Птицы летят на юг

      Седьмой день, вновь на лапах.       Да, ещё слегка пошатываясь и периодически хватаясь за бок, но Кайл мог передвигаться. Кто-то скажет, что оправиться от ранения настолько быстро невозможно, но Дортис доказал обратное. Возможно, всё потому, что и псина он не совсем обычная. По крайней мере, сам себя он считает «охерительно везучим».       — Слушай, я реально чувствую себя отлично, — доказывал он перед рабочим столом доктора Кэссиди в тесном хирургическом кабинете, полном скелетов и плакатов с медицинской теорией.       Вечно невозмутимый и проницательный взгляд енота шил сквозь завесу в самое сердце пациента. Казалось, скрывать от него что-то просто бессмысленно. Но тем не менее, долгие уговоры начинают его утомлять, и он готов сделать вид, что поверил в невозможное.       — Даже двух недель не пролежал, Дортис, — с упрёком сказал Сэм и чиркнул что-то в огромном блокноте, — Куда ты спешишь, чёрт возьми… А если рана раскроется?       — Да не раскроется она, расслабься.       — А даже если я тебя отсюда выпущу, тебе придётся лежать дома и глотать таблетки. Оно тебе надо?       — Сэм, я здоров, усёк? Подумаешь, царапина на пузе…       — Только я буду говорить, здоровы мои пациенты или нет! — неожиданно твёрдо настоял Кэссиди, — «Усёк», вояка?       — Ладно-ладно, не заводись. Я пошутил.       Секунды хватило, чтобы в голове надëжно закрепился взгляд доктора Кэсседи: впервые за долгое время яростный, упрямый, но при этом расчётливый. В момент он сменяется на привычное показное безразличие и холод.       — В общем, условия: — Сэм лениво вскинул палец и потупил взгляд в блокнот, — сидишь, по возможности, дома. На улицу — только за кормëжкой. Работаешь исключительно за столом и никаких… слышишь?       — А?       — Никаких операций, понял?       — Ага…       — Я серьёзно.       «По виду — он точно серьёзно. Ну и я буду «серьëзно», чем я хуже?»       — Док, ты мне предлагаешь сидеть за столом и рассчитывать на плату?       — Либо так, либо мы забываем этот разговор и возвращаемся каждый к своим делам. Я — к оформлению… э-э-э, что у меня тут… А ты — в палату и… не знаю. Существуешь?       — Сэм… Я так погибну.       — Не ной, пожалуйста.       — Да мне платят только за то, что я готов рисковать своей жопой ради других. Ты меня этого лишить хочешь?       — Этот разговор не я начал!

***

      Погода снаружи сегодня была сухая. Но холодная до дрожи. Облака неизменно скользили по серому полотну над головой, ветер гулял по улице, заигрывал с листьями на земле. За неделю столбик термометра опустился на градус-другой. Так бывает в ноябре.       — Такое вообще называют «сухой зимой», — буркнул Габриэль.       Он стоял прямо напротив входа в больницу, уперевшись спиной в дверь полицейского авто и скрестив лапы. Конечности мëрзли от малейшего ветерка, приходилось иногда менять заднюю лапу, на которую опираешься.       — Когда снега нет, а холодно всë равно по-зимнему, — закончил он.       Рядом с ним, так же прислонив бедро к крылу машины, молча стояла Мейер. Неделя прошла, а обида на неë до сих пор тлела внутри, как назойливый негашеный уголь. Казалось бы — она извинилась. Явно скрепя сердце. Но в то же время настолько безэмоционально, сухо и фальшиво, что чистосердечное раскаяние превратилось в издëвку и желание изысканно поглумиться над обладателем гематомы.       Пять секунд, в течение которых принято давать ответ, прошли. Альвар успел заскучать.       — Ветер сегодня… противный, — тихо высказалась она, потупив взгляд и отпинав каблуком асфальт. — Твой друг задерживается.       — Он сказал, что всë под контролем.

***

      — Сэм, не упирайся, прошу. Мне же работать надо, себя кормить, детей…       — У тебя нет детей.       — Кхм…       — И жены тоже.       — Ну ты и гад… Ну чего тебе стоит?!       — Докторской степени, например.       — Слушай, никто не узнает, идëт? А если рана раскроется — виноват буду только я. Это не в твоей ответственности.       — Ты хоть представляешь, сколько на тебя бумажек приходится с моей подписью? — методично проговорил хирург, нарочито не дав ответ. Он верил, что Кайл сам додумается.       И Кайл додумался. Но не в том направлении:       — Я должен работать так, как и раньше, — сказал он вкрадчивым, угрожающим, жутким голосом. Нахмурившись и наклонившись над Сэмом, — Ради спокойствия жителей Гвинни! Это ультиматум тебе от лица Службы Национальной Безопасности Хестата. Ты знаешь, как это работает.       Однако морда Кэссиди не выразила эмоций. Вдоль губ даже скользнула насмешливая улыбочка.       — Приказывалка не выросла, сержант… Бодаться с дежурным хирургом…       «Засранец… »       — Мне кажется, Пик возиться с твоим маленьким недугом хочет ещё меньше, чем я.       — Ладно!

