Туз (старая версия)

— Да как он только мог так со мной поступить?! Я к нему, как к сыну, а он ко мне задницей! В стену полетела настольная лампа. С грохотом врезавшись в преграду, та жалобно скрипнула, закряхтела и упала на пол с характерным звуком. Лампочка раскололась, верхняя часть отошла, а ножка погнулась. Из динамика компьютера прозвучало театральное цоканье, выражающее крайнюю степень порицания. На самом деле, человеку по ту сторону было всего лишь жаль несчастную лампу, получившую совсем не за дело. Подумаешь, лампочка пару раз моргнула от старости, её всегда можно заменить, но обладатель вещи решил, что в его горе виновата именно она. Человеку по ту сторону хотелось забрать бедняжку и обогреть, позаботиться, но ему оставалось лишь наблюдать истерику своего собеседника. С грохотом упав в кресло, Фукучи Очи — именно он швырнул ни в чём неповинную лампу — со злости долбанул кулаками по столу. Человек по ту сторону даже вздрогнул, издав звук удивления. Больше наигранный, нежели искренний. — Я ведь относился к нему так, будто он был моим сыном, — продолжил распыляться командир Ищеек, водя руками по столу в поисках того, что можно сжать со всей силы и сломать с громким треском. Его злости не было предела. — Я ведь не мог взглянуть на него без слёз: худенький, бледненький, с синичищами под глазами, взглядом бездомного котёнка. А как он страшно сутулился! Я ведь его, по сути, приютил. Его и его дружков! А он взял и пропал. Я ведь даже испугался, вдруг, что случилось. Но нет! Всё это время он кувыркался с каким-то придурком-мафиози и готовил план, чтобы помешать мне! Треск. Это была автоматическая ручка с твёрдым и крепким корпусом. Она буквально рассыпалась в его руках на мелкие кусочки. — Жестоко, герр командир Фукучи, — человек по ту сторону проявил всё возможное сочувствие, но по отношению к ручке. Она ведь совсем невинна. — Так сложилось исторически, что русские в первую очередь будут за самих себя. Это их природа. Они эгоистичны, пока дело не касается защиты родины. А ещё русские крайне чувствительны, когда к ним приближается опасность. — Да какая от меня опасность! — Фукучи махнул рукой, смахивая со стола бумаги и органайзер с канцелярией. И снова человек по ту сторону проявил жалость к вещам. Даже почти всплакнул, вытирая несуществующую слезу. — Феденька такой умный и сообразительный мальчик, такой деятельный… да мы же с ним душа в душу были! Я и выходки его дружков терпел только из-за него! Как он только мог посчитать, что я собираюсь причинить вред ему или им? — Безусловно, но, как я уже обозначил, герр командир Фукучи, русские — давно уже исконно русского в их крови нет — патриотичны и за свою землю готовы пролить свою собственную кровь. Они никогда не бьют без причины. Возможно, вы дали ему серьёзный повод пойти против вас. — Бред! — снова вспылил Очи и стукнул по столешнице. Стол взмолился скрипом, чтобы его оставили в покое. — Мы с ним обо всём договарились. Скорее всего, на Феденьку кто-то воздействовал… он не мог просто взять и в одну секунду от всего отказаться. Думаю, в моменты затишья нашего общения что-то повлияло на его взгляды. Фукучи пустился в размышления, пока человек по ту сторону развлекал самого себя, подкармливая чёрно-белого кролика и дразня его. Очи краем глаза наблюдал за своим собеседником. Что-то в его голове щёлкнуло, и снизошло с небес озарение. Неужто это всевышний? — Кусо пострадал из-за той девушки по имени Ася… — задумчиво произнёс Камуи. — Фёдор где-то отрыл себе женщину? Не думаю, он таким не занимается, не в его стиле. — А не мог ли это быть тот самый мафиози, который внезапно пропал? — человек по ту сторону всё же соизволил помочь старику в рассуждениях. — Вроде он весьма женственно выглядит. Надень на него платье и не отличишь от женщины. Если есть нечто схожее, то обязательно сверьтесь с фотографией. Вы ведь видели еë в лицо. — Возможно, так и стоит поступить, — согласился Очи. — Но для начала мне стоит разобраться с парочкой сообщиков Фёдора, чтобы в дальнейшем они не мешались под ногами. Николай крайне проблемный, прошу заметить. — Буду иметь в виду, — коротко отозвался человек по ту сторону. — Тогда, до скорой встречи, герр командир Фукучи. Приятно было с вами побеседовать. Связь прервалась. Человек по ту сторону закинул ноги на стол и беззаботно усмехнулся. Вынув телефон откуда-то из рукава, он в два действия набрал нужный номер и приложил аппарат к уху. Ему ответили сразу. — Здравствуй, — человек по ту сторону улыбнулся. — Будь добр, раз уж ты там, избавься от старика Камуи. От него много проблем, а его вампиризм может добраться и до нас. Звонок подошёл к концу. Не сдержавшись, человек по ту сторону расхохотался, пугая несчастного кролика, который спрятался за монитором компьютера. Хозяин определённо тронулся умом.

