Следы ошибок на холсте

      Тяжёлая дверь в художественную школу открывается не без труда. Коля смело переступает порог, будто в его образе нет ни единого изменения, которое могло бы повергнуть кого-то в шок. И почему-то он вовсе не боится того, насколько сильно ему может сегодня достаться буквально от кого угодно.       На входе он топает ногами, оставляя на невзрачном коврике ошмётки грязного талого снега. Смотрит на эту картину: массивные жëлтые кроссовки на шнуровке, а чуть выше — забавно торчащие через капрон волоски на ногах.       Он проходит дальше и сразу же пересекается взглядами сначала с охранником, потом — с гардеробщицей. Охранник заполняет какие-то бумаги или одиноко играет в «морской бой» сам с собой; на Колю глаза поднимает лишь мельком и снова принимается за своё дело. Гардеробщица — женщина добрая, свою работу выполняет спокойно и размеренно, хоть и может иногда на кого-то поворчать. Для Шизоида Парфентича она, можно сказать, — сестра по духу: пока дети творят, она попивает кофе и читает что-то из русской классики.       При виде вошедшего она отрывается от книги и, отодвигая большие круглые очки на кончик носа, щурится.       — Здравствуйте, — по привычке вежливо говорит Коля, прежде чем она придумает, что сказать.       — Здравствуй, — женщина приоткрывает рот, подбирая нужные слова. — А ты чего это так вырядился, сынок?       — Да вот, просто настроение хорошее, — оправдывается Ромадов, протягивая ей свою салатовую весеннюю куртку.       Гардеробщица сама себе удивлëнно пожимает плечами и молча встаëт со стульчика, на спинке которого висит её тëмно-синяя шаль в цветочек. За капюшон цепляет куртку на один из крючков и протягивает Коле номерок.       — Спасибо, — благодарит Коля, забирая из рук бирку, которую после кладëт в карман худи. Летящей походкой он направляется в нужный кабинет, направо по коридору, и только охранник может смотреть Коле вслед, но не смотрит.       Шаль оказывается в руках женщины — со всем изяществом она надевает её на себя и опускается обратно на стул. Снова берëтся за книжку и лишь в замешательстве медленно мотает головой, даже не вспоминая о том, что забыла отругать Колю за отсутствие сменки сегодня.       Коля на всех парах мчится к концу коридора. На стенах — картины учеников, которые особенно оценили на недавнем просмотре. Кувшины, вазы, графины и цветы. Яблоки, персики, груши и цветы. Ромашки, розы, тюльпаны — цветы. Очень однообразные сюжеты, притом каждая картина имеет свои уникальные шероховатости. Некоторые из них и вовсе — ошибка на ошибке.       И самая красивая картина, как и положено, в самом конце коридора. Коля останавливается напротив и видит… себя. В зеркале. Сегодня он уж точно — самая настоящая красота: неизменные, любимые жëлтые кроссовки, оставляющие за собой на полу мокрые следы от снега; немного выше колен — чëрные кружева капроновых нежно-розовых чулок в широкую чëрную полоску; из-под худи виднеется короткая, до середины бедра, тëмно-серая теннисная юбка в крупную клетку, которая даже не прикрывает сами кружева; пропахшее вишнëвым сигаретным дымом худи Руслана, которое Коле удалось заполучить пару месяцев назад относительно честным путëм.       В таком одеянии он, на удивление даже самому себе, ни капли не чувствует себя дураком: не по размеру большая кофта, рукава которой небрежно закатаны до середины предплечий, а Коля в ней ощущает себя совсем маленьким мальчиком; принты на чулках и юбке совершенно не сочетаются, а яркий жëлтый цвет кроссовок и вовсе выбивает их из образа. Коля, крутясь перед зеркалом, прекрасно осознаëт, что его полосатые ноги выглядят просто отменно! А юбка и подавно даëт ощутить себя не маленьким мальчиком, а самой настоящей маленькой девочкой, которая с головой залезла в мамин гардероб и поняла, что больше жить не может без красивой, взрослой одежды.       Ромадов улыбается своему отражению и проходится пальцами по чëлке, спуская еë на глаза. Он и вправду очень доволен своим образом сегодня, пусть и оделся так не по своей воле. Напоследок он смотрит в сторону, откуда пришëл, и в глаза снова бросаются те же самые картины. Ошибка на ошибке. Коля медленно переводит взгляд на зеркало, где видит собственное лицо, откуда постепенно исчезает улыбка. Каким бы красивым он себе не казался, всё равно смотреться в зеркало — ужасно отвратительно. И пусть зеркало, вписавшееся среди работ других учеников, — это в самом деле самая визуально привлекательная картина, но ошибок тут не меньше. Коля всматривается в тусклый цвет своих глаз и шепчет себе под нос:       — Ошибка на ошибке.       И дело даже не во внешности.       Он поворачивает голову в другую сторону — лестница, ведущая на второй этаж. Разглядывать своë отражение было не лучшей идеей, и всё же он решает не вешать нос. Находиться в обществе с унылым видом куда опаснее, чем проходить мимо бабок-сплетниц, которые вместе с гололëдом приклеились к лавочкам, и выслушивать их столь интересное мнение о Колиной юбке. Ещë не хватало, чтоб начались расспросы от одногруппников, почему такой понурый и что же всë-таки случилось.       Коля наконец отходит от зеркала, обратно натягивая на лицо не шибко искреннюю улыбку. Поднимается по лестнице и в очередной раз подмечает, насколько же удобнее ходить в юбке, нежели в штанах — юбка ведь даже чисто анатомически больше подходит мужскому полу. С каждым шагом по ступеням раздаëтся характерный тихий топот и край юбки приятно щекочет кожу на ляжках.       На лестничной клетке Коле встречается девочка, лет двенадцати на вид, с ярко-красными волосами, заплетëными в два небрежных хвоста, а изо рта торчит направленная куда-то вбок палочка от чупа-чупса. Она стоит, опёршись на перила, а из её телефона один за другим сменяются популярные звуки из тиктока. Заслышав шаги Коли, она отлепляет свой взгляд от телефона и начинает расплываться в улыбке. Она быстро возвратила свой взор на экран, музыка из динамиков совсем затихла, и девочка, посмеиваясь, стала что-то очень активно печатать, мельком стараясь ещё пару раз незаметно посмотреть на Колю.       Парня очень забавляет эта картина и он против воли улыбается уже не настолько фальшиво. Этому милому ребëнку явно по нраву образ Коли, возможно даже больше, чем ему самому. Девочка, скорее всего, поведает об увиденном кому-то из своих подружек, и их детские умы, которые слишком рано попали под влияние интернет-общества, порадуются за процветающую гомосексуальность. Коля даже вспоминать не желает о существовании такого термина, а тем более примерять его на себя, и решает просто без задней мысли порадоваться тому, что смог сделать ребëнка счастливее, не прилагая при этом никаких усилий. Пришлось разве что пересилить себя, чтобы вообще суметь встать сегодня с кровати. Девчонка с интересом ещё разок оглядывается Коле в спину, но тот уже этого не замечает.       