***

      Ветерок шелестел в редких листьях серых деревьев над головами офицеров, пробегал в шерсти, тоскливо выл в окнах больницы. Холод начинал постепенно пробираться сквозь осеннюю куртку Габриэля, но мужчина лишь недовольно ëжился и томился в ожидании. Кайл обещал разобраться быстро, но вот уже минутная стрелка брала второй оборот, а подстреленного всë не было и не было…       Мейер хмурилась. Скрестив на груди лапы, она иногда в раздражении сжимала в когтистый кулак ткань на кожаных рукавах пальто и тут же расслаблялась, словно этот мимолëтный выход копящегося недовольства приносил ей облегчение. Тем не менее, профиль еë мордочки в рассеянном свете солнца не кривился в злости. Он был… печальным.       — Как встретили утро? — будто случайно обронил Габриэль в желании нарушить тишину, становящейся с каждой минутой как будто бы «трагичнее», — Вы сегодня прям сияете, Мейер.       — Спасибо, сержант, — она сверкнула глазами и улыбнулась, — Ничего особенного.       И действительно, ничего особенного. Разве у зверя вроде неë бывает по-другому? Всегда презентабельный вид, всегда нейтральная причëска, вычищенная речь, корректное поведение и, ставшая привычной, фальшивая улыбка, за которой сложно считать настоящую эмоцию, если она есть вообще. В этом была вся Мейер, такой она представилась полиции Гвинни в первые дни, однако по прошествии недели Габриэль для себя решил, что, в общем-то, вся показная идеальность столичной дамы — лишь результат еë образа жизни. Невозможно долго притворяться кем-то из желания впечатлить окружающих. Рано или поздно все увидят, кто ты есть, об этом прекрасно знал сам Габриэль Альвар, будучи выходцем из бедной аристократии, где притворству учили с пелëнок. А Мейер… Она… Она просто была такой. «Серой», пустующей изнутри. Как белый лист.       Возможно, именно так выглядела настоящая нравственная чистота. Ни добра, ни зла, лишь что-то возвышенное и прозрачное, невидимое со стороны. Мрачная реальность всегда прозаичнее рассказов моралистов, ничего не скажешь.       — А почему ты спрашиваешь? — вдруг спросила она.       — Это называется «общение». Вам, лейтенант, такое мало знакомо, полагаю.       Однако ответить на колкость песца Мейер не торопилась.

***

      Пластиковые двери распахнулись. На пороге стоял герой, борец с системой здравоохранения, держащий в одной лапе заключение врача, а второй — коробку таблеток. На его морде отражалось чувство победителя: широко распахнутые глаза, дурацкая лыба на пол пасти и гордо вздёрнутые брови. Словно сегодня был его второй день рождения. Может быть, Кайл был рад выбраться из стен палаты, а может, он заскучал по другим стенам: стенам собственного дома. Но стоило ему выцепить взглядом изящный изгиб его любимого служебного авто и присмотреться к встречающим, как он понял, что его радости никто не разделяет.       Шофëр молча забралась внутрь машины, не выразив ни единой эмоции. Габриэль сжал брови, прикрыл глаза и засмеялся.       — Вот это да… — протянул песец, — надеюсь, хирург не заковывал тебя в наручники.       — О, иди в жопу… — тихо прошипел Кайл.       — Сам иди в жопу, кевларовый мальчик. Залезай в машину.

