что он чуть не пропахал носом пол. Тэхён округлил глаза, после чего глянул на трибуны, надеясь обнаружить там тренера, который был бы возмущён таким поведением не меньше него самого, но тот отсутствовал.       — Дерьмово играешь, Ким. — Минсок, конечно же, оказался тем самоубийцей, который осмелился посягнуть на него. — Может, баскетбол — всё-таки не твоё? Думаю, тебе стоит пересмотреть своё призвание. Как насчёт того, чтобы трясти жопой на сцене, как Пак? Тэхёнчик же классно будет смотреться на шесте, да, ребята?       Наверное, тоска, обида, разочарование и злоба копились в нём слишком долго, как бомба замедленного действия, ведь почему-то именно этот ясельный подкол стал для него последней каплей. В голове что-то щёлкнуло, перед глазами встала чёрная завеса, а в вены впрыснулся концентрированный адреналин.       Ким развернулся, обнаружив Ли, который самодовольно лыбился, очевидно, не почуяв угрозу, которая исходила от него волнами и должна была его насторожить. Плотная, мрачная, удушающая — только слепой бы её не заметил. К несчастью, Минсок был именно из таких, поэтому Тэхён двинулся к нему обманчиво спокойным шагом, пока не столкнулся носами своих кроссовок с чужими, а затем толкнул его в грудь со всей дури так, чтобы тот обязательно шарахнулся затылком об пол до раскалывающей череп боли.       Ли распластался на полу, взвыл от боли, но Ким не дал ему ни секунды, чтобы опомниться, рухнув на него сверху так быстро, как только мог, после чего нанёс сокрушительный удар по всё тому же многострадальному носу, пустив из него кровь. Его дёрнули за плечо с одной стороны, а с другой потянули за руку, но Тэхёна было не остановить, пусть угрозы сокомандников и сыпались на него, как артиллерийские обстрелы. Минсок брыкался под ним, как молодой бычок, пытаясь его с себя скинуть, но Тэхён оставался устойчивым, как скала, из-за чего его невозможно было сдвинуть. Он занёс руку для ещё одного удара, чтобы впечатать его в ненавистную рожу со смачным хрустом, но не успел, потому что вчетвером им всё же удалось оттащить его от Ли, который-таки умудрился лягнуть его напоследок.       Ким дёрнулся было снова, чтобы добить мудака, но кто-то потянул его на себя за грудки, заставив тем самым обратить на себя внимание.       Этим кем-то оказался тренер, который проорал ему с разъярённым бордовым лицом:       — Ты совсем из ума выжил?!       Тэхён облизал губы, вспомнив наконец, где находится, и только сейчас осознал, как это, должно быть, выглядит со стороны. В отличие от него, Минсок казался настоящей жертвой, особенно когда его, словно раненого солдата, окружили товарищи, которые подняли его с пола, чтобы озабоченно спросить, всё ли с ним в порядке, а тот отшучивался, кривясь от боли, чем косвенно подтверждал, какой он бедный и несчастный.       От этой жалостливой комедии, которую тот разыгрывал, у Кима снова появилось желание сделать из него пиньяту, но всё тот же тренер выдернул его из омута кровожадных мыслей зычным голосом:       — Живо в мой кабинет, Ким. — Тот обернулся на остальную часть команды, чтобы обратиться уже к ним: — Тренировка на сегодня окончена. Ли, бегом в медпункт, а то кровью истечёшь. Всё, все свободны.       Тренер не стал дожидаться, когда Тэхён последует за ним, и ушёл, поэтому не услышал, как всё тот же Минсок прошипел, улыбаясь окровавленными зубами:       — Вот теперь ты точно попал.       — Завали. — Ким был зол, расстроен и обеспокоен, поэтому мог только бессильно скалиться, будто пойманный в ловушку зверь. — Не смей разговаривать со мной.       Минсок лыбился, провоцируя Тэхёна на ещё одну стычку, только вот он перегорел так же быстро, как и вспыхнул, поэтому желал лишь поскорее убраться отсюда. Они сверлили друг друга взглядами ещё какое-то время, невербально транслируя взаимную неприязнь, после чего Ли свалил вслед за остальными, видимо, удовлетворившись тем, что увидел.       Причин задерживаться больше не было, поэтому Ким направился в кабинет, как и было велено, а сам чувствовал, как от дурного предчувствия у него леденеют руки.

***

      Тэхён постучал в дверь, а получив разрешение войти, зашёл внутрь. Кабинет тренера Сона являлся одновременно складом для спортивного инвентаря и, собственно, кабинетом, поэтому здесь всегда было тесно, а ещё стоял запах резины и пыли. Окна отсутствовали, поэтому помещение освещалось одним лишь искусственным светом потолочных ламп, из-за чего Кима посетила мысль о том, что в таких условиях кто угодно бы озверел и захотел отыграться на других за неудобства сомнительными комментариями да орами, слышимыми за милю.       Тренер, до этого писавший что-то в журнале, отложил ручку, чтобы оглядеть его оценивающим взглядом, продолжив при этом нервирующе молчать. Тэхён решил, что уж лучше будет стоять, чем сядет на стул перед преподавательским столом, чтобы иметь хоть какое-то преимущество, которое придавало бы ему уверенности. Часы за спиной Сона раздражающе тикали, будто кто-то чесал мозг этим отчётливым «цк-цк», отмеряющим секунду за секундой, а молчание затягивалось, отчего Ким нетерпеливо стучал пальцами по бедру, сдерживаясь от того, чтобы форсировать события.       Вздохнув, тренер утомлённо начал:       — И что мне с тобой делать? — Тот сцепил руки в замок, положив на них небритый подбородок. — Расскажи, какого чёрта ты там устроил, глядишь, облегчишь мне эту задачу.       Тэхён негодующе дёрнул головой, но попробовал объясниться:       — Послушайте, я знаю, как это выглядит. — Он махнул рукой для большей убедительности. — Но Минсок первым начал. Я просто защищался.       — Лучшая защита — это нападение, по-твоему?       — Он первый меня толкнул. — Ким смотрел в глаза тренера, надеясь убедить его в искренности своих слов. — Вы ушли, поэтому не видели. Но спросите себя сами: вам не кажется это подозрительным? Понятно же, что они хотят меня изжить. Лучше всего это сделать, если настроить вас против меня.       — Хочешь сказать, что это буль… бульб…       Тэхён едва удержался, чтобы не фыркнуть.       — «Буллинг»?       — Точно, — подтвердил тренер.       — Вроде того, — не стал отрицать Ким, понадеявшись, что Сон верно ухватил ситуацию, но тот опроверг его надежды:       — Ты уж извини. — Тренер постучал ручкой по столу, деловито откинувшись на спинку кресла. — Но выглядит всё так, что это ты один тут бузотёр. Это ведь ты разбил нос Ли в прошлый раз?       Тэхён неприятно удивился тому, что тот был в курсе данного инцидента, что явно не шло ему на пользу, но виду не подал.       — Кто вам такое сказал? — попробовал выяснить Ким, есть ли вообще надежда на то, что это всего лишь смутные догадки, но ожидания не оправдались:       — Он. Остальные подтвердили.       Получается, чёртовы крысы действовали за его спиной консолидированно уже давно. Данный факт не на шутку уязвил Тэхёна, разбив розовые очки стёклами вовнутрь, в то время как в груди разлилось разочарование как от самого предательства, так и от собственной недальновидности.       — А они не сказали, почему я это сделал?       — Насколько мне известно, ты стал странно себя вести в последнее время.       — Не странно, а перестал быть мудаком. — Ким сжал руки в кулаки, чувствуя, как от этого защипало в разбитых костяшках. — Зато некоторые, похоже, остановились в развитии и больше не эволюционируют, поэтому меня, как паршивую овцу, выкинули из стада. Считаете, это адекватное поведение, если люди не сходятся во мнениях? Мне бы тоже хотелось заниматься своими делами, и чтобы меня при этом не трогали, но не я это начал.       Тренер Сон явно был не в восторге от его пламенной речи, которую он на него вывалил, потому что опять начал багроветь от злости.       — Ты ведёшь себя высокомерно. Никому это не нравится. Мне тоже.       — Ну, а мне не нравится, когда говорят мерзости. Я не буду просто молча стоять в сторонке.       — Иногда лучше промолчать. — Тот предупреждающе свёл брови на переносице. — Такова жизнь, сынок.       Тэхён ощущал задней стороной шеи прохладное дуновение кондиционера, а на лбу — сверлящий взгляд тренера, который хотел своими гляделками, видимо, втемяшить ему эту мысль в череп, лишь бы он перестал быть для него проблемой. Киму казалось, что в этот момент он стоял на перепутье, где был правильный ответ, который позволил бы ему отделаться лёгким испугом, и другой, который был ближе сердцу, но, очевидно, способный всё окончательно похерить.       Сглотнув, Тэхён всё-таки сделал свой выбор:       — Тогда я буду ничем не лучше. — Он повёл плечом, а затем вспомнил подходящий термин, который ему когда-то объяснил Чонгук. — Нахер этот конформизм. У меня есть своё мнение, в отличие от некоторых. Если такова цена за то, что я умею думать своими мозгами, ладно. Я не собираюсь ни под кого подстраиваться, потому что прав.       Терпение тренера лопнуло, и тот шарахнул ручкой по столу, разъярённо гаркнув:       — Отлично! — Тот достал какой-то документ, а потом начал в нём что-то яростно строчить. — В таком случае я освобождаю тебя от должности капитана команды и исключаю тебя из неё. Раз ты такой умный, должен понимать, что тебе даже ректор Ким не поможет, потому что все будут против тебя. Я могу подтвердить слова о том, что ты создаёшь неблагоприятную обстановку в коллективе. Как тренер, я должен действовать в интересах команды. Ты в эти интересы больше не вписываешься.       Ким знал, на что шёл, но всё же не смог удержаться, чтобы язвительно не поинтересоваться:       — И кого вы поставите на моё место? Ли? Да он мажет чаще, чем дышит.       Тренер непоколебимо ответил:       — Все считают его лучшей кандидатурой. — Тот снова погрузился в свои бумажки, игнорируя его.       — Это контрпродуктивно. — Тэхён хотел рассмеяться от абсурдности происходящего, но мог только бессильно бодаться. — Без меня вы не попадёте даже в четвертьфинал, а с Ли в качестве капитана — тем более.       Сон отбросил документ, который мусолил, чтобы впиться в него полыхающими от гнева глазами.       — Это благодаря моему руководству, а не тебе, Ким, всё до сих пор шло хорошо. — Тот окатил его уничижительным взглядом, едко усмехнувшись. — С тобой или без тебя, так будет и дальше. Уж не знаю, кто из вас прав, да и мне, в общем-то, всё равно. Одно я вижу точно: ты действительно зазвездился. Тут они правы.       Бросив на него ледяной взгляд, тренер твёрдо отчеканил:       — А теперь вон из моего кабинета.       Вот теперь Ким действительно мог понять Чона, который терпеть не мог Сона, хотя по большей части из-за сексистских замашек и сального обращения с омегами. В этом пыльном кабинете с бутафорскими наградами на полках и напечатанными грамотами в дешёвых рамках перед ним сидел уже не тот альфа, которого он уважал когда-то. Нет, это был маленький человечек, который неадекватно оценивал свою значимость.       Прежде чем выйти из кабинета, Тэхён бросил напоследок:       — Что ж, желаю удачи.       Дверь хлопнула так громко, что по спортзалу разнеслось эхо.       Он был расстроен, но в то же время испытал странное облегчение, будто наконец сбросил с себя неудобную вещь, которая долгое время противно кололась.       Похоже, ему действительно придётся пересмотреть своё хобби.

***

      Наступил март, а значит, миновал ещё один учебный год — и остался последний курс перед тем, как студенческие будни подойдут к концу. Температурный столбик медленно, но верно поднимался вверх, световой день становился длиннее, всё вокруг менялось в преддверии лучшей фазы весны. Перемены виднелись даже в том, как сокурсники перешли от беспечного трёпа к более серьёзным темам про планы на будущее. Их идиллию с Юнги, которая также состояла по бóльшей части из взаимных подколов да бессмысленной болтовни, постигла та же участь.       В один из понедельников, когда они сидели в столовой, Ким рассказал Мину про летнюю практику, а также про ситуацию, которая произошла в команде, и теперь ждал, когда тот выскажет своё мнение. Тэхён раскинулся вдоль скамейки, оперевшись спиной о стену, и от скуки начал подкидывать яблоко вверх, чтобы затем ловить его руками. Взглядов проходящих мимо омег он не замечал, полностью сосредоточившись на том, чтобы фрукт не упал на пол. Зато заметил Юнги, но решил воздержаться от комментариев по этому поводу, хотя и был несколько удивлён такому пофигизму друга, который обычно был охочим до внимания противоположного пола.       — Что сказал Намджун?       Ким, всё ещё не глядя на него, ответил:       — Похвалил. — Он нахмурился, проигрывая в голове тот диалог. — Ну, что отстоял своё мнение. Сказал, что я поступил, как настоящий альфа.       Мин кивнул, убеждённо выдав:       — У тебя реально крутой старик.       — Ему всего сорок пять.       — Для своих лет он неплохо сохранился.       — Зато ты в свои двадцать три похож на задницу. — Тэхён кинул в Юнги яблоко, на что тот перехватил его, отразив его ухмылку.       Они замолчали под рой голосов и звон посуды, стоявших в столовой гулом, потому что молчание между ними никогда не ощущалось натянутым. Тэхён раньше недооценивал это свойство — когда можно было вот так вместе с кем-то наслаждаться тишиной, но сейчас стал ценить его больше, ведь даже будучи по своей натуре энергичным человеком, не мог быть таким всё время, и даже ему иногда требовалась передышка. Особенно в последнее время, когда он стал чаще с головой уходить в себя, забывая порой оттуда вовремя вынырнуть.       Вот и сейчас Ким дёргал замок на боковом кармане треников, снова выпав из реальности, пока всё тот же Мин не вернул его в неё:       — Там Пак. — Тот взял у него яблоко, чтобы указать им на Чимина, который стоял возле витрин с едой, но, не увидев с его стороны никакого воодушевления, вопросительно вскинул бровь. — Не хочешь поздороваться?       Тэхён повёл плечом, не считая нужным комментировать свою реакцию, точнее её отсутствие, но Юнги и так был не из любопытных, поэтому вопрос остался без ответа.       Надкусив фрукт, Мин вновь перевёл взгляд куда-то ему за спину, после чего, хитро прищурившись, как бы невзначай бросил:       — А с Чоном?       Тэхён ненавидел себя за то, как быстро он развернулся, будто какой-то тупой влюблённый подросток, но упомянуть при нём Чонгука было равносильно тому, чтобы швырнуть голодному тигру кусок мяса.       Чон тоже стоял в очереди, рассказывая что-то Паку, и выглядел при этом прекраснее, чем когда-либо. Чужие волосы, как всегда, пушились в беспорядке, а хорошенькое личико казалось мрачнее тучи, в то время как сам Чонгук, не изменяя себе, носил всё те же тёмные балахоны, которые, как Тэхён хорошо помнил, скрывали подтянутую фигуру. Что радовало — так это то, что тот, похоже, окончательно избавился от дурацких очков, что означало, что слова Кима всё-таки возымели на него какой-никакой эффект, и, возможно, тот даже пересмотрел хотя бы одну свою точку зрения. Понимание того, что Чонгук к нему прислушивался, делало его странно счастливым.       Юнги хмыкнул, когда Тэхён подорвался с места, потому что внезапно почувствовал острую необходимость проверить, были ли сегодня в меню чукка, которые на самом деле нахер ему не сдались.       Ким протиснулся сквозь толпу, обогнув Пака, который хотел с ним заговорить, уже почти ощутил аромат кондиционера для белья, коснулся дыханием завитков волос на чужом затылке, как вдруг Чон развернулся.       Не было ни малейшего шанса, чтобы это не было неловким, поэтому именно таким оно и было. Они уставились друг на друга, не говоря ни слова, и явно мешали другим, но не могли сдвинуться с места, потому что попали в ловушку направленных друг на друга взглядов. Чонгук глядел на него большими глазами, вцепившись в поднос, как в спасательный круг, в то время как Тэхён видел в его зрачках столько же невысказанных эмоций, как у него самого, отчего сердце тяжело стучало за рёбрами, как перегруженный двигатель, будучи взволнованным этой пленительной близостью.       Сколько бы времени ни прошло, этот человек, его лицо, глаза, присутствие всегда будут оказывать на него такой эффект. Это было не первое их взаимодействие за эти два месяца, но каждый раз оно ощущалось как первое: эмоции шарахали по голове ядерным зарядом.       Чонгук, видимо, всерьёз воспринимал его просьбу не вести себя друг с другом, как чужие люди, потому что всегда выходил из прострации первым: тот отмирал, сглатывал, а затем выдыхал осторожно, мягко и пугливо:       — Привет.       Всякий раз после этого Тэхён замирал на несколько долгих секунд, будучи парализованным этим голосом, но потом вспоминал, что тоже должен был поздороваться:       — Привет. — Он поморщился оттого, насколько тоскливо это прозвучало, да и Чон тоже будто смутился этого, потому что отвёл взгляд.       Ким забыл, что было бы неплохо хотя бы иногда моргать, потому что был занят тем, чтобы считывать на лице напротив каждую мельчайшую эмоцию, так как понимал, что такая возможность представится ещё не скоро, — так близко стоять друг к другу, что протяни руку, и коснёшься запястья, где пульс наверняка стучит так же быстро, как и его собственный.       Чонгук выдавил скованную улыбку, и Тэхён знал, что за этим последует: тот обходит его стороной, а затем уходит, пока он всё ещё остаётся стоять на месте, обуреваемый противоречивыми чувствами, среди которых самым ярким будет — скучал-скучал-скучал. Как же сильно он скучал по нему.       Он не стал провожать Чона взглядом, вместо этого всмотрелся в свою ладонь, будучи не в силах смириться с мыслью, что навсегда лишился права прикасаться к нему, утратил привилегию быть единственным альфой, который мог владеть его вниманием. Слабым утешением являлось то, что у него всё ещё оставалась возможность утолять свою тоску издалека. Хотя кого он обманывает? Это только ещё больше усиливало голод.       Из размышлений его выдернул Чимин, который пихнул его плечом:       — Ну, давай же, спроси меня.       Ким покосился на него, раздражённый тем, что тот бесцеремонно его потревожил, но Пак, если и заметил, всё равно остался чрезвычайно довольным собой.       Тэхён взял первое попавшееся блюдо, а затем спросил у него без особого энтузиазма:       — О чём?       Чимин посмотрел на него лисьими глазами, в которых плясали бесенята, неопределённо пожав плечами.       — Спроси меня, как он, а я, может, и отвечу.       Ким сморщил лоб от такой неслыханной «щедрости», а про себя подумал, что ему хотелось послать его куда подальше за это неопределённое «может», потому что оно подразумевало и другие опции, а ещё потому, что его бесило то, что Пак похоже заметил, как он иссох из-за информационной изоляции, раз решил поиздеваться над ним таким образом.       Собственная гордость не позволила ему клюнуть на наживку.       — Спасибо, в подачках не нуждаюсь. — Тэхён направился обратно, но Чимин, похоже, не намеревался отставать, потому что засеменил следом, стуча своими щегольскими ботинками челси.       — Да ладно, я же пошутил, — оправдался тот, хотя в его голосе не было ни капли раскаяния. — Какие мы ранимые. На самом деле я к тебе по делу.       Ким приземлился за стол как раз к моменту, когда Мин закончил завтракать. Тот оторвался от телефона, чтобы перевести взгляд на Чимина, который невозмутимо поставил свой поднос. Ещё сильнее брови Мина взлетели, когда он оценил обед Пака, который включал в себя банан да сок, из-за чего тот, заметив его интерес, посмотрел на него в ответ с чем-то вроде: «Только попробуй что-нибудь сказать по этому поводу, и знаешь, куда я тебе этот банан засуну?» — и обаятельно улыбнулся.       Ким хмыкнул, позабавившись этими двоими, но, всё ещё намереваясь не обращать внимание на Пака, молча приступил к еде, никак не комментируя причину присутствия последнего.       Тот обратил его на себя сам:       — Я знаю, как ты можешь с ним поговорить.       Тэхён остолбенел, не донеся палочки до рта, отчего Чимин дёрнул уголком губ, будучи довольным произведённым эффектом. Ким с досадой отметил про себя, что слишком остро реагировал на всё, что касалось Чона, из-за чего становился до смешного очевидным. Это раздражало.       Совладав с первым сиюминутным порывом поддаться на провокацию, Тэхён надел на себя маску невозмутимости.       — Я пообещал, что не буду лезть к нему. — Он попробовал зажевать горечь едой, но она всё равно встала комом в горле. — Если не сдержу своё слово, это ещё больше оттолкнёт его от меня.       Чимин постучал ноготками по столу, видимо, обдумывая, как обойти данный досадный нюанс без значительного урона для Тэхёна, а затем совершенно неожиданно выдал:       — Он уже согласился.       Мёртвые мотыльки на дне желудка Кима слабо трепыхнулись, а в голове возник целый ряд вопросов.       Заранее отвечая на них, Пак продолжил:       — Мы говорили о том, что было бы неплохо перед выпуском оставить больше воспоминаний о студенчестве. — Тот как-то ностальгически улыбнулся, но затем вернулся к своему повествованию: — Я предложил затусить в летнем домике моей семьи за городом. Места всем должно хватить, поэтому можем остаться с ночевой вчетвером.       Мин, который до этого момента молчал, уловил в чужих словах подвох, поэтому не мог больше оставаться в стороне:       — Кто четвёртый?       Чимин, казалось, только и ждал этого вопроса, потому что торжественно просиял.       — Ты.       Тот категорично помотал головой.       — Не-а, хер там.       — И как ты себе это представляешь? — Пак вперил в Мина испытующий взгляд, который, видимо, должен был оказать на него дополнительное давление, но тот не выглядел хоть сколько-нибудь запуганным. — Пошевели мозгами. Четвёртый нужен для прикрытия.       — Не убедил.       — Убедил — не убедил, а роль второго купидона всё равно досталась тебе.       — Это узурпация.       — Она самая. А теперь возьми медальку за сообразительность.       Тэхён прервал их перепалку, потому что куда важнее было узнать следующее:       — Что он сказал? — Он не мог поверить в то, что после больше чем двух месяцев обоюдного игнорирования у него был реальный шанс поговорить с Чоном тет-а-тет, ведь он почти сжился с мыслью о том, что всё было кончено, именно «сжился», а не «смирился», потому что в глубине души всё ещё сопротивлялся этому. — Если ты что-то мутишь, я больше не буду участвовать в твоей «психо-фигне». Ставь свои опыты над кем-нибудь другим.       — «Психо-фигне»? — Мин бросил на Пака ещё один любопытный взгляд, который тот встретил покровительственной усмешкой.       — Тебе скажи. — Тот отпил сок, скорее всего, чтобы просто выдержать многозначительную паузу, и деловито пояснил: — Если раскрою свои методы, они больше не будут работать. Это как с карточными трюками: когда знаешь, в чём секрет, магия пропадает.       — Ты жуткий.       — Это для меня комплимент.       — И ебанутый.       — Совсем балуешь.       Тэхён закатил глаза, едва сдерживаясь от того, чтобы огрызнуться на них, но вместо этого напомнил о себе:       — Ну так что?       Чимин лаконично ответил:       — Сказал, что не против.       Ким едва ли был удовлетворён подобным ответом, который содержал в себе лишь крохи информации, потому что ему хотелось знать буквально всё: что именно он сказал, как сказал, какие эмоции выражал, что чувствовал в тот момент, о чём думал.       Любопытство снедало его, заставляло ёрзать от нетерпения, но Тэхён решил ограничиться куда более насущным:       — Почему?       В этот раз Чимин посмотрел на него с чем-то похожим на сочувствие, будто заранее знал, что следующие слова не оставят его равнодушным:       — Потому что скучает по тебе. Это же очевидно.       Именно в этот момент Ким осознал, что всё это время тем удушливым, ядовитым чувством, которое внушало ему навязчивую потребность искать каждый день в толпе знакомый силуэт, вычитывать глазами по несколько раз заветное имя в списках учащихся, без конца обновлять страницу в «Какао», чтобы каждый раз, когда загорался значок «Онлайн» в одном молчаливом профиле, задерживать дыхание, было желание услышать эти слова. Он выискивал Чона в серых буднях, уповая на то, чтобы случай столкнул их друг с другом. Получается, тот тоже искал повод, чтобы хотя бы на мгновение сократить дистанцию между ними?       Тэхён боялся поддаваться надежде, потому что реальность снова могла оказаться не такой радужной, какой он себе её представлял. Особенно с учётом того, что «скучает» не равно «передумал», пусть от данного признания в груди что-то сладостно расцвело.       — Так и сказал? — недоверчиво уточнил он.       — Нет, конечно, — подтвердил Пак его опасения, но пояснил следом: — Это было не «Я скучаю по нему» или «Мне не хватает его». Это было, скорее, «Тэхён сказал, что этот рамён не острый» или «Нам с Тэхёном не зашло это аниме», «Мы были там с Тэхёном», «Тэхён сказал то же самое», «Тэхёну бы это не понравилось». Тэхён то, Тэхён сё. Я твоё имя слышу чаще, чем собственное.       Ким был настолько поражён услышанным, что забыл, как дышать. Комичность и трагичность ситуации заключалась в том, что слова, которые Чон адресовывал про него Паку, вторили его мыслям. Мозг Тэхёна поразила та же холера, что и язык Чонгука, — не было ни дня, чтобы он не вспоминал о нём: любимые песни, фильмы, места — всё было заражено им.       — Я знаю его как облупленного, — подытожил тот. — Он грустит, потому что перестал общаться с тобой, но из-за того, что сам тебя отшил, считает, что не имеет права напоминать тебе о себе. Чонгук старается быть во всём уверенным: раз принял решение, принял его окончательно, потому что, по его мнению, сомнение — признак слабости, но видно, что он всё ещё не отпустил ситуацию. Со стороны кажется, что его ничто не трогает, но на самом деле из-за своей привычки думать о других и за других, а ещё потому, что его воспитали быть совестливым, он переживает о случившемся больше, чем ты думаешь. Возможно, даже больше тебя.       Тэхён впитывал-впитывал в себя каждое слово, что срывалось с уст Чимина, и хотел, хотел, чтобы это было правдой.       — Я же вижу, как ты смотришь на него. — Пак на удивление убедительно изобразил щенячий взгляд, после чего продолжил: — Поверь, он смотрит на тебя так же.       Ким думал, что с течением времени его чувства потускнели, притупились, ослабли, но будто в опровержение этой теории они сдавили его сердце в этот момент, как под гидравлическим прессом, так что казалось, оно готово было лопнуть.       Тэхён потёр заднюю часть шеи, пытаясь сдержать идиотскую улыбку, лезущую на лицо, но Чимин заметил её, поэтому тоже приподнял уголки губ.       — Вам бы поговорить, — отметил тот и хотел было сказать что-то ещё, но вклинился Мин, сбив драматичный настрой своей прямолинейностью:       — И потрахаться. — Тот скучающе скривился, а затем добавил: — А то это унылое радио уже заебало.       — Иди на хуй.       — И тебе того же.       Тэхён расхохотался, пожалуй, неоправданно громко, чего не делал уже очень давно, чтобы вот так: искренне, задыхаясь, с искрой, идущей из самого нутра, которую невозможно сдержать и контролировать. Мин тоже засмеялся широкой улыбкой с дёснами, которую редко являл миру, но не потому, что реплика была смешной, скорее, потому, что заразился тем же ребяческим настроением, что и сам Ким. На мгновение Тэхёну показалось, что он стал прежним собой, будто сбросил с себя тесную кожу, которая мешала ему нормально дышать, выражать эмоции и чувствовать окружающий мир.       Чимин слушал их обмен «любезностями» ещё какое-то время, после чего встал, перед этим собрав вещи, чтобы снова обратиться к ним:       — Детали обсудим в личке. — Тот перевёл взгляд на Мина, ткнув в него коротким пальчиком, что всё равно выглядело достаточно угрожающе. — Даже не пытайся слинять, красавчик. Я тебя из-под земли достану.       Не дожидаясь ответной реакции, Чимин ушёл, шагая изящной походкой с сумкой наперевес, в то время как Юнги перевёл на него недоумённые глаза, разразившись риторическим вопросом:       — Он только что назвал меня «красавчиком»?       Тэхён пожал плечами, не шибко заинтересованный странной химией между этими двумя, потому что сейчас все его мысли были направлены на то, чтобы рисовать в своём воображении воссоединение с Чонгуком: как именно оно будет проходить, о чём они будут говорить, что будут делать. Это всё, о чём он мог думать в данный момент, на чём мог сосредоточиться.       Он считал дни до их встречи.

