Туз (старая версия)

Фёдор никогда не придавал значения снам, они редко заглядывали к нему по ночам, но этот раз был исключением из правил. «Что-то многовато стало исключений этих», — как-то про себя подумал Фёдор, наслаждаясь спокойствием в кругу людей, которые так незаметно стали его семьёй, пробравшись в самое сердце. Правда, он ведь давно перестал считать себя человеком, как и перестал верить в то, что его сердце не остановилось. Сон оказался кошмаром, из которого хотелось сбежать, но проснуться Фёдор никак не мог, как бы ни старался продрать веки и разомкнуть челюсть. Выбраться из пучины страха и мрака помог телефонный треск звонка. Подорвавшись на месте, Достоевский тяжело задышал и с опозданием вспомнил о трезвонящем телефоне. Он заглох, стоило Фёдору повернуть к нему голову. По лицу стекали капли холодного пота, и Фёдор смахнул их, скосив глаза на Эйса: британец безмятежно спал и что-то невнятно бормотал под нос. Не став зацикливаться на этом, Достоевский взял в руки недавно звонящий телефон Моррисона. На загоревшемся дисплее всплыло окно пропущенного звонка, на котором отображалось абсолютно незнакомое и какое-то восточное имя — «Юсуф Зейдан». Это и смутило, и заставило нахмуриться. Незамедлительно Фёдор решил перезвонить, поглядывая на спящего возлюбленного. Пошли протяжные гудки вызова, не продлившиеся и двух секунд. На звонок ответили моментально. — Доброе утро, извините, что разбудил, — прозвучал по ту сторону спокойный и глубокий голос, напоминающий пустыню во время затишья. Фёдору показалось, что в нос ударил запах горячего песка и восточных пряностей. — Кто вы? — без церемоний и формальностей, Фёдор не желал тянуть кота за хвост. Подозрительно это всё. В трубке раздалось короткое молчание, будто выключили звук, но шум ветра выдавал. Говоривший мужчина будто задержал дыхание. — Я полагаю, вы Фёдор, — без колебаний произнёс собеседник. — Будьте готовы через полчаса. До скорой встречи. А о кошмаре не переживайте: он не вещий. На этом разговор подошёл к концу. Фёдор отложил телефон и опустил голову, переваривая произошедшее. Он чувствовал себя очень странно после этого разговора, но вместе с тем был спокоен, как айсберг в океане. Наплевав на всё, Фёдор разбудил Эйса. — Кто такой Юсуф Зейдан, и откуда вы с ним знакомы? Эйс не успел разлепить веки, как его без выстрела и предупреждения принялись расспрашивать. Не до конца проснувшись, он с трудом поднялся на локтях, чтобы говорить с Фёдором на одном уровне. — Повтори, — сонно произнёс Моррисон, зевая в ладонь и потирая глаза. Он так хорошо спал, а судя по ощущениям сейчас не больше семи. Фёдор повторил свой вопрос, и на сей раз Эйс его услышал. Сон как рукой сняло. Он замер, что Фёдор счёл нехорошим знаком. — Он сказал, что придёт через полчаса? Британец разговаривал сам с собой, забыв о присутствии возлюбленного. Сейчас он напоминал сумасшедшего, у которого случился приступ галлюцинаций. Эйс бормотал под нос, смотря в окно и потирая запястья. Волновался, забылся. — Замолчи… — единственное, что разобрал Достоевский из всего невнятного бубнежа и сильно удивился. Он это кому? — Заткнись, я сказал… хватит. Обеспокоенный, Фёдор прикоснулся к плечу Эйса, и тот резко соскочил с постели, после чего вымелся из комнаты, оставив парня наедине со своими мыслями. Сначала он так и планировал, остаться один, но волнение перебороло желание подумать, и скоро Фёдор околачивался у двери в ванную, прислушиваясь к звукам за ней. Тихо. Мертвенная тишина. Через несколько секунд прозвучал шум воды, продлившийся с мгновение. Затем стук, удар кулаком по раковине, шипение и сдавленный плач. Фёдор взялся за ручку, но дверь оказалась запертой. Чёрт. Эйс словно не услышал попытки её открыть. — Эйс? — осторожно позвал Достоевский, но ответа не получил. — Эйс! — Пожалуйста, оставь меня, — прозвучал приглушённый и дрожащий голос, поселивший в сердце Фёдора тревогу. Но доводить до греха он не стал, дороже обойдётся: демонтаж двери и состояние Моррисона. Ничего хорошего, в общем. — Хорошо, — Фёдор с тяжестью выдохнул. — Прошу, не вреди себе. Не дождавшись ответа, он вернулся в спальню, чтобы заправить постель. Сегодня предстоит тяжёлый день…