***

Идя по коридорам штаба Портовой мафии, я осознавал, как давно здесь не был. Прошло достаточно с момента побега, поэтому память временами подводила, но со мной, Кармой и Стивеном был сопровождающий в лице недовольного всей этой жизнью Акутагавы Рюноске. Он находился не в радостном состоянии, узнав, кого ему придётся сопровождать. Подмывало воспитать этого мальчишку, как следует, чтобы вёл себя приличнее и поумнел хоть немножко. Воспитание Дазая сотворило из него умственного инвалида. До кабинета Огайя дошли мы в считанные секунды, нас быстро пропустили внутрь, где собрались все руководители исполнительного комитета, среди которых обнаружились и Роберт с Хайдом. Они сразу узнали меня, и Бог даже улыбнулся, приветливо помахав рукой. Я по понятной причине счёл верным оставить его действия без внимания. Коё поджала губы, Рьюро не проявил никакой реакции, а Чуя с интересом уставился на нас. Один лишь Огай предвещающе улыбнулся, сцепляя руки в замок. Он будто ждал, когда же настанет этот день. — Неужели соизволил вернуться, Эйс-кун? — в привычном тоне спросил Мори, пытаясь вглядеться в моё лицо, скрытое капюшоном плаща. — Отнюдь, господин Мори, не для этого я здесь, — ответил я и сдёрнул капюшон с головы. По реакции остальных было вполне ясно, что они впечатлены моими заметными изменениями. Это заставило меня улыбнуться и присесть на предложенное место, прямо перед самим боссом Портовой мафии. Карма и Стивен тоже сняли капюшоны и встали по бокам от меня, что ещё больше поразило присутствующих. Огай усмехнулся. — Тогда, что привело тебя сюда? — не унимался он. — Важная информация и предложение о перемирии, — отчеканил я, передавая флешку в руки мафиози. Мужчина с удивлением повертел её в руках. — Достоевский хочет заключить с нами мир? — переспросил Мори, только сейчас осознав смысл сказанного. — Что ж это на него нашло, в самом деле? Ты его чем-то тяжёлым по голове стукнул? Сотрясение мозга — это очень серьёзно. Так ведь, Стивенсон-сенсей? — Всё верно, — безучастно кивнул Роберт, будто и вовсе незаинтересованный в данном мероприятии. Я выдержал напряжённые взгляды, посмотрев в ответ только Накахаре. Было что-то странное в его взгляде, едва понятное. Стоило бы поговорить с ним после этого небольшого собрания. — Ничем таким Фёдора я не бил, и ничего такого с ним не случилось, но произошли некоторые осложнения, его планы сильно изменились, и сейчас мы действуем в общих интересах, — монотонно произнёс я. — На флешке важная информация, подтверждающая дальнейшие мои слова. Фёдор собирается оставить своё дело, но для этого ему нужно помешать командиру отряда Ищеек, так как тот собирается повергнуть Японию и весь мир в Ад на земле. — Он что?.. В комнате воцарилось всеобщее молчание, нарушаемое звуком дождя за окном. Я проявил всё своё терпение, но вот кое-кто не смог. Хайд возник рядом со мной, начиная тискать со всех сторон, но скоро получил по рукам. — Да какая разница, что там удумал этот Демон, — буркнул мужчина, поднявшись в воздух и приняв лежачую позу. — Я верю Змеёнышу, он точно не врёт. — С чего нам верить ему, предателю, сбежавшему вместе с опасным преступником? — возразила Озаки, видимо, затаившая какую-то обиду на прошлого меня. — Не смейте называть его!.. — Тише, Карма, не встревай. Карма фыркнул и бросил на женщину недобрый взгляд, чем поразил её. Она не ожидала, что мальчишка найдёт в себе смелости откровенно проявить своё презрение к ней. Возможно, Коё просто помнила его ещё робким и закрытым