Часть 1: «Фаталист»
13 февраля 2023 г., 16:34
Вечер пятницы третьей недели ноября 508 года со дня рождения Отца-Всеоснователя случился дождливым и холодным. Но офицеры Службы Национальной Безопасности посёлка Гвинни назвали бы его не иначе, как самым жарким за всё время их службы.
Это была не массовая перестрелка. И не жестокое ограбление. Обычный с виду гражданин в самый обычный день решился на необычный шаг — ничем не мотивированный захват заложников у себя в доме и угрозы расправой в случае, если СНБ применит силу. Через пару минут вокруг полуразвалившейся хибары собрались все городские службы. От медработников до пожарных и спасателей. Сквозь налетевших частных журналистов было не протолкнуться.
— Жак Фаустер, сорок три года от роду, принадлежность к виду: медоед, — Декларировал самым канцелярским и безразличным тоном офицер Фолли перед лицом кусающего локти служебного тренча у дверей патрульной машины капитана Пик. — Жена депортирована на родину с одним малолетним ребёнком, работа потеряна, государственные льготы не полагаются, а почти все имеющиеся деньги… Скажем так, «пропиты».
— Твою мать, Фолли, почему ты всегда говоришь так, будто нихера не происходит?! — рявкнул на него Пик так, что у Ллойда задрожали полосатые перья на макушке, а крылья сжали синюю планшетку с кипой бумаг.
— Н-нам следует сохранять спокойствие, капитан. Он всего лишь загнанный в угол алкоголик.
Капитан вздохнул и упал лбом в мускулистую пятнистую лапу.
В это время на остановившейся прямо напротив входа полицейской машине, поставив одну лапу на мигающий маячок и возвышаясь над всей скопившейся вокруг дома толпой, безостановочно надрывал связки Кайл Дортис. Его некогда бойкий молодой голос успел осипнуть:
— Сэр Фаустер! — в тридцатый раз крикнул пёс в рупор, — Служба Национальной Безопасности гарантирует вам сохранность жизни и смягчение приговора при содействии расследованию! Пленные граждане ничем не виновны в этом безумии! Пожалуйста, отпустите их! Многие пострадают, если начнётся штурм, вы это знаете! Каждая искалеченная жизнь будет на вашей совести!
— Кхе-кх-кха!.. — по холодному горлу словно прошлись лезвием, — Бесполезно…
— Пытайся, Кайл. От этого зависят жизни! — оживился капитан.
— Он уже подстрелил Руперта, Пик! — крикнул Кайл, спрыгнув с крыши под щелчки затворов фотоаппаратов, — Не сделаем что-нибудь сейчас… И Руперт погибнет.
Рядовой Саймон Руперт — патрульный, ежедневно навещавший майора Жака Фаустера в целях профилактики «девиантного поведения», этим вечером стал первой жертвой преступника.
— Отдай чёртов приказ, Пик, — Прошипел Дортис, бросив рупор на капот, — Зашли-вышли, дело пары секунд. Как учили.
— Я не могу рискнуть жизнью курсанта! — в ответ леопард со злостью схватил Кайла за торчащий ворот, но тут же отпустил и сказал погрустневшим голосом, — Руперт будет первым, кого Фаустер застрелит…
— Знаешь, Гэвин… Хуже Саймону уже не будет.
— Как я буду смотреть в глаза его матери?
— Не думай об этом. Либо Руперт, либо двое гражданских.
Внезапно из стен хибары снова прогремел выстрел, заставивший всех вокруг поджать плечи.
— Твою мать, Гэвин, он всех там положит! — Крикнул Кайл.
— Повторяю ещё раз! Я не могу рисковать жизнью курсанта! Держать позиции, выйти на контакт! Это приказ!
— Да он там уже сдох, пока ты яйца мял, Пик!
Глаза капитана тут же округлились, а зрачки сузились до формы двух линий. Морда словно окаменела, мир вокруг замер.
— Ты себя слышишь? — пробормотал он.
Вместо ответа Дортис потупил взгляд, хмыкнул что-то под нос, ещё раз кинул в капитана ненавистный взгляд, схватил красный громкоговоритель, взобрался на машину.
— «Мистер Фаустер! — с новой силой зарычал он, — Это наша последняя просьба! Отпустите пленных граждан! Это…»
Но вдруг Кайла прервал выстрел из окна. С громким хлопком пуля настигла пса, от чего тот пошатнулся и едва не упал в размытую траву под машиной.