***

Вся семья находилась в напряжении, за исключением Френ, чьи волосы заплетали в две длинные косы, которые она так любила. Руки Эйса сильно дрожали, на что обратил внимание Фёдор. Моррисон просидел в ванной дольше обычного и явно выплакал море слёз, так как глаза его были красными даже спустя минут двадцать. Пускай у Достоевского и сложилось впечатление, что от него упорно что-то скрывали, но он вспомнил о своём секрете, поэтому умерил пыл. Каждый имеет право о чём-то молчать. Карма зевал и сидел с закрытыми глазами в кресле, откинув голову на спинку. Его разбудили ни свет ни заря. Фёдор всё больше раздражался из-за этого Юсуфа, который должен был явиться с минуты на минуту. Стоило только подумать о нём, как в дверь позвонили. Дверь пошёл открывать Фёдор, усадив подорвавшегося Эйса на место. Пускай этот жест и был грубым, но британец не оказал сопротивления и, вроде как, не проявил обиды. Но Достоевскому всё равно хотелось извиниться перед возлюбленным за свою резкость, он ведь буквально срывался на нём! На пороге уже стоял тот самый Зейдан, потрепавший нервы Демона. Их взгляды столкнулись, и между ними пробежала странная искра. Фёдор нахмурил брови. — Очень рад познакомиться с вами, Фёдор, — Юсуф услужливо поклонился. — Именно таким вы мне и представлялись. — Не будем разговаривать в дверях. Достоевский пропустил Зейдана, и они поспешили оказаться в гостиной. При виде египтянина Эйс подозрительно расслабился и слабо улыбнулся. Хотелось возмутиться, но Фёдор вновь себя осадил: «Не надумывай лишнего». Когда все расселись, Юсуф представился и стал отвечать на образовавшиеся вопросы, которые прояснили ситуацию. После содержательной беседы с одним из хранителей чёртовой книги Фёдор успокоил своих демонов в голове. Юсуф внезапно занервничал и стал тереть локти. — Извините, но могут дети покинуть нас на время? — протараторил мужчина, вжимаясь в спинку кресла. Над ним нависла угрожающая тень. — Пожалуйста, скорее, я не смогу его долго сдерживать. — Карма, Френ, идите, — попросил Эйс, и дети послушно ушли, хотя не хотели. Они не доверяли Зейдану. Юсуф расслабился, и тень опустилась на пол, приобретая чёткие человеческие черты: высокий, молодой и подтянутый араб с белыми волосами и баклажановыми глазами. Он смотрел на Фёдора и Эйса сверху вниз, как на пыль под ногами. — Извините, Азазель считает всех детей своей пищей. — Потому что это так и есть, — прозвучал властный голос Азазеля, который потряс стены дома. — Прекрати. Будь человеком. Это звучало смешно: человек просил Дьявола быть человеком. Фёдор впервые видел настоящего демона, и впечатления были нейтральны. Примерно подобное он и ожидал от встречи с нелюдем. — Я назначил эту встречу, потому что имею честь предупредить, что вы в большой опасности, которую предоставляют Боги и их люди, — Юсуф тёр костяшки пальцев, поочерёдно смотря собеседникам в глаза. — В ближайшем времени один из подчинённых Чернобога совершит непоправимое. Они ищут книгу, которую мы с Густавом поспешили отправить в надёжное место, но этого мало. Чернобог не собирается останавливаться. Как только речь зашла о Чернобоге, взгляд Зейдана всецело сместился на Фёдора, отчего стало неуютно. Он догадывался, что тот уже обо всём в курсе. Но расскажет ли об этом Эйсу? Юсуф молчал продолжительное время, пока не заговорил вновь: — Не считайте меня препятствием в ваших отношениях или врагом. Я ваш друг и желаю вам только благополучия, как и всем людям на свете. Я понимаю ваши подозрения и раздражение ко мне, но скоро сей этап пройдёт. Для начала нужно разобраться с Фукучи. На данный момент главная проблема — он. Но он также лишь одна из многих ступеней к самому Чернобогу. — А мы-то здесь причём? — Фёдор знал, но вопрос сам сорвался с уст. Самое время прикусить язык. Эйс сжал его руку и придвинулся ближе. Стало легче. — Я ждал этот вопрос и, к вашему счастью, имею право на него ответить, — кажется, Юсуф был счастлив больше всех: поболтать он любил. — Вы уже тесно повязаны и с книгой, и с Камуи, и с происходящим. Моя цель: убить командира Ищеек и передать гроб Брэма Стокера Густаву, так как это уже его зона действия. Ваша: собрать больше союзников и не допустить запуск вируса. Если мы будем работать вместе, то всё выйдет. — А Хайд и Густав чем будут заниматься? — задал вполне резонный вопрос Эйс. — Контролировать ситуацию со стороны. На этом разговор подошёл к концу. Прежде, чем уйти, Юсуф дал паре совет: — Вам стоит поговорить друг с другом наедине и развеяться. Уединение важно для поддержания здоровых и крепких отношений. Азазель позвал человека нетерпеливым тоном, и Зейдан поспешил удалиться. Как только дверь за ним закрылась, Фёдор взял Эйса за руку и увёл на свой, персональный, допрос.