***

      Летний домик, о котором говорил Чимин, находился в получасе езды от Сеула в пригороде, который был застроен элитными дачами с ослепительно белыми каменными заборами и идеально заасфальтированными дорожками.       Подъехав к дому, номер которого ему прислал в сообщении Пак, Ким выключил магнитолу, из которой бóльшую часть пути раздавался яростный андеграундный рэп, потому что Мин настоял на нём. Тот нудел о том, что, так как у него нет своего авто, Тэхён должен уступить ему право выбрать плейлист. Они какое-то время препирались по поводу того, насколько справедливым было это требование, но в конце концов Ким сдался, хотя бы потому, что ему действительно было не жалко, а ещё потому, что его вечно хмурый друг от этого стал чуть менее хмурым.       Двери гаража открылись, пустив их внутрь, где уже, как оказалось, стояла другая машина броского вишнёвого цвета, которая, судя по всему, принадлежала Чимину. Тэхён остановился, после чего выбрался из автомобиля вместе с Юнги, чтобы вытащить из багажника провизию, которой они закупились в городе, и направился вместе с ним ко входу по талому, прозрачному снегу. Мин плёлся рядом, выглядя при этом сонливым, видимо, потому что его укачало в поездке, в то время как Ким был переполнен энтузиазмом и чистым свежим воздухом.       Остановившись у двери, Тэхён подтянул сумку на плече, после чего позвонил в звонок, при этом ощутив, как у него скрутило желудок от волнения. Юнги, очевидно, не разделял его нервозности, так как беспечно зевал справа от него, увешанный такими же авоськами, что тянули его к земле, и ждал, когда им откроют.       Послышался щелчок, от которого у Кима внутри что-то ухнуло, дверь распахнулась, явив того, кто оглядел их оценивающим взглядом, а затем беззлобно укорил:       — Мы вас заждались. — Чимин пропустил их за порог, после чего закрыл за ними дверь, поёжившись от холода. — Тут ехать прямо, а потом два поворота направо. Страдаете топографическим кретинизмом?       Тэхён стянул с себя куртку, параллельно с этим всматриваясь внутрь дома, чтобы обнаружить признаки присутствия одного субъекта, которых пока не наблюдалось.       — Все вопросы к нему. — Он обернулся на друга, который вперил в него осуждающий взгляд, после чего бессовестно сдал его: — Ему упёрся какой-то виски, который мы не смогли найти аж в трёх магазинах.       Юнги закатил глаза и огрызнулся:       — Я не могу пить всякое пойло, в отличие от некоторых.       Чимин на это фыркнул, вместе с этим помогая им повесить одежду на вешалку.       — Вы прямо как старая супружеская пара.       — С этим альфой только развод и омежья фамилия. — Мин еле как выпутался из кроссовок, пару раз чуть не навернувшись.       — То есть сам пол тебя не смущает? — поддел его Пак, поведя бровями.       — Я смотрю, ты любопытный. Помнишь, что стало с кошкой в той пословице?       Ким слушал их вполуха, потому что больше был заинтересован шумом воды, который доносился из одной из комнат, наталкивая его на мысль о том, что искомый субъект мог находиться там. Тэхён невидяще протянул свой шарф Чимину, который препирался о чём-то с Юнги, после чего переступил через раскиданные на полу ботинки и направился на этот звук.       Чем ближе Ким становился к источнику шума, тем сильнее стучало его сердце, ударяясь о рёбра, как тяжёлый молот. Напряжение стягивалось в животе, делало ноги ватными, а голову — чугунной, но потом вдруг резко распустилось, когда он увидел спину, облачённую в белую кофту.       Чонгук мыл посуду, похоже, не заметив его присутствия, так как мычал себе под нос знакомую мелодию, которая соединяла хаотичные ноты в идеальное звучание. От каждого движения рук, которые окунали посуду в воду, пряди волос, спускающиеся сзади на шею, туда-сюда елозили, а острые лопатки отчётливее прорисовались под мягкой на вид тканью. Свет лился из окна, которое располагалось перед Чоном, прямо на его макушку, создавая эфемерный ореол, или нимб, или что-то такое же нелепо поэтичное.       Тэхён привалился плечом к косяку, чтобы наблюдать за ним исподтишка, потому что вдруг в нерешительности замер, как это обычно бывает, когда боишься сделать последний шаг. Он мысленно прикидывал фразу, которую можно было бы сказать, чтобы она была пафосной и в то же время непринуждённой, что-то кинематографичное, как реплика из книжного романа, в общем, иными словами — как люди в реальной жизни не говорят, но ничего подходящего на ум не приходило.       Ким с нарастающей паникой ждал, когда Чон повернётся к нему, чтобы застукать его, как вдруг вспомнил, что именно тот напевал, из-за чего неожиданно даже для самого себя разразился вслух догадкой:       — Это из той дорамы, которую я советовал?       Чонгук вздрогнул, уронив что-то в раковину, и обернулся, чтобы посмотреть, кем являлся заговоривший, положив ладонь себе на грудь, где суматошно стучало сердце. Тэхён ощутил лёгкий укол вины из-за того, что напугал его, но был слишком рад его видеть, чтобы испытывать серьёзные угрызения совести по этому поводу.       Он позволил себе оглядеть его с головы до ног, даже не пытаясь скрыть это бесстыдное разглядывание, и от увиденного ему захотелось улыбнуться: тот, похоже, приоделся к сегодняшней встрече, потому что Тэхён редко видел на нём столько светлых вещей одновременно: белый лонгслив и небесного цвета джинсы были неизменно свободного кроя, но придавали чужому облику естественный шарм. Ким же надел чёрную рубашку, которая, как говорили многие, делала его сексуальным, закатал рукава, чтобы оголить крепкие руки, а также напялил джинсы, которые визуально прибавляли ему пару сантиметров в росте. Он планировал быть сегодня убийственно обаятельным, смертельно красивым и вопиюще галантным, чтобы у Чона не было ни малейшего шанса устоять перед ним.       Стратегия, кажется, действовала, потому что тот скользнул по нему коротким взглядом, словно не мог удержаться от того, чтобы не поглазеть на него, но в то же время стеснялся задержаться на чём-то одном слишком долго, а потом отвернулся, сухо буркнув:       — Я посмотрел её.       Это был первый полноценный обмен репликами между ними за те несколько месяцев, что они не общались, поэтому казалось сюрреалистичным — вот так просто говорить друг с другом. Чтобы удостовериться в реальности происходящего, Тэхён подошёл к Чонгуку, который вернулся к своему занятию, и встал рядом с ним, прижавшись к его руке своей. Они вздрогнули, словно соприкоснулись не конечностями через слои одежды, а обнажёнными телами в интимных местах, что вызвало синхронный трепет.       Ким всмотрелся в Чона, который, в свою очередь, избегал смотреть на него, ощущая в том месте, где они соприкасались, мурашки на коже. Густые брови сошлись на переносице, а губы поджались, что говорило о том, что Чонгук, похоже, чувствовал себя неловко, но почему-то не уходил от физического контакта, наоборот, продолжал стоять рядом, пока их бока соприкасались       Осознав, что пялится слишком долго, Тэхён заставил себя переключиться на вымытую посуду, которую Чонгук складывал на подставку рядом с раковиной, чтобы помогать ему вытирать её, а затем ставить обратно в шкаф. Они делили обыденную рутину на двоих так, словно ничего не случилось, но почему-то это казалось уютным и даже по-своему трогательным.       Продолжая натирать столовые приборы полотенцем, Ким вернулся к начатой теме:       — Ты же говорил, что не любишь романтику.       Чон поначалу не хотел отвечать, но потом всё же неохотно сдался:       — Было подходящее настроение.       — Потянуло на сантименты? — не смог удержаться Тэхён, чтобы не подтолкнуть его признать следующее:       — Со мной такое тоже иногда бывает. Не надо так удивляться.       — Типа как у обычных людей? — потешался над ним Ким, находя ситуацию забавной. — Неужели у кого-то появилось сердце?       — Если ты на что-то намекаешь… — предупредительно начал Чон, но оказался прерван:       — Просто шутка. — Тэхён поднял руки в знак примирения, чтобы увести диалог в безопасное русло. — Так тебе понравилось?       Тот прощупал его подозрительным взглядом, но в конце концов скупо признался:       — Это было не так уж и плохо.       — Настолько неплохо, что ты выучил оттуда песню.       — В своё оправдание могу сказать, что это очень классная песня.       — Тут не поспоришь.       Ким одобрительно глянул на Чона, на что тот улыбнулся в некой молчаливой солидарности, после чего протянул ему кружку, но выпустил её из рук, когда их пальцы столкнулись. К счастью, та не разбилась, а просто покатилась с гулом по полу, пока в конечном итоге не стукнулась о ножку стула. Чон поморщился, после чего перевёл на него пугливый взор, закусив нижнюю губу.       Чонгук, похоже, ожидал, что Тэхён обратит внимание на его оплошность каким-нибудь скабрезным комментарием, который покрыл бы пыльцой румянца чужие щёки, только вот он тоже становился сверхсенсорным, когда они находились рядом, словно попадал в аномальную зону, где органы чувств обострялись стократно. В том, как они реагировали друг на друга, прослеживалась обоюдная ненормальность. Помимо гиперчувствительности, Ким также обнаружил, что выражение «тянуло, словно магнитом» не было фигурой речи, потому что всякий раз, когда тот оказывался рядом, ему хотелось стать ещё ближе, так, чтобы не осталось ни сантиметра, ни зазора, будто любое расстояние, даже самое ничтожное, казалось невыносимым. Особенно сейчас, когда они находились так близко, что в глазах напротив можно было увидеть собственное искривлённое отражение, словно смотришь на гладь воды.       Чон, судя по всему, тоже находился под влиянием момента, так как глазел на него расширенными зрачками, которые затягивали его в свою бездну. Тот не сдвинулся с места даже тогда, когда Ким начал медленно к нему наклоняться, предупреждая о своих намерениях, и поверхностно дышал, будто встревоженный крольчонок. Тэхён слышал где-то на периферии шум воды, чувствовал, как с рук Чонгука ему на ноги стекали капли, но был слишком поглощён этой близостью, которая раскаляла воздух, плавила внутренности, сужала пространство, чтобы обращать на это внимание.       Когда расстояние между ними сократилось настолько, что можно было почувствовать тёплое дыхание, вдохнуть запах кондиционера для белья и разглядеть каждую дрожащую ресницу, Ким сглотнул, а Чон прикрыл веки…       Как вдруг позади них раздалось неловкое «Упс», а затем многозначительное «Ого», которое заставило их обоих отпрянуть друг от друга и сконфуженно обернуться.       Чимин приподнял брови, чтобы поинтересоваться у них нарочито нейтральным тоном:       — Я не помешал?       — Помешал, — подтвердил Тэхён, вызывающе ухмыльнувшись, за что Чонгук шлёпнул его по плечу полотенцем, строго осадив его:       — Прекрати.       — Что?       — Сам знаешь.       — Нет, просвети.       Ким облокотился о раковину, наслаждаясь видом малиновых щёк, а также горящих возмущением глаз, будучи довольным самим собой, но Чон отвернулся, чем обломал ему это удовольствие.       — Не слушай его, — обратился тот к Паку, игнорируя его. — Мы просто мыли посуду.       — Какие вы молодцы, — издевательски похвалил их Чимин, а затем поднял пакет, который всё это время держал в руке. — Юнги сказал, что ты приготовишь нам стейки.       Поняв, что обращаются к нему, Тэхён согласился:       — Без проблем.       Чонгук недоверчиво покосился на него, пока его лицо всё ещё остывало от смущения.       — Ты и это умеешь?       — Я много чего умею. — Ким игриво зыркнул на него, пока сам вытаскивал содержимое пакета. — Могу продемонстрировать.       — А ведь я почти забыл, каким ты бываешь раздражающим.       — С удовольствием тебе об этом напомню.       — Сомнительная перспектива.       Чимин ретировался с кухни, видимо, решив, что выслушивать их детсадовский флирт было выше его сил, что, впрочем, осталось незамеченным.       Чонгук какое-то время наблюдал за тем, как Тэхён перемещался по комнате в поисках необходимых предметов, но затем всё-таки подошёл к нему, чтобы предложить свою помощь:       — Что мне сделать? — Тот поднял на него глаза, навалившись животом на стол, и ждал дальнейших указаний.       Ким сделал вид, что перспектива остаться наедине подольше не заставляла его внутренне трепетать от предвкушения, и даже умудрился выдавить ухмылку, пока сам приступил к нарезке мяса отточёнными, искусными движениями.       — Что, уже больше не боишься меня?       Чон придирчиво осмотрел разложенные на столе ингредиенты, после чего взял разделочную доску и несколько овощей, чтобы начать их резать с бесстрастным видом.       — А должен? — Тот глянул на него исподлобья, но потом снова опустил взгляд, сосредоточившись на своём занятии.       Тэхён боролся с желанием сказать что-нибудь провокационное, чтобы сбить с лица напротив маску отчуждённости и обнажить ту чувственную натуру, которую видел минутами ранее, но понимал, что для этого было ещё рано. Неловкость между ними можно было пощупать руками: настолько она казалась осязаемой, поэтому одно неосторожное слово могло спугнуть собеседника и заставить его ожесточённо защищаться. Следовало действовать осторожно.       Так Ким думал, а вслух произнёс совершенно другое:       — Или, возможно, не меня, а себя…       Чон стукнул ножом по столу, а затем отложил его, чтобы вперить в него предупреждающий взгляд, и сурово отчеканил:       — Если продолжишь в том же духе, будешь сам тут всё доделывать.       Тэхён взял у Чонгука доску, чтобы сграбастать с неё нарезанный чеснок на раскалённую сковороду под чужим испытующим взором, а сам ощутил неприятный осадок. Упорное нежелание Чона обсуждать то, что между ними происходит, удручало его, хотя и наивно было полагать, что данная тенденция по волшебству изменится после пары томных взглядов и проникновенных фраз. В любом случае сам факт того, что Чонгук оставался здесь с ним, а не ушёл к остальным, говорил о том, что компания Тэхёна не напрягала его, скорее, его отпугивали побочные эффекты, которые она могла спровоцировать. Иными словами: тот опасался, что ситуация снова выйдет из-под контроля, из-за чего у него больше не останется оправданий, чтобы держать оборону.       — Хорошо. — Ким выложил куски мяса на сковородку, чтобы те впитали в себя аромат чеснока, после чего посмотрел на Чона, пока тот угрюмо наблюдал за ним. — Я слишком рад тебя видеть, поэтому не хочу, чтобы ты уходил.       Чонгук стушевался, словно был выбит из колеи этим признанием, которое звучало слишком интимно для данной обстановки, где света было слишком много, а пространства — мало, после чего отвернулся, но от внимания Тэхёна не ускользнуло то, как покраснели чужие щёки.       Тот прикрыл ладонью веки, вымученно выдохнув:       — У тебя совершенно нет стыда.       — Это плохо?       — Просто никак не привыкну.       — Не надо. Мне нравится тебя удивлять.       Чон, всё ещё пылая румянцем, взглянул на него, а затем кивнул на блюдо, которое они вместе готовили.       — Ну, у тебя получилось. Думаю, мне стоит пересмотреть своё мнение насчёт того, что ты ходячее клише «бэд» альфы.       — Так меня повысили? — Тэхён лукаво улыбнулся, на что Чонгук фыркнул, но всё же не смог сдержать ответной улыбки.       — Можно и так сказать.       — И кто я теперь?       — Не такой уж и придурок.       — Вау, я польщён.       Чон рассмеялся, кажется, впервые на его памяти так искренне, из-за чего Ким уставился на него во все глаза, будучи поражённым таким открытым проявлением веселья в своём присутствии. Он смотрел на то, как чужое лицо краснело от смеха, а плечи тряслись, пока сам со стороны наверняка выглядел до безобразия нелепо, потому что замер, как если бы увидел перед собой говорящего оленя.       Чонгук замолк, вероятно, потому что смутился от того, как жадно его рассматривали, а Тэхён укорил себя за то, что отреагировал на такое естественное выражение эмоций, как дикарь какой-то. Когда-нибудь для них это будет чем-то привычным — вот так смеяться вместе, говорить друг с другом, хвалить друг друга, признаваться во взаимности и тому подобное, но пока всё заканчивалось тем, что у одного случался когнитивный диссонанс, пока другой боялся открытых проявлений чувств.       Решив больше не смущать Чона, Ким снял мясо со сковороды, чтобы обернуть его в фольгу в качестве завершающего этапа приготовления, в то время как сам старался подавить желание сделать что-нибудь импульсивное. Тэхён всегда был тактильным, но из-за Чонгука стал прямо-таки одержим прикосновениями, так как хорошо помнил, как это может быть: трогать, целовать, обнимать, гладить. Он знал, как может отзываться чужое тело и головокружительно ощущаться под ладонями бархатная кожа, и это знание ничуть не облегчало ему эту задачу.       Чон обогнул стол, чтобы встать сбоку от него, с интересом наблюдая за тем, что он делает, а Ким был буквально в шаге от того, чтобы бросить всё из своих рук, схватить его за талию, прижать к себе до сдавленного «Ох», придавить к столешнице и…       Чонгук прервал поток его размышлений, когда заключил после непродолжительного наблюдения:       — Ты прямо-таки профессионал.       Взглянув на Чона, который смотрел на него распахнуто, всё ещё пребывая в блаженном неведении о том, какую внутреннюю борьбу он вёл, Ким упёрся одной рукой в стол, чтобы нависнуть над ним, томно поинтересовавшись:       — Завидный жених, да?       Тот, похоже, был несколько стеснён таким физическим давлением, раз слегка напрягся, но отдаляться не стал, только проворчал с наигранным недовольством:       — Папа мне все уши об этом прожужжал. Кажется, он хочет за тебя замуж.       — Сокджин, конечно, красивый, но не мой типаж.       — Слишком взрослый?       — Слишком добрый. — Тэхён склонил голову набок, словно любопытный кот, а на чужой непонимающий взор прищурился. — Я вроде как понял, что мне нравятся с характером.       Чонгук толкнул его в плечо, вспыхнув.       — Забираю свои слова назад: ты всё такой же придурок.       — Ты не можешь лишить меня нового статуса. Это нечестно.       — Могу и даже юридически обосную это.       Ким улыбнулся, на что Чон, в свою очередь, тоже не смог сдержать смешка, а затем и вовсе расплылся в кроличьей улыбке, которая делала его невероятно очаровательным. Всё складывалось идеально, сердце радовалось, а душа пела: Чонгук, казалось, тоже тянулся к нему — как вдруг, словно грозовая туча, закрывшая небо, Тэхёна осенила мысль о том, что возникшая между ними идиллия скоро закончится, а на смену ей придёт привычная отстранённость, которая вновь отбросит их по разные стороны. Подумав об этом, он помрачнел, что, судя по всему, не укрылось от Чона, потому что тот не сводил с него взгляда, будто таким образом мог понять, что послужило причиной перемены его настроения.       — Можно подавать на стол, — сдержанно обозначил Тэхён, после чего приступил к тому, на чём они остановились, поочерёдно высвобождая мясо из фольги, чтобы затем выкладывать его на тарелки, с чем Чонгук поспешил ему помочь.       Тишину нарушал только алюминиевый шорох, а также болезненное шипение, когда пальцы обжигал нестерпимый жар. Наверное, так продолжилось бы вплоть до момента, когда они покинут кухню, если бы Чон вдруг не вздохнул как-то тоскливо, словно хотел что-то сказать, но сомневался, стоит ли это делать.       Тэхён хотел дать ему возможность высказаться, только вот Чонгук не спешил ею воспользоваться, лишь усиленно жевал губы, поэтому, не вытерпев, он заговорил первым:       — Честно говоря, я скучал по этому.       Чон покосился на него и уточнил с интересом:       — По чему?       Ким выдержал паузу, чтобы обдумать, какой вариант будет самым нейтральным, но в то же время честным, после чего ответил:       — По нашим разговорам.       — Не все из них были приятными, — озвучил тот с ощутимой прохладой, будто данный факт был ему неприятен.       — Я же говорил. — Тэхён подавил внутреннее раздражение, которое по инерции возникло в ответ на чужое упрямство, и терпеливо напомнил: — Ты смотришь на это слишком избирательно.       — Фокусироваться только на хорошем — тоже избирательно.       — Кто-то из нас ведь должен быть оптимистом.       — Я реалист, а не пессимист.       — Ты зануда.       — А ты дурак.       Ким метнул в Чона невпечатлённый взор, ласково пожурив его:       — И только? Становишься мягкотелым.       Чонгук на это скептически хмыкнул, а когда закончил помогать ему, повернулся, чтобы нахально вскинуть подбородок.       — Я пока ещё не вошёл в раж.       — Так и скажи, что размяк, — подначил его Тэхён, а затем протянул ему две ароматные, пышущие жаром тарелки, чтобы попросить: — Отнесёшь? Я заберу те две.       Чон взял их, но почему-то не спешил уходить, вместо этого просто стоял, гипнотизируя их отсутствующим взглядом, из-за чего Ким вынужден был обратиться к нему ещё раз:       — Что-то не так?       Тот поднял на него взгляд, в котором стыд схлестнулся с решимостью, словно собирался с духом, чтобы сказать что-то важное, но, несмотря на суровый излом бровей, его смущение выдал румянец, который растёкся по щекам, как пятна акварели.       Тэхён был заинтригован такой внезапной сменой атмосферы, поэтому гадал про себя, что именно творилось в чужой голове, пока Чонгук, наконец, не отмер и не сказал:       — Я… — Тот глубоко вдохнул, как если бы слова застряли в трахее, но всё же вытолкнул их одним порывистым выдохом: — Тоже скучал по нашим разговорам.       Сказав это, Чон сбежал, правда, не успел скрыть от него свои опалённые краской шею и уши, в то время как Ким остался ошеломлённо переваривать услышанное. Тэхён накрыл рукой рот, потому что тот разошёлся в настолько идиотской улыбке, что его наверняка сочли бы за сумасшедшего: настолько он был смехотворно счастлив.       Дав себе ещё минуту, чтобы успокоиться, Ким поднял оставшиеся тарелки и направился в комнату, где находились остальные, пытаясь утихомирить взвившихся в желудке насекомых, которые внушали ему, казалось бы, почти угасшую надежду.