в себе юношей. Что ж, воспитание Тургенева и Маяковского сильно сказались на характере Кармы. От Фёдора он тоже перенял достаточно привычек. — Мне нет смысла играть с вами, как это делал Фёдор, как и нет смысла обманывать, — спокойно объяснился я. — Я ценю свою жизнь и спокойствие. Мы с Фёдором хотим спокойной человеческой жизни вдали от суматохи, но Фукучи Очи не вписывается в наши планы своим явным помешательством на понятной только ему идеологии. Бедный, старый и больной человек, он совсем лишился своего рассудка. Видимо, посттравматический синдром у него сильно затянулся. Мой голос был пропитан сильным ядом, чтобы другие точно поверили в моё желание избавиться от назойливого старика. И это было правдой, просто выразить это пришлось ярче, чем хотелось бы. Мори задумался, не решаясь так быстро. Он поглядел на коллег и вздохнул, убирая флешку в карман своего пальто. — Какие у вас отношения с Достоевским? — наконец задал Огай тот вопрос, который я ждал. Скрывать наши отношения было бессмысленно, хотя иногда казалось, что разумно, но… Фёдор сказал, что лучше стоит говорить начистоту, и я с ним согласился. — Самые близкие, какие только можно представить, — серьёзно ответил я, скрывая нежный трепет в голосе и на лице. Это окончательно добило собравшихся, они почти пороняли челюсти на пол. Я беззаботно улыбнулся, закинув ногу на ногу и опершись на левую руку. — Стало быть, я был недальновиден, упуская из рук такой самоцвет, — Огай ухмыльнулся, обрадованный от услышанного. — Раз уж сам Фёдор Достоевский обратил на тебя свой взор и подпустил настолько близко к своей душе, значит, я крупно ошибался в тебе. И всё подошло к тому, что интересовало уже меня. — Тогда позвольте спросить, — начал я, прищурив глаза, — для чего вы привели меня в Портовую мафию и удерживали в ней четыре года, невзирая на мою тогдашнюю бестолковость? Этот вопрос застал Огайя врасплох. Он раскрыл рот в удивлении, да так и застыл, словно искал, что ответить. Наконец заинтересовался и доктор Стивенсон, незаметно наблюдая за нами. — Да я уже и сам не знаю, — внезапно выдал Мори, приводя меня в мысленное бешенство. — Давно же это было. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы не психануть, не разнести этот кабинет к чертям. Удержав на лице безразличие, я выпрямился. — Так что насчёт нашего предложения? — Я согласен. Почему-то хочется верить вам. Тебе и Фёдору. Совет вам да любовь. Старик явно потешался над нами, но для меня это не имело значения. Я поднялся и сверху вниз посмотрел на улыбающегося Огайя. Бесит. — Тогда мы уходим. Надеюсь, мне больше не придётся появляться в этом безобразном месте. Развернувшись, я направился к выходу. Внутри всё сдавливало от неприятных ощущений. Казалось, меня обманули, ударили лицом об асфальт. Раньше я боялся этого места, этих людей, сейчас даже не думал начинать. Но горечь от неполученного ответа на мой вопрос досаждала. Уже за пределами самого кабинета, я разочарованно вздохнул и стиснул челюсть. — Что тебя так огорчило? — Стивен наклонился ко мне, вглядываясь в лицо. — Ничего такого, не обращай внимания, — отмахнулся я, приводя себя в порядок. — Нормально всё, пройдёт. Пора возвращаться. К чёрту это место, оно мне уже осточертело. Я первым направился на выход из здания, Карма и Стивен следом. Хотелось вернуться домой, в уют и тепло, в объятия любимого, в домашнюю суету, в мягкую постель. От этих мыслей на душе становилось в разы легче. За это стоит бороться, чего бы оно не стоило.