***

Тихий стук пальцев по клавишам клавиатуры раздражал Дазая и не давал ему думать. В душном офисе агентства остались только он и Густав, который печатал отчёты, выглядя при этом расслабленно. Как можно с такой лёгкостью составлять эти скучные отчёты и бумажки? Осаму ненавидел отчёты ещё со времён мафии и никогда не делал их, поручая это своим подчинённым. Конечно, Огайя это не радовало, но тот ничего не мог с этим поделать. Всё же мальчишка был ценен, пока не сбежал и не залёг на дно на целых два года. Два года… Осаму не помнил всего, но вот их первая встреча с Достоевским осталась в памяти надолго: ему восемнадцать, он скрывается от мафиози и по нелепому стечению обстоятельств чуть не попадается Ящерам, но появляется странный русский и помогает. От него веет смертью, но Дазай послушно идёт за своим неизвестным спасителем. А потом выясняется настоящая натура «спасителя». Осаму не понимал, что происходило в голове Фёдора, и для чего он затеял весь этот цирк с конями. Он жутко устал от этих игр и хотел поскорее покончить с Демоном, но переиграть его было сродни невозможному. Ещё и этот проклятый Эйс стал проблемой. Когда стук окончательно вывел из себя, Дазай подскочил с места и упёрся руками в стол, за которым сидел Густав. Тот никак не отреагировал на резкие движения со стороны коллеги. — Откуда ты знаешь Эйса? Как стал хранителем книги? Где она находится сейчас? Что ты вообще знаешь? Беккер остановился и выглянул из-за монитора, бесцветно смотря в глаза Дазая. Детектив нахмурился. — Я не привык так много разговаривать, амиго, а отчёты сами себя не напишут, — голос испанца звучал непривычно устало, но это не остановило Осаму. — Отвечай. Не смей уходить от ответа. — Какой ты дотошный, амиго… мы с Эйсом познакомились случайно на улице, тогда я просто спросил у него дорогу до агенства. Я и сам был удивлён, что он ввязан в этот турецкий сериал с преступными группировками. А хранителем я стал из-за своей способности, Богам показалось, что это хорошая шутка. Где находится книга, я не ебу, это нужно спрашивать не у меня. Что я знаю, тебя колышить не должно. Меньше знаешь, крепче спишь. Осаму передёрнуло. Он не очень хорошо знал русский, но с последней встречи с Эйсом хорошенько запомнил каждое его слово. Стиснув зубы, мафиози продолжил: — Зачем ты вообще устроился в агентство? — Мне порекомендовали эту работу, чтобы я мог находиться в эпицентре событий. Но, увы, — Густав пожал плечами, — пока я нахожусь в эпицентре бумажной волокиты. Ещё вопросы, сладкий? — Нет. Я догадываюсь, где может быть Фёдор. Идёшь со мной. Беккер выгнул одну бровь. — Нет, амиго, мы так не договаривались. Как я пойду с тобой, если я пишу отчёты не только за себя, но и за тебя? Куникиде явно не понравится то, что ты… — Чёрт с тобой. Сам пойду. И, хлопнув дверью, Осаму покинул офис. Густав вздохнул и посмотрел в окно. — Ну что за дети… Перед тем, как вернуться к отчётам, Цыган написал одному человеку. Его стоило предупредить, не так ли. Убедившись, что его сообщение прочли, Беккер продолжил стучать по клавишам, но уже не с таким энтузиазмом, как до этого. Теперь голову пожирали мысли.

