Следы ошибок на холсте

      Легко говорить, что жить паршиво, когда в комнату едва проникает солнечный свет. Маленькая щëлка между штор, в сером освещении которой — край письменного стола и теперь уже пустой зип-пакетик на нëм. Сказать точнее, много-много пакетиков — Коля, честно, уже давно потерял их счёт. Наглый и настойчивый луч света пусть и раздражает, однако несëт на себе огромную ответственность, ведь сейчас именно он по большей части не даëт Коле окончательно впасть в депрессию.       Под тëплым клетчатым пледом, свернувшись клубочком, в обнимку с мягкой игрушкой лежит такой одинокий и беззащитный Коля, и ему невероятно холодно. Слишком давно он не ощущал себя настолько маленьким и беспомощным, прямо как в моменты детства, когда обиженые на жизнь ровесники пытались отбирать у него игрушки. И сейчас он, укутавшись пледом, обнимается с этой игрушкой, намертво вцепившись в неë, и с каждой секундой после пробуждения обнимает еë всё сильней. Он совсем недавно распахнул глаза после дневного сна, куда поневоле провалился во время очередного трипа от мдма. В последнее время он всё чаще гонится за попытками стать счастливее хоть на пару мгновений, но всё с треском разбивается о реальность и трезвость. Он прекрасно знает, что нельзя употреблять настолько много и часто, но совсем ничего не может с собой поделать, потому как никакие эйфоретики ему уже не помогают: много и часто — значит, с каждым разом всё хуже результат. Он снова окружëн пеленой печали и стыда только из-за того, что под наркотой вместо игрушки в своих руках представлял Руслана и даже не пытается отрицать это перед самим собой. Под этим пледом точно было бы теплее, будь рядом Руслан, как в те моменты, когда Коля болел и был рад проводить время вместе за просмотром фильмов.       Коля напрягает мышцы по всему телу всё больше и больше, виня себя за то, что стал слишком активно употреблять, чтобы сбежать от реальности в свой маленький уютный мир, где у него атрофирована совесть, и ему ни капли не стыдно представлять себя в отношениях с Русланом; и вместе с тем имеет стойкое желание за раз нажраться горой таблеток, чтобы больше никогда не чувствовать ничего подобного своему состоянию. Больше ничего не чувствовать. Любить, оказывается, слишком больно. С каждой некомфортной мыслью, приходящей в голову, сердце пропускает удар, и всё время кажется, что оно вот-вот разобьëтся вдребезги.       Комаров на улице меньше, чем пидорасов в этом доме. Конечно, на улице апрель, и комаров там априори быть не может. Зато дома валяется как минимум один пидорас по имени Коля, а этого для перевеса более чем достаточно. И этот пидорас всë никак не может поверить, что является таковым. То, что невозможно признать. То, с чем невозможно смириться. Бедная игрушка, если б могла дышать, давно умерла бы от удушья — Ромадов настолько сильно пытается сжать еë в своих руках, что уже физически не ощущает своих действий. А вот был бы в его руках человек… До ужаса пугает желание уткнуться лицом в грудь этому самому человеку, чтобы чувствовать самый родной запах сигарет с лëгкой примесью приятного одеколона, и запах этот неимоверно кружит голову каждый раз, когда удаëтся случайно уловить его нотки. Однако сейчас — в последние пару недель уж точно — хочется с головой окунуться в него, дабы ни за что не чувствовать посторонних запахов. Коле они словно давно стали чужды, а этот — всë, чего он может пожелать. Хочется чувствовать Руслана целиком и полностью, вдыхать его запах и ощущать себя в его крепких-крепких объятиях, лишь бы Коле было спокойно и нетревожно. Но ни в коем случае не смотреть ему в глаза. Уткнувшись носом в грудь, трусливо жмуриться, сгорая от стыда, который порождает ещë более крепкие объятия, но уже по Колиной инициативе. Он совестливо прячет лицо, утыкаясь в игрушку, и понимает, что это очень неприятный (приятный?) парадокс: чем больше он представляет рядом с собой Руслана, тем больше ему за это стыдно; чем больше ему за это стыдно, тем больше он по-человечески хочет получить поддержки от Руслана.       Пальцы нещадно сжимают в себе плюш, будто не оставляя Коле выбора: взять себя в руки или снова разрыдаться. Он засыпал и плакал. Он проснулся с полным отвращением к себе, с неистовым желанием просто плакать. Слëзы не закончатся никогда, Коля плачет и плачет, потому как нервная система просто-напросто не в силах выдержать столько стресса. И вот опять. Снова на его лице отражается страшная горечь, брошенная с силой игрушка летит в стену, ударяясь, не издаëт почти ни звука; Коля мучительно всхлипывает, чувствуя, как по щëкам неимоверно быстро растекаются столь жалкие и наскучившие слëзы.