***

      Путь из госпиталя в город лежал через живописные дороги, высаженные рощами редких деревьев. Кое-где трава уже покрылась тоненькой ледяной коркой, где-то выступал едва заметный иней. В небе через серый туман сиял огонь полуденного солнца, рассеянный перистыми облаками. Машина не спеша шелестела по асфальту, нежно гудел мотор. В то время как шофëр оставалась безмолвной.       Кайл сверлил взглядом зеркало над макушкой водителя, пытался рассмотреть черты морды оной. Почему-то контур аккуратных длинных ушек и выбивающиеся из укладки локоны вызывали в сердце мужчины чувство обретения чего-то, что он когда-то потерял во времени и навсегда забыл. Рядом с ним, на заднем ряду, сидел Габриэль. Его женственные черты морды свелись в сосредоточении над докторским документиком, который получил Кайл.       — Повезло, что не попали в печёнку, — заметил песец.       — Угу, — буркнул Кайл, — Каждый день благодарил Господа.       — Ты за неделю уверовать успел?       — Нет. Будь Бог добрее — мы бы жили в блеске. Без всего вот этого, — Кайл откинулся в кресле и прижал лапы к коленям, растягивая спину. — Надо быть кому-то благодарным.       — Да у тебя и с этим всегда была беда.       — Не начинай, а? — миролюбиво ответил Кайл на претензию, — Только кучера утомишь.       Девушка за рулём, сохранявшая молчание, после этих слов вздернула уши, но тут же опустила их обратно.       — Я вас всë равно не слушаю, — равнодушно сказала она.       Женственный голос в пределах салона автомобиля заставил Кайла повести бровью. Мужчину резко перестал интересовать разговор с Габи, заключение врача, вопросы веры и всё такое. Теперь его интересовал только водитель…       — Вы, наверно, и есть Мейер? Ведь так? — тихо и вкрадчиво сказал Кайл, наклонившись вперёд, — Дурная слава вас опережает, мэм.       — Дурная? — коротко переспросила она, не отводя глаз с пустующей дороги.       — Преступно дурная, я бы сказал…       — Мой друг хочет сказать, что…       — Я знаю, что он хочет сказать, Альвар, — холодно перебила Мейер.       — Мне нравится ваш подход к работе, мэм, — продолжил Кайл, — Моë уважение.       Мейер прыснула.       — Откуда вам знать, какой у меня подход к работе?       — На морде моего товарища виден ваш почерк. И напомните, что стало с Жаком Фаустером?       — Жак был ликвидирован. И конфликт с Габриэлем был решён.       В сером, прохладном горизонте, виднелись высокие здания Гвинни. Они стояли, как молчаливые наблюдатели. Колоссы, готовые сдвинуться с места и пойти, а куда — не ясно. На восток? На север? Куда бы ни пошли гиганты — их ждëт только разочарование и разбитые надежды. Гвинни мог казаться маленьким раем на равнинах Хестата, но когда затея о путешествии начинает воплощаться — понимаешь, что не получится уехать куда-то в одну сторону и забыть, что ты всё ещё в Хестате. Всё везде такое же туманное, серое, холодное и неприветливое. Ветреное и пробирающее до дрожи.       — Кайл, тебе домой не нужно?       — К чёрту, я с вами…       Кирпичное, похожее на многие другие в этом городке, здание полицейского участка выделялось разве что своей «особой», «красивой» старостью. Тусклый кирпич смотрелся интересно на фоне бетонных колоссов, разбавлял серую картину туманных улиц чем-то ярким. На большой стене, в красивой окантовке, висел огромный медный герб. Он покрылся патиной, да и рисунок давно стал едва различим. Но этот символ продолжал внушать трепет. Своей острой, сильной формой.       Кайл невольно поежился, когда оказался напротив этой стены. С гербом у него были и самые приятные, и самые мерзкие ассоциации. Одна сменяла другую в рисуемой мозгом картине.       — Ну, добро пожаловать домой, — неуверенно и тихо прогудел Габриэль, когда хлопнул товарища по спине. Даже несмотря на то, что был ниже того на голову, — Без тебя тут, ну, скучновато стало.       — Неделя-то прошла всего, — пространно ответил Кайл, не сводя глаз со стены.       Он и сам понять не мог, почему застыл напротив этого герба. Будто что-то потустороннее удерживало его на месте. Приклеило к асфальту под ботинками. А в ушах заиграли шумы.       Отголоски бесславного прошлого, как они есть. Всегда незваные гости в голове, жужжащие, словно назойливая мошкара, и готовые перевернуть всё вверх дном, чтобы что? Позлить хозяина?       Кайл нахмурился и прижал лапу ко лбу. Внутренний мир затих.