***

— До чего я докатился: подбираю трупы за этими идиотами. — Да ладно, Федь, нам ведь ближе. Тут всего немного дойти. Как раз последуем совету Юсуфа. — И часто ты к нему прислушиваешься? — Федь… — Извини, перегнул. — Ты тоже прости. И спасибо за твоё участие. Так как Гоголь не смог вчера убрать все пять мёртвых тел из-за предела, этим решили заняться Эйс и Фёдор. До этого они поговорили друг с другом и попросили Антона Павловича приглядеть за детьми, а сами направились на место, где должно было остаться ещё два тела. Или полтора, учитывая, что одного просто располовинило из-за резко схлопнувшейся способности Николая. Эйс немного пришёл в себя и даже улыбался, и Фёдор правда был рад, но мысли настойчиво возвращались к этому проклятому Юсуфу. Он общался с Богами и был их любимчиком, знал про Чернобога, догадывался о их с Фёдором связи, вёл себя с Моррисоном, как с давним другом, и, чтоб его, был идеален. В отличие от своего высокомерного демона. Азазель не переваривал людей и даже к своему человеку относился пренебрежительно. Зачем же он тогда выбрал себе такого человека, который его раздражал? Этого Фёдор понять не мог. Но ненавидеть Зейдана у Достоевского не было весомых причин, как и подозревать его в чём-то. Не врал он, говорил правду, да ещё с таким облегчением, будто давно держал в себе. Хотя, кто его знает. Эйс заметил озабоченность любимого и остановился. Фёдор этого не заметил и пошёл дальше. — Федь! — окликнул его британец. — Я уже не знаю, как мне тебя успокоить. — Не стоит, я сам себя накручиваю, — Фёдор вздохнул и подошёл. — Возможно, ревную. Возможно, просто опасаюсь. У меня нет причин доверять или не доверять Юсуфу. — Я не думал, что ты начнёшь ревновать меня к нему. Как я понимаю, он знаком с моей матерью, поэтому… — Не оправдывайся, это того не стоит. Просто подойди. Не совсем понимая, Эйс приблизился к Фёдору, и тот внезапно прижал его к себе и поцеловал. Моррисон чуть не поседел от страха, но быстро сориентировался и прильнул к Достоевскому ещё ближе, углубляя поцелуй и перехватывая инициативу. Демон ухмыльнулся и обманом заставил уступить ему, за что получил лёгкий тычок в бок. Это было забавно. Только Эйс расслабился, как Фёдор крутанулся, не разрывая поцелуй, после чего прозвучал… Хлынула кровь, и ноги подкосились. Фёдор почти навалился на Эйса всем своим весом, но тот удержал его. Как на зло, нога вцепилась в какую-то корягу и подвернулась, из-за чего британцу пришлось резко сесть, увлекая русского за собой. Сидя на земле, Эйс уложил голову Фёдора себе на ноги и придержал его одной рукой, в то время как другой вытащил пистолет и нацелился на вышедшего к ним человека. — Ай-яй, как неловко получилось, я ж совсем не туда целился. — Козлина. Неподалёку от них остановился Осаму и самодовольно усмехнулся, глядя на отхаркивающего кровь Фёдора, который сейчас был не опаснее улитки. И, кто бы мог подумать, на его защите находился сбежавший мафиози. Где ж такую картинку он ещё увидит? Да, признаться честно, целился Дазай изначально в Моррисона, но чёртов Демон, видимо, что-то заметил и резко поменял себя со своим любовником местами. Это неимоверно злило Осаму, так как Фёдор вновь провёл его, пускай и пострадал сам. Что ж, может, так даже лучше. Взгляд ржавых