***

      Спустя час и три бутылки соджу на каждого, если не считать Юнги, который смаковал виски с видом ценителя, рассевшись на полу, было решено сыграть в какую-то настолку по типу «правды или действия». Они немного захмелели как раз для того, чтобы начать маяться подобной фигнёй, опять же, если не брать в расчёт Мина, потому что тот мог пить крепкий алкоголь долго, много и методично, даже не опьянев толком.       Чимин был занят тем, что скачивал приложение, которое позволит им не мучиться над придумыванием заданий, пока сам с энтузиазмом рассказывал о том, какие курьёзы с ним случались по вине этой игры. По нему было особенно заметно, что градус начал брать своё: Пак то и дело норовил свалиться со стула из-за того, что сильно хохотал, в связи с чем Чон часто подрывался к нему, чтобы не дать ему упасть на пол.       Юнги же неустанно гундел о том, что в неё скучно играть. Даже угрозы быть изгнанным обратно в Сеул не помогли им заткнуть его. Тэхён же был уверен, что друг гундел больше для проформы, но не спешил сообщать об этом остальным, потому что уж больно смешно Чимин пытался переубедить его в обратном, когда в пылу эмоций бросал в него что-нибудь со стола, а потом уворачивался от ответного броска с заливистым смехом.       Чонгук так вообще стал поразительно разговорчивым. Тот расположился в противоположном кресле от Тэхёна, забравшись на него с ногами, и спорил с Юнги насчёт того, как именно они будут в неё играть, да так разгорячённо, будто от этого зависела его жизнь. Большие глаза горели настойчивостью, завитки волос на висках взмокли, а губы влажно переливались от выпитого соджу. Ким наблюдал за тем, как тот пылко приводил доводы на бухтение Мина, чем напоминал ему того яростного омегу, которым был в начале их знакомства, когда с такой же страстью оспаривал то, что считал важным.       — И как он только тебя терпит? — Чон кивнул на Кима, когда аргументы кончились, на что Мин скептически вскинул брови.       — То же самое могу сказать о тебе.       Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, на что он, в свою очередь, сделав очередной глоток соджу, непринуждённо выдал:       — Наверное, он меня приворожил.       Чон потупил взгляд, видимо, смутившись его реплики, пока Ким продолжал глазеть на него, будучи раздосадованным тем, как тот реагировал на него после их разговора на кухне. Чонгук избегал зрительного контакта с ним с тех пор, как они оказались в гостиной, общаясь в основном с остальными. Это раздражало и интриговало одновременно, а ещё своими натужными попытками избегать его тот так и просился, чтобы его снова спровоцировали вербальными щипками.       Тэхён хотел было вновь привлечь внимание Чонгука, как вдруг Чимин вскинул указательный палец, чтобы приструнить их:       — Цыц. — Тот обвёл присутствующих немного поплывшим взглядом, после чего провозгласил: — Чур, я первый.       Пак вчитывался в содержимое экрана, собираясь его озвучить, как вдруг Мин опередил его насущным вопросом:       — А вдруг ты выбрал себе что-нибудь попроще?       Закатив глаза, Чимин отбрил его:       — Я тебя умоляю. — Тот протянул телефон Мину, чтобы что-то показать ему. — Меня таким не напугать, чего не скажешь о тебе, коротышка.       Юнги съязвил, на что Чимин едко парировал, пока Тэхён решил не терять зря времени, наклонившись к Чонгуку так, чтобы никто другой больше не услышал.       — Но он ведь тоже коротышка.       Тот заговорщицки хихикнул и, пожав плечами, согласился с ним:       — Сам не понимаю.       Ким отзеркалил чужую улыбку, словно разделил с ним таким образом секрет, который будет известен только им двоим, но не спешил возвращаться в исходное положение, как и Чон не торопился отклоняться обратно. Они разглядывали друг друга, продолжая рассеянно улыбаться, как если бы всё меньше находили в себе сил оторваться друг от друга.       Тэхён перестал вникать в трёп тех двоих на фоне, полностью сосредоточившись на человеке напротив: ворот у Чонгука съехал, из-за чего плечо обнажилось, выставив на обозрение светлую кожу с симпатичной родинкой; глаза масляно блестели, что говорило о лёгком опьянении; чужое тело источало такой жар, какой обычно возникает после интенсивной активности, например, когда много веселишься; лицо разрумянилось, а непослушные локоны липли к вискам и ко лбу.       Чон блуждал по нему взглядом не менее внимательно, начав с глаз, перейдя на нос, спустившись к губам, а потом задержался на вырезе рубашки, где Ким расстегнул пару пуговиц из-за духоты, которую не умоляло даже открытое окно, отчего собственный кадык под чужим пристальным вниманием дрогнул, а низ живота окатило волной неуместного возбуждения. Чонгук, похоже, осознал, что пялится слишком долго, потому что взгляд у него внезапно прояснился: тот метнул испуганные глазища в Тэхёновы, чтобы проверить, не заметил ли он, а когда понял, что за ним наблюдали, вжался обратно в кресло.       Тэхён тоже вернулся обратно, правда, куда более плавно из-за того, что всё тело разомлело от истомы, а затем заставил себя вернуть внимание на Юнги с Чимином, последний из которых как раз шлёпнул ладонью по столу, чтобы объявить:       — Решено. — Тот повернулся к ним, чтобы подытожить: — Для чистоты процесса будем зачитывать друг другу вопросы против часовой стрелки. То есть я — Юнги, Юнги — Тэхёну, и так далее.       Чон нахмурился, высказав своё недовольство:       — Почему против? — Тот, кажется, был встревожен перспективой оказаться на очереди у Кима. — Давайте лучше по часовой.       — Так неинтересно, — сказал ему Чимин, на что Чонгук возразил:       — Нормально.       — Между друзьями не прикольно разыгрывать, — снова воспротивился Пак, но и тут Чон нашёлся с ответом:       — Какая разница? Мы всё равно не будем ничего придумывать. Всё уже есть в приложении.       — К слову о друзьях, — встрял Тэхён в их перепалку, одёрнув ворот рубашки, потому что уж очень было душно. — Зачем вы прикидываетесь братьями?       — О, это… — начал было Чимин, но Чонгук оборвал его, чтобы с вызовом обратиться к Тэхёну:       — Я отвечу, но при условии, что мы зачтём это за твой первый вопрос.       — Так ведь он хотел ответить.       — Разве? — Пак поймал благодарный взгляд Чона, очаровательно улыбнувшись. — Тебе показалось.       Ким цокнул, но всё-таки сдался:       — Боже, ладно, валяй.       Чонгук победно вскинул подбородок, после чего приступил к объяснению:       — Это была его идея.       — Меня вообще часто посещают гениальные идеи.       — К нему вечно лезли всякие альфы и, как это обычно бывает, вообще не понимали отказа.       — Проходу не давали, честное слово, — вставлял свои пять копеек Пак после каждого предложения Чона, но тот, похоже, был не против, возможно, потому что имел почти безграничный запас терпения по отношению к своему лучшему другу.       — И мы решили, что я буду для него чем-то вроде оберега, чтобы отваживать от него назойливых ухажёров.       — Так и появилась легенда.       — Самое смешное. — Чонгук хихикнул под такое же понимающее хихиканье Чимина. — Что они реально поверили.       — Мы даже думали сначала прикинуться кровными братьями, но решили, что выглядим слишком по-разному и они не поведутся, а вот на двоюродных эти придурки клюнули.       — Правда, в последнее время ко мне почему-то не подходили за благословением для Чимина.       Тэхён, разумеется, был в курсе данной схемы, правда, только со слов Чимина, но всё равно слушал Чонгука так, будто никогда не слышал про неё ранее.       Видимо, Пака посетила та же мысль, потому что тот посмотрел на него как-то остро, то ли с мольбой, то ли, наоборот, с предупреждением, но Ким помнил про их уговор, поэтому решил подыграть ему:       — Действительно, странно.       Чимин поперхнулся, впервые на его памяти продемонстрировав симптомы смущения, на что Тэхён хищно оскалился. Приятно было знать, что Пак по этому поводу нервничал. Чон постучал его по спине, похоже, решив, что тот подавился.       Юнги, до этого молчавший, нетерпеливо заканючил:       — Может, начнём уже? — Тот кивнул на стоящие слева от него игровую приставку и телевизор, чтобы уточнить со слабой надеждой: — Или я могу пойти порубиться во что-нибудь?       — Только попробуй, — пригрозил ему Чимин, предупредительно прищурившись. — Отправишься обратно в Сеул на своих двоих.       — В концлагере и то гостеприимнее. — Мин вздохнул с нарочитой скорбью, чем вызвал смешок у Кима, потому что уж очень тот натурально изображал из себя мученика.       Пак проигнорировал его, приступив к первому заданию:       — Итак, первый вопрос. — Тот повернулся к Юнги, чтобы уточнить у него с плутоватой усмешкой: — Расскажите другим, какая у вас сексуальная ориентация.       Мин просканировал его подозрительным взглядом, ничего не отвечая, а потом резко дёрнулся за смартфоном, который Пак держал в руке, но не успел выхватить его, потому что тот вовремя увернулся.       — Покажи, что там написано.       — Ты глухой? Я тебе только что озвучил.       — Ага, так я тебе и поверил.       Тэхён какое-то время наблюдал за тем, как эти двое, будто малые дети, сражались за кусок пластика: Чимин изворачивался и так, и сяк, в то время как Юнги старался вырвать у него из рук вожделенную добычу, — после чего подался вперёд, чтобы одним ловким движением выхватить телефон из-за спины у захватчика.       — Здесь написано, — начал зачитывать Ким под прожигающим взглядом Пака. — «Снимите с себя любой предмет одежды».       Чимин фыркнул, Чонгук рассмеялся, а Юнги протянул ему ладонь, которую Тэхён отбил.       — Да ну вас, — буркнул Пак, наливая себе ещё один стакан соджу, который тут же в себя опрокинул.       Ким с усмешкой посмотрел на него, после чего перевёл взгляд на Чона, который всё это время за ним наблюдал, но, как только они встретились глазами, отвёл свои на Мина, который в данный момент стягивал с себя носок. Чонгук, в отличие от остальных, пил крайне мало, поэтому, наверное, и продолжал вести себя несколько сдержанно, если не считать ожесточённой дискуссии с Юнги, хотя иногда всё же выбирался из своего панциря, чтобы посмеяться над чьей-нибудь шуткой или даже посмотреть на Тэхёна не втихую, а прямо.       Ким рассматривал бы его профиль и дальше, пытаясь понять, о чём тот думает, если бы внимание снова не привлёк Мин:       — Господа, среди нас есть жулик.       — Ой, подумаешь. — Чимин махнул рукой, дескать, «с кем не бывает», но Юнги был непреклонен:       — Не-а, дисквалифицирован.       Дальше началась очередная грызня, которую Чон вовремя прервал, когда наклонился под стол, чтобы поднять с пола пустую бутылку, предложив им в качестве альтернативы:       — Давайте на рандом? Задающий пусть будет горлышком, а отвечающий — дном бутылки. Вопрос обязательно показывать другому.       — Тогда я переиграю, — вызвался Пак, но Мин снова был против:       — Я тебе даже бутылку крутить не доверю.       — Ты противный.       — Помнится, ты называл меня «красавчиком».       — Я был не в себе.       Тэхён закатил глаза, протянув руку к Чонгуку, чтобы взять у него бутылку, но, как только их пальцы столкнулись, тот вздрогнул, как если бы коснулся его не кожа к коже, а по меньшей мере укололся об иголку. Ким прочистил горло, но всё же крутанул её, в то время как Чон скрестил на груди руки, видимо, чтобы от греха подальше.       — О.       — Да ладно.       — Что ж, — резюмировал Тэхён, когда горлышко указало на Чонгука, а дно на него самого, после чего откинулся на кресло, закинув руки за голову. — Дерзай.       Тот сузил на него глаза так, словно подозревал его в том, что он специально это подстроил, что, конечно же, было всего лишь забавным стечением обстоятельств, после чего потянулся к телефону, чтобы прочитать задание.       Чон вчитывался в содержимое, пока остальные томились в ожидании, при этом хмурился так, будто слова были не на хангыле, а на арабском, и делал это так долго, что Пак вынужден был поторопить его:       — Что там?       Чонгук набрал в грудь побольше воздуха, а Тэхён, в свою очередь, почуял неладное.       — Вы… — застопорился тот, судорожно сглотнув, но всё же собрался с силами, чтобы закончить: — Когда-нибудь думали о том, чтобы переспать с кем-то из присутствующих?       Озвучив вопрос, Чон положил телефон обратно на стол, после чего подтянул ноги на диван, уставившись на свои колени, вероятно, потому что не мог взглянуть на Кима без вероятности порозоветь от смущения. Тэхён перевёл взгляд с Чонгука на нашпигованный микросхемами гаджет, словно это он поставил его в затруднительное положение.       Напряжённую тишину, повисшую в комнате, прервал Чимин, который закатил глаза от нетерпения:       — «Да»? «Нет»? «Может быть»? — Тот перевёл взгляд с одного на другого в ожидании продолжения. — С вами состариться можно. Ну, хотите, я отвечу?       — Ты и один прекрасно справляешься, я смотрю, — заметил Юнги, а потом предложил: — Может, мы отчалим тогда?       — Разбежался. Я к тому, что вам даже на вопрос слабо ответить. Я не говорю уже про задания, где нужно выполнить действие. С ними мы вообще до утра застрянем.       Тэхён повернулся к Чимину, чтобы возразить ему:       — Это мне-то «слабо»? Я просто переживаю, что кое-чья душевная организация не выдержит, если я отвечу.       — Можешь не переживать. — Чонгук вернул на него свои непроницаемые глаза. — Тем более что ответ можно дать односложный.       — Ну уж нет, публика требует подробностей, — запротестовал Чимин, но Юнги опроверг это утверждение:       — Я ничего не требую.       — Коротышкам слово не давали.       Чон не сводил взгляд с Кима, в то время как сердце последнего скакнуло куда-то выше, застряв в горле, как кость, пока он сам собирался ответить на вопрос, ответ на который и так был известен им обоим.       Интересно, как бы изменилась вечно угрюмая мордашка Чонгука, если бы Тэхён вывалил на него всю скопившуюся грязь во всех подробностях, о которых тот, вероятно, предпочитал не думать? Ужаснулся бы, если бы Ким рассказал ему во всех красках, как часто представлял себе, как выглядит чужое лицо на пике удовольствия, какие звуки будет издавать своенравный рот, если поставить Чона на четвереньки, чтобы тщательно испробовать на вкус его горячее, влажное нутро, не давая возможности закрыться или отпрянуть, чтобы познать его в самом откровенном виде, в каком его никто никогда не видел: разбитым, уязвимым, разнеженным; с какой отдачей тот будет отдаваться, если надавить ему на поясницу, чтобы заставить выгнуться дугой, раздвинув длинные ноги как можно шире до слабых протестов и в то же время просящего скуления, а потом тягуче, хлёстко и с оттяжкой…       Тэхён сделал глоток соджу, внезапно почувствовав жажду, после чего одним ёмким предложением сознался:       — Да, думал.       Чонгук продолжал сверлить его немигающим взглядом, возможно, потому что таким образом хотел что-то высмотреть в нём или же продемонстрировать всем присутствующим, а может, лично Тэхёну, что его ни капли не напрягает предмет разговора. А возможно, Чон просто тоже попал, как и Ким, под влияние той химии, которая вспыхивала между ними всякий раз, стоило им сцепиться взглядами.       Их зрительный контакт прервал Мин, который разбавил гнетущее молчание:       — Я ведь уже говорил тебе. — Тот положил руку Тэхёну на плечо, а затем пояснил трагичным тоном: — Что не буду спать с тобой.       Ким скинул с себя чужую конечность, оторвавшись от разглядывания Чона, после чего вытащил из-за спины подушку и запульнул её в Мина под хохот Пака.       — Да кому нужна твоя тощая задница?       — Протестую! — Чимин поднял стакан, чтобы деловито констатировать: — Ничего она не тощая.       — Слышал? — Юнги самодовольно хмыкнул, на что Тэхён скептически сморщил лоб.       — А ты типа ценитель альфьих задниц? — спросил он у Пака, хотя ему, в общем-то, было всё равно, ценителем чего тот являлся, но Чон подтвердил сказанное:       — Ещё какой.       Чимин расплылся в довольной ухмылке, ничуть не смутившись разоблачения, после чего они продолжили крутить злосчастную бутылку, выполняя задания, где одно было анекдотичнее другого: Юнги должен был изобразить эротичный танец, что и пытался сделать с харизмой бревна и грацией слона в посудной лавке, пока в конечном итоге не запутался в собственных ногах и не рухнул на Тэхёна, свалив со стола миску с чипсами; Чонгук выпил целую бутылку соджу за двадцать секунд, из-за чего быстро захмелел, а потом почти весь вечер прелестно хихикал; Чимин же звонил бывшему, чтобы клясться ему в вечной любви, вспоминая, как хорошо им было вместе, во всех тошнотворных, по мнению Тэхёна, подробностях; Тэхён же, в свою очередь, вынужден был поцеловать Юнги, но не с языком, как требовал Чимин, будто ему было больше всех надо, а быстро чмокнул в губы, правда, потом всё равно отплёвывался так, словно по меньшей мере лизнул лягушку, под такие же рвотные позывы друга.       В общем, они всё меньше чувствовали напряжение в компании друг друга, пока маялись дурью уже который час, словно всю жизнь вот так отдыхали вчетвером. Даже Чон перестал избегать внимания Кима вплоть до того, что, когда начинал смеяться, в первую очередь поворачивался к нему, словно хотел удостовериться в том, что ему тоже весело. Как там говорят… «Смеясь в компании, люди чаще смотрят на того, с кем чувствуют самую сильную связь»? Подумав об этом, Тэхён снова поймал на себе искрящийся весельем взгляд Чонгука, который слушал Чимина с улыбкой, но тут же спрятал свои кроличьи резцы, когда наткнулся на его пасмурное лицо, выбивающееся из общей атмосферы.       Ким пьянел всё сильнее, всё ощутимее разрасталась тоска внутри, всё больше хотелось курить, пока в конце концов не объявил:       — Я отойду.       Пак с Мином кивнули, не заостряя внимание на его уходе, потому что куда интереснее было обсудить какие-то там альфьи фетиши, а вот Чон сопроводил его немного осоловелым, но всё же достаточно цепким взглядом, похоже, забыв, что стоит хоть немного шифроваться.       Тэхён проверил карманы, чтобы убедиться, что всё на месте, и собрался было пойти на веранду, но, прежде чем выйти, ещё раз глянул на Чонгука, однако тот уже вернул своё внимание остальным, пусть и казался со стороны несколько отсутствующим, как если бы слушал их вполуха.       Ким задвинул за собой дверь и отправился за курткой.