Лучезарно улыбаясь, Коля делает всего пару шагов по этажу, как замечает идущего навстречу учителя. Улыбка вновь куда-то подевалась.       — Здравствуйте, Ха… Э-э… Ибрагим Муборанович.       — Здравствуйте, — здоровается в ответ Хач, не обратив внимания на то, что его чуть не назвали ненавистным для него прозвищем. Потому что в этот раз опредëнно есть куда обратить внимание. — Что на тебе надето?       — Я бы понял Ваш вопрос, если бы мы по телефону разговаривали, — хмурится Коля, пытаясь пройти мимо учителя, потому что заводить с ним диалог не очень-то и хочется. Как и всегда, впрочем.       Хач хватает Колю за плечо — спасибо, что не за задницу, которая сегодня куда более досягаема, чем обычно — и продолжает:       — Знаешь, Колюня… Ты настоящая творческая личность, — пока говорил, он ни разу не посмотрел Ромадову в лицо. Взгляд прикован только к полоскам на ногах. — У меня такой же ученик был. Он сейчас в гей-клубе работает. Виделись с ним недавно…       Без особого напряга Коля чувствует, что от Хача несëт перегаром, и желание свалить отсюда побыстрее невероятно обостряется.       — Спасибо, — с наигранной благодарностью мямлит тот. — Извините, я на урок опаздываю.       Коля вырывается из некрепкой хватки полупьяного человека и направляется к нужному кабинету, снова видя на стенах картины, картины и ещё раз картины, сменяемые только дверями кабинетов. Художка напоминает лиминальное пространство, выглядит, как лабиринт, из любого места в котором спокойно могут напасть монстры. Коля даже не в курсах, главного злодея он только что одолел, или ему ещё предстоит с ним встретиться сегодня на уроках.       Слышатся шаги Хача, который всё же видимо решил пойти своей дорогой. Призадумавшись, Коля вспоминает, что сегодня — история искусств. Предстоит отсидеть два урока с Дьяволом во плоти. Коля бы обязательно назвал её по имени у себя в голове, если бы имел при себе таковые знания. Для всей школы она — всего лишь Злая Бабка. Вот она-то точно может высказать Коле всё, что думает, да так, что он начнëт сомневаться не только в своëм внешнем виде, но ещё и в собственных имени и фамилии, месте жительства и возрасте.       Выслушивая еë скучную болтовню, Коля прямо на уроках продумывал еë семейное древо, куда очень гармонично вписывается Гитлер. Можно сказать, Коля даже свято верил в то, что эта бабка — в самом деле его внучка. Она наверняка успела застать не то что деда своего, а даже самих динозавров. И если бы не была известна причина смерти Гитлера, весь мир без сомнений подумал бы на Бабку. А поступок этот был совершëн отнюдь не во имя добра: Бабка просто-напросто хотела доказать, что истинное зло здесь — это она. Она не пойдëт по стопам своих предков — она станет ещё хуже.       Да, на еë уроках Коля однозначно превращается в заядлого мечтателя и строит в голове планы обо всём на свете. Только в этот раз он, кажется, предпочтëт вовсе отключить мозг и все два занятия просто разрисовывать поля тетради или активно обсуждать бессмыслицу с соседом по парте, Русланом, и игнорировать ругань Бабки.       Руслан. Проболтать с Русланом целых два урока подряд — звучит весьма мучительно для Коли. Нет, Ромадов вовсе не стал относиться к нему хуже и не станет ни при каких обстоятельствах, однако разговаривать с ним в последнее время просто невероятно тяжело.       Коля ненадолго останавливается напротив двери в кабинет и заходит уже не так уверенно, как заходил в художку несколько минут назад. Он оглядывается в кабинете и анализирует людей в нëм. Глаза бегают, выискивая нужных личностей. Замечает только неизменных Даню и Илью, которые сидят за одной партой и шуршат… мармеладками. Коля глазам не верит: неужели они знают, что в пищу можно употреблять что-то кроме кириешек? Этот факт заставил его невольно приподнять уголок губ. Чуть в стороне от шведского стола Корякова и Кашина — Лера. Коле сложно предположить, кого ему по каким-либо причинам в большей степени неприятно видеть: Руслана или всё же Леру. Девушка ведь просто однажды попалась под горячую руку — никаких чувств Коля к ней не испытывал. Смотря на неë вспоминаются все надуманные фантазии, которые возникли чуть ли не буквально на пустом месте. Всё, что ему было нужно — это реалистичная история о неразделённой любви к девушке. Сам не до конца понимает зачем, хотя, кажется, уже совсем на грани того, чтобы понять. Пока мимолëтная улыбочка ещё не успела сбежать с лица, Коля оглядывается дальше — видит того, с кем встречается всего второй раз за эту весну. До сих пор непривычно наблюдать перед собой Ваню Марголдина после его затянувшегося больничного. Хоть бы килограмм сбросил для приличия. Но с другой стороны, если б похудел — Коле бы не пришлось сегодня так выряжаться.       Когда только пересекается взглядом с Марголдиным, Коля не замечает, как к нему внезапно подлетает Лера.       — Коль, это что? — она берëт его за край юбки и высоко приподнимает, чтобы пощупать ткань, разлядеть и убедиться, что зрение еë не обманывает. От этого жеста у Коли, естественно, видно трусы.       — Ты что делаешь? — Коля не раздумывая отскакивает от неë на пару шагов назад. Задирает худи и поправляет юбку на талии, после разглаживая ткань вдоль ног.       — Это что, хлопок? — Лера совершенно наплевательски относится к его вопросу и продолжает дивиться. — Коль, ну трикотаж же лучше гораздо! А ты ходишь, позоришься, блин.       — Блять, да мне похуй как-то, — Ромадов поправляет худи, сознательно подмечая, что Лера говорит один в один как его собственная мама.       — Божечки, ну что за фасон! Надел бы что-то до щиколоток хотя бы, тебе бы пошло очень. Не то, что сейчас… — она с презрением оглядывает прикид Коли. — Вот знаешь, у меня такая же есть юбка. Только поменьше, конечно. А то на тебе-то она какая-то большая слишком.       Коле и вправду она немного велика, но только потому, что не является его собственностью. Он не ходил по магазинам и не выбирал себе юбочку покрасивше — он надел то, что положено было.       — Нет, ну на тебе она, конечно, очень стрëмно выглядит. Вообще очень стрëмная юбка, где ты безвкусицу эту откопал?       — Ты только что сказала, что у тебя такая же, в смысле безвкусица? — Коля настораживается, особенно держа в голове факт, что юбка, как-никак, объективно выглядит достаточно модно.       Лера лишь недовольно хмыкает, будто Коля снова не понял чего-то столь очевидного, и возвращается на своё место, утыкаясь в телефон.       Смотря на девушку, ногти которой теперь громко клацают по экрану, Коля недовольно чешет затылок и переводит взгляд на Марголдина. Тот с важным видом подходит ближе и по пути мысленно ставит оценку своим стараниям начинающего стилиста. В очередной раз Коля подмечает странный внешний вид Вани — конечно, не такой странный как у него самого, но всё же — и понять не может: Ваня то ли после школы не успевает зайти домой переодеться, то ли просто долбоëб. На шее болтается заметный красный галстук, а на плечах висит огромный тëмно-синий пиджак, который Ваня даже не удосуживается снимать хоть иногда. Несмотря на высокий рост, он всё же выглядит, как подросток младшего возраста, из-за чего с насмешками часто называет одногруппников стариками.       Ваня ухмыляется не без доли ехидства. Он был рад, что Коля выполнил-таки свою часть сделки. В первый же день, когда Ваня вышел с больничного, они вдвоëм решили затеять спор, кто же из них обладает более сильным голосом, чьи способности управляться с голосовыми связками достигают высшего уровня. Караоке-батл? Нет, Коля и Ваня прямо посреди урока решили проверить, кто громче крикнет слово «жопа». Условия были таковы: в следующий раз проигравший надевает в школу юбку. Честно признаться, Марголдин хоть и знал о предстоящей авантюре Ромадова, но без удивления не обошлось: чулок в сделке не было и Коля надел их по собственной воле.       — Я смотрю, ты теперь не дед, а прям бабка, — с ходу выдаëт Ваня, опираясь на парту, где сидят Даня с Ильëй. Коряков лишь секунду проходится взглядом по Ване и возвращается в увлечëнную беседу с Кашиным.       — А я смотрю, ты всё ещё кабан, — Коля складывает руки на груди, чтобы больше не было такого навязчивого желания потеребить всю свою одежду и поправить каждую складочку на ней.       Ваня с Колей всё время в вечных ссорах — уже несколько месяцев они будто специально передразнивают друг друга одними и теми же словами. Ромадову уже порядком поднадоело выслушивать шутки о своей «старости», а Марголдина уже не особо забавляет — как и не забавляло с самого начала — то, что его называют жирным. Но Коля считает, что Ваня сам на это напрашивается, и если бы он мог вовремя просчитать момент, когда стоит завалиться, то Коля, может быть, и вовсе отстал от него. Наверное, этот портал одинаковых шуток всё же невозможно закрыть.       Угораздило же проиграть. Коля так и представляет это потешное зрелище: Марголдин со своим гигантским пиджаком и в серенькой клетчатой юбке. На самом-то деле юбка на Коле — Ванина. Ромадов даже спрашивать не хотел, откуда она у него, но решил не отказывать, раз предоставляется возможность не расхаживать по магазинам в поисках нормального варианта. Окидывая взглядом Ваню с ног до головы, Коля ещё раз убеждается в том, что эту юбку он ему любезно одолжил только потому, что она на него не налезла.       Кто бы мог подумать, что Марголдин обидится на Колины слова? Какая неожиданность! Ваня недовольно хмыкает и отворачивает голову в сторону окна. Он полностью уверен, что у него нет ни единой проблемы с весом. По крайней мере, он себя в этом убеждает. Он пробегается презрительным взглядом по всем присутствующим в классе, и сразу вспоминается: ещё он бесповоротно убеждëн, что все вокруг — ебланы. Даже те, кто ни коим образом не причастны к конфликту. Ваня просто сам для себя самый лучший.       На лицо Ромадова вновь налезает улыбка. Ваня такой смешной, когда злится — глаз не оторвать! Не оторвать ровно до того момента, пока не чувствуется лëгкое прикосновение к плечу. Коля не по-детски пугается и разворачивается под ответные нарочито громкие насмехательства от Марголдина.       — Привет, модняшка, — нарочито манерно здоровается подошедший.       Коля неудобно вздыхает и, к несчастью для самого себя, чувствует, как выражение лица снова меняется на неулыбчивое. От такой частой смены настроения, чуть ли не ежеминутной, Коле начинает казаться, что его улыбка — всего лишь двадцать пятый кадр.       — Привет, Руся… — кое-как удаëтся выдать Коле. Он аккуратно кладëт ладонь поверх руки Руслана на плече, дабы тот её тактично убрал. Ощущая чужие пальцы на себе, Ромадов осознаёт, что, кажется, слишком озабочен безопасностью своей задницы. Но пока никто не трогает, значит, неверное, можно не беспокоиться. По крайней мере пока что.       — А чë у нас сегодня за аниме-фестиваль? Я чë-то пропустил? — Тушенцов подтрунивает и над принцессой Колей, и над мамкиным бизнесменом Ваней.       — Мне спасибо скажи, — самодовольно выглядывает из-за Колиной спины Ваня.       Руслан не отвечает чисто из принципов. Его откровенно раздражает Ваня, и всë-таки отличным выбором был тотальный игнор его нелепых попыток казаться токсичным. Тушенцов совсем на него не реагирует, даже глаза не закатывает, а тот всё равно продолжает:       — Доволен? Ради тебя, пидораса, старался. Получше задание выбирал для этого престарелого…       Коля как-то неоднозначно оборачивается на Ваню. Такое чувство, будто тот украл у него реплики, и на самом деле это Коля должен был хвалиться перед Русланом своим внешним видом. Марголдин, зная, что ему ничего не будет за острый язык, всё так же открыто насмехается над ними обоими. Он суëт руку в пачку мармелада, лежащую на парте Дани и Ильи, и бесцеремонно закидывает мармеладку себе в рот.       — Э-э-э!!! — за автомате вопит Кашин. Они с Коряковым недовольно переглядываются, что со стороны выглядит довольно забавно. — Съебал отсюда!       — Ой, — театрально закатывает глаза Ваня и, уходя, добавляет: — ну и лохи же вы!       Руслан смотрит ему вслед: Марголдин приземляется за своей партой и, подперев голову кулаком, с интересом и детской наивностью продолжает наблюдать за ним с Колей. Снова нет никакого желания обращать на него внимание.       — Давай, блять, рассказывай, — Руслан, ухмыльнувшись, уже настроился слушать историю сегодняшнего наряда Коли. Но в то же время предательски звенит звонок, и в класс заваливается Злая Бабка с криками, почему дети ещё не на местах.       Выглядит довольно устрашающе, но Руслан с Колей, переглянувшись, всё равно усмехаются с еë злобы и вынужденно садятся по местам.