***

Трава и редкая опавшая листва шуршали под ногами, и Иван протяжно вздохнул, уныло бродя от дерева к дереву взглядом. И всё же это была не Россия. Русский лес значительно отличался от всех прочих, и охотиться в них всегда было замечательно. Тургенев с тоской вспоминал родные края, заметно устав от Японии и чужой земли. Не выездной он человек, свой, русский. Позади то плелись, то скакали, как черти, Николай и Александр, найдя какую-то дурную тему для беседы, и Иван никак не мог сообразить, что же эти двое друг в друге нашли, учитывая их разные темпераменты и недолгое время знакомства. Ване раньше думалось, что Яновскому, кроме Фёдора, друзья были ни к чему, но дважды сидевший и абсолютно бестолковый Александр Пушкин стал близким другом Гоголя. Их дружба казалась сомнительной: Николай любил издеваться над Александром, стоило тому попасть впросак, а тот в ответ мог начать стрелять без предупреждения, целясь точно в точку между бровями. В остальное время они шутили, разговаривали и ходили развеяться. В целом, чем не дружба. Ваня с Колей знаком был восемнадцать лет и относился к нему, как к неугомонному ребёнку, которого сильно недолюбили и предоставили самому себе. В итоге, ещё совсем ребёнком, парень и привязался к более старшему мальчику, к Фёдору, такому флегматичному и закрытому. Как они стали друзьями, Тургенев так и не разобрал, ведь оба выдавали разные версии сей занимательного феномена. Антон Павлович профессионально пришёл к выводу, что противоположности притягиваются. Не баян — классика. Тем не менее, что Николай, что Александр — оба раздражали вспыльчивого Ивана Сергеевича. Он не считал их кем-то близкими, даже Колю, поэтому его возмущало их неуважительное поведение к нему. Он был гораздо старше, опытнее, главнее. Так сам Фёдор сказал, чего уж лукавить. А Тургенев ещё, как на зло, являлся ответственным, что заставляло мужчину отдуваться за весь этот цирк с конями. Благо в их группе стало на одного адекватного Ваню больше. Да вот только не балаган позади напрягал в этот момент Ивана, и не тоска по родине вовсе заставляла так напряжённо осматриваться на местные пейзажи. За ними был хвост. Иван недобро цокнул языком и сбавил шаг, чтобы два обалдуя нагнали его. Гоголь сразу уловил изменение в общем фоне и успокоился, в то время как Пушкин подстроился. Воздух раскалился. — А ты жаловался, что тебе охотиться не на кого здесь, — усмехнулся Николай, и в глазах его заплясали черти. — Теперь понятно, для чего Фёдору ружьё средь бела дня пригодилось, — фыркнул Ваня. — Вы вперёд бегите, сделайте вид, что бабочек пародируете, а я приторможу, красотами полюбуюсь. Саша и Коля незаметно кивнули и ускорили шаг, погружаясь в беззаботную болтовню. Ваня постепенно сбавлял шаг, скоро вовсе остановившись, чтобы размяться. Руки, шею, плечи… В затылок упёрлось холодное дуло пистолета, и Иван замер, лопатками ощущая присутствие за спиной. Это было не очень хорошо, но предсказуемо. — Тебе лучше не дёргаться, русский, — пренебрежительно выплюнула явно особь мужского пола и солидного возраста. Даже жалко будет убивать. — Думали, что сможете диктовать здесь свои порядки, социалистические выродки? — А я думал, у нас люди устарели, — вздохнул Тургенев и развернулся. Прозвучал звук нажатия курка. — Что, с затвора снимать не учили? Лихо выбив оружие из рук пожилого мужчины, Ваня выстрелил и тут же скрылся за деревом, в которое попала пуля. Минус один. Ещё пятеро. Дохера же собралось. Одним пистолетом дело здесь не решится. Тургенев время терять не стал, выхватил ружьё, некогда подаренное Чеховым на свадьбу, и припал к земле, перекатившись. С оружием обращался он до безобразия умело, а людей никогда не убивал, пока не поехал вместе с Фёдором в Японию. Когда пришлось лить чужую кровь, Иван Сергеевич делал это быстро, лишь бы не брать грех на душу и не мучить человека. Убийства ему удовольствия не приносили, скорее, заметно расстраивали душу и подрывали здоровье. Но