***

      Он стоял, выпуская дым в дверной проём, который открывал вид на вечерний двор, местами плешивый от подтаявшего снега. Недавно прошёл дождь, и теперь с крыши стекали капли, а по сточным трубам бежала вода, да и вообще отовсюду доносилась какофония характерных для дождя влажных звуков, а в воздухе стоял запах сырости и приближающихся ночных заморозков. Небо простиралось ясное, если не считать нескольких мазков туч, и, в целом, звёзд здесь было куда больше, чем в городе, хотя, конечно, пояс Млечного Пути проследить было невозможно.       Сделав последний затяг, Тэхён собирался вернуться к остальным в гостиную, как вдруг позади него раздался скрип половиц, а следом вопрос, который заставил его обернуться:       — Никогда не понимал, как ты при всём при этом умудряешься смолить? — Чонгук кивнул на брошенный в урну окурок, после чего привалился спиной к стене слева от него, скрестив руки на груди. — Ты же занимаешься спортом. Одно другому противоречит.       Ким потянулся за ещё одной сигаретой, вдруг передумав уходить, а когда поджёг её, внимательно осмотрел Чона, затянувшись, пока тот, в свою очередь, рассматривал его так же пристально. Чонгук казался менее опрятным, чем в начале дня, даже слегка помятым: непослушная чёлка спадала ему на глаза, которые сияли в полутьме загадочным блеском, а из-под куртки торчала серая кофта, потому что белый лонгслив пришлось сменить, так как Чимин случайно пролил на него пиво. Жаль, Тэхёну он нравился.       Ким снова затянулся, из-за чего конец сигареты вспыхнул огоньком, а потом поделился с Чоном, не скрывая досады в голосе:       — Уже не занимаюсь.       Чонгук поначалу молчал, никак не комментируя, но затем, к его изумлению, неожиданно сказал:       — Слышал о том, что случилось. — Тот сильнее сжал пальцы на предплечьях, после чего возмутился: — Какого чёрта они о себе возомнили? Я хоть и не эксперт, но даже я знаю, что ты стоишь пятерых таких, как они. Тот факт, что две последние игры они продули, только подтверждает это.       Тэхён поперхнулся, кашлянув дымом, а потом рассмеялся, запрокинув голову, в то время как Чонгук продолжал буравить его негодующим взглядом.       — Что смешного?       — Ничего, просто… — Ким покачал головой, улыбнувшись Чону. — Никогда бы не подумал, что ты будешь меня защищать.       Тэхён готов был поклясться, что Чонгук покраснел в этот момент, но его реакцию скрыла тьма улицы, которая съедала почти все краски, и всё же по тому, как тот отвёл глаза, это было очевидно. Ким прощупал его внимательным взглядом, после чего направил его вниз, чтобы прокрутить колёсико зажигалки. Интересно, прятал ли Чон за отстранёнными ужимками, строгим тоном и нарочито холодным видом ту же ноющую тоску, какую испытывал всякий раз сам, когда тот оказывался рядом? Покалывает ли у него так же пальцы от тактильного голода, когда столько всего хочется сделать, но остаётся только делать непринуждённый вид, чтобы не казаться одержимым? Чувствовал ли Чонгук это сейчас, когда смотрел на него? Хотелось верить, что в этом они были похожи.       Чон вырвал его из омута мыслей, когда пренебрежительно фыркнул:       — Просто у меня обострённое чувство справедливости. — Тот выдохнул облако пара, чтобы наблюдать за тем, как оно будет таять в воздухе. — Не могу смотреть, когда с кем-то плохо обращаются. Сразу хочется навалять обидчикам.       Сделав ещё одну затяжку, Тэхён усмехнулся.       — Побьёшь за меня плохих дяденек?       — Как раз точу зуб на Минсока с незапамятных времён.       — Тогда я тебя обрадую: он не только соучастник, но ещё и идейный вдохновитель.       — Вот ублюдок. — Чонгук откинул голову назад, слегка стукнувшись ею о стену. — Надо было давно сдать его преподам. Они бы его точно по головке не погладили, если бы узнали, что он толкает дурь в универе.       Ким округлил глаза, на что Чон просканировал его недоверчивым взглядом, но, когда понял, что он не разыгрывает удивление, а действительно шокирован, осуждающе цокнул.       — Вы, альфы, дружите чёрти с кем, а потом удивляетесь, когда узнаёте, что ваш друг — серийный убийца.       Тэхён зашёлся грудным смехом, пока Чонгук, в свою очередь, не разделял его веселья, а когда отсмеялся, положил руку на сердце, чтобы произнести:       — Ты был моим другом. Разве это не повод для гордости?       Чон потупил взгляд, словно сказанное выбило его из колеи, но затем сдержанно сообщил ему:       — Неудивительно, что многие омеги без ума от тебя. Ты тот ещё льстец.       Ким швырнул ещё один окурок в урну так, чтобы тот отскочил от пальцев, после чего опёрся спиной о стену, напомнив ему прохладным тоном:       — Зачем мне многие? Мне достаточно одного конкретного.       Чонгук вернул ему своё внимание, посмотрев на него не с укором, как ожидалось, не с раздражением или молчаливой просьбой не развивать этот разговор, а с обречённостью, которая просочилась даже в его голос:       — Чего ты добиваешься? — Тот закутался сильнее в куртку, поёжившись. — Я оказался ровно там, где и другие до меня. Думал, что у меня иммунитет, а оно вот как оказалось… По крайней мере, я могу не поддаваться этому. Хоть что-то радует.       Мысль о том, что Ким являлся для Чона чем-то наподобие вредителя, с которым нужно бороться, задела его. Не то чтобы Тэхён сам считал обрушившуюся на него любовь благодатью свыше и радовался каждому дню, проведённому с этим чувством, которое всё никак не хотело исчезать из груди. Нет, она тоже причиняла ему уйму неудобств и страданий, но всё же ему казалось неправильным акцентировать внимание только на недостатках при наличии не менее существенных плюсов. Несмотря на бессонные ночи, боль разлуки, ревность и хрен пойми откуда взявшуюся неуверенность в себе, он ощущал целую гамму чувств, какую никогда и ни с кем не испытывал раньше. Рядом с Чонгуком взрывались фейерверки, мир казался ярче, воздух — чище, трава — зеленее, а любая эмоция ощущалась в сто раз сильнее, чем когда-либо.       — «Этому»? Новое слово, которое нельзя называть наравне с сексом? — Тэхён усмехнулся, покосившись на Чонгука, который молчал и хмурился.— Смотри на это проще. Воспринимай как уникальный опыт. Я всё равно от тебя ничего не требую. Мне казалось, мы это уже выяснили.       Чон помотал головой, махнув рукой в протестующем жесте.       — В гробу я видел этот опыт. — Тот злился, поэтому, наверное, и выпалил следующее так, словно давно хотел высказать накипевшее: — Меня просто раздражает, что я не могу это контролировать. Нечестно, что со мной это происходит. Я не выбирал это и не хочу этого.       Тэхён впервые за те несколько диалогов, которые они вели на эту тему, ощутил не вспышку злости, как оно обычно бывало в подобные моменты, или удушающее бессилие, а потребность утешить Чонгука, потому что тот выглядел несчастным, будто всё вышеперечисленное в самом деле его мучило.       Ким подошёл к Чону, ступая ботинками в тишине, которую нарушал разве что стук разбивающихся о землю капель, встал напротив него, пока тот смотрел им куда-то под ноги.       — Знаешь, что самое забавное? — Он взял покрасневшую от мороза ладонь Чонгука в свою, отмечая, какой та казалась хрупкой в сравнении с его собственной, а когда поймал чужой взор, пояснил: — Пока ты хочешь избавиться от этих чувств, я бы не стал ничего менять, будь у меня такая возможность, потому что… не знаю, как это описать… это ни на что не похоже. Понимаешь, о чём я?       Чон сжал руку в кулак, но убирать её не стал, хотя всё же отвернулся, выставив на обозрение острую линию челюсти.       — Да, — подтвердил тот, чем удивил Кима, который не надеялся услышать от него эти слова, но быстро разочаровал его: — но всё равно не понимаю, почему тебя это не беспокоит. Хотя утешает, что это когда-нибудь пройдёт. Всё рано или поздно заканчивается. Ты когда-нибудь слышал про научную теорию о том, что даже время конечно? У всего есть конец.       Тэхён впервые за их разговор ощутил укол раздражения, но, несмотря на это, продолжал держать чужую ладонь так, словно та была сделана из фарфора, стараясь не поддаваться первому порыву начать спорить.       — Вообще-то, я хочу сказать, что вместо того, чтобы бороться с этим, просто наслаждайся этим, пока есть такая возможность. — Он улыбнулся одними уголками губ, пока сам чувствовал смесь усталости и нежности, когда терпеть не можешь в ком-то определённую черту, которой в равной же степени очарован. — Сколько раз такое бывает в жизни? Со мной такое впервые за двадцать три года. Убери эту недоверчивую мордашку. Я уже говорил об этом и не буду повторять дважды.       Чон высвободился, чтобы обойти его, а затем встал к нему спиной, обняв себя за плечи.       — Даже если это так, — начал тот, не глядя на Кима, на что он непонимающе наморщил лоб. — Это не продлится долго.       — Ты не можешь знать наверняка. Никто не может.       — Но я знаю. — Чонгук продолжал стоять в том же положении, а когда вздохнул, подытожил: — Видел, как это бывает.       Тэхён недоумевал от такой самонадеянности, поэтому выразил свой скепсис:       — Ты делаешь выводы на основе единичного случая? Это глупо.       — Глупо или нет, но это было очень показательно. — Тот обернулся, вперившись в него глазами, которые излучали какую-то эмоцию, какая обычно возникает, когда вспоминаешь что-то неприятное. — Ты знал, что после того, как мой отец бросил нас, мой папа какое-то время жил с одним альфой?       Ким отрицательно покачал головой, на что Чон продолжил:       — Его звали Юбином. Они познакомились, когда мне было семь, и где-то через полгода после их знакомства мы переехали к нему. Я никогда не видел папу таким счастливым. — Тот произнёс это так, словно слова о том, что его родитель когда-то был счастлив, были далеко не приятным фактом. — Они души друг в друге не чаяли. Казалось, их отношения были как в кино: букеты по воскресеньям, приветственные поцелуи, слова «Я люблю тебя» и дорогие подарки без повода. Его даже не смущало то, что у папы был чужой ребёнок. Он, правда…       Чонгук сделал паузу, как если бы произнести следующее было нелегко:       — Был для меня как родной отец. Папа бросил работу, потому что Юбин обещал, что мы не будем ни в чём нуждаться. Справедливости ради, он тогда не соврал. У меня появились дорогие краски, первый мольберт. Как-то раз мы даже все вместе летали в Японию. Папа его просто обожал. Он всегда улыбался и выглядел как с иголочки: весь такой красивый, ухоженный. Казалось, всё было идеально, пока однажды… — Тот замолчал, отведя взор, но затем снова заговорил: — Это случилось не сразу. Сначала он стал чаще задерживаться на работе, иногда забывал про воскресные цветы, мы всё реже стали выбираться куда-то вместе. А как-то раз, когда я гулял, случайно увидел, как он с каким-то омегой сели к нему в машину. Они ничего не делали, просто разговаривали, сели и уехали, но я сразу почувствовал что-то неладное. Наверное, я давно об этом догадывался, да и папа тоже, а в тот момент будто всё встало на свои места. Я стоял как вкопанный, но они меня не заметили, а потом ещё какое-то время после того, как они уехали, потому что не мог смириться с тем, что теперь всё изменится. Не могло быть иначе, ведь я знал, что мне придётся рассказать об этом папе.       Чон вернул ему взгляд, уже не стесняясь того, какими влажными стали его глаза.       — На нём лица не было, ведь одно дело догадываться о чём-то таком, но делать вид, что всё в порядке, потому что у тебя нет прямых доказательств, но совсем другое — столкнуться с этим лицом к лицу. Казалось, для него в тот момент рухнул целый мир. Я никогда его таким не видел и надеюсь, больше никогда не увижу. — Тот не сдержал первую скатившуюся слезу, а Ким поймал себя на мысли о том, что ему, похоже, всегда будет тяжело смотреть, как тот плачет. — Я всей душой ненавижу его за то, что он дал нам ложное чувство безопасности, чтобы однажды просто сказать…       Слёзы текли по щекам Чонгука, рассекая их мокрыми линиям, блестящими в тусклом свете, пока Тэхён в это время сражался с порывом обнять его, потому что не знал, имеет ли право прикасаться к нему, когда тот казался таким уязвимым.       — Что нашёл кого-то другого. Это гораздо, гораздо хуже, если бы его просто не было. Лучше бы он вообще никогда не появлялся в нашей жизни. — Тот всё больше заходился слезами, начиная подрагивать. — Как сейчас помню, как он говорил, что любит нас, а папе — что он самый лучший. Возможно, он и правда так тогда думал, но от этого не легче. Сначала окружить любовью и заботой, чтобы потом отнять их. Охренительный опыт, за который пришлось расплачиваться чувством обманутости, выставленными за порог вещами, словно ты какой-то надоевший питомец, которого выкинули на улицу за ненадобностью, потраченным впустую временем и тотальным недоверием к окружающим. Врагу не пожелаешь такого опыта.       Чон скривился в болезненной гримасе, окончательно потерявшись в своих чувствах, которые прорвались, судя по всему, через плотину многолетнего молчания.       — Папа так любил его, заботился о нём. Он ведь у меня хозяйственный, ты же знаешь. Ухаживал за ним, кормил, следил за домом. Ни разу не посмотрел ни на кого другого. Столько лет прошло, а до сих пор ни с кем не встречается. С виду не скажешь, но мне кажется, что он стал более неуверенным в себе. Наверняка всё ещё задаётся вопросом, чего ему не хватало, что его не устраивало. Но очевидно, что дело не в папе, а в том, что Юбин — пиздабол. Только вот сколько таких же, как он, которые до поры до времени пользуются наивными омегами, чтобы потом бросить их, как ненужную вещь? Ставлю сто вон, что дохерища. — Тот вытер рукавом слёзы, которые, несмотря на попытки остановить их, продолжали течь дальше. — Это так жестоко, когда тебе сначала внушают мысль о том, что ты самый любимый, красивый и единственный, а потом лишают тебя этого. Наслаждаться этим, пока есть такая возможность? Чушь собачья. Мимолётное счастье не стоит того, чтобы потом собирать себя по кусочкам. Я никогда не допущу этого, не буду на его месте. Ни за что.       Тэхён потянул на себя Чонгука за локоть, потому что больше не мог смотреть на то, как тот терзает себя, а когда тот поддался, сжал его в своих руках так крепко, словно тот был плюшевой игрушкой. Чон не вырвался, наоборот, сразу размяк, будто только и ждал этого, и вообще казался таким послушным, словно происходящее было для них нормой: вот так прижиматься друг к другу, пока тот вздрагивал в его руках от жалобных всхлипов, проливая солёную влагу на Кимову рубашку, которая выглядывала из распахнутого пальто.       — И зачем ты только свалился на мою голову? — спросил Чонгук, шмыгнув носом, на что Тэхён риторически хмыкнул. — Без тебя было намного проще.       — Просто — не всегда хорошо. Чем сложнее, тем интереснее.       — У меня нет склонности к мазохизму, в отличие от тебя. Не люблю драму.       — Ты самая драматичная задница из всех, кого я знаю.       — Неправда. По крайней мере, я это не специально. Из-за тебя всё слишком запутанно.       — Ты просто много думаешь. Иногда полезно плыть по течению. Расслабься.       Тот, похоже, решил внять совету, потому что вжался в него всем туловищем, просунув руки ему под пальто, чем заставил его застыть из-за боязни спугнуть интимность момента. Чон не просто инициировал контакт: тот прижался к нему щекой в области шеи, из-за чего там стало сыро, а в месте, куда легли его ладони, распространилось тепло, как от грелки, которое не давало ему замёрзнуть, в то время как в груди, к которой прижалась чужая грудь, закололо от щемящей нежности.       Тэхён огладил чужую спину от поясницы до лопаток, всё ещё сомневаясь в своих действиях, но, когда положил ладонь на пушистый затылок, коснувшись губами чужих волос, последние сомнения отпали, потому что Чонгук прижался к нему ещё сильнее, шумно вздохнув.       Ким чувствовал, как у него начали слабеть конечности, потому что вся кровь хлынула в сердечную мышцу, которую потревожили внезапным физическим контактом, а про себя подумал: вот бы это мгновение длилось вечность — здесь, в весенней стуже, тишине, нарушаемой их тихим дыханием, в полумраке, который рассеивался под натиском света от горящей лампы, в единении, которое выражалось через молчаливую поддержку и крепкие объятия. Он прокручивал эту мысль, пока сам наслаждался тем, как в его шею вжимался холодный нос, а поясницу сжимали чужие руки.       Идиллию момента нарушил Чон, когда опустил голову ниже и немного погодя задумчиво произнёс:       — Твоё сердце быстро бьётся.       Тэхён был поражён тем, что тот сам заговорил на негласно табуированную между ними тему, поэтому опустил глаза, чтобы окинуть взглядом чужой профиль.       — Тебя это удивляет?       — Не знаю, просто… — Тот потёрся щекой о его грудную клетку, даже не подозревая, что в этот момент с ним делает. — Кажется, ты действительно ко мне что-то чувствуешь.       Чон откинул голову назад, чтобы взглянуть на него так, словно впервые его увидел, и казался с такого расстояния с этими своими конфетными губами, мокрыми ресницами и сверкающими глазами таким целовательным, что Ким едва сдержался, чтобы не наброситься на него в тот же момент с поцелуями.       — Спасибо, что заметил. И ста лет не прошло.       Чонгук перевёл взгляд на его подбородок, а затем вернул обратно на глаза, зафиксировав там, чем заставил внизу живота Тэхёна что-то сладостно сжаться.       — Не издевайся. — Тот надул губы, что сделало его ещё более очаровательным. — Просто со мной такого никогда не было. Я не из тех, кто нравится альфам. Странно, что вообще вляпался в такую историю.       — Не говори глупостей. — Ким сжал чужую талию, отчего Чон тихо что-то пробубнил, после чего пригрозил ему: — Иначе мне придётся доказать обратное.       — Я сказал это не потому, что напрашиваюсь на похвалу. — Тот упёрся руками ему в грудь, пытаясь отодвинуться от него, но, когда ничего не вышло, сдался. — Мне не нужно одобрение альфы, чтобы почувствовать себя лучше.       — Умерь свой пыл, о гордый, независимый омега, — осадил его Тэхён, при этом терпеливо улыбнулся ему. — Я просто с тобой флиртую.       Чон стушевался, отведя взгляд, чтобы избежать его внимания, чем только умилил Кима, который бесстыже рассматривал его, наслаждаясь произведённым эффектом.       Тэхён хотел сказать что-нибудь ещё, как вдруг заметил, что Чонгук начал стучать зубами, поэтому вместо того чтобы глумиться над ним, натянул капюшон ему на голову.       — Пойдём уже, а то у тебя губы посинели.       Тот всё ещё выглядел сконфуженным, но всё же выпутался из его объятий, чтобы зайти в дом, как вдруг поинтересовался у него:       — Мы как раз обсуждали, кто где будет спать. Как истинный джентльмен, коим ты себя мнишь, уступишь мне место в спальне, если мне выпадет гостиная?       Ким закрыл за ними дверь, вздрогнув от холода, после чего покосился на него с ухмылкой.       — Как истинный джентльмен, предлагаю лечь со мной.       — Знаешь, — угрожающе начал Чон, задрав подбородок. — За такие намёки я могу попросить Чимина, и ты будешь спать на коврике в коридоре.       — Типа как собака?       — Именно.       — Ты же помнишь, что собак нужно кормить, лелеять и гладить? — Тэхён вопросительно вскинул брови, на что Чонгук ответил ему:       — Тебе светит только дрессировка.       — Это ты так намекаешь на ролевые игры? — Ким присвистнул. — Нехило так для новичка. Вот уж действительно «в тихом омуте».       Чон не стал ничего отвечать, выразив всё, что думает, одним красноречивым взглядом, которым стрельнул в Кима, после чего направился в прихожую. Тэхён пошёл за ним, но Чонгук будто специально ускорился, чтобы идти чуть поодаль, то ли засмущавшись, то ли намереваясь избежать очередной словесной пикировки, что выглядело довольно комично. Любопытно, как бы тот отреагировал, если бы узнал, что он шутил лишь наполовину, когда предложил спать вместе? Ким усмехнулся, представив себе его реакцию.