глаз сместился на Эйса. Что странно, напуган он не был, наоборот, выглядел излишне решительно, и явно намеревался выстрелить в детектива. Осаму всё пытался понять причину странной связи Демона и Змея, но ему это никак не удавалось. Что ж, в одном он был уверен точно. — Как же это мило, — Дазай ухмыльнулся от злости в чужих глазах, — я помешал вашей романтической прогулке. Злодей, не иначе. Никакого ответа не последовало. — Эйс, может, вспомним наш прошлый разговор… — Пошёл нахер. — Ну что же так категорично. Кажется, я задел за живое, когда сказал, что ты до сих пор витаешь в облаках, думая, что сможешь изменить «плохого парня», но для чего оно тебе нужно? Он ведь тебя просто использует… — Заткнись. — Ты ему удобен. Ты слишком хорош для него, и он это понимает. — Ты свечку держал, еблан? Осаму всё же замолчал, обрабатывая этот поистине содержательный диалог и всё же не понимал, вот чего такой красивый и умный парень вцепился в этого отброса? Это действовало на нервы. Эйс зажимал рану, как мог, чтобы Фёдор не потерял слишком много крови. Слова Осаму пытались надавить на него, спровоцировать, но он не собирался вестись, потому что был верен себе и своему партнёру, с которым самостоятельно связал свою жизнь. Что же у них за любовь такая, если Эйс из-за слов какого-то левого человека усомнится в искренности Фёдора? … — Эйс, я ведь не хочу вредить тебе, — вынужденная ложь. — Знаешь, ты можешь этого не понимать, но Фёдор лишён такого чувства как любовь. Он просто использует тебя в своих целях. Разве это не очевидно? Только Эйс собирался послать Осаму снова, как тут же до него кое-что дошло. Он замер, продолжая зажимать рану любимого и держать пистолет на прицеле. А почему бы и… да? Осаму оценил реакцию по-своему, решив, что на верном пути. К сожалению, Фёдору в этой сцене досталась роль наблюдателя, так как ему следовало беречь силы. Всё же пуля задела лёгкое. — Я понимаю, что ты любишь его, но он ранен, истекает кровью, в твоих руках, абсолютно беззащитен, а у тебя пистолет. Я не буду его убивать, и ты сможешь сам закончить его страдания. Ты спасёшь целый мир, его и себя от этой зависимости. Он манипулирует тобой, как и всеми нами. Пожалуйста, поверь мне, я давно знаю его вшивые методы. Рука опустилась, и Осаму готов был ликовать, но смиренно наблюдал. Эйс опустил голову и посмотрел спокойному Фёдору в глаза. Тот откашлял кровь и прикрыл их. Решение было принято, и прозвучал выстрел.

***

Тургенев нервно курил на обочине, выцепляя вдали нужный ему автомобиль, про который упоминал Маяковский. Почему наёмник сам не занялся этим дело, Иван и знать не хотел, поэтому без лишних вопросов собирался скорее покончить с этим делом и нормально отдохнуть. Ещё раз посмотрев по сторонам, Ваня собирался спокойно затушить сигарету, как в ту же секунду рядом с ним остановился тёмно-синий мотоцикл. Водитель снял шлем, и мужчина узнал Кэрролла. Тот выглядел обеспокоенно. — Здарова… — Нет времени на разговоры, Фёдор и Эйс в опасности! — выпалил Лью, и Ваня выругался про себя, подскочив к мотоциклу. — Надевай и держись крепче, я соберу все камеры. Не нравилась Тургеневу последняя фраза, но прекословить он не стал и сел позади британца. Льюис сразу газанул, и поехали они действительно с ветерком.