— Вот же… Врача сюда, сейчас же! — Взвыл Пик, спешно подхватив раненого товарища.
Рупор выпал из лапы Кайла, а из пасти понеслась гневная ругань. Бурое пятно растеклось по ткани чёрной служебной рубахи, окружив немалого размера рану.
— А-а-а… Зараза… — натужные стоны глубоко въедались в мозг.
— Повезло тебе… сержант! — подоспевший енот-хирург еле смог сдвинуть с места Гэвина, чтобы пробраться к раненому, — Поймал бы чуть выше — остался бы без печени.
— Жить будет?! — потребовал Пик.
— Сложно сказать… Рана трудная, нужна госпитализация. Помогите-ка…
Скорчившегося в припадке Дортиса в спешке доставили к фургону дежуривших рядом врачей, с трудом расталкивая вездесущих возбуждённых журналюг. Гэвин пытался понять, на кой сюда наплыло столько журналистов, если о захвате знает уже половина городка.
— Да просто… прихлопните этого урода… — выдавил из себя Кайл, — Или он всех тут… вот так…
— Отдыхай, парень, ты своё отработал. — Кинул в ответ Пик.
— Этот… говноед… у меня ещё получит. Я его… с-с-с… с койки больничной… достану.
— Полегче с обещаниями, герой, — прогундосил через маску второй хирург и обменялся молчаливым взглядом с енотом, — Приказано отдыхать. Остальное за нами.
***
— Простите, мисс, эта территория оцеплена Службой Национальной Безопасности. Перед безликим патрульным в чёрном плаще стояла озябшая, промокшая до нитки пепельная волчица, из-под сырой шапки которой вниз спускались серые космы, а за ними сверкала бездна глаз. Она появилась здесь пару минут назад, но уходить не собиралась. И никак не могла выдавить из себя ни слова. Казалось, что она - одна из множества бездомных, ошивающихся в этом районе, её лёгкая коричневая курточка и дешёвая белая сорочка говорили об этом. А сержант любил судить по одёжке. — Я повторяю, территория небезопасна. Уходите, иначе… — Там мой брат. — обронила девушка, подняв головку и тряхнув ушами, — Я должна спасти брата. — Служба Национальной безопасности делает всё возможное, чтобы… — Переговорщик ранен. — снова холодно перебила девушка. Кажется, на её глазах выступили слёзы, — Это чудовище стреляет в офицеров, разве вы не видите? — этот печальный голос никого бы не оставил равнодушным. — Поведение террориста предсказать невозможно, увы. Именно поэтому допуск гражданских на территорию ограничен. — Прошу вас, офицер. Я… Я обещаю, никто не узнает, что вы меня пропустили. Я боюсь за братика… — Повторяю — Служба Национальной Безопасности делает всё возможн… Раздался грохот ружья и крики гражданских. На втором этаже, за разбитым окном, на осколках стекла которого едва был различим чёрный след. «Кого-то внутри ранили…» — подумала девушка, вмиг почувствовав прилив сил. Её словно накрыло отрезвляющей волной, решимость закипела в душе. Офицер СНБ не станет преградой на её пути. «Пора действовать» Патрульный инстинктивно направил пистолет в сторону окна, но тут же опустил. Страх оказаться следующей жертвой сковывал его по всем лапам. Тем не менее, обратив внимание на даму, он увидел лишь озлобленную морду, взмах пепельных волос. И летящий прямо в него предмет в лапах. Среагировать офицер не успел. Точный удар чем-то холодным по морде в миг пришиб мужчину к гнилому забору, а пинок острым носком ботинка окончательно добил бедолагу. Девушка не теряла времени: подняв с грунта выпавший из лап офицера увесистый пистолет, положила его в широкий карман куртки, собрала в хвост промокшие волосы, откинула в сторону кусок трубы и перемахнула через забор, спрыгнув на задний двор дома. — «Уже близко, Саймон». Обстановка лужайки перед домом была мрачнее некуда: мятая чёрная трава, скрипучий гнилой сарай, сломанное кресло на пороге. Грязные окна, не пропускающие света, увядающие растения в горшках. Владельцу точно уже не до ухода за собственным жилищем. Лапы в ботинках не выносили влаги, снаружи было холодно и мокро ровно так же, как и внутри дома. Девушка аккуратно прошла через дверь, навострив уши. Пистолет в её лапе даже не дрогнул. Пустая подсобка казалась маленькой, садовые