***

      По иронии судьбы участь спать в гостиной выпала не Чонгуку, который больше всех из-за этого переживал, а Тэхёну, который в данный момент лежал на диване, закинув руки за голову под храп Юнги, что доносился из соседней комнаты. Сон всё никак не шёл, потому что в теле бурлило слишком много энергии, а в голове стоял гомон мыслей: одна сменяла другую, вторая — третью, но все они неизменно сводились к одному человеку, который находился в спальне справа от него.       Когда они вернулись с улицы, Пак с Мином поглядывали на них, двусмысленно ухмыляясь, но Ким с Чоном упорно игнорировали эти гляделки, как, впрочем, и друг друга, ведь при свете ламп всё казалось куда более смущающим. Сам того не замечая, Тэхён по возвращении приуныл, потому что знание о том, что утро скоро наступит, не давало ему забыться весельем, да и Чонгук тоже не выглядел особо радостным, скорее наоборот, бóльшую часть времени перед отбоем отмалчивался, лишь иногда улыбался на очередные перебранки Юнги и Чимина.       Так бы, наверное, и закончился этот день — в недосказанности и неловкости, но перед тем, как лечь спать, они всё же столкнулись в ванной, из которой Чон выходил в пижаме, будучи вымытым, в то время как Ким направлялся туда с банными принадлежностями и закинутым на плечо полотенцем. Тот врезался в него, издав тихое «Ой», после чего отскочил, как ошпаренный, на что Тэхён сжал руки в кулаки, уязвлённый такой реакцией. Правда, обида длилась недолго, потому что, приглядевшись, он заметил, что на чужом лице были не испуг или брезгливость, как ему показалось вначале, а смущение, которое окрасило щёки Чона багрянцем, пока тот смотрел ему исключительно на ключицы, что казалось необычным, ведь Ким впервые предстал перед ним обнажённым по пояс. Интересно…       Тэхён перешагнул порог, из-за чего Чонгук вжался в стиральную машину позади него, по-совиному распахнув глаза, а потом и вовсе затаил дыхание, когда он подошёл к нему впритык. Ким вглядывался в лицо напротив, улавливая аромат геля для душа, который исходил от чужого тела, и находил Чона невероятно милым в этом образе, состоящем из чёрной футболки и серых шорт, но особенно потому, что волосы у того были собраны в низкий хвост, из которого выбилось несколько мокрых прядей.       Тэхён поднял руку, приближая её к лицу Чонгука, отчего тот дёрнулся, поэтому вынужден был пояснить:       — У тебя тут паста. — Он коснулся уголка чужих губ, стирая след, на что Чон оттолкнул его руку, чтобы пробурчать скорее смущённо, нежели действительно недовольно:       — Спасибо, сам бы справился. — Тот одёрнул низ футболки, после чего вылетел из комнаты, как пробка от шампанского, оставив Кима наедине с гулко стучащим сердцем, следом от зубной пасты, что холодил кожу мятной свежестью, а также ноющим членом, который был весьма заинтересован в продолжении, но виновник его состояния скрылся.       Собственно, поэтому Тэхён и страдал в данный момент бессонницей, проигрывая альтернативные сценарии, которые могли бы произойти в ванной, будь он понаглее, что совсем не шло на пользу его крепкому здоровому сну. Ким до сих пор слышал запах геля для душа, который, судя по всему, ещё долго будет преследовать его во влажных снах, а также ощущал мягкость губ, что будоражила сознание.       Тэхён вспоминал произошедшее в мельчайших подробностях, пока в конечном итоге не пришёл к выводу, что Чонгук, кажется, на мгновение выглядел так, словно, если бы он действительно что-то предпринял, тому не хватило бы стержня, чтобы устоять перед ним. Что, если бы Ким не стал ничего говорить, а просто действовал? Обвёл бы пальцем нижнюю губу, а потом проник бы им во влажный, горячий рот, чтобы обвести внутреннюю сторону щеки и надавить на язык. Издал бы Чон какой-нибудь звук на вторжение? Каким тот был бы: протестующим, стыдливым или просящим? Наверняка Чонгук смутился бы, залившись краской до самой шеи, а ещё был бы возмущён, что выражалось бы в сведённых на переносице бровях и пылающих гневом глазах, которые, несмотря на попытки оставаться строгими, всё равно заволокло бы поволокой.       В какой-то момент Чон, вероятно, сжал бы зубы на его пальце, если бы Ким зашёл слишком далеко, трахая его рот, ведь не может быть иначе, чтобы тот даже в такие моменты не показывал свой характер, из-за чего его тут же заткнули бы поцелуем, да таким, чтобы сразу глубоко, интенсивно и мокро, со вкусом зубной пасты, с клацающими зубами и со сдавленным мычанием, от которого сводило бы в паху. Чонгук плавился бы в его объятиях, как масло, и послушно принимал бы его язык, широко раскрыв рот, пока не издал бы тихое «Ой», как то самое, когда они столкнулись вначале, вызванное тем, что Тэхён подхватил бы его под ягодицы, чтобы посадить на машинку, и развёл бы ноги, встав между ними.       Чон поначалу контролировал бы свои руки: держал бы их исключительно на его предплечьях, а то и вовсе упирался бы ими в машинку без какого-либо контакта с его телом, но в какой-то момент, когда по-настоящему вовлёкся бы в происходящее, всё громче постанывая, всё развязнее отвечая на поцелуй, вцепился бы ими в его затылок или даже положил бы их ему на поясницу, как если бы окончательно потерял голову от страсти. Тэхён принял бы это за сигнал к действию, задрав футболку и положив ладонь на плоский живот, который часто сокращался бы то ли от поверхностного дыхания, то ли от бушующих чувств, после чего, когда Чонгук посмотрел бы на него влажными глазами со смесью ожидания и смущения, проник бы ею под резинку чужих шорт, чтобы…       Ким не успел додумать свою мысль, потому что его прервал звук открывающейся двери, а затем шагов, которые направились к его дивану, пока в конечном итоге не остановились возле него.       — Ты спишь?       Тэхён приподнялся, чтобы получше рассмотреть Чонгука, который сел к нему в изножье, но в комнате стояла такая темень, что ничего не было видно, хотя, может, это и к лучшему, потому что ему вдруг стало совестливо за свои мысли, которыми он был занят ранее, настолько, что даже переживал насчёт того, что тот сможет прочесть их по его лицу.       Чон способностями к телепатии, конечно, не обладал, иначе давно сбежал бы от него вместо того, чтобы сидеть тут с ним, поэтому, отбросив бредовые опасения, Ким ответил:       — Нет. — Он потянулся к телефону, чтобы разблокировать его, после чего спросил: — Уже два часа ночи. А ты почему нет?       Тэхён всмотрелся в лицо напротив, которое освещалось светом от не успевшего погаснуть экрана, в то время как сам был заинтригован причиной столь позднего визита, гадая про себя, какой та являлась: вряд ли Чонгук испугался темноты, чтобы попросить его почитать ему на ночь сказку.       Чон не смотрел на него, вместо этого предпочитал пялиться на нитку, которую дёргал на подоле своей футболки, но затем признался:       — Не знаю. — Тот глянул на него, а потом снова опустил глаза, добавив: — На чужом месте всегда так.       — Та же фигня, — соврал Тэхён насчёт причины своей бессонницы, после чего нейтральным тоном поинтересовался у него: — Ты что-то хотел?       Экран погас, поэтому он не успел разобрать эмоцию, которая мелькнула на Чоновом лице, но атмосфера, в целом, казалась загадочной и даже интимной, ведь тот сидел перед ним немногословный, будто что-то утаивающий, чем вызывал некое предчувствие, правда, какое именно — Ким пока не определился.       — Поговорить, — снова нарушил тот молчание, на что Тэхён иронично заметил:       — Мы уже говорим.       Чонгук вздохнул так, словно решался на что-то, а потом возразил ему:       — Не здесь.       Ким непонимающе наморщил лоб, по-своему расценив сказанное:       — На улице? Ты опять замёрзнешь.       — Я имел в виду, в моей комнате.       Внизу живота у Тэхёна что-то заинтересованно зашевелилось, хоть он и понимал, что Чонгук вряд ли подразумевает нечто с высоким рейтингом: просто всё казалось настолько сюрреалистичным, словно оживает одна из его фантазий, вот организм и реагировал соответствующе.       Стараясь шибко себя не обнадёживать, Ким прочистил горло, чтобы уточнить у него:       — Это из-за Юнги? — Он потёр заднюю часть шеи, после чего дополнил: — Да его даже пушечный выстрел не разбудит, не то что…       — Он тут ни при чём, — оборвал его Чонгук, звуча при этом странно напряжённо, отчего Тэхён понял: дело серьёзное. — Просто… не тут.       Ким попробовал предположить причину такого поведения, но на ум ничего путного не приходило, поэтому решил, что предчувствие было всё же нехорошим: уж больно серьёзным казался Чон, словно готовился к чему-то.       Настроившись на очередной тяжёлый разговор, Тэхён откинул одеяло, чтобы встать с дивана, а когда Чонгук поднял голову, беззлобно адресовал ему:       — Любишь ты, конечно, напустить интригу. — Он размял шею, после чего протянул ему руку. — Ладно, идём.       Чон несколько секунд гипнотизировал его ладонь, но потом всё же вложил в неё собственную, после чего Ким потянул его наверх, неуклюже столкнув их телами. Поравнявшись с ним, тот выдохнул ему куда-то в районе шеи, из-за чего там пробежало стадо мурашек, а затем отпустил руку, чтобы развернуться и пойти первым. Тэхён пошёл вслед за ним, пока сам испытывал смесь предвкушения, лёгкого возбуждения и нервозности, где причиной первого являлась интригующая таинственность происходящего, второго — реакция Чонгука на их близость, а последнего — странная напряжённость, возникшая между ними.       Как только они зашли в комнату, Ким встал в проёме, чтобы наблюдать за тем, как Чон отходит, чтобы включить настольную лампу, а затем возвращается к нему, чтобы втянуть его внутрь, закрывает за ними дверь и опирается поясницей на подоконник, кивнув на незастеленную кровать.       — Сядь.       — Всё настолько плохо? — саркастично поинтересовался у него Тэхён, но всё-таки внял просьбе.       Теперь он мог лучше рассмотреть собеседника, потому что тот освещался тёплым светом от лампы: Чон скрестил на груди руки, уставившись на свои носки вместо того, чтобы смотреть на него, что порядком начинало надоедать, ведь тот сам привёл его сюда, а когда продолжил отмалчиваться, Ким поторопил его:       — Так что, будем играть в молчанку?       Чонгук метнул в него нечитаемый взгляд, после чего вновь опустил его.       — Просто не знаю, с чего начать.       — Было бы неплохо хоть с чего-нибудь. — Тэхён понял, что издёвка не подействовала, так как тот ещё больше нахохлился, поэтому заверил его: — Вряд ли есть что-то такое, за что я буду осуждать тебя, Чонгук.       То ли обращение по имени, то ли само обещание, а может, искренность, которую Ким вложил в сказанное, сработали, ведь именно после этой фразы Чон вперил в него глаза, которые загорелись решимостью, а затем выпалил то, что лишило его дара речи:       — Давай переспим.       Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем вновь пустилось вскачь, пульсируя в ушах так, что заболели перепонки, в то время как он сам шокированно уставился на Чонгука, который тоже не сводил с него глаз, пылая ярче спелого питахайи, будто это не он только что бросил то, что легко может перечеркнуть хрупкое равновесие, которое едва устаканилось между ними.       Ким молчал, пытаясь осмыслить сказанное, пока в конце концов не заставил свой речевой аппарат снова функционировать:       — Прости… — Он сделал паузу, чтобы сформулировать свою мысль в конструктивный ответ, но вышло только обескураженное: — Что?       Чонгук закатил глаза, как если бы Тэхён не понимал что-то такое же элементарное, как дважды два, но при этом всё ещё казался очень смущённым, словно вся эта ситуация его больше вгоняла в краску, чем действовала ему на нервы.       — Ты слышал.       — Кажется, мой слух меня подводит. Повтори.       — Я не буду больше предлагать. Не хочешь — не надо.       Ким накрыл рукой рот, стараясь обуздать ураган эмоций, который взвился на чужое предложение… а предложение ли? Вдруг Чон просто делал ему одолжение? Или вообще всё не так однозначно, как тот пытался преподнести. Тэхёну казалось, что он шёл по полосе препятствий, где впереди его мог ждать долгожданный приз, но одно неосторожное движение в сторону — и всё, он — проигравший. Голова гудела от сомнений, пока сердце, наперекор голосу логики, отчаянно тянулось к лучику надежды, который неожиданно прорезался в, казалось бы, бесперспективной ситуации, но, учитывая специфику их отношений, а также «тараканов» Чонгука, было бы безрассудством так легко вестись на него, перед этим не прояснив нюансы.       Не веря в то, что делает это, Ким высказал свои подозрения:       — Это какая-то проверка? — Он сцепил руки в замок, буравя Чонгука пристальным взглядом, от которого тот нахмурился. — Если я соглашусь, то автоматом попаду в список мудаков, который ты ведёшь, и ты даже здороваться со мной перестанешь? В чём подвох?       Чон стушевался, выглядя сконфуженным.       — Я думал, ты этого хочешь. — Тот зарделся, не уточнив, что именно имел в виду под «этим», чем напомнил об истинном предмете их разговора, а затем закончил в обвинительной манере: — Но теперь начинаю сомневаться в этом.       Тот стрельнул в него обиженным взглядом, от которого Кима окатило жаром с головы до ног, и, о боже, даже ошпарило огнём его щёки, будто он какой-то сопливый школьник, но трудно было оставаться бесстрастным, когда желанный омега, по которому он так долго сох, сам ему себя предлагает на блюдечке с золотой каёмочкой, так ещё и попрекает его тем, что он от него нос воротит. На мгновение они словно поменялись местами. Какой-то сбой в матрице, ей-богу.       — Блять, конечно, хочу, просто… — Тэхён смятённо обвёл рукой линию челюсти, подавляя острый приступ возбуждения, который скрутил его внутренности горячим узлом, потому что пока ещё рано было бросаться в омут с головой, ведь он ещё не выяснил главное. — Я вроде как уже понял, что ты невысокого мнения об альфах, но мы не думаем только членом, что бы ты там ни думал. Я не наброшусь на тебя, как собака на кость, только потому, что ты сам это предложил. Сначала ты вообще не хочешь со мной общаться, а теперь готов зайти так далеко. Это как минимум вызывает вопросы.       Чон не спешил отвечать, лишь в сомнении начал кусать губы, что не сулило ничего хорошего, но немного погодя всё же произнёс то, что подтвердило его догадку:       — Тебе не понравится, если я скажу.       Стараясь не выдать своего напряжения из-за столь пространного ответа, Ким съёрничал, чтобы казаться непринуждённее, чем он был на самом деле:       — Ну а мне не пять лет, чтобы закатывать истерики, когда мне что-то не нравится.       Чонгук замялся, переведя взгляд на дверь, за которой раздавался храп Юнги, напоминающий звук перфоратора, будто раздумывал, стоит ли ему говорить что-то, от чего, Тэхён был уверен, ему будет, мягко говоря, неприятно, но в конце концов сознался:       — Я хочу понять, моё ли это. — Тот повернулся к нему, чтобы встретить его взгляд, и пояснил следом: — Не уверен, что вообще создан для этого: любовь, отношения… секс.       На последнем слове Чон опустил глаза в пол, неловко переступив ногами, но затем снова поднял их, чтобы продолжить:       — Мне претит сама мысль о том, что кто-то будет использовать меня для удовлетворения своих желаний, когда вздумается. Кажется ужасным, что кто-то будет обращаться со мной грубо, снисходительно и грязно. А когда я представляю, что, если мне вдруг не понравится, но всё равно буду вынужден делать вид, что это не так, и изображать всякое… — Тот поморщился, словно действительно представил себе нечто такое, что вызвало у него гримасу отвращения, но потом вернулся к тому, на чём остановился: — Лучший способ понять, смогу ли я когда-нибудь к этому приспособиться, — проверить это таким образом, потому что всё, что я перечислил, особенно проявляется, когда альфа и омега, ну…       Тэхён смотрел на него во все глаза, пока сам с обидой начинал улавливать, к чему тот клонит.       — Буду с тобой предельно честным. По крайней мере, это справедливо. — Чонгук на секунду выглядел виноватым, но затем вновь стал собранным. — Я не могу гарантировать, что из этого что-то выйдет, потому что есть вероятность, что мне не понравится. Ты говорил, что мы взрослые люди, поэтому тебе, как взрослому человеку, нужно принять решение: устраивает тебя это или нет, а я приму любой твой ответ, даже если ты откажешься. Мы просто забудем об этом разговоре.       Ким уставился в пространство, переваривая сказанное, которое вызывало у него весьма неоднозначные чувства: с одной стороны, внутри что-то сладко млело от открывшихся перспектив как на эту ночь, так и на будущее в целом, отчего ему всё время было душно, щёки пекло, а внизу живота ухало нечто тяжёлое, что заставляло его от нетерпения ёрзать, но с другой — от всех этих «но» и пунктов, прописанных в договоре мелким шрифтом, под диафрагмой тянуло беспокойством, которое было вызвано опасением насчёт того, что он ввязывается во что-то сомнительное, из-за чего станет только ещё хуже.       Второе всё же пересилило, поэтому Тэхён, не скрывая огорчения в голосе, подытожил:       — Понятно. — Он кисло усмехнулся. — Ты просто перекладываешь на меня ответственность.       — Нет. — Тот отрицательно помотал головой. — Просто не беру на себя лишнюю. Ты вправе отказать. Это твой выбор.       Ким тоже не так себе представлял их первый раз, завязка которого больше походила на сделку двух бюрократов, дотошно обсуждающих детали контракта и собирающихся заключить его таким образом, чтобы ни одна из сторон не осталась обделённой. В его фантазиях было меньше слов и одежды и куда больше поцелуев и действий, к тому же Чон не казался в них таким серьёзным, как сейчас, словно готовился не заняться с ним сексом, а пожертвовать собой на благо некой миссии, как какой-то самурай или типа того.       Когда молчание стало затягиваться, Чонгук спросил у него с на удивление обеспокоенным тоном:       — Ты обиделся? — Тот свёл брови в сочувственном изломе, словно в самом деле, переживал, не задел ли Тэхёна своими словами, после чего искренне признался: — Я не хочу, чтобы мы мелочно обижались друг на друга после этого разговора. Я впервые говорю с тобой максимально честно, хотя мне нелегко признаваться в этом, потому что другие омеги не такие, как я: у них всё гораздо проще, но тебе я доверяю.       Чонгук выдержал паузу, будто набирался храбрости, чтобы попросить его с чужеродной для себя хрупкостью:       — Так ты… поможешь мне с этим?       Чон казался пугливым котёнком, особенно в этой большой несоразмерной футболке, с растрёпанными волосами, который ждал, что его вот-вот выкинут из комнаты, из-за чего Ким разрывался между желанием отказать ему или всё же плюнуть на все сомнения, в том числе и на тревожный звоночек, который раздавался в голове, стоило ему вдуматься в сказанное.       Тэхён потёр пальцами переносицу, догадываясь, что ещё пожалеет о своём выборе, но потом всё-таки пробормотал, чувствуя, как у самого зачастило сердце:       — Наверное, я идиот. — Он вновь взглянул на Чонгука, который, кажется, затаил дыхание в ожидании его решения, чтобы уже громче объявить: — Но я согласен.       И ничего. Несмотря на то что Ким дал зелёный свет, ничего после этого не последовало: он всё ещё оставался сидеть на месте, да и Чон тоже стоял у окна, в то время как они оба пялились друг на друга, не предпринимая никаких действий, и это был один из самых неловких моментов, которые ему доводилось испытывать за всю свою жизнь, даже более неловкий, чем тот, когда во время своего первого раза он переволновался, из-за чего слишком быстро кончил. Странно, что Тэхён вообще полагал, что будет как-то иначе, ведь это же, ну… Чонгук. В его присутствии Ким сам себя не узнавал: робел, чувствовал себя незрелым и ужасно нелепым, будто не было у него за плечами всего того опыта, что он получил с другими омегами.       Вот и сейчас Тэхён не знал, как подступиться к Чонгуку, ведь тот всё ещё казался далёким и недоступным, словно, если подойти к нему, тот тут же прыснет словесным ядом. Так бы Ким, наверное, и продолжил глазеть на него, пока Чон сам не сдвинул происходящее с мёртвой точки тем, что отлип от подоконника, а затем начал стягивать с себя футболку, открывая вид на полотно гладкой кожи, которая в свете лампы приобрела золотистый оттенок.       Собственно, это и привело Тэхёна в чувства, заставив его проблеять, будто он какой-то застенчивый девственник:       — Ох, воу, стой, погоди…       Но Чонгук не планировал останавливаться: тот всё так же лишал его возможности трезво мыслить не только видом тонкой талии, широких плеч и розовых сосков, которые затвердели, возможно, оттого, что в комнате было прохладно, а может, потому что тот тоже волновался или, что менее вероятно, возбуждался, но и тем, что потянулся к резинке шорт, чем вынудил Тэхёна подскочить с места.       — Серьёзно. — Он взял чужие руки, которые схватились за пояс шорт, чтобы не дать им двинуться дальше. — Что ты делаешь?       С такого близкого расстояния Ким заметил, что за всей этой бравадой, которую Чон пытался ему продемонстрировать, тот сильно нервничал: его кожа была абсолютно сухой и прохладной, а дыхание — поверхностным, в то время как зрачки — расширенными, но скорее из-за страха, чем влечения.       Чонгук попытался отдёрнуть свои ладони, правда, так и не смог их высвободить.       — Только не говори, что передумал. — Тот испытующе уставился на него, видимо, чтобы обнаружить признаки сомнения на его лице, но затем уже тише добавил: — Я и так чувствую себя идиотом: совершенно не понимаю, что нужно делать, поэтому не говори, что всё зря.       Тэхён не ожидал, что Чонгук так легко признается в том, что тоже волнуется, поэтому глубоко втянул ноздрями воздух, сдерживаясь от того, чтобы не заласкать его до тех пор, пока тот не превратится в хнычащую лужу, но вместо этого потянул его на себя за руку, ощущая в своих пальцах пульс, стучащий в унисон с собственным, а также жар страсти, который медленно, но верно начал окутывать его сознание.       Ким положил ладонь на Чонову поясницу, из-за чего тот вздрогнул, став в этом месте тёплым, что можно было ощутить подушечками пальцев, которые гладили мягкую кожу, а потом потёрся головой о чужой висок, бархатно прошептав:       — И не надейся. — Он опалил дыханием аккуратное ушко, которое выглядывало из-за волнистых прядей, а затем продолжил своё путешествие вниз, опьянённый ароматом чистой кожи. — Просто не торопись. Прелюдия ведь очень важна. Сначала нужно расслабиться. Как ты сказал?..       Тэхён оставил первый поцелуй не на губах Чонгука, а в местечке за ухом, из-за чего тот издал шумный выдох, который казался очень громким в звенящей тишине, а потом коснулся его языком, оставив мокрый след.       — Будешь делать вид, что тебе нравится, хотя на самом деле это не так? — Ким с нажимом огладил чужой бок, а потом проговорил, заглянув в покрасневшее лицо напротив, пока сам чувствовал, как к нему возвращается прежняя уверенность: — Со мной тебе это не грозит.       Чон остановил его руку, которая собиралась было перейти с талии на плоский живот с целью подняться затем на грудь, криво усмехнувшись.       — Типичный альфа. — Тот сощурился на него, выглядя одновременно смущённым и раздражённым. — Самоуверенный.       Чужая дерзость давно перестала казаться Тэхёну отталкивающей, даже наоборот раззадоривала, поэтому он не стал ничего отвечать, вместо этого потянул Чонгука на себя одной рукой за кисть, а другой — за талию, чтобы вести его, как змей-искуситель, по направлению к кровати до тех пор, пока они не упрутся в неё ногами. Ким сел, не отпуская Чона, в то время как тот ловил каждое его движение немигающими глазами, и в этот момент его сердце сделало очередной кульбит, потому что чужой подтянутый торс предстал перед ним во всём великолепии. Чонгук не выглядел хрупким, скорее, имел твёрдую фактуру и гибкие мышцы, чем напоминал хищную кошку, которая в любой момент могла как подставиться под ласку, так и огреть лапой. Тэхён благоговейно рассматривал его, из-за чего тот, похоже, смутился ещё больше, впервые оказавшись почти обнажённым перед посторонним альфой.       