***

      Идëт второй урок у Хача, и Руслан всё понять не может, что его напрягает больше: то, что у него снова всё из рук валится и вместо нормального рисунка получается Марголдин, или то, что Коля за целый день ни разу с ним не заговорил и уже в третий раз выходит из кабинета, чтобы подточить карандаш. К концу занятий от карандаша, кажется, не останется ничего, потому что сделать из него ведьмин коготь — это не раз-два и готово. Коля вообще всем своим видом напрягает: не смотрит никуда, кроме собственной работы, изредка поглядывая на постанову. И ломает карандаши. Перед уроками Тушенцов подходил поздороваться, но попытка тоже не увенчалась успехом — Коля только огрызнулся, даже не поздоровавшись в ответ, и попросил не подходить.       Скука смертная. Кажется, листочек, который висит возле постановы, с мемным раздутым котом и надписью «кто тронет постанову тот здохнет» невероятно точно описывает Колю сегодня. Вообще, в последнее время. Руслан даже предположить не может, в чëм дело, а уж тем более не думает, что это напрямую касается его самого.       В самом-то деле время урока уже подходит к концу, а Руслан всё ждëт, когда Ромадов позовëт его погулять. Они могли бы обсудить, что случилось у Коли, — Руслан искренне хотел помочь, уже в который раз замечая его подавленное состояние.       Но Коля должен помочь себе сам.       — Так, дети мои, дети мои любимые! Очень любимые. Щас уже урок закончится, можете собираться потихоньку, — неожиданно для всех произнëс Ибрагим Муборанович. Такие заявления для любого учителя настолько редкость, что услышать подобное ощущается, как праздник средь обычного дня. И пусть все давно научились сами следить за временем, это всё равно приятно.       И фраза эта воспринимается как замена звонку. Обрадованный преждевременной переменой, Руслан подходит к уже начавшему собираться Коле и обнадëженно спрашивает:       — Пойдëшь гулять, злюка? — слышать этот вопрос от себя самого, а не от Коли, особенно странно.       Коля сдаëт работу на учительский стол и накидывает рюкзак на плечо. Впервые за этот длинный и морально тяжëлый день он смотрит Руслану прямо в глаза. Примитивный бит сердечка самовольно увеличил bpm, заставляя Колю на секунду сконцентрироваться на пульсе — отвратительно. Отвратительно чувствовать волнение из-за собственного чувства симпатии. Симпатии по отношению к человеку своего пола. Как будто странник в пустыне, наконец нашедший воду, он не может оторваться. Что бы он ни чувствовал, глаза Руслана видятся ему безумно красивыми. Пальцы снова крепко сжимаются, обхватив в себе лямку рюкзака на плече. Взгляд совестливо бродит по чужому лицу и напрочь отказывается отрываться. Стыдливо поджав губы, Коля не находит, что сказать, кроме сухого:       — Нет.       Со звонком он выбегает из аудитории, даже не оглянувшись и не сказав больше ни единого слова.