временами было совсем никак. Прозвучали выстрелы. Пушкин уже вовсю отстреливался, и Тургенев решил от него не отставать. Быстренько зарядился и перебежал в более безопасное место. Под ноги ему удачно подвернулся Николай, расправивший какую-то длинную ткань. — Просто стреляй, не промахнёшься. Без слов сунув ружьё в образовавшийся разрыв, Иван выстрелил. Неподалёку прозвучало кряхтение и падение грузного тела на землю. Следом — ещё два. Главное было не позволять истерике захлестнуть себя с головой. — Их осталось двое. Одного убить, — скомандовал Иван. Трое прижались спинами друг к другу, во все глаза глядя по сторонам. Коля раньше всех услышал снятие затвора и накинул всех тем самым куском ткани. Они оказались за спиной наёмника, собирающегося стрелять. Он тут же был убит Тургеневым. Иван считал себя порядочным гражданином и не терпел того, что творит. Но также Иван слыл человеком жестоким из-за своего крутого нрава. Тургенев уже и сам перестал понимать, перешёл ли он черту. Люди для него всегда оставались людьми, как бы не сгнили внутри. — Итак, последнего взять живым и передать в руки Фёдору, а он с ним сам разберётся, — холодно чеканил Иван. Настала удивительная тишина, и лишь мёртвые, казалось, злобно мычали. Ивану Сергеевичу хотелось поскорее покинуть это место и отмыться от чужой крови. — Честно, я его даже не чувствую, — Александр прислушался. — Но он должен быть рядом. Наверное, притих с последним выстрелом. Тургенев нахмурился и применил все свои охотничьи уловки, будто выслеживал зайца. Однажды его старинный друг научил пускать нос по ветру не хуже собаки. Увы, ветра сейчас не было. — Коль, ну-ка, покажи предел своей способности, — потирая руки, Ваня закинул ружьё обратно за спину, и Николай даже вздрогнул. — А если я прямо тут сознание потеряю, на руках меня понесёшь? — Понесу, не боись. С лёгким недоверием, Гоголь всё же взмахнул тканью, поднимая её над головой. Будет больно.

***

Иван ввалился в гостиную ровно в половину шестого и знатно перепугал жильцов. Своим грозным голосом он заставил их поскакивать с дивана, после чего уложил бессознательное тело Николая, в чей нос была воткнута вата. Он заметно побледнел и немного посинел, стали видны венки на руках. Эйс вкопался, впервые видя нечто подобное. Его пробрал озноб от мысли, что случилось нечто опасное. — Сейчас сюда Пушкин зайдёт, но сильно не удивляйтесь, — вздохнул Тургенев и упал в кресло, стирая пот с лица. В эту же секунду в гостиную прошествовал Александр Сергеевич с телом незнакомого мужчины на руках. Он безмолвно пронёс его к подвальной двери и скрылся за ней под удивлённые взгляды. Фёдор фыркнул и наклонился над Колей, проведя рукой по его холодному лбу. Нахмурился. — Что произошло? — холодно спросил он и сел в другое кресло, иногда поглядывая на подозрительно «мёртвого» друга. Иван ответил не сразу, так как всё ещё с тяжестью перенёс смерть трёх от собственных рук. Не любил он убивать, даже если надо. Плохо это, очень плохо. — На нас напала группа наёмников из шести человек, — произнёс Ваня и прикрыл глаза. Тяжело. — Пятерых мы убили, одного в заложники взяли. Чтобы выискать его, пришлось Коле использовать предел своей способности. Не успел он трупов всех сладить, как у него кровь из носа хлынула. Вот, на руках моих уже сознание потерял, остывать начал. — Боюсь представить, что внутри его организма произошло, — Достоевский и не хотел этого представлять. Сам он никогда не доходил до предела, так как старался контролировать свою способность и не терпел боли. — Скоро очнётся? — Через минут десять, не раньше. Эйсу в какой-то мере стало неуютно, но он сел у головы Николая и погладил его по белым волосам. Действительно, подозрительно холодный, будто и вовсе мёртвый. Предел способности — её конечная форма, пик возможностей. На предел всегда уходило много сил и жизненной энергии, эсперы редко доходили до такой крайности, так как ощущения не из приятных. Предел мог вызвать внутреннее