***

      Странности начали проявляться с порога здания, когда прошедший вперëд всех Габриэль не застал за стойкой приëмной мисс Дарси — приветливой молодой девицы-пуделя с ветром в голове, которую можно было пропустить, только если в один день перестать что-то видеть и слышать.       — У Дарси выходной? — неискренне поинтересовался Кайл, пройдя вслед за песцом. По морде офицера можно было однозначно понять, что отсутствие этой девчонки на её рабочем месте его не сильно задевает.       — С утра не было… — задумался Габриэль, — Может, отошла куда-то?       — Не похоже на неё.       В помещениях, некогда заливаемых гомоном полицейских разговоров, шипением радио и торопливыми шагами на пару с шелестом бумаги и клацаньем оружия на кожаных поясах, теперь стояла тишина, которой позавидовал бы самый дальний зал любой библиотеки. А пустота царила, как в морге: ощущалось чьë-то фантомное присутствие, но не было ни единой живой души вокруг.       Но всë, что только попадалось на глаза, указывало на обратное. Там дымила кружка, там едва слышно гудел станок, открытая пачка булочек веяла ароматом корицы и сиропа. Офицеров будто не стало только что, будто их выдернули из жизни. Габриэль прошëл в центр главного «зала», встав посреди столов и кресел. Он сложил лапы на поясе.       — Клянусь, брат, все были на месте утром, — его высокий взволнованный голос сдавливала тишина. Он присел на один из столов и взял в руки белую кружку с жизнеутверждающей надписью:       «Маленькая гордость — большой ствол».       — Думаю, что капитан Пик собрал совещание в конференц-зале, — отстранённо сказала Мейер, стоя в тени почти рядом со входом. Казалось, её тоже беспокоило отсутствие коллег.       — Не-е-е… — пропыхтел Кайл. — Старика всегда за версту слышно. Смотри, как тихо.       — Не может весь участок исчезнуть без повода, мистер Дортис.       Жëлтые глаза девушки сияли в потёмках, а голос был настолько гулким и пробирающим, что внутри Кайла будто бы что-то затряслось.       — Твоя правда.       Шуршащие по ковру штанины разрывали тишину. Только сейчас Кайл понял, что перед его коллегами ему придётся появиться в мешковатых домашних штанах, в которых он пролежал неделю на удобном больничном ложе. Только вот… Вонь, наверно, скрыть получится слабо. Душ стал роскошным занятием. И слабая гигиена только подчеркнет весь кошмарный образ чёрной футболки и тканевых домашних штанишек.       Габриэль сегодня вышел в чёрных затертых джинсах. Это вообще была его любимая пара, ибо если так посмотреть издалека — эти джинсы были похожи на ухоженные форменные брюки, на которые вполне можно положиться. Разве что некоторые пятна их выдавали. Вроде сахарных разводов и пролитого цветного пойла: сока, вина, газировки…       А вот Мейер утром удивила своего патлатого коллегу Альвара совершенно неформальными, но всё ещё строгими узковатыми белыми брюками с широким концом на штанине. Эту неделю её видели только в двух образах: полицейская форма посветлее и полицейская форма почернее, видать, менее застиранная. Но сегодня лейтенант словно расцвела и дала себе право немного выделиться, когда решилась выйти на работу в сверкающих белых диско-брюках.       «И ей ведь идёт…» — подумал Альвар.       Дверь в конференц-зал.       Пожалуй, шедевр искусства. Дубовая коричневая преграда перед светлым уютным помещением посреди невзрачных коридоров. Из-под неё поддувал прохладный сквозняк, разгоняющий пылинки под лапами, но кроме его воя — ни шороха. Ни скрипа кресел, ни треска ремней. Даже старческой одышки Водителя не было, а он-то всегда старался быть рядом.       — Есть кто? — прикрикнул Габриэль и обернулся. Щелкнул пальцами по шикарному дубу.       Но никто не ответил.       Тогда дело оставалось за малым: лишь провернуть резную ручку. Медный шарик легко провернулся, и Габриэль мягко толкнул дверь, сделав шаг вперёд.       Сначала было темно. Свет в длинном низком зале не горел, окна впускали внутрь свежий воздух с серых улиц, но пахло внутри чем-то вкусным. Кайл успел подумать о том, насколько же ему не нравится привычка некоторых прятаться с едой, чтобы не слушать требования разделить удовольствие, но его мысль вдруг резко оборвалась.