***

      Уже третий урок подряд конспект ведëтся очень скудно, зато поля тетрадей щедро испещрены непохожими друг на друга каракулями. В Колиной тетрадке записана одна только тема, выделенная жëлтым текстовыделителем. Руслан же записал информации побольше, однако записи уже абсолютно не имеют презентабельного вида: Коля, не жалея сил и чернил, прошëлся своей чёрной ручкой по всей странице, рисуя огромные завитки. Тушенцову нисколько не жаль конспект, ибо знания из этой тетради ему никогда в жизни не пригодятся. А ещë больше не жаль Колину полупустую тетрадь — в ней вообще за все года в художке от силы три листа исписаны! Третий урок они сражаются в эпичной битве за самые густо усеянные мультяшными членами поля тетрадей.       Коля также рассказал-таки соседу по парте, в чëм причина такого необычного облика.       — Мне кажется, Марголдин тебе юбку подогнал, потому что у него самого в неë жопа не влезла, — шëпотом предположил Руслан.       — Блять, я буквально о том же самом подумал…       Парни под раздражëнно-монотонный бубнëж учителя начали почти в голос заливаться смехом. Мастера ментальной связи — что с них взять?       Но смешки тут же прекратились, когда в классе послышался грозный удар кулаком по столу. Бабка, кажется, явно не довольна такой беспредельной обстановкой в классе. Она, безусловно, считает, что еë предмет — самый важный из всех, что преподают в художественных школах, и терпеть такое точно не намерена. Неуклюже покачиваясь, она встаëт со стула, который, кажется, еле выдерживает такую тяжесть вроде неë. Даже Марголдин постройнее будет. Вот она уже собралась что-то злостно вякнуть, как вдруг еë перебил мягкий голос Леры — она подняла руку в воздух и, не дожидаясь, пока еë спросят, обратилась:       — Надежда Александровна, у меня вопр…       — Михайловна!!! — зарычала на бедную девушку Бабка.       Руслан с Колей случайно кидают друг на друга удивлëнные взгляды. В голове у них явно одно и то же: так вот как эту Бабку, оказывается, зовут!.. И оба беспросветно убеждены, что имя «Злая Бабка» подходит ей в разы больше.       Лера медленно опускает руку, будто вовсе перехотела задавать какие-то вопросы. Она хмурится и обиженно надувает губы, продолжая карандашиком наносить штришки в своей тетрадке.       Коле эта картина видится до невозможного забавной, и он чуть не начинает смеяться снова. Его останавливает только горящий адским пламенем взгляд Бабки — невольно закрадываются мысли, когда ж она начнëт кататься по полу, чтоб их потушить. Но этого, увы, так и не происходит. Она, яростно изображая паровоз своим пыхтением, выпустила из ушей и носа непроглядный дым, будто она вовсе не человек, а дорогущий кальян из заведения где-то на Гончарной набережной в Москве. Где у Бабки, интересно, мундштук? Ответа Коля не получит уже никогда, потому что Бабка совершенно магическим образом успокоилась, не высказав смеющимся бездельникам ни слова, и села обратно на стул. Теперь, конечно, присутствует благодарность Лере за то, что приняла на себя эту тяжкую ношу.       Надежда Алек… Михайловна продолжает урок, а Руслан снова бесстыдно болтает вполголоса:       — А чë ты угораешь над ней? Она ж тебе нравится…       — Лера-то?       — Нет, блять, Бабка! Конечно, Лера, долбоëб.       И тут Коля поневоле возвращается к своему уже ставшему привычным состоянию. Он хотел хотя бы пару часиков отдохнуть от этих мыслей, которые безжалостно жрут его с раннего утра до самого вечера. Но они настигли его даже здесь, в художке, где, пожалуй, единственное место, в котором можно отвлечься.       С приглушëнным хлопком Руслан кладëт руку Коле на ляжку, немного отодвигая юбку. У того в животе проснулся рой бабочек, что щекоткой своих крылышек заставил в удовольствии согнуться — Коля утыкается носом в парту и почти не дышит.       — Она тебе нравится? — настойчиво повторяет свой вопрос Руслан. Капрон приятно прикасается к ладони, ещё больше давая Тушенцову знак, что руку убирать не стоит.       Ромадов молчит.       Пальцы нещадно сжимаются на ляжке, оставляя на коже побелевшие следы — слишком уж это было жëстко и напряжëнно, но отнюдь не больно. Коля выгибается обратно, сидя за партой уже даже более ровно, чем до этого. Этот момент заставляет ощутить себя неваляшкой — да, собственно, любой игрушкой в руках непоседливого ребëнка, которому так не терпится потрогать и потискать всё что можно или просто сломать всё к чертям, отрывая игрушке поочерёдно руки, ноги и голову. Не так, однако, Коля представлял себе момент, когда его набитая надоедливым синтепоном голова от этого самого синтепона наконец избавится.       — Отвечай, — сквозь зубы твëрдо шепчет Руслан на ухо Коле, придвинувшись чуть ближе. Он нахально использует Колину ногу как опору и без стеснения водит кончиком носа по ушной раковине. Отстраняясь, он видит бегущие по шее мурашки удовольствия и опущенные вниз ресницы Коли.       — Тушëнкин! Хватит болтать! — гавкает Злая Бабка в самый ненужный момент.       — Я Тушенцов! Я вообще рот не открывал, — тот нехотя возвращается на свой стул и снова держит руки при себе. Кажется, лизаться на уроке было не лучшей затеей.       — А что ты делал?!       Руслан задумывается на секунду.       — Ладно, кхм. Извините.       Бабка в недовольстве фыркнула, да так громко, что, наверное, собрала всю свою злобную мощь в этом коротком звуке. Всё же она продолжает бурчать что-то об искусстве.       Пользуясь случаем, Руслан снова тянет ладонь к ноге рядом, большим пальцем оттягивая резинку чулок, которая впоследствии бьëт о кожу с характерным звуком и заставляет Колю вновь неровно выдохнуть. Это зрелище выглядит так маняще, словно между его рукой и тканью произошла электризация, и теперь оторвать руку оттуда уже физически не представляется возможным. Даже если так, Тушенцов только рад.       