кровоизлияние, схлопнуть жизненно важные органы или разорвать изнутри, если не рассчитать собственных сил. Николай был близок к смерти. Нос кровью пошёл, да и сам побелел, словно мертвец, ещё и остыл. Эйс крикнул куда-то за пределы гостиной, чтобы Карма принёс тёплый плед. Тот быстро отозвался и уже скоро накрывал Гоголя пледом, закрывая все участки тела. Наблюдая за этим, Фёдор очаровывался бескорыстной заботой любимого. Тонкие пальцы расплетали косу Коли, гладили его по лицу. Эйс всё больше напоминал мать, самую настоящую матушку, заботящуюся о бедных детях, даря им всю свою любовь и не требуя взамен ничего. Достоевский и сам не заметил, как тихо улыбнулся. Коля обрадовался бы, знай, что над ним так трясутся. Ваня наблюдал за ними со стороны и подавлял вздохи. Он был рад за них, но ужасно скучал по дому, по семье, по жене, по детям. Сердце ныло, обливалось кровью, звало назад, но он не мог. Не мог бросить Фёдора и его людей. Не мог подвести Антона Павловича. Не мог допустить самого худшего. Карма сел рядом, и это значительно успокоило Ивана. Он привязался к мальчику, как к родному сыну, но не собирался заменять ему отца. Отцом ему давно стал Фёдор, хоть мальчишка и не собирался так скоро сознаваться в этом. — Вот смотрю на вас и своих вспоминаю, — Тургенев улыбнулся, и глаза его посветлели. Они своё счастье заслужили, им много пришлось выстрадать за него. — Помню-помню, умница Полина, чьё лицо редко затрагивала улыбка, и озорник Аркаша, не умолкающий ни на секунду, — Эйс посмеялся, счастливо улыбаясь. — Ты про своих детей так много рассказывал, а про жену всего ничего. А пятнадцать лет в браке. — Да что рассказывать-то, — Иван усмехнулся. — Мария Павловна Чехова. Да-да, сестра Антона Павловича, мы с ним уж давно породнились. Красавица и замечательная женщина. Эйс, кажется, был удивлён тому, что та самая Маша оказалась сестрой папеньки. Вот так история! Но оно объясняло многое. — Нам Антон Павлович на свадьбу ружьё своё подарил, — Ваня усмехнулся. — Сам-то он охоту не любит, а ружьё совсем новенькое, девать некуда. Оттого мы все его в шутку зовём Чеховским ружьём. — Что-то Саня задерживается, — Фёдор задумчиво покосился в сторону двери. — Уж не умер ли? — Этот умрёт, как же, — Тургенев махнул рукой. — Если и умрёт, то только от шальной пули француза. Через пару секунд Пушкин всё же показался. Кинув что-то вроде «я покурить», вышел. Эйс почувствовал, что голова Николая двинулась. Он стал приходить в себя. — Хорошо поспал, птенчик? — тепло улыбнувшись, Моррисон заглянул в разные глаза парня. — Нужно чего-нибудь? Коля не сразу понял, что происходит, но почти сразу был сбит с толку. Осознав своё положение, он сделался совсем беспомощным птенцом на коленях у змея. Смешно. — Нет, спасибо, — вяло произнёс Гоголь, тут же зайдясь кашлем. Как только его отпустило, Эйс поднялся и пошёл на кухню. — Никогда больше я не сделаю этого. — Не ной только, — Тургенев закатил глаза. — Зато о тебе вон как заботятся. Кстати, Федь, чего с наёмником делать будем? — Пытать, — бросил Фёдор и наклонился к лицу Николая. — Ты как? — Херово. Эйс вернулся со стаканом воды и таблетками. Коле пришлось приподняться, чтобы запить горькое лекарство, восстанавливающее после чрезмерного использования способности. Забавно, существовали специальные лекарства для эсперов. Не совсем уж держали их за скот. — Так кто этим займётся? Сразу говорю, я пас, — Иван встал и потрепал Карму по волосам. — Саня точно не станет. — Я тоже никого пытать не буду, — выдохнул Коля, держаясь за больную голову. — Мафия ведь славится своими пытками, — Фёдор посмотрел на сбитого с толку Эйса. После этих слов тот побледнел. Почему-то Эйс ощутил приступ тошноты от одного только упоминания мафиозных пыток. Присев, британец опустил голову, и его губы задрожали. — Дазай Осаму всё ещё славится самым искусным в этом деле, — внезапно заговорил Карма. — Но скажу так: Эйса считают вторым Дазаем по части