«С ДНËМ РОЖДЕНИЯ, ГАБРИЭЛЬ!»

      Лампы в зале вспыхнули, радостный крик отбросил Альвара назад прямо в лапы Кайла, песец чуть не схватился за пистолет от испуга. Над его макушкой виделись озарённые яркими лампами счастливые морды. И все знакомые: Элеонора Дарси, патрульный Тьюборг, офицер Ламарк, Надин Фэнтон. Среди них затесался и клюв Ллойда Фолли с картонным конусом на голове. А сзади всех — Водитель. Присел на мягкое кресло вдали от остальных, натянув на седой шерсти дрожащую улыбку.        Капитан Гэвин Пик бахнул маленькую хлопушку с конфетти. Он выглядел по-настоящему счастливым, когда дёргал за верёвочку. Дарси, низенькая и улыбчивая, всё вертела и вертела в лапах маленький тортик, переваливаясь с лапки на лапку. Сегодня был особый случай, требующий особого вида, потому вместо обычной канцелярской чёрно-белой формы на девушке было цветастое жёлтое платье с бантом на пушистой белой шее. Уютное и домашнее, навевающее Кайлу чувство оставшегося позади осеннего тепла, которое очень и очень скоро сменится декабрьским холодом.       — С днём рождения! С днём рождения! С днём рождения! — скандировала она, задавая тон для остальных.       — Блин, народ, я… Черт! — Габриэль поднялся с лап Кайла и прошёл вперёд, пробираясь через стену конфетти. Поздравления не давали ни малейшего шанса самому имениннику быть услышанным.       — С днём рождения, Альвар!!! — едва не сметая всё на своём пути, в офицера влетел солнечный красавец Тьюборг — лохматый, здоровенный лев, всегда приносящий за собой настроение июльского зноя и мягкий шелест разбивающихся о горячие песчаные берега острова Юпум волн.       Перед Тьюборгом у Габриэля не было шансов. Громадина одним взмахом лап сковала офицера в объятия и, на потеху толпе, взвалила того себе на плечо. Габриэль лишь закряхтел:       — Спас…       — Смотри, как вымахал за год! — звонкий бас Тьюборга глушил любой шум вокруг, как и подобает тем, кто всегда в центре внимания, — Признавайся, в качалку ходишь, а? А? Питаться начал правильно?       — Да точно тягает где-то в подвалах, — выдала своим северным голосом мужиковатая овчарка Надин, — Раньше был хрупкий, а сейчас глянь, через форму что-то проглядывается…       — Спасибо… Тьюборг…       — Ну ничего, парень! — Тьюборг махом поставил Габриэля обратно на пол и хлопнул по его плечам так, что слышал весь зал. — Наберешь веса, вытянешься, патлы твои сами собой уйдут. Будешь, как настоящий хестатский песец! Прав я, Кайл?       Дортис лишь стоял в стороне и умилялся тому, что снова видит коллектив Участка СНБ в Гвинни вместе. Счастливый Пик, игривая Дарси, Тьюборг… просто Тьюборг. Его северная подружка Надин Фэнтон вот-вот вульгарно схватит Габриэля за уши, но ей помешает офицер Ламарк — спокойный и лаконичный пёс немногим ниже Тьюборга, но куда более скромный на размеры своих форм. Объединённые одной любовью к коллеге, они выглядели, как одна, большая, не видящая преград между собой семья. Дурацкая ухмылка не сползала с морды Кайла, он понимал: кто-то сейчас смотрит на него и думает, чего это он так радуется. Но эта гримаса вряд ли уйдёт до конца праздника. Пусть будет.       — Брось, Тью, — сказал Кайл, — Габи и с причесоном классный парень.       — А мне нравится, — встряла Дарси, одаривая всех и каждого улыбкой на тысячу карат, — на кинозвезду похож.       Да, с этим поспорить было сложно. Габриэль действительно был тем, кто мог бы располагать своей маленькой армией поклонниц. Но из всех путей он выбрал службу в полиции, рядом со своим другом — Кайлом Дортисом. Песцу никогда не было места в СНБ, но с каждым годом службы он всë пытался и пытался доказать обратное, пока не добился уважения к себе.       Сейчас Габриэль выглядел неуклюже. Ещё никогда ему не доводилось быть в таком плотном окружении тех, кому до тебя редко когда было дело. Но теперь он увидел — раз в году весь участок объединится, чтобы порадовать своего коллегу.       — Офицер Альвар, — голос Мейер за спиной заставил Кайла пожать плечами, — прошу, примите от меня подарок.       Еë полицейскую выправку не портили даже высокие брюки и праздничная блуза красного цвета. Внимание Кайла такой наряд привлёк сразу, но сам именинник не выражал своим лицом безмерной радости. Удивление застыло в его глазах.       