Он легонько чешет оголëнную кожу коротко стриженными ногтями, нанося на неë белые полосочки, которым пока не судьба стать царапинами. Коля старается не издавать ни единого неоднозначного звука, хотя, безусловно, хочется. Однако, когда Руслан начинает пробираться пальцами немного дальше под юбку, Коля всё-таки произносит с небольшой усмешкой:       — Угомонись, Тушëнкин.       Руслан поднимает на него глаза и смотрит с полным одобрением издëвки. Не упуская взгляда глаза в глаза, он моментно проходится подушечками пальцев по паху под юбкой и так же быстро складывает руки на груди, кичливо ухмыляется:       — Ромадашкину слова не давали.       Коля с выпученными глазами оглядывается по кабинету. Неужели Руслан правда это сделал? Опять! Он останавливает взгляд на Бабке, которая в свою очередь завершила свой нужнейший рассказ и смотрит на наручные часы. Звенит звонок. Пора домой.       Только услышав звон, ученики повскакивали с мест и мигом затолкали тетрадки с ручками в рюзаки и с полным ощущением свободы отправились домой. А Коля всё так и сидит в небольшом шоке, пока Руслан, опёршись щекой на ладонь, наблюдает за ним, умиляясь.       — Ну, чë скажешь, Ромашкин?       Чрезвычайно медленно Коля поворачивает голову в его сторону, будто пытается максимально оттянуть момент зрительного контакта. Как бы то ни было, встретиться взглядами им всё же пришлось. Во взгляде Ромадова читается немой вопрос «какого хуя?», но с языка, наверное, по привычке слетает:       — Пойдëм гулять, долбоëб конченый.       — Кто бы сомневался, — улыбается Рус. — Пойдëм, чучело карнавальное.

***

      — Ты не замëрз, Барби? — интересуется Руслан, закрывая за Колей дверь в свою собственную квартиру. Щеколда громко звякает, и Тушенцов оборачивается на Колю, который достал что-то из кармана куртки и уже успел переложить в карман худи. Руслан не придаëт этому значения и начинает раздеваться сам.       — Нет, — сам не понимая зачем, привирает Ромадов.       Конечно, не замëрз. Половину прогулки просидел на тëплых коленях Руслана, ибо, если бы это чудо сидело на лавке с практически голой задницей, точно отморозило бы себе всё на свете. Коля сопротивлялся, но Тушенцов-то не дурак, чтоб разрешать ему сидеть на холодном просто потому, что иначе он стесняется. Забавно: раньше сам к такой хуйне рвался, а сейчас вдруг стеснение пошло.       — Ну пиздец, блять, — возмущается Руслан, сразу раскусив его обман. Тут слепым надо быть, чтоб не заметить, насколько сильно у Коли покраснели ноги на морозе. — Чай будешь?       Как будто вся эта краснота — это отнюдь не старания холодных мартовских вечеров, а обыкновенное чувство стыда, разлившееся где-то не там. Как бы он ни старался держать лицо рядом с Русланом, его ноги, кричащие развратом, всё за него выдают.       — Буду.       Они проходят на кухню. Коля садится на табуретку с пушистой накидкой, а Руслан возится по разным шкафчикам, заваривая чай.       Ромадов смотрит в спину хлопочущему другу и места себе не находит. Почему-то нравится наблюдать за каждым движением этих рук и слышать его заинтересованный голос с вопросом «сахара две ложки, как обычно?» Чайник шумно кипятится, Тушенцов поворачивается к Коле, локтями опираясь на кухонную тумбу, и пронзает его любопытным взглядом. Неподдельно интересно, что он будет делать и как будет реагировать на эти переглядки.       Коле же от этого нисколько не легче. Кажется, что проснувшиеся в животе бабочки вот-вот обратятся обратно в гусениц. Какими бы усердными не были попытки уговорить сердце колотиться не так сильно — всё тщетно. Справиться с чувствами тяжелее, чем открыть банку сока в два часа ночи. Просто-напросто не получается. Эти взгляды только усугубляют ситуацию — загоны Коли по поводу того, что его чувства крайне неправильны, возводятся в абсолют. Ещë один взгляд — кранты его нервной системе. Ещë хотя бы раз, хотя бы два — и сердце засвистит, как чайник.       Чайник вскипел, словно специально в этот напряжëнный для Ромадова момент. Отныне Коля уважает чайник больше, чем самого себя, как минимум потому, что у него получилось разрядить обстановку, в то время как сам Коля только и мог чувствовать растекающуюся по телу неловкость. Руслан отрывает свой чуть ли не буквально убийственный взгляд от Коли и разливает кипяток по кружкам. Чтобы не сделать только хуже, Коля сам для себя решает, что морально выпилится, если ещë хоть на секунду позволит себе повести взглядом в его сторону. Есть в глазах Тушенцова какие-то странные, неоднозначные предпосылки на то, что сегодняшний вечер окончится отнюдь не обычным чаепитием.       — А мы правда чай пьëм, или это была метафора? — совершенно случайно слетает с Колиного языка эта фраза, и он уже страшно корит себя за то, что позволил себе сморозить такой бред. И на этот раз в разморозке не поможет даже горячий чай.       — Вот и решим. Иди, блять, в комнату пиздуй, я принесу чай, — с налëтом загадочности в голосе проговаривает Рус и возвращается к делу.       Перед уходом Коля только видит, как Руслан обжёгся чайником и показательно делал вид, что всё в порядке и ему совсем не больно. Ромадов ощущает улыбку умиления на своëм лице и направляется в комнату по такому знакомому коридору. Зачем-то шаркает ногами, прекрасно зная, как легко может порваться капрон. Он и так не особо прилично выглядит, а с дырками на чулках так и вовсе — королева куртизанок. Собственной волей ног по договору с напряжëнной нервной системой было выбрано шаркать.       