Ни на секунду не отрываясь от любования ладной фигурой, Ким хотел было завлечь Чона на кровать, чтобы продолжить начатое, но тот высвободился из его хватки, чтобы чужеродным для себя застенчивым тоном ему сказать:       — Подожди.       Тэхён ожидал, что Чонгук сейчас потребует выключить свет или накрыться одеялом, либо что-нибудь в таком же духе, но тот вдруг выдвинул ящик тумбы, чтобы выложить его содержимое на кровать, а потом уставился на него в ожидании реакции.       Ким какое-то время просто рассматривал представленные предметы, никак их не комментируя, после чего взял один из них, чтобы задумчиво произнести:       — Интересно. — Он покрутил серебристый квадратик, вчитываясь в характеристики, указанные на обёртке, и, не скрывая ехидства в голосе, спросил: — Получается, только я один сегодня планировал пойти спать, а у тебя изначально были другие планы?       Чон, похоже, готов был сгореть от стыда, потому что даже его грудь соблазнительно покраснела, в связи с чем тот отвернулся, пока Ким, в свою очередь, ждал интригующих подробностей, которые побудили его обзавестись данным стратегическим запасом.       Чонгук, видимо, понял, что так просто от него не отвяжутся, поэтому немного погодя всё-таки повернулся, чтобы поворчать, всё ещё пылая от смущения:       — Не хочу потом получить букет далеко не из ромашек. К тому же контрацепцию никто не отменял.       Ким просканировал его пристальным взглядом, шурша нераспакованным презервативом, а затем отбросил его в кучу к остальным, чтобы с усмешкой указать:       — Снова не отвечаешь на поставленный вопрос. — Он взял один, который подходил ему по размеру, чтобы отложить его в сторону, а остальные вернул в ящик. — Я, конечно, чист, но ты молодец, что заранее подумал об этом. Но если ты вдруг передумаешь…       — Не передумаю.       — Знаешь, я был бы прекрасным отцом.       — Сомневаюсь.       — Злюка, — упрекнул его Тэхён без капли обиды в голосе, а потом взял его руку, чтобы оставить на ней чувственный поцелуй, и, не сводя глаз с лица напротив, произнёс глубоким баритоном: — Тебе повезло, что я тебя люблю.       Чон затрепетал ресницами, как если бы признание застало его врасплох, ведь прошло довольно много времени с тех пор, как Ким говорил три заветных слова в последний раз, а затем ойкнул, когда его дёрнули на кровать, чтобы опрокинуть на спину.       Тэхён навис над Чонгуком, который вжался в матрас, забегав по нему глазами, потому что, судя по всему, не ожидал от него таких активных действий, да ещё так резко, но заметно расслабился, когда ему дали немного личного пространства. Они почти не соприкасались телами, разве что бёдра Кима сжимали Чоновы, потому что первый упирался коленями в матрас по бокам от последнего, чтобы не потерять равновесие, но поза всё равно казалась экстремальной, ведь они впервые оказались друг с другом при таких экстравагантных обстоятельствах.       Тэхён рассматривал Чонгука, пока тот глядел на него в ответ, явно перебарывая смущение, и это было гораздо лучше, чем в его мечтах: тот лежал под ним, весь покрасневший, с размётанными по простыне волосами и сверкающими глазами, ждущий его дальнейших действий, в то время как он сам умирал от желания поцеловать его, взять его, сделать хоть что-нибудь, чтобы потушить бушующий как в груди, так и в паху пожар.       Ким оторвался от созерцания Чона, чтобы стянуть с себя футболку, так как стало невыносимо жарко, особенно в том месте, где они соприкасались бёдрами, а ещё потому, что знал, какой эффект производит, когда вот так расправляет плечи и вскидывает подбородок, который, судя по тому, как тот поспешил перевести внимание с его напрягшегося пресса обратно на глаза, был достигнут.       Тэхён повёл плечами, чтобы показать себя во всей красе, после чего самодовольно поинтересовался:       — Ну, как? — Он считывал каждую эмоцию на миловидном лице, чтобы не упустить ничего из виду, а затем уточнил с ухмылкой: — Всё ещё банально?       Чонгук отвёл взгляд, облизав губы, но затем скупо признался:       — Объективно ты привлекательный. — Тот, кажется, ещё больше покраснел, когда сказал это, поэтому, видимо, решил добавить: — Это ожидаемо, потому что ты тренируешься, к тому же тебе явно повезло с генетикой. Констатирую факт.       Ким фыркнул, чем заставил Чона вновь взглянуть на себя, после чего, не дожидаясь разрешения, положил его ладонь себе на живот, которая оказалась приятно прохладной на контрасте с его разгорячённой кожей, на что тот попытался её отдёрнуть, но он не дал ему это сделать. Чонгук сглотнул, уставившись на их сплетённые вместе руки, после чего всё-таки сделал пробное движение вверх, прочертив впадинку поперёк живота, которая исчезла, стоило Тэхёну напрячься, а потом остановился на груди, где наверняка быстро стучало его сердце, ведь он слышал его барабанный бой даже в собственных ушах: бум-бум-бум. Ким наблюдал за тем, как Чон пробовал быть смелее в своём стремлении изучить его, то несмело оглаживая кубики, то снова возвращаясь к груди, пока сам млел от картины, в которой тот добровольно прикасается к нему таким откровенным образом, и чувствовал в тех местах, куда ложатся пальцы, волнующее тепло.       Чонгук по инерции задел его лобок, когда дошёл до пояса штанов, из-за чего Тэхён втянул ноздрями воздух, ведь его член окреп от данного прикосновения, чем вынудил его отдёрнуть конечность. Бездонные зрачки напротив казались чернее самой ночи, а длинные ресницы — кукольными, в то время как бантик губ — сущим воплощением греха, обещающим ему самые сладкие наслаждения. Ким чувствовал, как кровь устремилась к члену, а голос разума начал вытесняться зовом плоти, которая долгое время мучилась в агонии, но теперь требовала реванша. Тэхён наклонился к замершему Чонгуку, который почти не дышал, только глядел на него огромными глазами, похоже, не понимая, чего от него ждать, после чего положил голову ему на плечо, которое до сих пор хранило запах геля для душа, и провёл по нему носом, стараясь вернуть себе контроль.       Ким жарко дышал в выемку между ключицей и шеей, пока Чон, в свою очередь, ждал его дальнейших действий, затаив дыхание, а затем оторвался от него, чтобы сипло проговорить:       — Он не кусается. Вам всё равно придётся рано или поздно познакомиться, так что не нужно его бояться.       Осознав, что Тэхён имел в виду, Чонгук задохнулся от возмущения, а потом огрызнулся:       — Только ты можешь сказать такую безвкусицу во время… — запнулся тот, на что Ким усмехнулся.       — Чего?       — Когда мы трахаемся, — процедил Чон, прикрыв веки, пока сам семафорил красными щеками. — Доволен?       Тэхён рассмеялся, на что Чонгук надулся, видимо, расценив это как издёвку, но потом опять вернулся в привычное состояние смущённого до предела недотроги, когда его схватили, чтобы перевернуть на бок, будто он ничего не весит, — резко и без усилий.       Ким лёг сбоку, чтобы оказаться лицом к лицу с Чоном, просунув колено между его ног, чем вынудил того упереться рукой ему в живот, а потом огладил его талию одним слитным движением, остановившись над поясом шорт, где находились ямочки на пояснице, и, глядя в румяное лицо напротив, прошептал:       — Поцелуй меня.       Чонгук вздрогнул, опустив взгляд на его губы, чем ошпарил внутренности Тэхёна кипятком, пока он, в свою очередь, гладил кожу под поясом шорт, где, если скользнуть ниже, начиналась расселина между ягодицами, но оставался в зоне приличия, выжидая, когда тот выполнит его просьбу. Чон вернул своё внимание обратно на его глаза, явно робея, но затем всё же приблизился к нему, прикрыв веки, правда, в последний момент замер, мазнув прохладным дыханием по губам Кима, который рассматривал каждую его родинку, чувствуя, как внутри у него всё трепещет от предвкушения.       Чонгук жмурился, больше не предпринимая попыток к сближению, чем испытывал выдержку Тэхёна на прочность, поэтому, притиснувшись к нему вплотную и зажав между их телами чужую руку, которая до сих пор лежала на его животе, он слил их губы в долгожданном поцелуе, ощутив, как та почти болезненно впилась в него. Если их первый поцелуй казался ему болезненно прекрасным, горько-приторным, на грани мучения и наслаждения одновременно, то этот был напрочь лишён горчащих примесей и насквозь пронизан давно сдерживаемым, трудно подавляемым голодом. Ким не стал церемониться: сразу проник языком в рот Чона, удерживая его одной рукой за голову, а другой — прижимая его полуобнажённое тело к такому же собственному, на что тот попытался отпрянуть от него, но, немного погодя, всё же расслабился, неумело отвечая на его неистовый напор. Тэхён вылизывал чужой рот, то посасывая губы, то лаская язык, то оглаживая нёбо или очерчивая зубы, будучи опьянённым вкусом мятной пасты, который казался таким неуместно домашним в этой обстановке, что была наполнена чмокающими звуками, беспомощным сопением Чонгука и собственным дыханием, сотрясающим лёгкие.       Ухватившись за ягодицу Чона, Ким оторвался от истерзанного рта, чтобы перейти на скулу, с которой сцеловал дурманящий вкус кожи, после чего спустился к линии челюсти, чтобы переключиться с неё на шею, где оставил множество засосов, которые наутро расцветут всеми оттенками синего, и хотел было приступить к груди, чтобы поизмываться над ещё не тронутыми сосками, но не успел, как его оттолкнули, одёрнув сдавленным голосом:       — Стоп. — Тот упёрся рукой ему в грудь, которая ходила ходуном в попытке выровнять дыхание, и добавил: — Сбавь обороты, а то от меня так живого места не останется.       Тэхёну стоило огромных усилий сконцентрироваться не на затуманивающем разум желании, что отчётливо прорисовывалось в его штанах, а на Чонгуке, который глядел на него твёрдо, но в то же время смущённо, чем побудил его взглянуть на труды своей несдержанности: чужие губы вышли за контур, как если бы их долго терзали, а шея поблёскивала от слюны, пестрея багровыми пятнами, которые виднелись даже в тусклом свете.       Вздохнув, Ким потёрся головой о ключицы Чона, после чего виновато покаялся:       — Прости. — Он почувствовал облегчение, когда на затылок легла чужая ладонь, словно в ободряющем жесте, поэтому попробовал оправдаться: — Просто я…       — Дорвался?       — Ага.       Голос Чонгука звучал беззлобно, поэтому Тэхён поднял голову, чтобы обнаружить, что чужие глаза смотрели на него насмешливо.       Будучи приободрённым такой реакцией, он оплёл талию Чона, на что тот сместил руки с его затылка на плечи, не кладя их на них полностью, а только чуть соприкасаясь с ними, после чего, не сводя с него глаз, признался:       — Я забыл, что это проверка моих способностей. Обещаю исправиться.       Чонгук скривился, похоже, не оценив его попытку разрядить обстановку, а потом и вовсе сухо поправил его:       — Не перекручивай. — Тот закусил губу, а затем, тяжело вздохнув, дополнил: — Я пытаюсь разобраться в себе, а не устроить тебе экзамен. Я в порядке, пока ты не пытаешься отгрызть от меня кусок, дёргать за волосы, шлёпать и называть своей «сучкой». Минет я тоже не смогу сделать, потому что ничего не умею. Просто не ожидай от меня слишком многого. Этого будет достаточно.       Выходит, Чон тоже боялся не оправдать его ожиданий, а вовсе не возлагал их исключительно на него, как Ким изначально думал.       Ощутив прилив нежности к этому сложному, противоречивому существу напротив, что смотрело на него пытливыми глазами с затаившейся в них неуверенностью, Тэхён оставил поцелуй возле уголка чужих губ, сорвав с них короткий выдох, а затем отстранился, чтобы поинтересоваться у него:       — Прямо-таки ничего? — Он указал головой вниз. — Могу я?..       Тот не стал ничего отвечать, как и сопротивляться, впрочем, тоже, лишь настороженно наблюдал за тем, как с него начали стягивать шорты медленными, будто спрашивающими, движениями, открывая вид на боксеры, которые были лишены какой-либо изысканности, какую, как Тэхён помнил, обычно любят омеги, хотя чему удивляться: это же Чонгук. Конечно, тот и не думал приходить напомаженным, в лучшей версии себя даже на свой первый раз. Ким представил себе образ Чона с шлюшьими глазами, в котором тот зазывающе ластился бы к нему в кружевном белье и просил бы взять его томным голосом, выпячивая задницу, но отбросил его, радуясь тому, что в реальности всё было наоборот. Чонгук оставался всё таким же ершистым, но при этом демонстрировал новые грани, как, например, сейчас, когда ждал дальнейших действий, не останавливая его, но и не поощряя.       Ким взялся за резинку чужого белья, которое отделяло их от того, чтобы сделать одного из них полностью обнажённым, из-за чего ощутил жар, который, возможно, окрасил его физиономию такими же пятнами, как и лицо напротив, но остановился, чтобы заверить Чона:       — Не бойся. — Он поймал чужой взор, на что тот закатил глаза, запунцовев ещё больше. — Я не буду пока доходить до конца, просто хочу попробовать кое-что.       — Я не маленький, чтобы меня успокаивать. Просто сделай это.       — Я предупреждаю, чтобы ты не паниковал.       — Когда ты медлишь, это вызывает ещё бо́льшую панику.       — Мне что, прямо сейчас взять тебя?       — Я не вещь, чтобы меня «брать». Мы будем заниматься любовью, а данный процесс обоюдный. Мы совершаем действие вместе на равных, а не ты совершаешь его надо мной.       Тэхён оторопело уставился на Чонгука, переваривая тираду, которую тот на него вывалил, а потом рассмеялся, покачав головой, на что тот надул губы.       Ким заглянул в насупленное лицо напротив, чтобы иронично подметить, когда закончил смеяться:       — Только ты можешь начать качать права, когда лежишь в одних трусах в постели с альфой. — Он фыркнул, а затем вернул Чону его же фразу: — Хорошо, я тебя понял. Займёмся любовью.       Тэхён проник рукой под чужое бельё, на что Чонгук вздрогнул, а затем и вовсе перестал дышать, когда его начали с него стягивать, ненароком оглаживая каждый участок тела, встречающийся по пути, в то время как они оба молчали под всё тот же несмолкаемый храп Юнги. Чон спрятал лицо у него на плече, видимо, потому что смущался того, как Ким прикасался к нему, снимая последнюю деталь одежды с его ягодиц, коленок, а потом и с чуть прохладных ступней, одной из которых тот неуклюже лягнул его, когда помогал ему высвободиться из неё.       Чонгук всё ещё не выражал протеста, отчего Тэхён сходил с ума: сердце гулко стучало за рёбрами, руки потели, а внутри всё вибрировало от напряжения, но, несмотря на соблазн посмотреть вниз, он сдерживал себя от этого. Ким поднял Чона за подбородок, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но обнаружил, что тот выглядел так, будто в любой момент готов был умереть от стыда: чужие щёки налились кровью, а полуприкрытые глаза слезились, но при этом тот всё равно упрямо глядел в ответ, как если бы отказывался отвести взгляд первым.       Чонгук облизал губы, а Тэхён проследил за этим движением непрерывным взглядом, после чего тот выдавил ломким голосом:       — Даже не думай сказать какую-нибудь похабщину.       Ким перевёл взгляд с закончивших двигаться губ обратно на глаза, которые смотрели на него с предупреждением, и расплылся в широкой ухмылке.       — Ничего такого, что могло бы оскорбить его величество.       — Я серьёзно.       — Я бы положил руку на сердце, чтобы поклясться. — Он провёл ладонью по спине Чона, чем заставил его выгнуться, а затем положил её на одну из его ягодиц, из-за чего тот напрягся. — Но, боюсь, она сейчас будет занята немного другим.       Чонгук вспыхнул, собираясь было что-то ответить, но оказался заткнут поцелуем, который Тэхён на него обрушил. Если до этого Ким целовал Чона мокро и остервенело, то сейчас, немного охладив пыл, правда, всё ещё будучи заведённым, как никогда прежде, неторопливо исследовал чужой рот, не давая разве что только волю рукам. Чонгук сначала не отвечал, явно растерявшись, но потом всё же включился в процесс, целуя его неаккуратно, но старательно, то обхватывая губы, то ныряя в рот, чтобы сплестись с ним языком в чувственном танце, от которого у них обоих наверняка будут ныть челюсти.       Не отрываясь от манящих губ, которые с каждым движением отвечали всё более умело, Тэхён развёл чужие ягодицы, наслаждаясь их упругостью, а затем свёл их вместе, из-за чего раздался первый хлюпающий звук, прозвучавший, похоже, слишком вульгарно, раз Чонгук вцепился в его руку, которой он сжимал одну из его половинок, чтобы остановить её. Тот издал какой-то непонятный звук, а потом и вовсе отвернулся, оставив на обозрение только свой профиль, по которому Тэхён соскользнул губами на пылающую щёку, пока сам параллельно с этим провёл пальцами по расселине, естественный сок из которой стёк на внутреннюю сторону чужих бёдер. Кима прошибло током от осознания того, что дырочка Чона приглашающе намокла из-за него и для него, испачкав его пальцы в естественном секрете, что подействовало на него сильнее любого афродизиака.       — Посмотри на меня.       Просьба разрезала тишину раскатом грома, заставив Чонгука сжаться, а Тэхёна не узнать собственный голос, который окрасился напряжением, словно чернилами. Чон повернулся к нему, но глаза поднимать не стал, вместо этого опустил их на живот Кима, который сокращался из-за дыхания, и скрыл за трепещущими ресницами свой стыд и прочие слабости. Тэхён позволил себе рассмотреть лицо напротив, которое находилось так близко, что можно было ощутить исходящий от него жар, пока Чонгук, в свою очередь, кусал губы, как если бы принуждал себя терпеть прикосновения, которые, похоже, шокировали его своей откровенностью. Ладони Кима продолжали лежать на ягодицах Чона, чем явно его нервировали, потому что тот казался натянутым, как струна, а некогда мягкие половинки окаменели. Считывая нервозность в невербальных сигналах, Тэхён сместил руки на талию Чонгука, притянув его к себе за неё, из-за чего чужая ладонь наконец отпустила его.       — Чонгук, — выдохнул Ким в приоткрытые губы, на что Чон приоткрыл слезящиеся глаза, чтобы взглянуть на него. — Это естественно. Тебе не нужно стесняться.       Чонгук смотрел на него какое-то время, ничего не отвечая, но потом всё же пробурчал, вновь закрыв веки:       — Без тебя знаю. — Тот ткнулся ему в губы поцелуем, будто слепой котёнок.       Тэхён без промедления ответил, прильнув так, чтобы оказаться кожа к коже, сердцем к сердцу, на что Чонгук вцепился в его плечи, как если бы хотел заставить его сбавить напор, но затем всё-таки встретил его язык в глубине своего рта собственным со сводящей с ума податливостью. Этот поцелуй был хаотичнее, чем предыдущие: с клацающими зубами, жалобными всхлипами, подтёками слюны в уголках губ, а также нетерпением, которое сквозило в том, как Ким пожирал чужой рот. Они испытывали выдержку друг друга на прочность, балансируя на грани, но не переходя её, пока Тэхён в конце концов не выдержал, потеревшись своим пахом о чужой, чем заставил Чонгука сдавленно промычать.       Ким оторвался от истерзанного рта с пошлым чмоком, не устояв перед искушением посмотреть вниз, потому что явственно ощущал своим бедром возбуждение Чона, а от увиденного ему стало совсем дурно: аккуратный омежий член пачкал его штаны ниточкой спермы, которая стекла с клубничной головки, сверкающей в тусклом свете перламутром.       Тэхён застонал от этого зрелища, в то время как Чонгук отвернулся, возможно, чтобы скрыться от пронизывающего взгляда, которым его сверлили, но, как бы ни старался, не мог спрятаться от хриплого:       — Блять.       Ким взял чужой орган, который оказался настолько восхитительно гладким, влажным и твёрдым, что его член дёрнулся, чьё шевеление Чон наверняка должен был почувствовать. Чонгук открыл рот, как если бы хотел что-то сказать, но тут же закрыл его в попытке удержать всхлипы, которые начали вырываться из него, вынуждая Тэхёна терять последние крохи хладнокровия, а чужие щёки — покрываться пятнами смертельного стыда. Он водил рукой по чужому стволу, который с каждым движением становился крепче, пачкая его семенем, что сцеживалось из уретры, в то время как сам не мог отвести глаз от лица напротив, которое исказилось в гримасе смущения, удовольствия и медленно угасающего желания сопротивляться этой сладостной пытке.       Ким не мог не облечь в слова то, что видел:       — Ты не представляешь, какой ты сексуальный, какой красивый, как я схожу с ума от тебя.       Чон осоловело проморгался, словно пытался сосредоточиться не на руке, которая мучила его налитый кровью член, чей звук, похоже, вгонял его в ещё бо́льшую краску, а на том, что ему сказали.       — За… — запнулся тот, когда покатали яички, а потом охнул, когда их властно сжали, чтобы, уткнувшись ему в плечо, закончить: — Заткнись.       Тэхён потёрся щекой о пушистую макушку Чонгука, проведя от корня до уретры, после чего стиснул зубы из-за приступа возбуждения, который был спровоцирован сломленным стоном, осевшим ему на ключицы. Ким готов был лезть на стену оттого, как Чон жалобно постанывал в его кожу, оставляя на ней слюну, а на каждое сжатие члена вздрагивал, как от удара током, проезжаясь по нему зубами, как если бы не мог закрыть рот оттого, насколько хорошо ему было.       Последней каплей для Тэхёна стал звук, похожий на хныканье, который издал Чонгук, когда к его входу приставили указательный палец, а остальными продолжали массировать яички, поэтому, чувствуя, как от недостатка кислорода у него кружится голова, остановился, чтобы предупредить:       — Только не пугайся.       Чон мотнул головой, похоже, пока не догадываясь о причине заминки, но как только увидел, как Ким сжал в штанах собственный член, взявшись за пояс штанов, быстро оклемался. Тэхён приподнялся, вынудив Чонгука отстраниться, а тот, кажется, вспомнил наконец, где находится, и стал следить за его действиями прояснившимися глазами, при этом явно не зная, куда деть свои руки, пока в конечном итоге не упёрся ими в кровать. Ким испытал нечто похожее на облегчение, когда избавился от домашних брюк, которые сейчас казались чересчур тесными, но с серыми боксерами, на которых спереди проступило пятно, решил повременить, потому что Чон пялился на них так, будто увидел по меньшей мере орудие пыток. Ещё никогда Тэхёну не было совестливо за своё достоинство, но почему-то именно в этот момент, под вниманием Чонгука, который нервирующе молчал, ему вдруг захотелось как-то оправдаться или сказать что-то утешающее, а может, и вовсе прикрыть его одеялом, чтобы не маячило лишний раз.       — Ты так смотришь на него...       — Разумеется, — огрызнулся тот, покраснев до самых ушей. — Я ведь никогда не видел чужой причиндал.       — Хочешь его потрогать?       — Воздержусь.       Ким фыркнул, подумав про себя, что это самый дурацкий диалог, который он когда-либо вёл во время прелюдии, после чего снял с себя нижнее бельё, швырнув его на пол. Чон предпочёл смотреть ему исключительно на подбородок, избегая опускать глаза, но ощутимо напрягся, когда к его бедру прижалось нечто горячее и тяжёлое. Тэхён блаженно прикрыл глаза оттого, насколько экстатически приятно было прижаться к чужому бедру своим вожделеющим членом, оставив на нём мазок предэякулята.       Чонгук же, судя по всему, испытывал несколько другие чувства насчёт того, что чужое естество упиралось в него, что выражалось смесью смущения и смятения на его лице, которая нашла выход в странном вопросе:       — Будет больно?       Ким перестал тереться о желанное тело, сосредоточившись не на собственном наслаждении, которое становилось почти невыносимым, а на Чоне, который, как оказалось, зажмурился, что, в свою очередь, несколько отрезвило его.       Тэхён положил руку на Чонгукову щеку, которая оказалась горячей, как кипяток, вынудив его посмотреть на себя мерцающими, словно драгоценные камни, глазами, в которых на дне зрачка затаилась неуверенность, после чего доверительно сообщил ему:       — Постараюсь, чтобы не было. — Он сместил ладонь на напряжённую шею, чтобы отметить, как будет замедляться беспокойный пульс на его слова. — Мы будем действовать постепенно. Это будет, как…       Ким застопорился, чтобы подобрать подходящее объяснение, которое могло бы успокоить Чона, на что тот взглянул на него с чем-то похожим на любопытство.       — Что?       