Жестокая женщина, чтущая единственный закон, что был написан в Конституции, продолжала выглядеть холодной и отстранённой в его глазах. И вытянутая коробочка в её серебряной лапе была для Альвара, как просьба помочь ей. Жалостливая, никчёмная попытка показать «нет, смотрите, я могу быть частью вас, я живая, я чувствую!». Но этот взгляд Габриэль узнает из миллиона других. Один раз увидев его очень-очень давно, он уже никогда его не забудет. И всегда будет помнить, что он значит.       Еë мордочка сжалась, а губы сложились в маленькую улыбку.       Всë вокруг затихло.       — Я… — к удивлению Габриэля, в первом же её слове, сказанном один на один с ним, послышалось что-то действительно искреннее и личное, но при этом такое, что каждый мог спроецировать на себя, — Я понимаю, моё общество иногда угнетает. И… Знакомство наше с вами было не самым приятным. Но прошу, дайте мне поздравить вас. От всего сердца.       — Поэтично с вашей стороны, Мейер. Очень-очень неожиданно, — вдруг сказал седой Водитель.       — Спасибо, сэр…       — Габриэль, мальчик… Если отвергнешь внимание такой красавицы, прославишься последним засранцем в Хестате.       Альвар задумался. Лапа с коробочкой всё тянулась к нему, а он так и стоял, как очарованный, вызывая на себя косые взгляды. Теперь он выглядел неудобно, теперь именно он заслужит лавры жестокого ублюдка. Мейер…       — Спасибо, лейтенант, — вдруг выдал он и взял коробочку. Она была чёрная, обтянутая бархатом, сшитым неумелым швом. Можно было подумать, что эту коробочку сделала сама Мейер.       Волчица едва видно засияла. Но глазами она ждала самого важного — реакции на то, что офицер увидит внутри.       — Откройте же, Альвар, — тихо подталкивала она. Это была ехидная усмешка на её морде? Габриэль не мог понять её эмоций.       Этот подарок наталкивал на неприятные мысли, но всё же любопытство всегда побеждало любые другие эмоции внутри Габриэля. Мягкая крышка с шорохом открылась, скрипнув уголком, и из недр вылетел запах лака.       Внутри, в бархатном лоскутке, лежал сверкающий нож. Простой в своей гениальности инструмент, будто созданный, чтобы украсить полку в кабинете Габриэля. Дорогая сталь, переливающаяся жёлтым светом ламп, плотная ореховая рукоять с золотыми клепками, фигурная гарда — всё говорило о том, что этот нож создан далеко не для нарезки хлеба. Скорее, эта вещица должна подчеркнуть мужественную элегантность своего владельца.       — Спасибо, Мейер… Я польщён, — быстро пробежав глазами, офицер нашёл в зале мелкий уголок, куда бы положить подарок.       — Вы не впечатлены, да?       — Бросьте, лейтенант. Подарок — отпад! Просто вы…       Габриэль на секунду опëрся лапой об один из столов и волнительно выдохнул, бросив взгляд куда-то в сторону. Он ощущал давление взглядов на его грудь, морду, плечи. И потому он проглотил мысль. Пусть она останется в нём до более подходящего случая:       — Он такой дорогой, наверное.       — Не волнуйтесь, офицер. Теперь он ваш и это главное. Надеюсь, вам нравится, — улыбнулась Мейер.       «Кретин…» — подумал Кайл, глядя, как Габриэль утопает в неловкости. Ещё немного и Мейер вот-вот загонит беднягу в огонь пылающего изнутри стыда, да ещё и вопрос о цене подарка был не кстати. Стоило женщине немного поиграть на эмоциях паренька, и вот он разваливается, как треснувший гипсовый истукан.       Странное напряжение повисло между ними, пока остальные перешептывались, не желая нарушить мнимый покой.       — Кхм-кхм… Коллеги, — странно и слегка подозрительно обратил на себя внимание Пик, сложив лапы за спиной, — Наше пиво скоро будет похоже на кисель, давайте уже отпразднуем.       — Пиво?! — Искренне удивилась Мейер, прежде чем Тьюборг случайно боднул её плечом. В его лапах уже был пропахший хмелем деревянный ящик со звенящими внутри коричневыми бутылями.       Под тёмным широким столом, накрытым синей тканевой скатертью, обнаружился целый запас пойла на любой вкус. Глаза Мейер, до этого выдерживающие хищный прищур, вдруг превратились в два жёлтых шара.       — А-а-э… — вдруг замялась она. — А как же дежурство? Нас… Подменят?       — Не ссы, подруга, — дружески толкнула её в обратную сторону появившаяся за плечом Надин, — Ночная смена сегодня приедет рано, если захочет, чтобы ей что-то перепало.       — Но праздновать на полную мы им не дадим, — сам себе сказал Тьюборг, разместив на столе рубиновые бутылки с вином, — Только что-то со стола стащить могут.       — Эй, за яичный салат буду стрелять в упор!