***

      Апрельская сырость просто невыносима, так под вечер весь талый снег всем назло превращается обратно в успевший неслабо надоесть лëд. С марта ситуация с проблемами водной самоидентификации не меняется, зато Коля уже месяц минимум в кромешном замешательстве от своих мыслей. Темнеть стало ещë позже — сейчас небо покрывают лишь фиолетовые сумерки, зато в Колиной голове такие же фиолетовые грëзы об одном замечательном парне уживаются с беспросветной темнотой перманентно стойкого ощущения собственной неправильности. Непередаваемые чувства: даже чересчур осторожно идти из художки до трамвайной остановки по сплошному льду, понимая, что ситуация подобна переполоху в голове: одно неверное движение — будет болеть задница.       От всех бесконечных метаний до невозможности хочется курить. Коля начинает активно рыться в карманах, в один момент чуть не теряя равновесие на льду, но так и не находит ни единой сигаретки даже в самых укромных уголках рюкзака. Раздражëнно вздыхает. Желание курить пересиливает всё на свете, и он весь во внимании начинает оглядываться.       Внезапно на глаза попадается молодой человек лет двадцати пяти в круглых очках и жëлтой чëлкой на один глаз. В своëм чëрном плаще он выглядел, как типичный петербуржец с картинок. В его руках улëгся очень пушистый рыжий котëнок с большими глазами, будто желавший вытеснить из рук хозяина телефон, потому что место уже занято им же. Коля не так далеко отошëл от своей художественной школы, потому случайно возникла довольно забавная мысль о том, что это место — магнит для неформалов.       Как будто сил на социофобию больше не осталось. Правда, не оставалось ничего, кроме как подойти к первому же попавшемуся человеку. Да и на маньяка он не похож…       — Извините, — обращается Коля, подойдя много ближе.       — Здравствуй, — повернулся в его сторону человек; котëнок с интересом навострил ушки — теперь на его шее был заметен ошейник с золотистым медальоном с надписью «Ра».       — Здрасьте, — формально повторил за незнакомцем Ромадов, — у вас случайно не найдëтся сигареты? Свои дома оставил.       — И сколько тебе лет будет?       — Раз, два… восемнадцать.       Парень с подозрением щурится, но скорее чисто для галочки, и передаëт кота в руки Коле, говоря «подержи». Он убирает телефон в карман и оттуда же достаëт пачку сигарет. Чапман Ред.       Коля гладил по голове котëнка, умиляясь, но стоило ему только увидеть в чужих руках пачку Чапмана, так его сразу как током ударило. Округлившимися глазами он неотрывно наблюдает, как незнакомец достаëт одну тоненькую сигарету из пачки, и уже совсем не чувствует на пальцах прикосновения влажного носика кота, который буквально секунду назад вызывал столько умиления. Увиденное ощущается как настоящая катастрофа, потому что такое совпадение — это отнюдь не то, чего хотел Коля, чтобы заглушить собственную боль. Курить перехотелось напрочь. Глаза забегали по сторонам: то на кота, то на его хозяина, любезно протягивающего сигарету с вопросом «любишь такое?», — Ромадов неловко прокашливается и впихивает бедного кота обратно в руки незнакомцу. В неудобном для себя положении котик ворочается и недовольно мяукает, а Коля лишь извиняется и убегает прочь к трамвайной остановке, чудом не поскальзываясь. Молодой человек непонятливо смотрит ему вслед и, немного подумав, суëт эту самую сигарету в зубы и, взяв котëнка в одну руку, достаëт из кармана зажигалку.       Сказал бы кто Коле, что от себя не убежать.       При одном виде этих сигарет в памяти всплывают донельзя приятные моменты: как Руслан не пожалел карманных денег на дорогие сигареты, просто чтобы сделать Колю чуточку счастливее; как они с Русей, переполненные любви друг к другу, курили одну такую сигаретку на двоих, сидя на крыше, и случайно поцеловались, да так красиво и чувственно, что сердце колет просто до смерти. Столько радости и своеобразной атмосферы в этих воспоминаниях, однако теперь Коле они приносят только боль. Ромадов бежит и не останавливается. Холодный ветер дует в лицо, заботливо сдувая с глаз капельки печальных слëз.

***

      Эмоции вот-вот разорвут Ромадова напополам, если он сейчас же не перестанет думать. Он даже до конца не уверен, чего истинно хочет: никогда больше не вспоминать о своей прошлой жизни, или прожить эти моменты ещё раз. Только придя с улицы, прямо в уличной одежде он снова заваливается в кровать и плачет, но как будто бы совершенно безэмоционально. На лице не отображается ни капли боли, которая неустанно щемит у него в груди.       Из головы не выходит образ пачки Чапмана в руках незнакомца. Давно Коля не ощущал настолько сильного отвращения к своим же действиям, но, оглядываясь назад, понимает, что в тот момент был безоговорочно счастлив. И даже сейчас он был бы не прочь повторить этот до ужаса трепетный момент и наконец забыться в тëплом поцелуе с Русей на такой холодной улице. Но только теперь даже снегу пойти невмоготу.