инструменты висели на стенах, словно орудия пыток. Стены давили на плечи, а гул с верхнего этажа был похож не то на рёв, не то на мольбы. Мольбы, которые сразу же пресекались звонким ударом или рыком. «Ублюдок...» — удалось расслышать сквозь стены. «Голос. Саймон ещё жив». Шум доносился с верхнего этажа, куда вела единственная гнилая лестница. Каждый шаг сопровождался скрипом ботинок по трескучим половицам, сверху по лестнице спускались лучи лунного света. Девушка дотронулась до батарей: — «Холодные»… В прихожей стояла пара изношенных армейских ботинок и ухоженные багровые туфельки. На вешалке висело женское пальто и грязная куртка. Рядом — детский розовый дождевик. — «Там ребёнок»? Тогда стало понятно, что кроме Саймона наверху оказались женщина с маленькой девочкой. Подавив ужас и страх, девушка развернулась к лестнице. Позади неё осталась входная дверь с опущенным засовом, заставленная стульями. Девушка знала — если разблокировать дверь — полиция войдёт внутрь. Но не стала этого делать. Она лишь сжала в лапе пистолет и аккуратно наступила на лестницу. Стоило половице скрипнуть, как из деревянной двери верхнего этажа с оглушительным грохотом вылетела дробь, из комнаты раздались крики и визги. К счастью, ни один снаряд не задел волчицу, на пол лишь посыпалась древесина и оторвавшиеся куски лестницы. Сердце заколотилось в груди, словно отбойный молот, ужас заставил конечности обмякнуть. — Не надо, прошу! — завизжала волчица. — Валите из моего дома, мрази! — угрожающе процедил за дверью. — Иначе одним ублюдком дело не кончится. — Я пришла за братом, пожалуйста! Не убивайте, нет! — ненормальный хрип вместо крика разрывал горло. — Каким ещё братом?! Разодранная пулями дверь приоткрылась. Из щели появилось морщинистое, больное, старческое лицо бледного медоеда. Перед его потускневшими глазами предстала скорчившаяся в страхе, едва стоящая на лапах девушка-волк с широко распахнутыми оранжевыми глазами. Внешне она напоминала бродягу, но её чётко очерченная прелестная мордашка выражала лишь безобидность и ужас перед смертью. Она ждала чего угодно. — Дайте мне забрать Саймона… — проскулила она. — Ты их агент! — Нет-нет! Нет! — Твой брат примкнул к уродам из СНБ! И ты оттуда! Все вы, гады, нас в могилу зароете! Угробите! Мрази! — Прошу, не стреляйте! Не надо! Крик волчицы понемногу превращался в плач. Голос ломался, слёзы скатывались вниз. Но морда медоеда не менялась. Он открыл дверь полностью. Из проёма в пустую комнату с ободранными обоями торчали лапы в ботинках и служебных брюках офицера СНБ. А сам полноватый медоед стоял, направив полицейское ружьё на того, кому ноги принадлежали. — У тебя есть оружие? — отрезал преступник. На секунду девушка замялась. Но громкий крик старика тут же её отрезвил: — Отвечай! Не утирая слёз, она медленно вытащила пистолет из кармана. Жмуря глаза и скалясь в отчаянии, не переставая скулить. — Я его… украла… — Брось! — А! Ладно-ладно!... Пистолет затрещал на полу за перилами лестницы. — Иди… Без глупостей. Ствол ружья был направлен на девушку, пока та медленно, с опущенной головой, поднималась наверх. Увиденное внутри потрясло её со страшной силой, лапы сами остановились у порога, а дыхания спёрло. Сердце словно остановилось: Совсем рядом с ней, у стены, в луже багровеющей крови, свернулся раненый Саймон Руперт — совсем юный полосатый кот. Его униформа превратилась в кровавое тряпьё, взгляд синих глаз остекленел в ужасе. Но он продолжал дышать. С огромным трудом. И совершенно не обратил внимания на девушку. У другой же стены в безумии завывала лисица в малиновом кардигане. В её плече зияла жуткая рана, лапа будто бы онемела и свисала придатком, рядом с ней скрючилась совсем маленькая девочка. Лисёнок, похожий как две капли на неё саму, в белой школьной курточке и юбке. Её лапки были измазаны кровью, из глаз неустанно лились слёзы… — Чего стоишь?! — рявкнул медоед. Ступор отступил. Волчица шагнула в сторону Саймона. Его тело было исцарапано и пронизано дырами, но, казалось, будто