***

      Вечер постепенно брал своё. Шум города медленно стихал, но никому не было суждено этого заметить. Серое небо за распахнутым окном красилось в закатный жёлтый, ветерок играл с занавесками, а сложный запах приходящей зимы приятно чесал за нос. Вечеринка — то, чего ему не хватало. На пару часов забыть все беды мира, очиститься от забот и войти в поток вместе с остальными, вспоминая только лучшее и загадывая на светлое будущее. Он сидел напротив окна в тенистом уголке, сжимая в лапе прохладную бутылку пива, и словно бы ушёл в себя.       Напитка в сосуде уже почти не осталось, да и сам Кайл больше любовался моментом побега от серой житухи, чем напитком. Это было лёгкое дополнение. Но нужно взять новый. Чтобы снова насладиться пшиком крышки, как минимум. А максимум — встретиться с кем-то по дороге.       — Ка-а-айл… Ка-а-айл, — раздался за спиной томный голос Надин Фэнтон. А после на спину мужчины упали её тёплые подрагивающие лапы.       — Тебе чего, карга пьяная? — огрызнулся Дортис, но всё же не стал противиться.       — Выглядишь потрясно… — сказала она, бегая пушистыми пальцами по ткани его футболки.       — Спасибо, Надин.       Шестым чувством Кайл представлял, как за его спиной переваливается с лапы на лапу офицер Фэнтон, и пытался нафантазировать себе, сколько пойла ей нужно было в себя влить, чтобы начать приставать к нему — Кайлу Дортису, — зверю переменчивых ветров и необычных для сотрудника полиции интересов. А сегодня — ещё и одетому не по случаю.       — Ну чего ты ки-и-ислый такой?       Отпрянув от Кайла, женщина стащила один из простецких бархатных стульев и поставила рядом так, чтобы неуклюже прыгнуть на него, широко раздвинув лапы, и уместить локти на спинке, откинув голову.       — Поболтай с кем-нибудь. Сидишь тут, насупился.       — С кем? С тобой?       — Можешь и со мной, — необычно мило ответила женщина, — Я только смотрюсь дурой, имей в виду.       — А жаль. Я вот личность весьма ограниченного интеллекта. Думал, мы сдружимся.       — Вечно ты на себя наговариваешь. У тебя что, нет поводов быть довольным собой?       — Больше нет.       — И когда они пропали, скажи на милость?       Кайл резко переменился в настроении, его густые чёрные брови свелись клином, а из недр вышел громкий выдох.       — Мне тебе вслух сказать или сама догонишь? — прорычал он.       Серые глазки Надин на мгновение сузились от проявившейся грубости, но здравый смысл подсказал женщине, что на эту тему не стоит общаться. Вообще никогда, ни при какой надобности.       — Извини, Кайл.       — Ничего.       — Нет, правда, я не подумала просто. Прости.       — Нормально всё.       Кайл не мог винить их в том, что порой они забывали о его чувствах. Это нормально. Десять лет — очень долгий срок, одна восьмая от всей жизни, как-никак. Многое забудется, этого не избежать.       Он успел огрубеть за это время, но не забыть.       — Я за пивом, — коротко отрезал он и поднялся со стула.       — Снова бросишь меня?       Кайл помедлил. Пристально вгляделся в эмоции на морде девушки. Теперь она была опечалена, тупила глаза куда-то в ковёр и мяла в руках её любимый золотой браслет, больше похожий на велосипедную цепь. Тени на веках омрачали её образ, стрижка под парня закрывала глаза, а приятное аскетичное фиолетовое платье было не в силах скрыть мужественность той, кому оно принадлежало.       — Брошу?       — Угу. Как всегда бросал. Всех ты кидаешь.       — Может, тебе проветриться?       — Дава-а-ай, сплавь меня куда-нибудь, упырь! — Надин вскочила следом и хотела приблизиться к коллеге, — Знаешь что? Я в курсе, в чем твоя проблема, «Дорти-Морти»! Но ты ничего не делаешь, чтобы её исправить!       Кайл пошатнулся. Лапа сложилась в крепкий кулак, готовый задвинуть девушке в случае опасности. Челюсти сжались.       Но Надин остановилась сама. Её обезображенные гневными морщинами глаза вдруг распахнулись, а тело обмякло. И голос стал таким разряженным, будто девушка только что осознала содеянное.       — Ну и живи такую жизнь, кретин, — обиженно буркнула она. — Пойду проветрюсь. Как ты и сказал.       Толкнув коллегу плечом, Надин, сгорбившись и помрачнев, прошла к выходу из кабинета. За произошедшим и не без участия поднявшегося шума следил Габриэль, остановившийся у стойки с бокалами вина, ловко подготовленными ещё до начала активного распития. Однако на морде офицера появилась… улыбка?       — Ну давай, — буркнул Кайл, вытянув из ящика на столе бутылку пива, — Скажи, в чем я ошибся.       — Начал разговор с пьяной Надин, — пафосно констатировал Альвар, — Как вариант.       — А у меня будто был выбор.       Габриель затушил сигарету об пепельницу и отпрянул от стола. Толкнувшись рукой, песец едва сам не запнулся, ударившись туфлями о ковёр.       — Да ты и сам едва стоишь, брат, — тихо ужаснулся Кайл.       — Тебе бы на курсы сходить. Реабилитация и всё такое, — будто проигнорировав сказанное, Альвар сделал два труднейших шага прежде, чем завалиться на плечи Кайла и тут же оправиться, сделав вид, что ничего и не было. — Я тебе… номерок подкину.       — Себя до вытрезвителя подкинь, олух, — кинул Кайл, — надрался на месяц вперёд!       — Нормально всё со мной, — томно ответил Габриель. — Ты не умеешь веселиться, Кайл. Большой нуарный брутальный мужлан потерял умение радоваться жизни, это я вижу.       — Тебе-то сейчас легко говорить, алкаш.       — Послушай теперь меня, сахарок, — умиротворенно и улыбчиво прошептал Габриель, — день рождения бывает только раз в году. И раз в году я хочу оттопыриться с теми, кого люблю, понимаешь? Все они! — песец провёл рукой по воздуху, — всех их я люблю. Вот ты кого-то любил, Кайл?       — Многих, — без колебаний ответил волк, — Одна ушла от меня, а вторую порвало на части…       Его взгляд вновь стал тяжелее, веки опустились, придав владельцу на считанные доли секунд мертвецкий вид. Но потом Кайл оставил пиво на столе и едва уловимым движением словно стряхнул с носа тоску.       — Одну из них до сих пор во снах вижу… — и мужчина закинулся пенным, словно не в себя.       — Ну… Слушай, попытаться стоит, — непринуждённо гнул Гейб, — Ещё раз. Не жить же сычом до самого конца.       — У тебя есть какие-то вопросы к сычам? — Кайл прыгнул бровью.       — Ой, не играй в моралиста…       — Нет, серьёзно. Где Фолли? Он бы тебя за такие слова уже пришпорил.       — Жаворонок даже перед выходными отсыпается.       — Странный он.       Габриель оказался единомышленником и одобрительно кивнул. А после накатил ещё бокал под бурчание Кайла. Действительно, такой случай бывает только раз в году, пропускать его себе дороже. Когда ещё офицеры так соберутся?       — Тебе бы тоже освежиться, Дортис, — проблеял уже изрядно подкосившийся Альвар — Завтра у тебя… насыщенный день!       — В каком смысле?       — Сначала встреча с очень нужным тебе зверем…       — С чего ты взял, что мне кто-то нужен?       — А потом ты идешь на слепые свидания!       — Приехали…       Волк скептически отвернулся от друга, пока тот корчил отторгающие гримасы.       — Ну ради меня хотя б… Мне ж на тебя… смотреть больно… Кайл.       — Я подумаю.       — Сам от себя… не убежишь… Тебе нужна помощь, но подбородок крутого мужика размером с мошонку мешает тебе попросить, я прав?       — Кое в чем ты ошибся… — Кайл вдруг схватил Габриеля за ухо и повернул к себе, — Подбородок у меня самый обычный.       — Лады, остынь уже, — заблеял кисельный Габриель, не в силах даже сопротивляться, — Пойди, проветрись.       Со взглядом, полным презрения, волк всё же отпустил песца на свободу. И без особого рвения решил выйти на свежий воздух вместо того, чтобы горбиться перед окошком.