***

      Руслан смотрит на глазок и, не поверив своим глазам, немедленно дëргает за щеколду и открывает дверь пришедшему. В квартиру заваливается Коля и бросается к Руслану в объятия, обвив руками его шею. Входная дверь продолжает открываться сама собой, давая возможность каждому прохожему соседу насладиться видом квартиры Руслана, а именно — двумя обнимающимися в ней парнями. Тушенцову, чувствующему, насколько сильно к нему прижимается Коля, от лëгкого шока еле удалось сомкнуть руки для ответных объятий. Ромадов утыкается носом ему в шею и стыдливо жмурится, ощущая стеснительный румянец на собственных щеках — благо, после уличного мороза это будет не особо заметно. Сам того не осознавая, Коля притягивает Руслана всё ближе и ближе к себе — зато он прекрасно осознаёт, что слишком давно грезил об этом.       — Что случилось? — всё же осмеливается сказать Рус, осторожно дотрагиваясь до Колиных волос. Шапку он как не носил, так и не носит, потому вечерний ветер напрочь разлохматил любимые для Руслана кудряшки.       В ответ Коля только едва слышно всхлипывает и с каждым мгновением будто пытается только больше нарушить личное пространство Руслана, хотя, казалось бы, куда уж больше. Впрочем, Руслан ни в коем случае не против. Он лишь потакает его внезапным действиям и обнимает крепко-крепко, одной рукой играясь с его волосами, наматывая их на пальцы и мягко почëсывая затылок.       — Коль, ты в порядке? — повторяет он, нехотя отодвигая Колю за плечи, прерывая проявление неожиданной нежности.       Ромадов держит руки возле груди, со стрессу никак не давая покоя своим пальцам — поочерёдно хрустит каждым. А взгляд его до того жалостный, что, казалось, стоит ему только моргнуть разок — и он, сам того не замечая, даст волю эмоциям, а по щекам покатятся крупные капли слëз.       — Я надеюсь, ты не ебало мне бить пришёл? — с настороженной усмешкой предполагает Руслан, смотря на непокой чужих рук.       — Пожалуйста, извини… — наконец удаëтся проронить Коле. Он едва слышно мычит и, пытаясь сказать что-то ещё, явно путается в словах, даже не успев их произнести. Он чувствует словно особенный удар сердца в груди, как будто тело теперь само решает куда деть эту безграничную энергию и нескончаемые эмоции: Коля снова бросается Руслану в руки, обнимая, снова выводя его из подобия куража. — Блять, пожалуйста, прости меня! Прости! — его голос слышен только приглушëнно, ибо Коля вновь утыкается лбом Руслану в плечо и, несомненно, плачет.       Ситуация изворотливо крутится и вертится в разные стороны, оставляя за собой всё больше и больше вопросов, а Тушенцов так и не понял, что происходит. Он гладит Колю по спине, совершенно не имея понятия, почему он сейчас это делает. Пару минут назад и думать не думал о том, чтобы обняться с Колей хоть в ближайшее время — дура дурная всё козни строит да обиду держит. Так внезапно заявился, так внезапно нежится. И они друг друга, оказалось, так внезапно любят.       Непрекращающиеся «Прости меня, Руся!» и «Блять, ради бога, извини!» без объяснения причин звучат довольно странно и в какой-то степени даже пугающе, потому что Руслан знать не знает что за ними скрывается.       — Разувайся.       Коля замолкает от неожиданного указания, но, не наклоняясь, всё же снимает кроссовки, слегка пачкая носки талым снегом, и снова продолжает немногословно изливать душу. Без лишних расспросов Руслан хватает Колю под колени и, взяв на руки, тащит в свою комнату, продолжая выслушивать извинения, в момент поднятия на секунду прерванные кротким удивлением.       Руслан садит своего нежданного гостя на диван.       — Блять, да отпусти ты меня! — смеëтся Тушенцов, но смех этот, разумеется, нервный. — Истеричка ëбаная.       Совсем нехотя Коля всё же убирает руки и продолжает плакать. Руслан расстëгивает куртку на нëм и видит под ней своё худи, которое Коля, кажется, совсем не снимает — настолько оно ему полюбилось. Но полюбилось, конечно, меньше, чем бывший хозяин этой вещицы. Коля уже и сам перестал что-либо понимать, бесконтрольный поток слëз напрочь вышиб все мозги и здравомыслие вместе с ними. А факт, что Руслан прямо сейчас его раздевает, пусть дело и касается всего лишь куртки, совсем туманит сознание. Почему-то Коле занимательно наблюдать за старательным лицом Руслана, пока он пытается стянуть с него эту злосчастную куртку. Как-то внезапно он успокоился, — хотя можно ли это так назвать? — но перед глазами всё равно остаëтся странная пелена не то слëз, не то усталости. В кои-то веки Коля молчит.       