пыток. Изощрённые, психологические приёмы чередуются с физическими, самые настоящие эмоциональные качели. Даже Огай нередко нахваливал его. Я как-то присутствовал на одной из таких… зрелище не из приятных, слушать больно. К тому же, кастрация… Эйс резко поднял голову, и все заметили, как сильно он побледнел и задрожал. Фёдор подоспел обнять его, успокаивая, а Карма удивился. Чтобы бывшего руководителя трясло от упоминания пыток, которые некогда доставляли ему удовольствие? Или, он заставлял думать, что они приносили ему удовольствие? — Нет, не надо, — выдохнул Достоевский, поглаживая возлюбленного по спине. — Не стоит. Не пущу я тебя туда. — Всё нормально, Федь, всё равно ничего другого не приходится, — слегка дрожащим голосом возразил Эйс и отпрянул. — Сигму тревожить почём зря не стоит, не то он заикой станет. — Но… — Мне будет легче, если ты будешь присутствовать, Федь. Фёдор собирался вновь возразить, но не смог устоять перед мольбой в глазах-аметистах, перед ласковым голосом и своим собственным именем, вложенным в эти сладкие уста. Он был слаб перед ним. Безмолвно. Эйс благодарно поцеловал Федю в губы, обнимая его. — Обожаю тебя. Всё, Фёдор был убит. Ваня по-доброму усмехнулся и подошёл к мужьям, которые забыли о том, что совсем рядом сидел больной и недовольный Николай, готовый вот-вот треснуть кого-нибудь из них. Даже не от дружеской ревности. — Нет, ну вы ещё потрахайтесь прямо сейчас, — буркнул Гоголь и выполз из-под пледа, опуская ноги на пол. Его стало качать. — Блять. — Так, ладно, голубки, Канарейку я забираю, а вы тут устраивайте свои брачные игры. Подхватив Яновского, словно принцессу, на руки, Тургенев покинул гостиную, а там и дом. Карма пошёл закрываться, а Эйс и Федя стали готовиться к предстоящим пыткам.

***

Наёмник попался на редкость стойкий, но стоило к развлечению присоединиться Фёдору, как дело пошло быстрее, и он всё же раскололся, пускай всего и не сказал. Тогда мы решили оставить его на завтра. После пыток настроение будто бы улучшилось. До того, что Федя предложил откупорить бутылочку хорошего вина, которое стояло на кухне в ожидании своего часа. Он помнил, что я уже успел показаться перед ним пьяным, поэтому решил и сам блеснуть пьяной дымкой. На улицу уже опускалась тень. Мы сидели на кухне за столиком, потягивали хорошее полусухое сладкое вино и болтали о всякой ерунде. Я постепенно терял нить разговора и просто любовался розовыми носом и щеками любимого, который внезапно замолчал и встал, подойдя ко мне. Я склонил голову. Фёдор взял меня за руку и потянул, заставляя встать со стула. Аккуратно прижав к себе ближе, он взял одну мою руку в свою, другую положил на своё плечо, а свою положил мне на спину. Я не успел удивиться, так как любимый утянул меня в танец, отчего пришлось скорее подстроиться. Движения выходили плавными, ритмичными и эмоциональными. Мы двигались в такт друг друга, не прерывая зрительный контакт, отчего сердца бились в унисон, а души трепетали от общего волнения. Румянец на обычно бледном лице Фёдора был от выпитого алкоголя, глаза затуманены по той же причине. Возможно, он уже был не совсем подшофе, но двигался для того твёрдо, уверенно, выверено. На кухне было маловато места для целого вальса, но нам удавалось не задевать столик у окна, холодильник, гарнитур и плиту. Фёдор умело вёл за собой, его глаза сияли, а на губах была тихая, счастливая улыбка. Я завороженно рассматривал необычное выражение лица, которого раньше не видел. Значит, такой Федя, когда выпьет? Последнее движение вышло резким и картинным, и я невольно вцепился в плечо и руку Фёдора. Он усмехнулся и наклонился к моему лицу, горячо целуя в губы, и в мои лёгкие пробрался запах алкоголя, пьянившего пока ещё трезвый разум. Мы выпрямились, не отрываясь от губ друг друга. Я сильнее прижимался к любимому, обхватив одной рукой его шею, другой зарывшись в волосах. Чужие руки смыкались на пояснице, но спускались всё ниже. Я, будучи одурманенным накатившими