какая-то часть дробинок прошла мимо, чудом ничего не задев. Когда же лапы девушки добрались до кобуры на жилете и обнаружили внутри разряженный, как того требовал устав, пистолет, а рядом нож — эмоции уступили место расчёту. — Погоди-ка, ты! — крикнул мужчина со злостью, — А как ты, паскуда остроухая, можешь быть сестрой этому… Но закончить он не успел. Настрой девушки в миг сделался серьёзнее некуда. Она выдернула пистолет из жилета Саймона и с резкостью запустила его прямо в лицо преступника. Мужчина пошатнулся, отвернулся в сторону, вмиг схватился за ружьё, спустил курок. Однако огонь лишь осыпал штукатурку с потолка: девушка успела рывком сбить прицел вверх. От шума комната заполнилась визгами, пыхтением и руганью, старый медоед был настроен окончательно прикончить и вторгнувшуюся гостью, и Саймона, но раз за разом он не мог выстрелить. Движения девушки слишком точны, быстры и отлажены. Она борется не так, как дерутся бродяги. Осознав обман, медоед словно потерял всякий рассудок. Завопил в гневе так, что слышала вся улица, однако сделать что-либо опять не успел. Ружьё вырвалось из его лап, тёплый металлический приклад со звоном в ушах ударился о толстый череп. В глазах помутнело, тело упало к стене, а в нос уткнулось дуло. Пепельная морда девушки теперь была холоднее камня. Движением дробовика она молча приказала двигаться наружу, вниз по лестнице. Однако вместо этого мужчина выхватил из кармана нож и попытался зарезать обидчицу. Его уродливая форма, словно потеряв страх, прыгнула прямо на девушку в маниакальном экстазе. Ствол упёрся в подбородок, палец без промедлений сжал тугой курок. Выстрел. Кровавый всполох разлетелся фонтаном, тело с раздробленной головой повалилось в угол комнаты, как тряпичная кукла. Алая клякса на половину стены на фоне серых обоев выглядела, словно в самом ужасном кошмаре. Волчица тяжело выдохнула, медленно разжала кулак. Ружьë бахнулось на пол. Бурление голосов за оконной рамой, визг сирены, все звуки на доли секунд будто пропали. Небольшая передышка, и девушка повернулась в сторону гражданских. Старшая из них в страхе жмурила глаза, прижимая к груди лисёнка, не в силах больше смотреть на ужас перед собой. Но когда она открыла глаза — настоящий ужас отразился в широко распахнутых зрачках. Морда волчицы была испещрена кровавыми брызгами и остатками внутренностей медоеда, с лап и куртки стекали багровые капли, некогда белая сырая сорочка теперь была пропитана ярко-алым. А оранжевые глаза оставались всё такими же невозмутимыми. Девушка медленно подошла ближе, опускаясь на колени. От неё несло металлом и тошнотворным запахом мяса и пороха. — Всё хорошо, — сказала она жутким, спокойным тоном, и потянулась к плечу лисёнка, зарывшегося носом в кардиган девушки. Лапа лисицы инстинктивно прижала девочку крепче, а из горла вылетел непонятный писк. Какое-то время волчица не понимала, в чём дело, но когда алая капля из-под века затекла в рот, а в глаза бросилась омытая кровью лапа — всё стало ясно. Она отступила. Вдруг с нижнего этажа загремел топот ботинок, треск снаряжения, с громом распахнулась нижняя входная дверь. В комнату ворвался сначала закованный в кевлар солдат, мигом взявший на мушку волчицу, позже грозный капитан Пик — высокий, крепкий леопард в увесистом служебном пальто с непомерно маленьким по сравнению с ним пистолетом в лапах. Девушка вскинула лапы, но Пик хмуро отмахнулся: — Отставить, лейтенант. Вслед комната наполнилась ещё двумя зверьми: внутрь прошёл Фолли, за ним — уже знакомый енот-медбрат. В глаза последнего сразу бросились валяющиеся в углу останки преступника, но врача больше интересовали живые, чем мёртвые. Он мигом убежал к скрученному Саймону, разложив рядом чемодан первой помощи. Фолли же пролез вперёд, через капитана, и со вздохом приземлился около гражданских, начал в сердцах успокаивать их, толкая обрывистые, но эмоциональные утешения. — Мейер, — обратился наконец Пик, окинув глазами девушку с лап до кисточек на чёрных ушах, — Я… Я