Куртка наконец оказывается в руках Руслана. Только он собирается уходить, как Коля импульсивно притягивает его к себе и целует в губы. Резкий поцелуй со вкусом мятного чая — мятного? чая? — в неожиданно воцарившейся тишине. Руслан не противится, да и не может — Коля тянет его за руку на себя так настойчиво, словно хочет, чтобы они без всякого разговора прямо сейчас на этом диване абсолютно забылись друг в друге. Как бы ни было приятно, Руслан отстраняется и кладëт ладонь свободной от куртки руки Коле на щеку.       — Заяц, подожди, пожалуйста, — коротко улыбается, целует в лоб и выходит из комнаты.       Коля смотрит за его уходом и со всхлипом тяжëло вздыхает. Вытирает слëзы под глухой звук захлопнувшейся двери, шуршания куртки и шагов, кажется, с кухни. Руслан возвращается в комнату, вручает Коле кружку с чаем и пристраивается рядышком. Комната заполняется тем самым запахом мяты.       — Я себе наливал, отпил немного. Ты, думаю, не против. Не должен был остыть ещё.       Чай и вправду не остыл, Коля уже греет замëрзшие на улице руки о тëплую кружку.       — Давай, рассказывай. Что случилось? Какого хуя ты так внезапно припëрся практически под ночь и, сука, плачешь? Почему гулять отказался? За что я должен тебя простить?       Коля всё никак не может собраться с духом и даже не знает, с чего начать.       — Ты так говоришь, как будто не рад мне.       — Как не рад-то? Блять, Коля, ты меня сегодня так охуевать заставил — я был бы рад, даже если б ты мне хуйню какую-то в вк написал, а ты аж пришёл. Ко мне. Домой. И обнимаешь. Конечно, я тебе рад! — Руслан, возможно, как обычно резок в своих словах, но искренне старается не задеть. По Коле правда видно, что у него не всё в порядке, потому лучше лишний раз не перечить, а то мало ли снова психи начнутся, уйдёт. В окно. — А теперь успокойся, ради бога, и давай поговорим.       Завороженный, Коля не спускает глаз с одной точки, придвигается как можно ближе к Руслану и обнимает под руку. Делает глоток чая и чувствует, что сердце вот-вот не выдержит собственного биения и разобьëтся. Проколоть своё сердце ошибками — вот он, самый хардкорный пирсинг. Тем более, когда ошибкой Коля воспринимает себя самого.       — Я не понимаю, что со мной, — начал он наконец. — Я никогда не думал, что буду чувствовать что-то большее, чем дружба… к тебе…       Руслан ошарашенно косится на Колю и не верит услышанному. Безусловно, он предполагал, что он значит что-то для Коли, но никак не мог предположить, что Коле не хватит гордости держать это в себе. Ромадов ещё даже не довёл мысль до логического завершения, а Руслан уже в шоке и ещё больше во внимании. Коля поворачивает голову в его сторону, как будто пытается убедиться, с тем ли человеком он разговаривает, будет ли толк от излиния ему души.       — Всё это — не я, это не мои чувства. Меня подменили, блять. А я просто ëбаная ошибка, хуй знает, природы или…       — Коль, ты чë? — Руслан не совсем понимает, что отвечать на… признание в любви? Тем более, когда оно происходит в таком формате.       — Почему всё ведёт в тупик? Всё шло к тому, чтоб я просто с тобой поговорил. Всё ведёт к тому, что я должен быть с тобой. А я, блять, чë…       — Коль, ты чë?       — А я чë, гей, получается?       — Коль, ты… чë… вообще такое говоришь? Да ну нахуй…       Их разговор абсолютно бессвязен, потому как Коля абсолютно сосредочен на том, чтобы донести мысль, которую ни коим образом не может сформулировать, а Руслан напрочь сбит с толку невеликим смыслом этого диалога.       — Всё время думаю о нашей с тобой зиме, всё время хочу, чтоб был февраль… Февраль, когда я нихуя к тебе не чувствовал, а мог свободно кайфовать от общения с тобой и дразнить тебя, что ты дура влюблëнная, — продолжает Коля, не оставляя чай в покое.       — Коля, блять, ты…       — Да ничë! Заебал, Руся, честно. И я себя тоже очень сильно заебал. Прости меня, пожалуйста. Прости, что я скрывал всё это от тебя, прости, что потратил столько твоего времени на мои психи ебучие. Я ошибался, блять, я не должен был… блять… Ошибка на ошибке, сука: пидорас, ещё и столько неприятностей тебе причинил.       — Тем, что ты боялся мне открыться, ты делал хуëво только самому себе. Мне-то в любом в случае нравилось с тобой время проводить, и неважно, любишь ты меня или нет. И время ты тратил не моё, а своё. И ошибка твоя не в том, что ты гей — как тебе вообще это в голову пришло, дурной? Твоя ошибка в том, что ты боялся действовать. Поебать, к чему мог привести наш с тобой разговор, главное, что ты попробовал. Представь, если б разговора так и не произошло: а если б я тебя разлюбил? Что бы ты делал со своими чувствами? Помер бы? — Рус усмехается. — Не надо так делать, Коль. Я, блять, банальные вещи тебе объяснять должен, что ли?       Коля пьëт чай нарочито громко, будто не желая отвечать больше ничего — нужно обдумать. Он ведь правда слышал что-то подобное уже много-много раз, но так и не думал пользоваться этим советом авторства кого-то из народа. Как оказалось, зря.