***

Стиснув зубы и припав на одно колено, Дазай обхватил второе, которое истекало кровью и из которого торчала чёртова пуля, оставленная Эйсом. Да чтоб тебя… как же так? — Хорошая попытка заговорить мне зубы, но можешь нести, что угодно, я не собираюсь поддаваться на твои дешёвые манипуляции, — прошипел Эйс, сильнее прижимая тяжело дышащего и безмолвного возлюбленного к себе. — Я готов отправиться за Фёдором в глубины Ада и убить всех, кто против него. И в его чувствах я уверен, как в самом себе, иначе зачем ему прикрывать меня от пули, рискуя жизнью? Осаму был искренне ошеломлён, ведь не ожидал услышать подобных слов, произнесённых таким твёрдым и злобным голосом. Он верил, что Эйс лишь цепляется за Демона, как за единственную стену в этом мире, за которой может скрыться от непогоды, но… смотря ему в глаза, убедился в обратном: Эйс сам являлся той стеной, за которой можно было укрыться. Недвижимая, крепкая, стойкая, нерушимая. «Это то, что я ощущал тогда с?..» — но детектив отогнал эти мысли прочь. Не время окунаться в воспоминания давно минувших дней. — Ты не понимаешь, какой опасности подвергаешь всех нас! Ладно, если тебе похрен на всех прочих, подумай хотя бы о том ребёнке, которого ты забрал с собой. Разве он не в опасности, находясь рядом с Фёдором или его людьми? — Да ты можешь уже завалить своё ебало и не действовать мне на нервы, придурок! — Эйс злился, чуть ли не пуская пену изо рта. — Единственный, кто сейчас представляет опасность, — это ты! Прекрати давить на меня, психолух хренов! — Разуй глаза и увидь блядскую натуру этой крысы!.. — Я же сказал, чтобы ты заткнулся! Крик разнёсся по всей поляне, вспугивая птиц с деревьев и мелких грызунов. Осаму широко распахнул глаза, когда от Эйса протянулась чёрно-фиолетовая дымка, направившись прямо к нему. В этой дымке образовался смазанный силуэт человека с фиолетовым подобием глаз и рта. Широко улыбаясь, Нечто вцепилось в лицо Дазая, смотря ему прямо в глаза и смеясь, словно сам Дьявол. Что Эйс, что Фёдор были поражены не меньше Осаму. Стоило первому на мгновение расслабиться и вздрогнуть, как силуэт растворился, и третий повалился на землю без всяких чувств, перед этим издав крик боли и ужаса. Тишина, запах страха и железа. Как только это прекратилось, Фёдор зашевелился в руках британца и приоткрыл рот, но Эйс не позволил ему двигаться. — Феденька, пожалуйста, не надо, береги силы… — Эйс… — Не говори, молю! На лицо упала пара капель солёной жидкости, и Достоевский, вопреки просьбе любимого, прикоснулся к его щеке. Он не мог смотреть, как его любимые глаза мутнели от подступающих слёз, но не в силах был прекратить это. — Ошейник… кха! Моррисон вздрогнул. — Что? — Больно… ошейник… во вн… кха!.. кармане… внутри… быстрее… Эйс поспешил достать металлический обруч из внутреннего кармана пальто Фёдора, удивившись его наличию. Когда успел стащить? Откуда он у него вообще? — Надень… — З-з-зачем? — Эйс серьёзно испугался. — Не успе… не успеем. Забери… мою жи… жизнь. Уши заклало пеленой и руки задрожали. Эйс мёртвой хваткой вцепился в ошейник, и слёзы потекли с новой силой. Его всего трясло, как в припадке. Фёдор собрал остатки сил и взял руку возлюбленного, подведя к своей шее. Прозвучал щелчок, заставивший Моррисона закрыть рот ладонью. Достоевский погладил его по щеке. — У нас мало времени… мы не успеем… забери жизнь и верни обратно, чтобы… раны не осталось… иначе я умру, и мне уже н… ничего не поможет. Говорить Фёдору было тяжело, он вот-вот мог захлебнуться кровью, но ни в коем случае не злился на Эйса за истерику. Он осозновал, как тому тяжело, ведь отнимать жизнь любимого человека собственной рукой — это настоящий стресс, даже если эта жизнь также вернётся. Но так надо. — Любовь моя, быстрее… я сейчас… — Да молчи ты уже, — сквозь слёзы. Эйс прикрыл глаза и задержал дыхание, полностью концентрируясь на рубине в центре ошейника на шее Фёдора. Тот ярко засветился, и дрожащие руки стали наполняться разными драгоценностями, которых, казалось, становилось всё больше и больше, пока, наконец, тело на коленях не обмякло и душа не покинула его с последней судорогой. Поджав губы и сдержав болезненный крик, Эйс открывать глаза не спешил. Он старался не уронить ни камушка. Сделав глубокие вдохи и выдохи, Моррисон