не знаю, что тут сказать. Холодный взгляд девушки смотрел насквозь. В комнате стало словно бы тише, а с души упал огромный валун. — Задача выполнена, угроза нейтрализована, — процедила она, брызнув кровью меж зубов. — Это всё, что здесь можно сказать. — Саймон вам теперь обязан, — прокряхтел енот между слов, пока перевязанного курсанта спускали вниз по лестнице. Внезапно в спину Мейер что-то уткнулось и захныкало, маленькие лапки обхватили пояс её штанов, а хвост прижался к ножкам. На морде девушки появилась едва заметная улыбка, смешанная с неподдельным удивлением. Такое тёплое и странное чувство ещё никогда не доводилось испытывать. — Пойдём отсюда… — так же моментально заскулила лисица, оттянув девочку за рукав, — Н-не смотри на неё, прошу тебя. Закрой глаза. Я скажу, когда можно. Опираясь больной лапой на плечи Фолли и ведя здоровой девочку, гражданка тоже спустилась вниз. Теперь в комнате остались только лейтенант Мейер, Пик и кучка криминалистов, с ненормальным интересом принявшихся щёлкать на плёнку всё, что попадётся в объектив. — Ладно, пошли, — пропыхтел Гэвин, — Здесь нам делать нечего. Это у тебя… Кхм… Вся одежда? — Что? — Аргх, короче… — леопард скинул с себя пальто и бросил его в лапы Мейер, — Договариваемся: ты не пачкаешь машину кишками, но с тебя — стирка. Это пальто у меня… ну… Любимое. — Слушаюсь, капитан. Леопард сжал переносицу в раздражении. — Да какой из меня капитан, Мейер…***
Пока внимание фотографов и корреспонденции было приковано к ярко-красному фургону реанимации и погруженному внутрь курсанту, Ллойд осторожно провёл двух лисиц по улице. Мелкий дождик, свет от фар, вспышки, блеск мигалок и завывания сирен. Крики толпы, шелест дорожки под лапами. Сержант не торопился сам и не торопил своих подопечных. Всё необходимое сделано, их жизни в безопасности. По крайней мере — на сегодня. Зачем же тогда спешить? — Может, купить вам мороженое? — будто бы случайно обронил Фолли и встретился с печальным зелёным взглядом старшей из лисиц. — Это немного, но… от сердца. — Мило с вашей стороны, офицер… — прохрипела девушка. — Не-не-не, пожалуйста… Зовите меня Ллойд. — Хорошо… Ллойд. Странное ощущение: маленький жилой район, утыканный домиками, который когда-то раздражал своим шумом, теперь казался самым тихим и спокойным местом. Его жизнь словно остановилась. Место преступления осталось далеко позади, шум утих. Лишь пролетевший мимо ярко-красный фургон реанимации вернул в атмосферу въедливый писк сирены и ярко-красный свет. А потом — вновь тишина. — Где вы живёте? — спросил Ллойд. — Уже близко. — тихо ответила девушка, — Не отставай. Парень и не сразу понял, что последнее было адресовано не ему, а маленькой девочке, вышагивающей за ними следом. — Завтра вас попросят прийти в участок, — тихо сказал офицер, — Девочке лучше остаться дома. — Хорошо. Кажется, сейчас даме хочется меньше всего говорить о полиции и том, что произошло. — И… — начал Фолли, обратив на себя внимание, — Вы с ней так похожи, — и улыбнулся. Улыбнулась и девушка. Впервые за сегодня — Скажите, дядя-полицейский, — пискнула откуда-то снизу малышка в белой курточке, — А вы правда удод? Морда старшей в миг переменилась в настроении. Она одёрнула лисёнка за рукав и нахмурилась. — Энни! — шёпотом процедила она, — Это не… кхм… дядя-офицер, он… — Всё хорошо, — добродушно отозвался Ллойд. — Прошу, простите, она же… Она ещё ребёнок, простите её. — Всё нормально, не волнуйтесь, — остановившись рядом, Ллойд присел на корточки и стал даже ниже школьницы. — Вы угадали, юная леди. Я — настоящий удод. На мордочке лисёнка засверкала улыбка, в глазках появился интерес. Чего не скажешь о её куда более старшей родственнице. Лиса то и дело мяла лапы и в нервах почёсывала свежие бинты на плече. — Значит, вы приехали из Акосты? — спросила девочка. Парень утвердительно кивнул. — Вы догадливы. — А я и не угадала. Я знала, что вы из Акосты! — Вот как? — Да-да! Я сразу поняла, что вы из Акосты! Потому что птицы живут только там! А у нас их