Тэхён ощутил неловкость, причину которой сам себе затруднялся объяснить, но всё же нашёлся с ответом, неловко прочистив горло:       — Погружение в тёплую ванну.       Чонгук блеснул глазами, закусив губу, а потом издал звук, подозрительно похожий на смешок, который изо всех сил пытался сдержать, но всё-таки не смог, заглушив его Тэхёновым плечом, словно его озадаченное лицо вызывало у него ещё больший приступ смеха. Ким пережидал момент чужого веселья в смешанных чувствах, состоящих из смущения, непонимания, а ещё нежности, которая накрывала его, будто тёплый плед, потому что Чон трясся на его плече от хохота, чем делал происходящее между ними странно интимным, даже домашним.       Тэхён обнял Чонгука за лопатки, пока тот пытался успокоиться, найдя в его сравнении нечто гомерически смешное, после чего добродушно поинтересовался у него:       — Неужели настолько смешно?       — Честно говоря, — отозвался тот, подняв на него слезящиеся от смеха глаза, чтобы бессовестно закончить: — твои попытки в поэзию просто уморительны. Не делай так больше, а то я умру со смеху.       Ким любовался раскрасневшимся лицом напротив, в то время как Чон глядел на него искрящимися озорством глазами, словно придумал очередную остро́ту, которую собирался выдать, но опередил его тем, что поцеловал в нос, отчего тот сморщил его, и самодовольно подытожил:       — Рад, что развеселил тебя. — Он чмокнул розовые губы, между которыми быстро юркнул чужой язычок, а потом пристально всмотрелся в Чонгука, заставив его сглотнуть. — Ты такой милый, когда хохочешь. Уверен, будешь охуенно смотреться на моих пальцах. Ну вот, ты больше не смеёшься.       Чон действительно замолк, залившись румянцем, правда, когда Ким провёл рукой от мошонки до леденцовой головки, промычал сквозь стиснутые зубы, размякнув под его прикосновениями, как тающий под пламенем свечи воск. Тэхён не сводил взгляда с конфетных губ напротив, с которых начали срываться тихие вздохи на каждое движение кулака, что щедро омывался соком из текущей головки, пока у самого яйца звенели так, что становилось физически больно. Воздух в комнате трещал, как искры от костра, в то время как тишина ломалась под хлюпаньем влажной плоти, стонами Чона и свистящим дыханием Кима. У Тэхёна пересохло в горле от сильного, прямо-таки до одурения, желания попробовать чужой член, словно он уже мог почувствовать его солоноватый вкус и терпкий аромат, такой же естественный и невинный, но в то же время грязный и порочный, как и сам Чонгук, который в данный момент уткнулся ему в плечо, чтобы справиться с мучительно приятными ощущениями.       Чон всё больше раскрывался перед ним, непроизвольно разводя колени шире, чтобы чужая рука могла беспрепятственно его гладить, по-хозяйски уверенно и умело, и становился всё более несдержанным, уже в открытую постанывая, пока сам держался за его запястье то ли с целью притормозить, то ли, наоборот, потому что ему было настолько хорошо, что даже плохо, из-за чего у Кима откровенно тёк чердак, а в груди разгоралось адское пламя.       Изощрённая пытка лаской продолжалась бы и дальше, если бы Чон не начал в какой-то момент бесстыдно подмахивать бёдрами, выдавая тем самым бессознательную погоню за оргазмом, а затем не вжался в его туловище своим до скрипа влажной кожи, из-за чего Ким убрал руку, чтобы пережать собственный член, готовый вот-вот эякулировать. Чонгук разочарованно простонал, потеревшись о него в попытке продлить контакт, отчего Тэхёну пришлось приложить просто нечеловеческие усилия, чтобы не перевернуть его на живот, накрыв сверху, и не вогнать без прелюдий по самые яйца.       Ким старался перетерпеть жгучую, словно ожог, потребность кончить, раскачивая воздух в лёгких, в то время как Чон елозил по его вздымающейся груди влажной чёлкой, под которой кувалдой стучало сердце.       Тэхён переместил ладонь со своего члена на внутреннюю сторону чужого бедра, а затем пробасил не своим голосом, отчего Чонгук вздрогнул:       — Ты когда-нибудь делал это с собой?       Чон, будто через силу, поднял голову, чтобы взглянуть на него, и от представившегося зрелища Ким испытал острую потребность снова сжать свой член, потому что в чужих глазах разлилась такая тугоплавкая жажда, что низ живота скрутило от болезненного желания.       Чонгук облизал губы, собираясь с мыслями, а затем спросил, перед этим шумно выдохнув:       — Ты всегда такой болтливый?       Тэхён всматривался в умопомрачительно красивое лицо напротив, ничего не говоря, так как мыслительный процесс в принципе был затруднён из-за того, что вся кровь циркулировала внизу, но немного погодя всё же ответил:       — Это я ещё молчаливый. — Он почти не лукавил, когда сказал это, и уж точно не соврал, когда добавил: — Я готов кончить от одной только мысли о том, как ты удовлетворяешь себя.       Чон покраснел то ли от похабных слов, то ли от многообещающего взгляда, который Ким вперил в него, вмиг став скованным, но когда он прильнул к его блестящей от пота шее, чтобы поцеловать её, покорно подставился. Тэхён начал оставлять на ней засосы, смачивая её слюной, после чего сжал зубами сонную артерию, под которой стучал чужой пульс, заставив Чонгука задрожать и крепче впиться в его плечи. Вдоволь поизмывавшись над чужой шеей, Ким спустился к груди, которая восхитительно раскраснелась, была влажной и горячей, чтобы вырвать из Чона судорожный выдох, а потом и вовсе потерянный стон, когда покатал между губами твёрдую горошину. Чонгука хотелось довести до исступления, растворить его в удовольствии, съесть до последнего кусочка, царапая зубами соски, вылизывая впадинку между грудями, слизывая пот, потому что тот так ярко и отзывчиво реагировал, что делал происходящее между ними взрывоопасным.       Тэхён чмокнул Чонгука в покатое плечо, чтобы затем поцеловать его острые ключицы и покрыть жалящими поцелуями ходящее ходуном горло, пока в конечном итоге не задержался в местечке за ухом, которое оказалось особенно чувствительным на ласку, ведь стоило ему мазнуть его языком, тот стал извиваться раненым зверем, заходясь плаксивыми всхлипами. Самообладание трещало, как дребезжащая струна.       Тэхён вернулся к лицу Чонгука, чтобы сцеловать жар с его щеки, такой же лихорадочный, как при сорокаградусной температуре, после чего полоснул дыханием его приоткрытый рот, чтобы страждуще в него выдохнуть:       — Я сейчас войду.       Чон разлепил слипшиеся от слёз ресницы, чтобы оглушить его тем, каким размазанным стал его взгляд, из-за чего у Кима затряслись внутренности, а сердце полетело вниз, как сорванный с троса лифт, пока сам он в противовес этому уверенно отодвинул скользкую ляжку, испачканную в маслянистой субстанции, чтобы найти морщинистый вход, который пугливо сжался на его прикосновение. Зрачки в зрачки, дыхание в дыхание, одно на двоих ожидание. Чонгук кусал губы, Тэхён стискивал челюсти, а палец медленно проскальзывал внутрь, пока в конечном итоге не оказался погружённым полностью.       — Чёрт.       Ким зажмурился до мушек перед глазами оттого, насколько тугим, горячим и скользким оказался Чон, сжавшийся вокруг его пальца, отчего замер, пережидая вспышку возбуждения, ведь был в шаге от того, чтобы начать беспощадно таранить его пальцами, пока не заставит рыдать.       Тэхён не видел Чонгука, но чувствовал на себе его взгляд, а ещё слышал, как тот шумно дышит, нервируя его своим молчанием, пока в конце концов не сказал ему:       — Можешь продолжать.       Ким посмотрел на Чона, потому что чужой голос звучал натянуто, но вместо ожидаемой боли и отвращения наткнулся на настороженность на хорошеньком личике, которая говорила о том, что тот просто прислушивался к своим ощущениям. Тэхён сделал повторное движение, считывая каждую микроскопическую эмоцию на лице напротив, пока сам продолжал разрабатывать сжатый вход, добавляя к первому пальцу второй, чтобы выбить долгожданную вспышку блаженства, за которой так рьяно гнался. Он вытащил пальцы из узкой дырки с чавкающим звуком, а затем снова вогнал их, ударяясь тыльной стороной ладони о мошонку, на что Чонгук задрожал, но не издал ни единого звука, кроме долгого, судорожного выдоха.       — Тебе нравится? — Ким вглядывался в Чона, который хмурился, стискивая его плечи.       — Я обязательно тебя проинформирую, когда… — запнулся тот на полуслове, потому что издал потрясённый звук, который заглушил сжатыми до побеления губами.       Тэхён надавил на чужую простату со знанием дела ещё раз, отчего Чонгук вскрикнул, чего, кажется, сам от себя не ожидал. Ким вжался подушечками пальцев в потревоженную железу интенсивнее, за что в награду получил сокрушённый стон, в котором помимо смятения явственно слышалось поражение, как если бы чужие ожидания более чем оправдались.       Тэхён резко вбился в сосредоточение чужого удовольствия, вырвав тем самым из Чонгука надломленный всхлип, а потом услышал то, что внутри у него всё разворотило:       — Это так… — Тот замялся, когда Ким вытащил из него пальцы со скользким звуком, чтобы войти ими обратно по самые костяшки, попав в комок нервов, но затем всё же сдавленно закончил: — Странно. Ах!       — Ты меня убиваешь, — просипел Тэхён, выпустив каплю смазки из головки, будучи готовым взорваться как от признания, которое вызвало в нём бурю эмоций, так и от гримасы удовольствия, в которой Чонгук скривился в сантиметре от него.       Ким начал бить пальцами по чувствительному бугорку, тараня его жёсткими ударами, из-за чего Чон, казалось, готов был заплакать: его лицо исказилось в мучении, пока тот блестел влажными от непролитых слёз глазами, мыча на каждое попадание. Тэхён смотрел на искривлённые губы, которые манили его влажным блеском, поэтому, не выдержав, прильнул к ним в плотоядном поцелуе, чтобы сразу с языком и по самые гланды, на который Чонгук ответил со страдальческим мычанием.       Одной рукой Ким продолжал раскрывать Чона, чтобы вырвать из него ещё больше потрясающих звуков, которые разбивали бы тишину комнаты сломанным фальцетом, в то время как другой накрыл его член, а тот оказался таким мокрым, утопающим в вязком семени и очень-очень грязным, что его прострелило стрелой возбуждения от копчика до затылка, отчего он прохрипел в приоткрытый рот:       — Больше не могу.       Тэхён отстранился, чтобы сжать собственный орган, который причинял ему дискомфорт, дыша при этом, как взмыленная лошадь, на что Чонгук уставился на него зрачками во всю радужку, а потом и вовсе добил его тем, что досадливо вздохнул, когда пальцы покинули его. Ким позволил себе полюбоваться Чоном, который блуждал по нему туманными глазами: чужая грудь с торчащими сосками вздымалась от частого дыхания, а пунцовый член лежал на подтянутом животе, марая его предэякулятом. Чонгук выглядел так, словно его хорошенько выебали.       Ким сел на пятки, не сводя знойного взгляда с распростёртого под ним Чона, который рассеянно наблюдал за ним, а потом взялся за одну из его коленок, заставив его вздрогнуть, и проинформировал густым от напряжения голосом:       — А сейчас мы действительно займёмся любовью. — Он потянулся к подушке, чтобы взять отложенный презерватив, на что Чонгук сопроводил это движение подозрительным взглядом. — Ты готов?       Чон не казался хоть сколько-нибудь готовым, наоборот, несмотря на возбуждение, которым пачкал свой торс, с того словно спала мутная пелена, которая не давала до этого ясно мыслить, а теперь вернула взгляду разумность, от которой у Кима тревожно засосало под ложечкой.       Видит бог, Тэхёну нелегко было оставаться учтивым, когда он разрывал зубами алюминиевую упаковку, потому что внутри его колотило, как после прыжка в прорубь, но Чонгук положил конец его терзаниям, когда ответил:       — Ладно. — Тот отвернулся, как если бы решил вверить ему свою судьбу.       Ким прошёлся взглядом от влажного лба до сомкнутых губ, пока не задержался на аккуратном ушке, к которому в конечном итоге примкнул в поцелуе, прижавшись к Чону обёрнутым в латекс членом.       — Тебе понравится, — выдохнул Тэхён в порозовевшую ушную раковину, растянувшись на Чонгуке так, чтобы дать ему почувствовать вес своего тела, а затем вкрадчиво спросил у него: — Ты мне веришь?       Тот заёрзал под ним, покрываясь мурашками от поцелуев, которыми начали осыпать его шею.       — Может, ещё на мизинчиках поклянёмся?       — Язва, — беззлобно фыркнул Ким.       Чонгук стрельнул в него колючим взглядом, видимо, намереваясь огрызнуться, но не успел, потому что его колени раздвинули, а ко входу прижались чем-то твёрдым, вынудив замолкнуть. Задержав дыхание, Тэхён начал медленно проникать в жар чужого тела, чувствуя, как от напряжения у него выступает испарина на коже, при этом не сводил глаз с лица напротив, на котором пронеслась целая гамма противоречивых чувств, пока в конце концов не вошёл до упора.       — Ох, блять, — выдавил он со стоном, рухнув на Чона, который вцепился в него, потерянно хватая ртом воздух.       Сказать, что это было охуенно, — значит, ничего не сказать. Его потрясло ощущением всепожирающего жара, вывернуло наружу чувством отупляющей стянутости и выбило весь дух пониманием того, что они, наконец, стали единым целым: после стольких месяцев хождения вокруг да около они оказались в этой комнате, чтобы разделить одно на двоих удовольствие, пока их тела будут сливаться в древнем, как мир, танце. Ким занимался сексом с любимым человеком, и от этого его сердце готово было выпрыгнуть из груди, потому что чувство, которое он испытывал, было таким же всепоглощающим, чудовищным и глубоким, как космос, конца и края которого не было видно.       Тэхён сдерживался, чтобы не сорваться на неистовый ритм: до шлепков, сорванных криков, скрипа кровати, звёзд под потолком и судорог в мышцах. Пот с его висков стекал на грудь Чонгука, который, в свою очередь, притих, продолжая сжимать его тисками своей охуительной дырочки, будто жгутом: сильно, почти болезненно, но настолько приятно, что голова шла кругом.       Кое-как собрав мозги в кучу, Ким приподнялся, чтобы заглянуть в лицо Чона, но то, как оказалось, выражало такую степень замешательства, что свет эйфории в его душе поугас, выведя на сцену всё то же опостылевшее беспокойство — вечный спутник попыток разгадать ход чужих мыслей.       — Ты как?       Чонгук слизал бисеринки пота над своей верхней губой, а в следующий момент сердито, но напряжённо сказал ему:       — А сам как думаешь? — Тот рвано выдохнул, а Ким только сейчас почувствовал, как дрожат его ноги, стискивающие его бока. — Давай тоже засунем в тебя дубинку и спросим, что ты по этому поводу чувствуешь?       — Надо же. — Тэхён провёл рукой по чужому бедру, которое ощущалось страшно напряжённым, пока в конечном итоге не добрался до подувядшего члена, чтобы провести по нему, на что получил сбитый выдох. — Мне кажется, или ты только что сделал комплимент моему «причиндалу»?       — Придурок, — буркнул Чонгук перед тем, как его увлекли в неглубокий, нежный поцелуй, больше успокаивающий, чем распаляющий.       Ким ждал, когда давление вокруг него спадёт, разнеживая Чона в трепетных поцелуях, которые, будто росой, покрывали то его мягкие губы, то пылающие стыдом щёки или дрожащие веки, под которыми бегали белки глаз, пока в конце концов не добился того, что сжимающие его коленки отпустили его. Получив сигнал к действию, Тэхён толкнулся в горячее нутро ещё раз, вырвав из Чонгука долгий, красивый стон, от которого пружина тревоги в его животе разжалась, сменившись упоительным чувством сексуального, а не нервного напряжения.       Ким застонал в поцелуй оттого, насколько невыносимо, просто за гранью возможного, приятно ему было, отчего Чон разорвал его, чтобы вперить в него странный взгляд, в котором загорелась искра чего-то похожего на понимание, но тут же спряталась за веками из-за очередного толчка до упора, заставившего его проехаться спиной по простыням. Тэхён не знал, что это было, зато кристально ясно, несмотря на блюрящий всё перед глазами дурман удовольствия, понимал, что чувствует сам: ему было так хорошо, так пиздецки хорошо, что, казалось, его вот-вот разорвёт на части, размажет в ничто и выбросит в пучину Мироздания ошмётком прежнего себя, потому что этот раз не был ни на йоту похож на предыдущие. То, как Чон ощущался под ним и пах, какие звуки издавал, как ложился свет на его лицо и отзывалось собственное тело на любой, даже самый незначительный контакт, — всё казалось грандиозным и особенным. Они ещё не зашли настолько далеко, чтобы начать совокупляться, как животные, сталкиваясь телами, а Тэхён уже был на пределе из-за робких стонов, которые издавал Чонгук, из-за того, как несмело тот цеплялся за него, прятал взгляд и напряжённо хмурился, отчего всерьёз начинал опасаться, что его сердце остановится от переизбытка чувств, когда они дойдут до кульминации.       Ким продолжил двигаться, постепенно увеличивая амплитуду, пока сам всматривался в Чона и ловил себя на мысли, что ему хотелось быть ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё: он уже был внутри него, вжимался в его тело собственным, давил членом на простату, но голод всё никак не утихал, а тоска не рассасывалась. Что ещё он мог сделать? Разве что съесть его, не оставив ни крошки. Будто вторя своим мыслям, Тэхён укусил Чонгука за нижнюю губу, выбив из него всхлип, а потом оторвался, чтобы провести ладонью от его горла до груди, пока тот следил за этим движением поплывшими глазами, сотрясаясь от каждого толчка.       — Скажи, что тебе хорошо. — Ким не сводил с Чона немигающего взора, на что тот отвернулся, что-то неразборчиво промычав, но затем всё-таки ответил ему:       — Болтать... — Тот скривился в страдальческой гримасе, когда его грудь стиснули, зажав между пальцами сосок, после чего протяжно застонал на одной высокой ноте, когда внутри него надавили на волшебную точку. — Твоя прерогатива, ах!..       Тэхён накрыл ртом чувствительный комочек, чтобы сжать его зубами, из-за чего Чонгук захныкал, пытаясь уползти то ли от немилостивых клыков, которые его терзали, то ли от давления члена, который распирал его изнутри, а может, потому что ему было настолько хорошо, что это граничило с пыткой. В любом случае Чона вернули на место одним рывком за бедро, за которое пригвоздили его к кровати, а потом Ким стал вколачиваться в него короткими рывками, то вынимая, то вновь входя внутрь со шлепками, которые услаждали его слух, а чужой наверняка оглушали своей вульгарностью.       — Тогда. — Тэхён снял со своего плеча ладонь Чонгука, которая нещадно его сжимала, чтобы провести ею по его сокращающемуся от частого дыхания животу, а потом положил её на его покачивающийся в такт каждому движению член, что распух от притока крови. — Покажи мне.       Чон опустил глаза на свою руку, которая безучастно обхватывала изнывающую плоть, на что Ким накрыл её своей, чем вынудил его закатить глаза и издать такой восхитительный стон, который чуть было не подвёл его к краю.       Тэхён водил ладонью по хлюпающему члену Чонгука, направляя его пальцы, пока сам впечатывался в такую же развратно хлюпающую задницу, и всё это ощущалось так великолепно, хорошо и просто слишком, что он не устоял перед тем, чтобы признаться с придыханием:       — Я бы трахал тебя сутками напролёт. — Он ухмыльнулся в искривлённый от стонов рот Чона, а потом добавил без капли раскаяния в голосе: — То есть «трахался бы с тобой сутками напролёт». Ты ведь у нас тоже участник действия, да?       Чонгук полоснул по нему разъярёнными глазами сквозь мокрые иголки ресниц, но вынужден был вновь закрыть их оттого, что Тэхён закинул на себя одну его ногу, которая чуть было не сорвалась с влажной поясницы, но была возвращена на место, а потом практически заскулил от того темпа, на который он сорвался, как обезумевший. Чон непрерывно мычал и жмурился, как если бы в любой момент готов был разрыдаться, но стоически терпел сверхстимуляцию, в то время как Ким только и мог, что сверлить его тёмными глазами, раскачиваясь взад-вперёд, пока чужая пятка по нему елозила, а острые ноготки вонзались в предплечья. Он вбивался в жар чужого тела, стискивая зубы оттого, как цепкие пальцы оставляют на нём борозды, пока сам отмерял хлопками бёдер удары своего сердца, что грузно стучало в груди, и чувствовал подступающую волну оргазма, которая стремительно набирала обороты.       Прежде чем она накроет его полностью, Тэхён толкнулся в Чонгука ещё раз, после чего замер, уткнувшись в его плечо, которое покрылось испариной, в то время как тот устроил свои дрожащие руки у него на спине, касаясь его груди своей, такой же судорожно вздымающейся.       Ким прогнулся под чужими ладонями, вынудив их соскользнуть по своей лоснящейся от пота коже себе на поясницу, а затем выдавил из Чона очередной стон, которым тот опалил его шею, когда сжал зажатую между их телами головку, вернулся к его губам и разгорячённо в них прошептал:       — Оседлай меня.       О, чего только стоил этот взгляд, которым Чонгук одарил его: всё ещё дымчатый от удовольствия, но постепенно осознающий и в то же время будто не желающий верить. Тэхён абсолютно точно застал его врасплох.       Чон отодвинулся от него, чтобы заглянуть ему в лицо, а затем переспросил сдавленным голосом:       — Что?       Тэхён фыркнул, отведя бедро Чонгука в сторону, чтобы с чавкающим звуком из него выйти, после чего встал на колени с пульсирующим членом наперевес и повторил, размявшись под растерянным взором:       — Забирайся. — Он потянул на себя на удивление не сопротивляющегося Чона, чтобы поменяться с ним местами, а когда тот оказался сверху, по-свойски хлопнул его по влажному бедру. — Опустись ниже.       Чонгук, кажется, был смущён тем, как чужой член согнулся под его весом, когда он попытался на нём устроиться, но в конечном итоге приземлил свою задницу чуть ниже живота Тэхёна, проскользив ею по его лобковым волосам. Ким огладил одной рукой чужое бедро, а другой зачесал назад свою вьющуюся от пота чёлку, чтобы оглядеть восседающего на нём Чона: тот смотрел на него внимательно, как если бы ненадолго протрезвел от дурмана удовольствия, истекая на его живот вязкой субстанцией.       Тэхён потёрся своим жаждущим членом о поясницу Чонгука, ведь тот выглядел настолько потрясающе, когда вот так сидел на нём, краснел и хмурился, что не прокомментировать было невозможно:       — Тебе идёт. — Ким провёл рукой по блестящему от пота торсу Чона, чтобы затем опустить её на его член, за что в награду получил напряжённое сопение и стиснутую кроличьими зубами нижнюю губу. — Думаю, ты был создан для этого. Ну, с твоими-то командирскими замашками.       — А я думаю, что тебе… — задохнулся тот, когда его плоть не шибко ласково сжали. — Нужен кляп.       — Мне нравится направление твоих мыслей.       — Кто бы сомневался.       — Навались на меня. — Тэхён мягко, но настойчиво надавил Чонгуку на лопатки, вынудив его оказаться с ним лицом к лицу, отчего тот уставился на его нос, побагровев от смущения. — Да, вот так.       Ему стоило огромных усилий не кончить в тот же миг, когда чужая дырочка начала жадно всасывать его в себя, стоило ему пристроиться к ней, будто только и ждала, чтобы её заполнили: развратная, на всё готовая, она была честнее самого Чона, который поначалу не проронил ни звука, но когда Ким вошёл в него до упора, уронил голову ему на грудь, прижавшись к ней горячей щекой, и отчаянно, даже как-то благодарно застонал, сжавшись вокруг него. Тэхён выскользнул из влажного нутра, чтобы войти в него обратно, оттолкнувшись пятками от кровати, отчего Чонгук стукнулся о его подбородок головой, издав такой жалобный звук, от которого его внутренности скрутило в тугой узел.       Ким смял мягкие половинки, оттянув их, а затем начал погружаться раз за разом в утопающий в смазке вход, в то время как Чон проезжался по нему туловищем на каждое попадание по простате и так сладко, но в то же время разбито постанывал, практически переходя на плач, чем заставлял его видеть цветные круги перед глазами. Тэхён дышал в макушку Чонгука, вбиваясь в него, отчего тот скулил, оставляя на его руках царапины, а сам чувствовал, как от постоянных подмахиваний бёдрами, которыми он сталкивался с чужой задницей толчок за толчком, удар за ударом, у него начали уставать ноги, из-за чего движения становились не такими энергичными.       