эмоциями, упустил из виду манёвр Фёдора, и он вжал меня в стену, подхватив одну ногу под коленом и подняв на уровень своего бедра. От осознания происходящего волнение стало сильнее, пожирая меня изнутри. От нехватки воздуха и алкоголя лёгкие стало жечь, но Фёдор не прекращал целовать меня до исступления, до всхлипов, до мольбы в приглушённом мычании. Чужие пальцы проникли под кофту, прикасаясь к коже. Губы стали пухнуть, и я впился ногтями в плечо, сжал тёмные волосы, желая вдохнуть немного воздуха. Но что-то в голове протестовало, твердило немного потерпеть, ощутить, как сознание мутнеет от потери живительного кислорода. От этого хотелось, чтобы любимая рука с длинными, тонкими, но цепкими пальцами сжалась на шее, сдавливая её и перекрывая доступ к кислороду. Но Фёдор отстранился, позволил мне дышать, и наваждение спало на нет. С непонятным разочарованием я облизнул губы, пытаясь припомнить те ощущения, когда вот-вот дыхание навсегда прервётся, и сознание покинет меня, тело станет ватным, а голова пустой. Жжение на шее просило, умоляло, чтобы к ней прикоснулись. — Молю… — сглатывая слюну, я едва мог собраться с мыслями, — придуши меня. Пьяный взгляд напротив стал осознанным и обеспокоенным. Необычная просьба. — Придушить? — переспросил Фёдор, не веря в услышанное. Но через мгновение его глаза стали дикими, жаждущими. Я ждал, тяжело дыша и совсем не собираясь приводить дыхание в порядок. — Молишь, значит, чтобы я придушил тебя? Может, ты недостаточно хорошо молишь меня об этом? «Удовлетвори меня, и я удовлетворю тебя», — читалось между строк, и я усмехнулся. Как заманчиво. — Умоляю, забери мой последний вдох себе, — простонал я, смотря на Фёдора вожделеющим взглядом. — Молю, заставь меня задыхаться. Рука легла на шею и сомкнулась лишь слегка. Этого было мало. — Пожалуйста, сильнее, — с придыханием произнёс я, дрожа от ожидания тех ощущений. — Пожалуйста, Фёдор, прошу. — А ты умеешь быть покорным, — усмехнулся Демон напротив, сжимая руку сильнее, пальцами впиваясь в кожу. С губ сорвался хрип, но от этого стало только лучше. — Сильнее, молю, — прохрипел я. Дышать стало тяжелее, но это так заводило. Кажется, обратно пути уже не было. Я погряз в этих ощущениях, я жаждал всё больше нового, я желал, чтобы Фёдор подчинил меня себе. Было глупо хвататься за остатки благоразумия, падая в пучину безумия. Сладкого, желанного безумия. Чужие губы накрыли мои, рука ослабила хватку, и я вдохнул запах алкоголя снова. В комнате стало жарко и душно. Мы всё стояли у стены, целуясь, доводя друг друга прикосновениями, томным шёпотом и дикими желаниями, утешая своё животное нутро. Ещё немного, и мы могли прямо здесь отдаться друг другу всецело, но за очередным пламенным поцелуем никто не услышал и не заметил появившегося в проходе Карму. Когда он зашёлся кашлем, чтобы привлечь к себе внимание, мы отстранились друг от друга и посмотрели на недовольного и покрасневшего подростка. — Извините, что мешаю вам, но может вам перейти в комнату? — едва подбирая слова, Карма скрестил руки и отвёл взгляд, краснея сильнее. — Френ может вас увидеть в таком… располагающем к множеству вопросов виде. Отпихнув нависшего надо мной Фёдора, я пригладил волосы и поправил водолазку. Достоевский тоже решил привести себя в порядок, выглядя при этом невозмутимо. — Прости, Карма, мы немного… увлеклись, — Фёдор подавил смешок, и я стрельнул в его сторону уничтожительным взглядом. — Я заметил, — нервно теребя рукав, подросток продолжал смотреть в сторону. — Можете идти, я сам тут уберу. В какой-то мере было неловко, что Карма застал нас за таким занятием, но с другой стороны, ну увидел и увидел. Мальчик взрослый и… Я присмотрелся к Карме и заметил, как подрагивал его кадык и покраснели щёки. Вот теперь стало и неловко, и стыдно. Схватив Федю за руку, я поспешил уйти из поля зрения подростка, чтобы не усугубить ситуацию. — Он… — Знать не хочу. Знать не хотел, но, будь всё проклято, догадывался.