почти нет. — И откуда же вы столько знаете? — Моя сестра работает в а… арэ… аропо… — Аэропорту? — Да! Старшая лиса стала мрачнее некуда. Она отвернулась в сторону, скрестив лапы, и лишь хвостом легонько хлестала девочку по спине. — Пойдём, Энни. У Ллойда и без нас много работы. — А вы ещё придёте, офицер? Парень на секунду задумался. Но тут же ухмыльнулся и выпрямился: — Завтра я приду ближе к полудню, и мы с твоей сестрой поедем в участок. — А зачем? Вы её арестуете? На мгновение глаза молчаливой старшей распахнулись в недоумении. Но Фолли поспешил исправить дело: — Конечно же нет. Нам просто нужна помощь твоей сестры в расследовании. — Вы ведь ничего с ней не сделаете? Как с дядей Фаустером… Внезапно Ллойд растерялся и едва не упал на дорогу. Но что-то удержало его на лапах. Не раздумывая, он прямо сказал: — Просто пара вопросов. Всё будет хорошо. — Обещаете? — Обещаю. Заканчивать разговор грустью удоду не хотелось. Детская сухость в словах этой юной мисс заставили его искать выход. И он его нашёл: — Вас ведь зовут Энни, я прав? — Энни Брайс, сэр. — Вот что, Энни Брайс… Ты ведь пыталась защитить свою сестру, так? — Ох… Я… — Не могу понять, к чему вы клоните, Ллойд, — вдруг вклинилась старшая. — Что бы ни случилось, — продолжал Фолли, — Что бы вам ни угрожало, всегда защищай себя и свою сестру. Я горжусь тобой, Энни. За твою смелость. Некоторые офицеры не обладают таким мужеством, какое смогла найти в себе ты, чтобы встать между твоей сестрой и обезумевшим родственником. Незаметно для неё самой, в лапе девочки оказалось что-то холодное и маленькое. Но в то же время колючее, слегка потёртое и готовое растаять прямо в кулачке. Разжав лапку, Энни увидела сверкающий красный значок в виде маленькой птички, напоминающей мифических фениксов, готовых вот-вот выпорхнуть наружу, оставив за собой огненный след. Свет фонаря над головой растекался по слегка поцарапанной меди, отражался от ярких алых крыльев, а пламя под перьями стало будто бы настоящим. — Мой старый кадетский значок, — прошептал парень с улыбкой, — Маленький подарок. Для маленького зверька с большим сердцем. Жизнь словно закипела в этом маленьком теле, а глаза налились одухотворением. Её кулачок сжимал значок так, будто силился раздавить его, но спустя мгновение уже сунул новую вещицу в карман юбки. — Спасибо… офицер Фолли, — казалось, что она вот-вот запищит от счастья. Даже старшая не была против. Её напряжение спало так же быстро, как и появилось, стоило ей увидеть радостные искры на мордочке сестры. — Мне ведь даже отблагодарить вас нечем… — промычала она. Насмешливая ухмылка нарисовалась на клюве офицера. Он сложил крылья на груди и вполголоса произнёс: — Не нужно. Сойдёмся на программе «помощи жертвам терроризма».***
Он стоял под фонарём, темнота с каждой минутой окружала его островок света. Слушая завывающий ветер и чувствуя перьями холодную морось, он наблюдал, как в тенях удалялись два силуэта — взрослая девушка и школьница. До тех пор, пока они не скрылись за поворотом, Ллойд всё думал, что могло связывать эту маленькую семью с тем, кого он застал уже не в живых. Он мог только догадываться, что происходило в той комнате, прикидывать ужасные сценарии, крутить в голове кошмар за кошмаром. Но среди мешанины страхов и тревоги была одна мысль, несущая собой покой и справедливость: Тот, кто принёс боль и страх в Гвинни, заставил бояться эту тихую девушку, заставил испытать настоящий ужас и страх смерти маленькую девочку, чуть не убил курсанта и подстрелил пусть и местами гадкого, но достойного полицейского. Кто гордо звал себя офицером в прошлом и клялся в верности закону, но оказался бесхребетным слабаком и преступником — тот встретил свой заслуженный конец. Вечер пятницы третьей недели ноября 508 года со дня рождения Отца-Всеоснователя случился дождливым и холодным. И тëмным. Очень тëмным. Этот вечер Ллойд Фолли цинично назвал бы самым жарким за его недолгую карьеру, позабыв о том, сколько боли выпало на невинные души этим вечером.