Я бы могла писать портреты, жить ради кого-то

Знать, где я проснусь завтра, и не бежать от чего-то

Делить сигареты, честно любить идиота

Спать и не бояться, не ждать конца эпизода

      — Я гей, — пытаясь убедить самого себя, повторил Коля. — Блять, Руся, я гей. Понимаешь?       — А Лера?       — А Лера не гей — она девушка.       — А ты долбоëб, Коль, — он смеëтся в ответ на Колин смешок и целует в щëку своего самого любимого юмориста. — Она ведь нравится тебе?       — Блять, да нет, конечно! Чтоб я… с ней… Бр-р! — Ромадов показательно ëжится и снова улыбается. Улыбается, наверное, от радости находиться рядом с Русей, а не с какой-то случайной девчонкой без души и без мозгов.       — Я тебя понял, фраер. И что с того, что ты гей? Я тоже, лол, и чë? Тоже, ебать, ошибочка вышла? Коль, я тебя умоляю, какая из этого нахуй ошибка? Если тебе угодно выделять это как особенность, то никакая это, блять, не ошибка, не погрешность — это твоя изюминка. Сечëшь?       Тушенцов снова обделëн ответом, зато чувствует, как Коля кладëт голову ему на плечо, и этого вполне достаточно.       — Хочешь? — лениво проговаривает Коля, протягивая Руслану чашку с последними глоточками чая на дне.       Руслан допивает.       — Руся, я люблю тебя…       — Я знаю, Коль. Я знаю.       Ромадов с лëгким возмущением поднимает голову.       — Скажи, что тоже любишь меня, — произносит он, приобнимая чужую руку сильнее. — Кстати, Жириновский предложил, чтоб мы с тобой навсегда были вместе. Даже несмотря на странные заскоки друг друга. Прости, пожалуйста, что я бегал от тебя и от своих чувств. Как тебе идея?       Руслан охуел от безмятежности, зачем-то расслабленно разглядывает уже пустую кружку в своих руках и переспрашивает:       — Что-что?       — Жириновский предло…       — Не предлагал он.       Явно не это Коля ожидал услышать в ответ на свои максималистские романтичные мечты, потому приподнимается на месте и тихонько толкает Руслана в плечо, продолжая возмущаться:       — Руся!       — Да шучу я! Я тоже тебя очень сильно люблю, додик.       — То-то же.       Коля улыбается. Абсолютно милейше выглядит эта улыбка, будто ещё красивее, чем любая до этой. Особенно приятно осознавать, что эту улыбку Коля посвящает Руслану не просто так, а от большой любви. И теперь они оба совершенно точно в этом уверены.       Чашка — на столе. И эти двое снова сидят вместе на диване в спокойных объятиях друг друга. Спокойно пообниматься пару минут, чтобы впоследствии неспокойно провести ночь. Поцелуй, в котором они вместе могут разделить этот сладкий вкус мятного чая и уверенность с самом прекрасном чувстве на свете — чувстве взаимности. И Руслану на этот раз даже ничего не мешает повалить Колю на диван и продолжать долго-долго целовать. Нравится, однако, слушать его тихий скулëж прямо в поцелуй, хоть руки ещё даже не начали гулять по телу, а только играют с завитками волос. Коле тоже нравится чувствовать на своих губах сладость губ Руслана, слаще любого мятного чая и уж тем более слаще заглушающих душевную боль вишнëвых сигарет.       