повторил недавние действия, но в обратном порядке, и камни стали исчезать из рук, а рубин — гореть. Это продлилось в несколько секунд, но для британца прошла целая вечность, и когда Фёдор открыл рот, чтобы вдохнуть, он сорвался. Вцепившись в любимого, Эйс зарыдал навзрыд, что-то лепеча. Фёдор, едва пришедший в себя, без намёка на пулевое ранение и какие-то недавние головные боли, утешающе обнял возлюбленного, поглаживая его по спине и шепча нежные слова. — Ты большой молодец, ты спас меня, — шептал Демон, крепко сжимая дрожащее тело парня в своих руках. — Ты умница, ты справился. Теперь всё позади. — Зачем ты вообще подставил себя под удар?! — Эйс ударил Фёдора по плечу, не переставая реветь. — Ещё раз так сделаешь, я тебе мозг пересажу! Ты хочешь меня довести до ручки?! Фёдор терпел удары по плечам и груди с минуту, пока ему это не надоело. Он надавил на затылок любимого и впился в его губы жадным поцелуем, тем самым отвлекая и затыкая. Сначала Эйс мычал, кусался и отпирался, но скоро сдался и с невероятной силой вжался в русского, целуя его мстительно и дико. Достоевского это даже раззадорило, но вдали прозвучал знакомый рёв мотоцикла, что заставило прервать сие мероприятие. На поляну ворвались Льюис и Иван. Тургенев первым слетел с мотоцикла и рванул к сидящим на земле парням, перепрыгнув тело Осаму. Кэрролл повёл себя спокойнее и, оценив обстановку, выдохнул с облегчением. Справились и без них. — Что тут, нахрен, произошло?! — взревел мужчина, осматривая поляну в ужасе. Такого он ещё не видел. — Как это вообще понимать? — Вань, не кричи только, — поморщился Фёдор и с трудом поднялся на ноги, помогая встать Эйсу. — Я только что пережил клиническую смерть. — Ты что?.. — Ай! Эйс завалился на один бок, но Фёдор успешно его удержал. — Что случилось? — Нога опухла. Растянул, когда запнулся об эту чёртову корягу! Тургенев вздохнул и сел перед Моррисоном на одно колено. Осторожно взяв опухшую стопу парня, он использовал способность, озаряя пространство вокруг приятным светом цвета молодой травы. Через мгновение нога была как новенькая. — Спасибо, — с благодарностью произнёс Эйс и твёрдо встал на землю, всё ещё придерживаясь за Фёдора, который ни на мгновение не выпускал его руки. — А с этим чё делать? Мужчина кивнул в сторону Дазая, всё ещё пребывающего без сознания. — Я ему колено прострелил. Если не сложно… — Без бэ, но для начала: что тут за пиздец произошёл?

***

Фёдор растянулся на диване в облегчении, радуясь, что этот суматошный день подошёл к своему логическому завершению, и теперь можно отдохнуть. Его порядком заела череда событий, тянущихся друг за другом, как вагоны поезда по железным путям. И ведь если ступишь с платформы, тебя размозжит по рельсам, окрашивая и землю, и их кровью. И умереть могут те, кто в поезде сидит. Он, конечно, осознавал, что справиться с этим будет тяжело, но всё же не рассчитал весь масштаб. Наверное, самым новым в этой жизни впечатлением было пережить собственную смерть. Умереть и воскреснуть, и всё из-за чудодейственной способности Эйса. Нет, серьёзно, почему он раньше не знал про этого человека? Как можно было упустить такой алмаз среди кучи булыжников? Прикрыв глаза, Фёдор шмыгнул носом и прислушался к тихим, осторожным шагам. Вздохнув, поднял веки и сел, чем перепугал подошедшего к нему Карму, замершего на месте с беспомощным видом. Отослать бы этого мальчишку подальше, да не могу. Эйс расстроится, Ваня разозлится. Да и я уже к нему привязался. Иногда Фёдор подумывал над тем, почему у них с Кармой всё так плохо. Казалось, ну вот, разобрались же, нашли общий язык, но скоро всё вернулось по своим местам. Причины ненависти мальчика Демону были доподлинно неизвестны, и он совсем не хотел ломать себе голову ненужными мелочами, да только… всё, что касалось членов семьи, мелочами быть не могло. — Похож на перепуганного зверька, — заметил Фёдор. — Я слушаю. — Почему ты прикрыл Эйса собой? — выпалил Карма, смотря на человека перед собой с полным непониманием. — Это же безрассудно. Так вот в чём дело… Фёдор, признаться честно, сам не до конца понимал природу своего поступка. Заметил движение, услышал снятие затвора и определил, куда будут целиться. Он не думал, когда прикрывал Эйса своим телом. Не думал, куда ему