Но дорога до комнаты не так уж и далека. Коля не шибко открыто рассаживается на диване, пригладив юбку, и даже думать не хочет о происходящем. Эту комнату Коля по праву мог считать своей второй — он бывает здесь чуть ли не реже, чем у себя самого. Всё ждëт, когда эти темнокожие рэперы с плакатов начнут с ним здороваться как с полноправным членом семьи и жителем квартиры. Но этого почему-то не происходит. Шторы в комнате задëрнуты, только через маленькую щелку проникает сумеречный свет. Коля, конечно, уважает мрачную натуру Руслана, однако было бы неплохо включить свет хотя бы от настольной лампы. Выключатель щëлкает и комната худо-бедно освещена. Коля вновь опускается на диван, только теперь уже с видом на проходящего мимо Тушенцова с двумя кружками чая в руках.       — Ты там будешь пить? — обращается к Коле Руслан, поставив одну из чашек на стол.       — Да.       Тут же передаëт чашку со звенящей о стеклянные стенки ложкой Коле в руки. Краем уха слышит скрип компьютерного кресла, куда плюхнулся Руслан, а сам громко перемешивает сахар, как будто этим неприятным звоном пытается заглушить собственные мысли, смотрит на маленький гипнотизирующий водоворот в кружке и готовится к худшему.       — Что скажешь?       — Что? — Коля неохотно поднимает глаза.       — Как ты относишься к пингвинам?       Взгляд Ромадова наполняется множеством вопросов. Он кривит губы, делает глоток чая и, прокашлявшись, спрашивает:       — Тебе не кажется, что «относись» — смешное слово?       — Ты, блять, односись, как ты относишься к пингвинам? — повторяет вопрос Руслан, так же сделав глоток. Он ставит кружку на стол и для удобства разговора садится на диван, рядом с Колей. — Я чë-то думал об этом, они вроде пиздатые.       Коля молча на него косится и попивает чай.       — Ну, блять, пингвины они ж типа со снегом ассоциируются, зима, всё такое. Зима это круто, у меня… ДР зимой…       Тушенцов говорит об этом так полуиронично, Коля даже в замешательстве немного: почему он вдруг поднял эту тему? Видимо, пока делал чай, подсыпал себе чего-нибудь, а Колю обделил. Но сам-то Руслан знает, что движет им отнюдь не замутнëнное сознание, а обычный стресс.       — Да, я помню, когда у тебя днюха, спасибо, Руся. Зима, кстати, реально классное время года, — Коля, что бы там ни происходило в голове у Руслана, решает поддержать диалог. — Все времена года крутые, кроме лета. У лета единственный плюс — это свободное время, да и то это работает только тогда, когда ты ребëнок.       — Согласен, лето хуйня…       — Только вот жизни вообще похуй, в какой момент подкинуть тебе тот самый неповторимый вайб, о котором ты с болью в душе и заднице будешь вспоминать ещё лет пятнадцать. Хоть летом, хоть зи…       — Пятнадцать? С 2007 чë-то вспоминаешь до сих пор? — усмехается Руслан с того, как Коля утрирует в ходе своих внезапных рассуждений о жизни.       — Может и вспоминаю. А ты что, не помнишь? Тархун, велики-Париж, «make emo great again» вся хуйня…       — Чë? — немного помедлив, задаëтся вполне логичным вопросом Тушенцов.       — Да я так, из головы хуйню какую-то сказал. Нечего мне из 2007 вспоминать, даже всяких обезьянок и идущих нахуй овец…       Легче будет думать, что Коля просто решил последовать примеру Руслана и начал бредить ему на пару. В контексте этого разговора вопрос об отношении к пингвинам теперь уже не выглядит слишком выбивающимся.       — Так вкусно рассказываешь, мне аж эмобойчика какого-нибудь выебать захотелось.       Коля только хлопает ресницами. Снова делает глоток чая и бессознательно разглаживает юбку на ляжках.       — Да ладно, расслабься, — Руслан смотрит на напряжение Коли и сам чувствует себя более волнительно, чем мог бы. — Ты так с этим чаем сюсюкаешься — реально на улице замëрз, что ли?       — Сюсюкаюсь в чаем? — цепляется за странную оговорку Коля, а после осознаёт смысл и остальных слов. — Ну, не сказал бы, что замëрз…       Даже в таком полумраке Руслан прекрасно видит раскрасневшиеся на морозе Колины ляжки, и сколько бы он не отдëргивал юбку вниз, чтобы скрыть это — Руслану всё видно. И, признаться честно, эти ообнажëнные, покрасневшие участки кожи между чëрным кружевом и тëмно-серой юбкой выглядят очень маняще.       — Ага, блять, не замëрз, — Тушенцов без задней мысли кладëт руку ему на бедро и, почëсывая, проходится пальцами, — а это тогда что?       Коля, как по щелчку, вскакивает с дивана, чуть не пролив на себя половину содержимого кружки в руках. Он смотрит на не менее ошарашенного Руслана с долей страха и осуждения во взгляде. Тушенцов держит пакостную руку в воздухе, боясь пошевелиться, и на всякий случай не сводит с Коли взгляда. Кажется, теперь уже не так смешно с его колебаний от любого провокационного действия Руслана. После того как прочувствовал весь этот выброс гормонов стресса и радости на себе — конечно, не очень-то весело.       Чашка оказывается на столе рядом с другой — теперь они будут, как две бабки сплетницы, обсуждать остывающий в них чай и, видимо, потерянное поколение парней в юбках. Коля нервно сглатывает и всё же решается сказать:       — Слушай… — он присел обратно. — Вот я ж весь день так хожу, — слегка взбил подушку и лëг ногами в сторону Руслана, устроившись на диване так, будто он — его собственный. — Ты так и будешь пылинки с моих чулков сдувать? — насмешливо улыбается.       Тушенцов ещë раз окидывает взглядом Колю. Такого привлекательного Колю, который уже несколько часов маячит у него перед глазами и нарадоваться не даëт. Взгляд, как и ожидалось, снова концентрируется на его ногах.       — Правильно говорить не «чулков», а…       Он бы довëл свою крайне душную мысль до конца, если бы Коля не заткнул ему рот ногой. Ромадов заливается смехом от вполне ожидаемой реакции Руслана: тот и вовсе потерял способность говорить и теперь только смотрит в немом удивлении на воришку его дара речи. Под собственные смешки, которые больше начинают походить на истерику, Коля водит носком по губам Руслана и, честно, сам не понимает, что творит. Тушенцов чувствует, как нижняя губа оттягивается вниз, и как-то не по себе становится. Как бы ему ни хотелось и дальше неподвижно сидеть с Колиной ногой на ебале, он берëт его за голень и отодвигает от лица на пару сантиметров, после чего, собираясь с мыслями, глубоко вздыхает и заканчивает предложение:       — …А «чулок». Неуч, — шутливо произносит Руслан и начинает оглядывать Колину стопу. — Говоришь: весь день в этих чулках ходишь?       В его взгляде на Колю ясно читается хитринка. Ромадов почему-то продолжает хихикать — нервы, кажется, шалят не на шутку.       — Ну да. С момента, когда в художку собирался, не снимал, — очевидно, казалось бы, но Руслан сам себе обязан был в этом убедиться. — А что?       Он решает обделить Колю ответом — пусть им послужат действия. Не отпуская голень, Руслан свободной рукой поддевает резинку чулок и тянет вниз, снимая.       — Ты что делаешь?       Несмотря на желание быть резче, делает он всё предельно аккуратно, потому что…       — Бля, Руся, если порвëшь — я тебе пизды дам! Не знаю как, но…       Каким бы властным доминантом он себя не мнил, Коля всё-таки не шлюха, чтобы так с ним обращаться. Чулок снимается без проишествий, и в принципе за сохранность собственной задницы Руслан может не беспокоиться. А насчёт Колиной — Руслан не стал бы спешить с выводами: Коля играл в «жопу» с Ваней и проиграл. Проиграл… Руслану.       — Что ты делаешь, блять? — повторяется Ромадов.       Руслан проводит языком от пятки до носка, ощущая во рту солëный вкус. Коля вздрагивает и тут же перестаëт смеяться, несмотря на щекотку.       — Руся, блять, ты что творишь?       Язык проходится между мизинцем и безымянным, и Тушенцов как и в чëм не бывало произносит:       — Вкус детства…       Коля не в силах проронить и слова, глядя на эту картину. Тот, на кого он днëм боялся посмотреть, сейчас сидит с ним на диване и кусает его за пальцы на ногах. Пугающий абсурд заставляет сердце биться чаще.       — Русь, давай лучше не надо…       — Не нравится?       — Конечно, блять, я что, извращенец по-твоему?       — А я типа…       — Да блять, я не о том, давай как-нибудь…       — То есть ты не против чего-то более обыденного?       — Ну… — Коля задумывается: всë-таки что угодно будет всяко лучше, чем ноги в слюнях.       Руслан решает оставить в покое ногу, даже несмотря на то, что у Коли они уж очень красивые — он заметил это ещë тогда, на вписке, во время игры в бутылочку. И сейчас тоже не мог не заметить, когда Коля в этих полосатых чулочках расхаживал у него по квартире. Красота красотой, но обойтись можно и без этого — Колин комфорт он уважает вопреки своим фетишам. Пока Ромадов в раздумьях над ответом, Руслан внезапно подбирается ближе и нависает над ним. Отсюда гораздо лучше видно, насколько хаотично кудряшки ложатся на подушку, что не может не вызывать умиления. А ещë лучше виден кураж, убегающий прочь из Колиных глаз, на смену которому приходит волнение за ручку с замирающим сердцем.       Это, скорее всего, беспрекословно нормально — испытать небольшой страх в такой ситуации на трезвую голову. Руслан наклоняется ближе:       — Я хочу тебя поцеловать.       — Ты только что лизал мне ноги.       Пауза.       — Я хочу тебя поцеловать.       — Хочешь?       — Хочу.       Коля всматривается в глаза перед собой в поисках ответов на собственные вопросы, у которых попросту нет точных формулировок. И быть не может. Это слишком абстрактное чувство, чтобы суметь его описать, но испытывать такое — настоящее чудо.       — Тогда целуй.       На миг на лице появляется улыбка, и Руслан без лишних слов впивается в Колины губы своими. Коля был в шаге от того, чтобы начать целовать Руслана в ответ даже с большей страстью, чем он. Этот мягкий, кажется, ни к чему не обязывающий поцелуй — пожалуй, единственное, на что Коля был сейчас готов. Более того, он сам этого безумно хотел. Просто поцеловаться, положа руку на щеку Русе и перебирая в пальцах его жëстковатые волосы, а после лежать в обнимку и думать. Без перебора.       Но донельзя невинный план рушится, когда Руслан, не разрывая поцелуй, лезет Коле под худи — руки нежно оглаживают талию и касаются сосков. Коля чувствует себя неважно, но будто нарочно старается не обращать внимания на своë состояние, всё больше концентрируясь на блаженном покусывании чужих губ. Но Руслан отстраняется. И касается губами Колиной шеи, проводит языком и целует. Долго и жадно целует, оставляя бледно-розовые отметины, чтобы у матери не возникало вопросов. Руки все ещё блуждают по телу, а Коля безэмоционально смотрит в потолок. Присутствует разве что чувство полного опустошения, словно Руслан этим поцелуем выпил из него все соки. Он, скорее, по инерции продолжает почëсывать затылок Тушенцову и всё так же глядит в пустоту.       — Русь, остановись, пожалуйста.       В мыслях снова всплывает момент, когда Коля, войдя в эту квартиру, достал из карманов куртки смазку и презерватив, которые присвоил себе на вписке у Дани. Как оказалось, зря. Искренне думал, что сегодня они ему пригодятся. Но этот гнëт просто невыносим, душа разрывается на части от одних только слов про себя «я не гетеро». Боль выходит за рамки сердца и разливается по всему телу спазмами и дрожью от страха вкупе с ненавистью к себе. Тушенцов весь во внимании.       — Я не конченый придурок, чтоб не понимать, в какую пизду всё это катится. Давай лучше как-нибудь в следующий раз, может быть… Я пока не готов. Слишком.       