Ким сделал последний рывок, после чего, со свистом выдохнув, вышел из Чона с громким чпоком, чтобы обманчиво вежливым, но всё-таки слышимо помрачневшим от сексуального напряжения голосом попросить его:       — Ляг на живот.       Чонгук скатился с него, как ни странно, без каких-либо возмущений, наверное, потому что ему тоже было невмоготу, о чём говорил разбухший член, шлёпнувшийся о чужой живот. Чон развернулся к нему спиной, встал на колени и раздвинул ноги, а Ким, в свою очередь, умер и воскрес в тот же миг, когда ему открылся обзор на выпускающий смазку сфинктер, блестящие в тусклом свете ягодицы, а также изгиб спины, который был слишком идеальным, под правильным углом, таким выверенным, словно являлся предметом какого-то доселе невиданного искусства. От увиденного дух захватывало.       Когда бездействие стало затягиваться, Чонгук обернулся на него, грозно сверкнув глазами, будучи залитым краской, как перезрелая вишня.       — И долго ты будешь пялиться?       — Пока не ослепну? — шутливо уточнил Тэхён.       — Я чувствую себя, как на приёме у гинеколога.       — А я будто очутился в Лувре.       — Не сравнивай святая святых с моей задницей.       — По-моему, это самое подходящее сравнение.       Ким сдерживался, чтобы не шлёпнуть Чона по одной из его пружинистых половинок, потому что та так и просила, чтобы её оценили именно таким способом, вместо этого надавил подушечкой большого пальца на маслянистый вход, который приглашающе открылся. Зрелище было столь порочным, что в презерватив выплеснулась очередная порция семени. Дурея от того, как под давлением расходились шелковистые стенки, Тэхён всовывал и высовывал, слыша, как Чонгук от этого тихо вздыхает, после чего, не вытерпев, приставил ко входу свой изнывающий член, чтобы начать медленно, сантиметр за сантиметром погружаться, пока не войдёт полностью.       Линия чужой спины изогнулась, а острые лопатки пришли в движение: Чон напрягся, похоже, пытаясь интерпретировать свои ощущения, ведь угол для погружения оказался настолько крутым, что головка упёрлась в матку, которая была очень чувствительной на стимуляцию, но этот вид удовольствия ему ещё только предстояло узнать.       Тэхёна одолевали противоречивые желания, когда он видел под собой такого Чонгука, обычно сильного и гордого, но сейчас такого открытого и уязвимого, натянутого на его член: он любил его, уважал его и восхищался им, но когда их тела сливались воедино, а сердца бились, как одно, всё, о чём он мог думать, — это о том, как хочет размазать его по простыне, заставить плакать от удовольствия и сделать так, что единственное, о чём тот будет помнить, — его имя.       Ким качнул бёдрами, положив ладонь на поясницу Чона, в то время как тот попытался отползти от него, но всё же заставил себя остаться на месте, как если бы вознамерился проверить предел своей чувствительности. Тэхён тоже проверял свой предел, правда, сдержанности, потому что, видит бог, ему было нелегко, когда Чонгук обволакивал его так туго, настолько, что собственная рука, которая лежала на чужом теле, подрагивала, а пот стекал с висков на напряжённую спину.       Ким вышел, после чего вошёл, а затем повторил действие, увеличив размах так, чтобы столкнуться пахом с чужой задницей, отчего Чон застонал, заглушив голос подушкой.       — Мне нравится, как ты звучишь. Жаль, что не могу услышать тебя в полную силу.       Чонгук какое-то время лишь монотонно мычал, сотрясаясь от фрикций, которые становились всё сильнее, но потом всё-таки сдавленно выговорил:       — Как же ты, мгх… — Тот приподнялся, чтобы бросить на него взгляд из-за плеча, но рухнул из-за очередного толчка. — Любишь трепаться, ах!..       Тэхён надавил пальцами на ямочки на пояснице, а затем вильнул бёдрами, чтобы прокрутить внутри свой член.       — То, как ты дерзишь во время секса, заводит.       Чон его восторга, похоже, не разделял, поэтому, прерываясь на сорванные вздохи, ответил:       — Иди в задницу.       Ким покинул горячее нутро, чтобы погрузиться в него ещё раз, стукнувшись яйцами о копчик, после чего подметил:       — Я уже.       Чонгук растерял всю язвительность, когда Тэхён, будучи не в силах больше сдерживаться, перешёл на такой темп, от которого чужие коленки заскользили по простыне то ли в попытке удержать равновесие, то ли в надежде совершить очередную попытку побега, а пальцы ног поджались от чего-то, похоже, настолько приятного, что, возможно, даже граничило с пыткой. Ким испытывал нечто похожее, но всё же старался быть ласковее и терпеливее, правда, по мере того, как толчки нарастали, а Чон под ним рассыпался, заходясь дрожью, делать это становилось всё сложнее.       Тэхён приподнял Чонгука за бёдра, чтобы оторвать его от постели, а затем начал бить точными ударами по простате, при этом по касательной задевая матку, отчего тот попытался соскочить, но крепкие руки не дали ему это сделать. Ким понял, что теряет связь с реальностью, когда фокус обзора сузился до блестящего от смазки члена, который раз за разом нырял в чавкающую дырку, едва не выскальзывая из презерватива, а разум начала заволакивать тьма, состоящая из голода-голода-голода, а ещё желания поскорее кончить. Совсем чуть-чуть, ещё немного, уже почти…       Из состояния блаженной комы его вырвал Чон, который плаксиво заканючил:       — Тэ… хён.       Тэхён замер, стараясь выровнять дыхание, а затем вернул своё внимание на не менее тяжело дышащего Чонгука: тот распластался на кровати, улёгшись на неё туловищем, в то время как нижняя часть его тела всё ещё висела в воздухе, при этом глядел на него полуприкрытыми глазами, в которых сверкали слёзы. Это отрезвило его, как пощёчина.       — Блять. — Ким почувствовал, как его бросило в холодный пот от ужаса, но всё же опустил Чона, чтобы выйти из него, и обеспокоенно вгляделся в его заплаканное лицо. — Я не хотел, прости…       Тот поначалу ничего не отвечал, лишь шмыгал носом, но затем приподнялся на локтях, не сводя с него непроницаемого взора, и перевернулся на спину, чтобы устроиться под ним, проскользив спиной по простыне, правда, всё так же безмолвно. Тэхён наблюдал за этими манипуляциями, почти не дыша, а вдохнул, только когда чужие ноги стукнулись о его бока, но тут же разъехались, а потом снова прижались, похоже, совсем ослабев от перенапряжения.       Чонгук облизал губы, после чего уточнил у него дрожащим, усталым голосом:       — Ты изверг, ты в курсе?       Ким всматривался в слегка припухшее от слёз лицо, на котором подсыхали солёные дорожки, пытаясь понять, о чём Чон думает, как вдруг ему на спину легли чужие руки, а к животу прижался полутвёрдый, явно эякулировавший член, который заставил его мысленно застонать от осознания того, что тот кончил от одной только анальной стимуляции. В чёрных глазах напротив плескалась не обида, как Тэхён думал, а лукавство и нечто такое, отчего по его внутренностям снова ударило хлыстом возбуждения, возвращая приятное томление.       — Я же извинился. — Ким состроил жалобный вид, в то время как сам выгнулся под чужими ладонями, которые гладили его, почти мурлыча от удовольствия, как большая ластящаяся кошка. — Прояви милосердие.       — Ты-то явно был ко мне немилосерден.       — Ты даже не представляешь, какой ты. Меня никогда так не крыло. С одной стороны, вроде, такой же зануда, но с другой…       — Будь добр, — перебил его Чон, залившись румянцем, возвращение которого несказанно радовало. — Заткнись и поцелуй меня.       Тэхён выполнил требование, прильнув к Чонгуку в поцелуе, от которого низ живота скрутило от приятного томления, а в груди заныло от распирающего чувства нежности. Чужие губы оказались сладкими, но в то же время солёными от слёз, а ещё отзывчивыми, охотно раскрывающимися под напором его языка, которым Ким обоводил их, иногда ныряя внутрь. Жар страсти стремительно возвращался к нему, усыпая тело приятным покалыванием, да и Чон, судя по всему, тоже настроился на нужную волну, сопя ноздрями, пока они тягуче целовались, и почти незаметно потирался о его живот своим мокрым членом.       Тэхён взял ладонь Чонгука, которой тот сжимал его бок, после чего оторвался от него, чтобы, не сводя взгляда с разрумяненного лица напротив, положить её на свою лоснящуюся от пота грудь, в которой быстро, как колибри, трепетало его сердце.       Момент ощущался странно интимным, повисшим в воздухе густым напряжением, наполненным ожиданием, и достиг своего апогея, когда Ким произнёс:       — Это не… — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, пока Чон, в свою очередь, смотрел на него сверкающими в полутьме глазами. — Не хочу, чтобы ты думал, что для меня это просто секс.       — Тэхён…       — Стой, погоди. — Тэхён вжал чужую руку в свою грудь, потому что та попыталась высвободиться. — Когда решишь снова меня продинамить, просто держи в уме, что я не выдержу. Дам обет безбрачия и уйду в альфий монастырь.       Чонгук растерянно уставился на него, ничего не отвечая, поэтому, чтобы снизить градус неловкости, Тэхён неуклюже отрапортовал:       — Я тебя предупредил.       Чон оторопело проморгался, но потом всё-таки фыркнул, сбросив с себя маску серьёзности, и уточнил у него со скептично вскинутой бровью:       — И после этого я ещё драматизирую?       — Наверное, мы оба друг друга стоим. Ты бурно на всё реагируешь, я тоже пылкий. Сколько страсти было бы в наших отношениях, ты только представь…       — Тэхён?       — М?       — Мы трахаться будем?       Тэхён удивлённо всмотрелся в Чонгука, который дерзко глядел на него в ответ, полыхая красными щеками, после чего, усмехнувшись, потёрся о него всем телом, чем заставил его крепче вцепиться в себя и шумно выдохнуть.       — Какие грязные словечки мы теперь знаем. — Он провёл одной рукой по правой ноге Чона от коленки до бедра, отчего тот заёрзал под ним, а другой — отвёл левую, чтобы устроиться между ними. — Не то чтобы я жалуюсь.       Собственное возбуждение напомнило о себе, когда Тэхён прижался им к животу Чонгука, на котором уже подсыхало пятно спермы, а затем провёл по нему рукой, чтобы распределить чуть съехавший презерватив, и скользнул им внутрь до полного стыкования, обоюдного мычания и окатившей их обоих волны удовольствия. Ким смотрел на то, как Чон, весь такой напряжённый, но в то же время высеченный в полутьме мягкими чертами, преображается под ним оттого, как он начинает входить в него размеренными толчками, хлюпающими от обилия смазки, которая вытекала из заполненного входа. Чонгуку, похоже, нелегко было сохранять зрительный контакт, потому что его веки вновь затрепетали, а глаза наполнились слезами оттого, насколько хорошо и плохо, мучительно и сладко, потрясающе и невыносимо…       Даже пресловутая миссионерская поза казалась с Чоном чем-то неповторимым, когда трахаешь его вот так, глядя ему в глаза, находясь внутри него, видя, как обычно суровое лицо искажается в гримасе удовольствия, отчего вся сущность Кима наполнялась эйфорией, такой, что ему хотелось без конца говорить о том, как восхищается, обожает, хочет.       Тэхён вколачивался в Чонгука отбойным молотком, отчего тот закатил глаза, сломленно застонав, а потом, будучи опьянённым этими наслаждением, красотой и страстью, очарованно произнёс:       — С тобой так хорошо, Чонгук. — Он подтянул Чона ближе к себе, чтобы войти в него глубже, и сорвался на остервенелый темп, от которого тот вонзил ногти ему в живот, словно желая замедлить. — Очень хорошо.       Чонгук плакал, сведя брови в страдальческом изломе, и жевал губы, похоже, пытаясь сдержать крик оттого, как Тэхён стимулировал его матку, а потом и вовсе тихо заскулил, подавляя этот звук сжатыми зубами, когда его жаждущий разрядки член нетерпеливо сжали. Ким сталкивался бёдрами с чужой задницей с такой отдачей, словно от этого зависела его жизнь, водя кулаком по омежьему члену, пока сам боролся с порывом выпалить три заветных слова, которые рвались из него вместе с надвигающейся лавиной оргазма. Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.       — Тэхён! — вскрикнул Чон, сжав его в себе так сильно, что Ким, не выдержав этого чудовищного давления, рухнул на него, чтобы выстрелить в презерватив струёй спермы.       В голове стало охуительно пусто, по жилам разлилось приятное гудение вместе с эхом минувшего фейерверка, а на душе стало спокойно, как в штиль после шторма. Тэхён выдохнул, после чего скатился с Чонгука, который дрожал, тихо постанывая, чтобы взглянуть на него, пока сам старался выровнять дыхание. Если до этого Ким думал, что Чон выглядит потрясающе, когда натянут на его член, стонет от удовольствия и сотрясается от фрикций, то с этой секунды считал, что красный, покрытый испариной, уставший, излучающий послеоргазменную истому, залитый спермой, тот казался ещё лучше, настолько, что его живот опять свело от возбуждения, а сердце сжалось от почти болезненной любви к этому человеку. Кончивший ранее член заинтересованно напрягся, только вот Чонгук выглядел настолько вымотанным и до сих пор лежал на кровати в позе звезды, не размыкая глаз, что от перспективы устроить ещё один заход пришлось отказаться.       Молчание нарушалось только их тяжёлым дыханием, а также храпом Юнги, который беспробудно дрых в соседней комнате, пока Тэхён не сказал:       — Ты… — Он глубоко вдохнул, стараясь привести в порядок мысли. — Ты в порядке?       Чонгук разлепил тяжёлые веки, чтобы скосить на него нечитаемый взор, после чего вымученно сказал:       — Ты пытался меня убить, но ничего не вышло, так и знай.       Ким удивлённо вскинул брови, но затем, закинув руки за голову, рассмеялся, а поймав на себе смягчившийся взгляд Чона, ответил:       — Я польщён.       — Это не лесть.       — А по тебе не скажешь.       — По мне можно сказать только то, что на ближайшие пару дней придётся взять больничный. Посмотри на эти следы. Меня будто стая собак покусала.       — Мне жаль.       — Не ври. Тебе ни капли не жаль.       — Ладно, раскусил, — сдался Тэхён, даже не пытаясь скрыть сытую ухмылку, а когда заметил, что Чонгук начал подниматься, целомудренно прикрывшись одеялом, небрежно бросил ему: — Ой, да чего я там не видел.       — И что? Не буду же я теперь всё время ходить перед тобой голым.       Ким вздёрнул брови, на что Чон предупредительно глянул на него, дескать «даже не начинай», а затем свесил ноги с кровати, плотнее укутавшись в одеяло, пока за ним всё это время наблюдали, абсолютно не стесняясь своей наготы, которую с другой стороны упорно игнорировали.       Не сумев сдержать смешок из-за того, как Чонгук съёжился из-за чавкающего звука, донёсшегося из разработанной дырки, которая сжалась от неосторожного движения, Тэхён предложил, потому что видел, как тот мнётся:       — Тебе помочь?       Чон бросил на него хмурый взгляд из-за плеча, выглядя комично с этими румяными щеками, взъерошенными волосами, будучи завёрнутым в одеяло, и холодно буркнул:       — Сам дойду.       — Обещаю, что не буду приставать.       — Что-то не верится.       — Я же вижу, что тебя совсем ноги не держат. Переборщил, каюсь. Позволь помочь. Просто примем душ и разойдёмся по койкам.       — Пожалуй, откажусь.       — Из-за стеснения? Ты везде красивый, правда. Тебе нечего стесняться.       — Из вредности откажусь. — Чонгук закусил губу, похоже, стараясь не улыбнуться из-за собственного ответа.       Тэхён закатил глаза, как бы говоря «дело твоё», после чего перевалился на другую сторону кровати, чтобы снять со своего опавшего члена использованный презерватив и бросить его на пол, как вдруг услышал испуганное «Ох» и почувствовал толчок, которые побудили его оглянуться. Оказывается, Чонгук упал на колени, навалившись боком на кровать, и теперь смущённо глядел на него, борясь одной рукой за то, чтобы одеяло предательски не распахнулось.       Спустя пару секунд взаимного разглядывания, Чон сдавленно выговорил:       — Ладно, мне нужна твоя помощь.       Ким фыркнул, подорвавшись с постели, чтобы подойти к упрямцу, который отказывался смотреть на него до тех пор, пока его не потянули за руку, поставив на ноги. Тэхён обхватил Чонгука за талию, точнее — за мягкое бесформенное нечто, под которым она скрывалась, довольно рассматривая его.       Это могло бы быть романтично, если бы Чон не сверлил его взглядом исподлобья, будучи порозовевшим от смущения, которое нашло выход в вопросе:       — Не хочешь прикрыться?       — Разве не такими нас задумала природа? Зачем ей противиться? Это противоестественно.       — Эксгибиционист.       — Недотрога. — Тэхён крепче прижал к себе надутого до невозможности Чонгука, склонив голову набок. — Как думаешь, стоит понести тебя, как принца, или?..       — Только попробуй. Блять, я серьёзно, Тэхён!       — Ты что-то сказал? — уточнил Ким, подтянув на плече свою ношу, которая начала активно вырываться, поэтому, чтобы приструнить её, хлопнул по попе, которая пряталась под грудой одеяла, чем вынудил её огрызнуться:       — Я убью тебя.       — Где-то я это уже слышал, — отмахнулся от него Тэхён и как ни в чём не бывало понёс в ванную, в то время как Чонгук притих, разве что сопел ему в спину, очевидно, выжидая момента для реванша, пока он сам всё это время довольно улыбался.       

***

      Утро встретило Кима недосыпом, слепящим солнцем, бьющим прямо в глаза, а также приятной лёгкостью во всём теле, которая бывает только после хорошего секса. Точно. Они с Чоном занимались сексом. Лучшим сексом в его жизни, таким, что это, наверное, всё, о чём он сможет думать до следующего раза, который… настанет ведь, верно? Тэхён почесал живот, чувствуя внутри противное беспокойство, после чего потянулся за телефоном, чтобы узнать время, и встрепенулся от увиденного. Двенадцать часов утра. Остальные наверняка уже проснулись, да и Чонгук тоже должен был встать. Потерев лицо, он поднялся с дивана, чтобы одеться, ощущая по мере того, как момент выхода из комнаты приближается, ускорение сердцебиения, ведь увидеть Чонгука после всего того, что между ними произошло, казалось очень волнительным.       Вчера они действительно приняли душ. Правда, на протяжении всех водных процедур Чон прятал лицо у него на груди, лишь иногда довольно постанывая от ласковых поглаживаний, которыми Ким одаривал его спину, плечи, поясницу. Это ощущалось чем-то невероятно трогательным: вот так стоять, полностью обнажёнными, касаясь друг друга без сексуального подтекста, чувствуя тепло чужого тела и мерное биение сердца. Такого у Тэхёна ещё никогда не было. С Чонгуком вообще многое было впервые.       Натянув рубашку, Ким вышел из комнаты, чтобы спуститься по лестнице, а дойдя до кухни, услышал голоса Пака и Мина, которые доносились из неё, и, кажется, ещё один, который заставил его руки вспотеть от волнения. Задержав воздух в лёгких, Тэхён шагнул за порог и…       Застал за столом Юнги и Чимина, которые обернулись на него, жуя тосты, и никакого Чонгука. Ни намёка на его присутствие. Остальные два стула пустовали так же, как опустела душа Тэхёна, которая рвалась к предмету его душевных метаний, но тот по какой-то причине отсутствовал.       Стараясь не выдать своего разочарования, Ким присоединился к остальным, чувствуя на себе пристальный взгляд Пака, после чего сухо поздоровался с ними:       — Доброе утро.       Юнги отсалютовал ему надкусанным тостом, вернувшись к своему телефону, зато Чимин всматривался в него так дотошно, будто одним взглядом мог разгадать все его секреты.       Долго молчать у Пака не вышло, поэтому, выждав момент, когда Ким захотел пригубить кофе, тот елейно осведомился у него:       — Как спалось?       Тэхён подавился, чем вынудил Юнги перевести взгляд с экрана на его перекошенную физиономию, а Чимина — сощурить на него свои лисьи глаза-щёлочки.       — Нормально?.. — уточнил Ким, поставив кружку обратно на стол, на что Пак пространно ответил:       — А вот мне не очень: слышал ночью странные звуки.       Юнги метнул взгляд с одного на другого, пытаясь понять, о чём они говорят, но, видимо, устав мучиться догадками, спросил у них:       — Я чего-то не догоняю?       Ким повёл плечом, взяв тост, но затем, уверенно глядя Паку в глаза, прокомментировал:       — Наверное, мышь скреблась.       Чимин какое-то время нечитаемо вглядывался в него, но затем, беспечно махнув рукой, согласился с ним:       — Точно, мышь.       — Терпеть их не могу, — вклинился Юнги, брезгливо поморщившись, а затем вернул внимание смартфону, чтобы добить очередной уровень в любимой игре.       Ким с Паком ещё несколько секунд играли в гляделки, пока последний в конечном итоге не отвернулся, уставившись в окно, правда, немного погодя, как бы невзначай бросил:       — Он уехал, если тебя это интересует.       Тэхён замер, занеся нож над хлебом, и как можно более нейтральным тоном поинтересовался у него:       — Не сказал почему?       — Он ни на что не жаловался, если ты об этом. — Пак улыбнулся, хитро сощурившись, но затем уже более серьёзно добавил: — Сегодня у него с утра подработка, поэтому Сокджин забрал его пару часов назад на машине.       Почувствовав прилив воодушевления, Ким достал телефон, чтобы открыть чат в «Какао», который вот уже несколько месяцев молчал, но сегодня, возможно, вновь оживится. На аватарке Чона стояла фотография с ним самим на фоне башни Намсан, на которой лица не было видно, потому что снимали со спины, а ещё горел значок «Онлайн», от которого сердце тревожно ёкнуло. Пальцы зависли над клавиатурой, не решаясь сложить буквы в слова, слова — в предложения, а предложения — в чувства, которые не давали ему ни дышать, ни думать, потому что хотелось сказать столько всего, но в то же время ничего внятного на ум не приходило. Кое-как решившись, Тэхён всё-таки выстрадал какое-никакое сообщение, после чего отложил телефон, уставившись в окно, за которым разгорался день, пока сам чувствовал, как в ушах шумит от адреналина. Раздался звуковой сигнал, оповещающий о новом сообщении. Чувствуя, как его практически коротит от напряжения, Ким открыл чат, чтобы прочитать переписку.       VANTE: «всё в порядке»?       JJKSEAGULL: «в порядке»       Тэхёна замутило. Он надеялся, что справится с любой реакцией, но когда твоё сердце в любой момент могут смять, как песочное печенье, к этому невозможно подготовиться. Нежность в чужих глаза ему привиделась? Объятия были ложью? Чужое тело обманывало его? То есть так себя чувствовали все те омеги, с которыми он расставался на следующее утро: горько, гадко, обмануто?       Прежде чем его душа окончательно истончится, как то масло, которое Пак размазывал по хлебу, Ким решил прочесть ещё одно сообщение, которое Чон ему только что прислал.       JJKSEAGULL: *отправил вложение*       Тэхён открыл прикреплённый файл, чтобы обнаружить, что это была фотография какого-то пса, похоже, беспородистого, который ластился к протянутой руке на фоне людной улицы.       JJKSEAGULL: «кажется, папе придётся кормить ещё один рот»       Сказать, что Ким был счастлив, значит приуменьшить то взрывное, яркое чувство, которое ударило его в этот момент в солнечное сплетение, от которого ему захотелось заорать, взлететь ввысь, обежать целый мир. Он был так влюблён в этого засранца, что с ума сойти было можно.       VANTE: «такой милаха»       JJKSEAGULL: «он душка»       VANTE: «но не такой милый, как ты»       Чонгук долгое время что-то печатал, вынуждая его тем самым снова нервничать, но затем всё-таки отправил ему три смайлика, которые закатывали глаза, чем заставил его улыбнуться, как умалишённого.       Заметив, что он пялится в телефон и лыбится, Чимин тоже улыбнулся, правда, тонко, как-то понимающе, а затем спросил у него участливым тоном:       — Хорошие новости?       Тэхён отправил ещё одно сообщение, после чего откинулся на стул, чтобы радостно выдохнуть:       — Можно и так сказать.       Пак усмехнулся, вернувшись к завтраку, а Ким впитывал в себя эти весеннее солнце, которое ласково лилось на него из окна, уютное молчание, которое стояло в комнате, и ту любовь, которая грела его даже сильнее того же солнца. Отсутствие Чона больше не омрачало его, потому что тот был в его голове, в его сердце, и это знание делало его счастливым.