Руслан проводит языком по всей длине шеи вплоть до уха и кусает за мочку, всё никак не может нарадоваться, что ему дозволено делать всё что вздумается, потому что Коля больше не строит из себя хуй пойми чë натурала.       — Хочу тебя, — шепчет прямо в ухо Рус и оставляет пару поцелуев на шее, небольно покусывая кожу.       Возбуждëнный шëпот напоминает Коле кое о чëм важном.       — Погоди…       — Что? Опять не готов? — уже настраживается Руслан, остраняясь и нависая на Колей в надежде, что всё в порядке. Во всяком случае, один раз он уже принял его отказ — потерпит и ещё.       Коля достаëт из кармана худи смазку и презерватив, которые были приготовлены ещё в прошлый раз, и, заигрывая, улыбается. Руслан улыбается в ответ, забирает вещички и кладëт рядом, снова припадая к чужим губам, но уже более страстно — теперь, конечно, можно и волю рукам дать.       Давно они не чувствовали себя настолько счастливыми. А чувствовали ли вообще? Впрочем, куда счастливее их может сделать одна только фраза «Пошли гулять?» после того, как они смогут показать друг другу любовь.

***

      — Господи, дети, вы представляете? Просто берëт и съедает всё моё печенье! — Шизоид Парфентич посреди урока решил побаловать учеников очень занимательной историей, и все его настолько внимательно слушают, что даже понятия не имеют, о чëм речь.       — Это он про Марголдина? — в шутку предполагает Коля, ибо воровать еду, собственно, больше некому.       Руслан смеëтся, активно кивая. Берëт с полочки мольберта карандаш и рисует у себя на холсте поверх бледного слоя акварели маленький круг. Просто маленький кружок.       — Смотри, Марголдин.       — Реально, — улыбается Коля.       — Вот настоящая ошибка природы, а не эти твои… — добавляет Рус, вспоминая вчерашний разговор.       Коля приподнимает одну бровь при взгляде на Руслана и, будто принимая вызов, забирает у Руслана из рук карандаш. Рисует крест поверх кружка.       — Теперь он не круг, а песочные часы. Он похудел. Он всё ещё считается ошибкой, по-твоему?       — На ебале себе песочные часы нарисуй, конечно, считается. Мозги-то ему никак не вправить. Такие ошибки неисправимы.       — И что с ним делать?       — Ничего. Смириться и расслабиться, как говорится. Неисправим — значит, похуй на него.       Коля вертит карандаш в руках и хлопает ресницами, после переключается на свой холст. В самом уголке рисует Руслана — буквально палка, палка, огуречик. Совсем уж криво-косо получилось, но оттого не менее мило и очаровательно. Руслану кажется забавным свой портрет, поэтому стоит нарисовать рядом и Колю, таким же косым, кривым и стрëмным, каким он сам нарисовал Руслана. И теперь в углу Колиного холста красовались два стикемена урода, держащихся за руки.       Как Марголдину не суждено похудеть и поумнеть, так и этим двоим ни в коем случае не суждено расстаться. Коля пририсовывает некрасивое, асимметричное сердечко между маленькими человечками в знак того, что они — самые прекрасные ошибки на свете, которые никто и ни за что не сумеет исправить.