Совсем не хочется иметь плохой опыт в первом сексе, тем более когда его так просто можно избежать. Коля чувствует, что поступает правильно по отношению к себе и абсолютно неправильно — к Руслану. Непривычно, что когда-то Коле были безразличны его чувства, и он даже мог по-доброму поиздеваться над ним по этому поводу. Для Руслана эти слова звучат не менее болезненно, однако он относится с пониманием. Несколько лет ждал взаимности — подождëт ещё.       — Давай лучше погуляем? — для Коли невыносимо видеть Руслана таким грустным, потому он пытается откупиться самым проверенным и любимым для них обоих способом.       — Какой погуляем? Ты чë? И так замëрз, ещë и прëшься куда-то, — с насмешкой выдаëт Руслан, внезапно вспоминая про когда-то горячий чай на столе, который помогал им согреться. — Мы с тобой гуляли уже, хватит на сегодня.       — То есть ты не пойдëшь?       — Нет, Коль.       Ромадов и сам взгрустнул ещë больше. Не покидает чувство, что всë это совершенно неправильно, он вообще не должен был здесь находиться. Поколебавшись, он поднимается с дивана, но…       — Сиди, блять! — Руслан встаëт вслед за ним и усаживает его обратно, слегка надавливая на плечи. Сам же подходит к шкафу и начинает в нëм активно рыться, оставив Колю в полном замешательстве. Снова непонятно откуда взявшаяся неловкость. Тяжесть в груди заставляет чувствовать напряжение, хотя обстановка в комнате до невозможности безмятежна: тишина, изредка нарушаемая только их голосами; они сумели договориться в этой неоднозначной ситуации, пусть и остался колкий осадок. А вместе с тем и чувство недосказанности. Однако Коля смотрит на копающегося в шкафу Руслана и никак не может понять, что именно хочет ему сказать. Или это Руслан ему что-то недоговаривает?.. Во всяком случае, в голове так и вертится это «сиди, блять!», будто бы нарочно сказанное с привычным для Тушенцова налëтом грубости, но всë же прозвучало оно необъяснимо заботливо. Коля не мог не заметить этого: Руслан старается общаться с ним как и со всеми, но выходит чересчур мягко и… переполнено любви. Только Коле Руслан может открыться таким, пусть и поневоле. Откуда взялась эта уверенность в заботливых намерениях, если Ромадов даже понятия не имеет, что Руслан вдруг решил так настойчиво искать. И нашëл-таки. — Вот, держи.       Он проронил короткую реплику и протянул Коле не шибко аккуратно сложенные чëрные штаны. Это были его любимые джинсы, дырки на коленях которых разрослись уже до колоссальных размеров.       — Нахуя мне это? — Коля принимает джинсы и непонятливо вертит их в руках.       — Переодевайся. Время уже поздно, домой попиздуешь. И в юбке этой ебаной я тебя никуда не пущу — не хватало ещё, чтоб ты заболел из-за какой-то там прихоти этого жирного уебана.       Коля смотрит на Руслана, потом снова на джинсы, и ещë раз на Руслана. Хотел было что-то возразить, но, должно быть, передумал.       — У меня заночевать не хочешь? — невзначай предлагает Тушенцов, видя растерянность Коли.       — Не… То есть, д… Завтра вторник, Русь, не могу… Короче, не хочу. Да. Не хочу.       — Пиздец ты додик, Коля, я охуеваю, — Руслан не спускает глаз с ничего не понимающего Ромадова и даже тает от его милейшей зажатости. — Мне самому тебя переодеть или что?       Коля стеснительно усмехается и собирается стягивать с себя юбку, но машинально останавливается и в ожидании смотрит на Руслана.       — Ты чë, вообще долбоëб, что ли? — смеëтся Тушенцов с абсурдности ситуации, будучи даже не до конца уверенным, правильно ли он понял, чего хочет от него Коля. Он показательно разворачивается обратно лицом к шкафу.       — Спасибо.       Только что они без проблем могли бы потрахаться, а на днях Руслан и вовсе отсасывал Коле член, а сейчас Ромадову неловко даже банально переодеться у Тушенцова на глазах. Руслан ловит с этого факта усмешку, хотя смеяться здесь, по сути, абсолютно не над чем.       Коля смотрит на свои ноги в штанах Руслана, которые, конечно, ему немного велики. Дырки на коленях выглядят ещë более огромными — даже на секунду закрадываются сомнения, что эти джинсы способны согреть сильнее, чем юбка. Но всё равно появляется от этих ощущений чувство некоторой защищëнности и нужности. Руслан определëнно очень дорожит Колей, хоть и не всегда бывает аккуратен в подборе слов для выражения чувств. На ногах — джинсы Руслана, поверх футболки — худи Руслана. Вокруг — комната Руслана, и мысли Коли категорически отказываются занимать себя чем-либо и кем-либо, кроме Руслана.       — Носки подогнать или так пойдëшь? — иронизирует Рус, интуитивно понимая, что Коля всë-таки рад снять эту полосатую капроновую ебень.       — Да ладно уже, доковыляю как-нибудь… сука…       — Ну, смотри, — Тушенцов не возражает, потому что прекрасно знает, что его любимые джинсы к нему уже вряд ли вернутся, как и худи. Но Руслану, наверное, даже не жаль. А Коле ужасно стыдно попросить, поэтому он принимает в расчёт, что до дома идти не так уж и далеко. — Может, ещë чаю хочешь напоследок?       — Нет, наверное, сп…       — Ой, блять, — Руслан без капли ненависти закатывает глаза, целует Колю в уголок губ и уходит. Ромадову остаëтся только смотреть в пустой дверной проëм и снова ничего не понимать. Но ровно до тех пор, пока с кухни не послышался щелчок и как никогда приятные звуки кипячения чайника.

***

      Дверь подъезда открывается в сопровождении звонкого домофона. Громкий хлопок словно отрывает Колю от той реальности, где он находился всего пару таких далëких минут назад. Холод улицы пробирает насквозь в противовес горячему чаю, в который Руся не пожадничал растворить собственное сердце. Всë же в джинсах и вправду теплее, чем в юбке и чулках. В джинсах Руслана. И даже с учётом всей той необъяснимой заботы, которой был окружён Коля, ему никак не даëт покоя всепоглощающее чувство одиночества.