прилетит эта шальная пуля. Единственное, о чём он думал, — не позволить шальной пули хоть на дюйм задеть Эйса. Только потом Фёдор отругал себя за столь импульсивный поступок, но вовремя вспомнил про ошейник. Но оно, казалось, того стоило. Эйс ни на мгновение не усомнился в нём, защищал до последнего и провернул этот трюк со своими изящными ручками: выстрел в руку, потом в ногу. Осаму даже не успел среагировать. Фёдору оставалось лишь наблюдать и бесконечно восхищаться своим возлюбленным. До слёз его, правда, доводить вовсе не хотелось, но это в очередной раз доказало, как много Эйс для него значит, что за это, впрочем, и умереть не жалко. В целом, ответ устраивал Достоевского, и должен был устроить мальца. — Не думал я об этом, — честно признался Фёдор. — Я думал только о том, как Эйса оградить от удара. Осаму целился в него, вот и пришлось действовать быстро. В целом, я ни о чём не жалею, как бы безрассуден мой поступок не был. — Не жалеешь? Карма был ошарашен ещё больше, и Фёдор грустно усмехнулся. Хотелось всё же поладить с этим бельчонком, но виделось чем-то невозможным. — Если бы Эйс умер или сильно пострадал, я бы никогда не простил себя. Умер бы — отправился за ним следом. Кажется, этого Дазай и добивался… — Ты это всё серьёзно? — А я не выгляжу серьёзно? Был бы здесь Николай, назвал бы Фёдора евреем. К счастью, его здесь не было, и разговор с подростком выходил приватным. А может, ну его. Но что-то изменилось. Карма переменился в лице, задумался, опустив голову и долго, долго думая. В итоге он посмотрел Фёдору прямо в глаза, и тот увидел, что тёпло-карие глаза напротив были на мокром месте. Ну что у них за семейка такая? — Спасибо, — неожиданно произнёс мальчик, чем сбил Достоевского с толку. — Спасибо, что спас его. Спасибо. Спасибо и прости меня. Я был несправедлив по отношению к тебе, боялся, что ты навредишь ему, а ты… спасибо. Фёдор вздохнул и поднялся, протянув руки к Карме. Тот колебался, но всё же упал в объятия мужчины, прижимаясь к нему и тихо-тихо плача. Он дрожал, как промокший до нитки зверёк, крепко вцепившись в Достоевского, как в спасительную ветку на дереве, и доверчиво плакал. Сегодня он чуть не потерял своего родителя, имеет право. Было в этом что-то необычное. И Фёдору не было плевать на эти слёзы и переживания, он обнимал подростка и поглаживал его по голове и плечам. И оба молчали. Это напомнило Демону те редкие вечера, когда он ещё ребёнком плакал на коленях Антона Павловича, прижимался к нему и не хотел возвращаться домой. Тогда мужчина звонил его родителям, просил разрешения оставить мальчика на ночь, а после укладывал в кровать и просил Анну присмотреть, пока сам шёл на кухню, разговаривать с женой. Аня… Фёдор давно её не видел. Наверное, около года. Она всегда была добра к нему, покупала любимый горький шоколад, читала вместе с ним детские сказки, дарила кухонную утварь на новоселье и всё тот же горький шоколад. Бедная девочка рано лишилась родителей и отправилась в приют, откуда её забрал Антон Павлович. Познакомились они раньше, чем с Маяковским, но то было не важно. Да, Фёдор напоминал сам себе, что тоже когда-то был ребёнком. Может, не таким наивным и светлым, как другие дети, но был. И любили его, только он… Идиот. Верно Ваня говорит. Идиот я, да и только. Чего хорошего сделал? Только огорчил их, лишил себя человеческих радостей, счастья. Но жалеть об этом глупо, когда это привело к семье, где есть они, дети, Эйс… И Фёдор не жалел, что отказался от всего ради них, ради счастья. Ему нужно лишь защитить это всё, сберечь и укрыться подальше от всех. Как бы сложно это не было, как бы мучительно не приходилось… Фёдор и Карма не знали, что за ними наблюдают. Может, догадывались, но не замечали взглядов со стороны. Первым не выдержал Антон Павлович, воспоминания накатили, и он вышел через задний двор, чтобы не показать своих слёз. Ваня пошёл следом, похлопав Эйса по плечу и поблагодарив за всё. И остались наблюдать только Френ и Эйс. — Папочка с братиком подружились? — Не знаю. Наверное, близки к этому. Пойдём, пора спать. Последний раз посмотрев на эту картину, Эйс и думать забыл о том, какой стресс он пережил. Какое он имеет значение, когда есть такие светлые моменты? Да никакое. Ни-ка-кое. Главное, что они все вместе.