***

      Дальний-дальний закат уходил за линии домов Гвинни, за ивы и осины. За кусты, озëра, сквозь облака, озаряя каждый клочок серого города красным светом. Ветер не бушевал, погода была на удивление сухой и ласково прохладной. Жизнь города остановилась.       С высоты крыши полицейского участка, где давным-давно смонтировали площадку для вертолётов и ни разу ей не воспользовались, город казался ещё выше, чем с земли, но сквозь дыры между домами можно было видеть, как где-то там, за городскими туманами, дождями, снегом и штормом, далеко-далеко лежат поля, усеянные чернеющей на холоде травой, пшеном, колосьями ржи. А среди них стоят линяющие деревья, скидывающие рыжую крону, как роскошную шубу.       Кайл взглянул вниз, под лапы. Потеплело, осадкам быть. Там, на земле, уже мок и сырел асфальт, столбы покрывались брызгами, а лампы подсвечивали маленькие линии падающих капелек. Немногочисленные прохожие уже скрывались под круглыми сверкающими зонтами, сверху они напоминали цветки на воде. Мрачные растения, чёрные пятна.       «Сейчас?» — ветерком пронеслось в голове Кайла.       «Нет, не сейчас».       Хуже любой, даже самой страшной смерти, будет осознать, что загробная жизнь существует. Ведь каждый день из бесконечного множества Кайлу придётся проводить с мыслью о том, что своим уходом он омрачил самый светлый день в земной жизни своего друга.       Не сейчас.       Кайл всё решил уже очень давно. Эту войну, самую длительную в своей жизни, терзающую изнутри, он уже не победит. И всё, что остаётся сделать — бежать с поля. Прямо во мглу, откуда никто не возвращался. Он уже не боится боли; этой болью он положил конец всем другим.       Просто не сейчас. Не в такой вечер.       За его спиной зазвучали шаги по щебневой насыпке на крыше. Исключительно отечественный парфюм выдал своего владельца, а мягкий голос не на шутку удивил Кайла:       — Кайл, — коротко и тихо приветствовала Мейер.       — Лейтенант, — так же ответил и Кайл.       Женщина непринуждённо и так, будто ничего не происходит, аккуратно присела на выступ в крыше, подложив небольшое полотенце, чтобы не изгадить белые брюки. Дортис обернулся:       «Она улыбается!». И не так, как улыбается всегда — жутко, холодно, брезгливо и бесстрастно, — а потому что счастлива! В её лапе теплел бокал с вином. Красным, почти такого же цвета, что и её блуза, перетекающим само в себя. Кайл был плох в понимании других, но сейчас ему казалось, что заставшая его леди была расслаблена так, как никогда.       — Ты какой-то напуганный, Кайл, — слегка млеющим языком опрокинула она, вглядываясь вдаль, сквозь всë и всяк. — Что-то случилось?       — Вы случились, мэм, — ясно, прямо и бескомпромиссно, но так же тихо, заявил Кайл. — Я удивился.       — Тебя легко удивить.       Мужчина знал Мейер не долго, но то, как сильно она изменилась за несколько часов, выбило его из колеи.       — Дед рассказывал мне, что выпивка показывает настоящую суть, а не сводит зверя с ума…       И суть Кайла всегда была в смелости.       — Видать, твой дед — действительно зверь благого ума.       — Нет, дурак мой дед, — Кайл присел рядом. Она казалась ему такой знакомой, хоть фамилию Мейер он слышал впервые в своей жизни, — Он спился и бросил работу.       Девушка молчала. С полуулыбкой глядя в даль.       Кайлу становилось неуютно. Он не знал, как реагировать. Как дышать в присутствии этого зверя, куда сложить лапы. Столичный офицер брататься с деревней не будет, он это заучил ещё в академии, но, если быть честным с самим собой, Мейер и не пыталась. Создавалось чувство, будто это Кайл нарушил границы пространства лейтенанта, появившись на её любимой крыше участка. Женщина его будто не замечала, погружаясь внутрь себя и впитывая атмосферу вокруг. Казалось, Кайлу следовало бы уйти. Или случайность этой встречи — иллюзия?       — Вы с Габриелем друзья? — вдруг прохрипела Мейер и моментально прокашлялась. Еë оранжевые порядком уставшие глазищи устремились в Кайла. А черты морды будто смягчились.       — Есть такое, — неловко ответил Кайл, — Служили вместе.       — Гвардия?       — Нет, регулярные войска.       Недолгое молчание в ответ на повседневный и самый обычный факт жизни Кайла успело заставить последнего чувствовать себя ещё более паршиво. «Давай, зацепись за это. Все ведь так хотят знать, как оно… там».       — Габриель на солдата не похож, хм, — продолжила разговор Мейер. Она оставила бокал на жужжащей рядом квадратной трубе вентиляции, чтобы ничто не мешало ей смотреть куда-то далеко на север.       — Он им и не был, — втискивался в меланхолию лейтенанта Кайл, почувствовав вдруг бурление в одном котле и горечи героя трагедии, и непринужденности еë рассказчика. — Он раньше полевым хирургом был. Мелким. Его ещё «ангелочком» называли, потому что белый был и пушистый. А он, вроде, и не против был какое-то время, пока не зачерствел.       Было сложно понять, где сейчас было сознание Мейер. Тут или там? Но лёгкая пауза помогла Кайлу убедиться, что его слушают; Мейер повернула голову.       — Мы как-то… странно пересекались, — продолжил Кайл, — Слишком часто, что ли? Он мне как-то аж жизнь спас, ну, я и пытался помогать ему, как мог. Располагал он к себе, ничего не скажешь…       — Ну а ты? — спросила женщина. — Кем ты был?       Глаза волка стала застилать зеленая пелена, впервые так ярко с далёких времён. Трава, лианы, вода, ветер и запах пороха…       — Штурмовиком… — понуро прогудел Кайл, — Штурмовой взвод.       Мейер вдруг встала с места. С её волос, шерсти, носа и воротника сорочки текла дождевая вода, но даже среди множества ручейков Кайл заметил, как глаза девушки медленно наливались слезами, а дыхание сбивались. Она что, плачет? Так внезапно и без видимых поводов?       А осенний дождь всё набирал обороты, падая из огромных белых облаков. Яркий белый вечер окрашивал капли в алмазный блеск, они падали и падали, как хрусталики. Слезы Мейер красились в чёрный, попадая в подводку. И из гортани начинали доноситься утробные всхлипы, но лицо лейтенанта не кривилась в печали. Она молча стояла и плакала, не сводя глаз с Кайла.       — Мэм, всё хорошо? — в смятении и сильнейшем недоумении спросил Кайл.       — Н-… нет, — подавленно всхлипнула Мейер и смахнула слезы с левого глаза, — Нет, это ужасно, Кайл. Мне тебя… так жалко.       Едва сдержав вой, Мейер вдруг кинулась на Кайла и сжала его в таких крепких объятиях, словно он был её родным сыном. И даже так, уткнувшись мордой в его плечо, она не издавала ни звука, лишь изредка всхлипывая и шмыгая. Вытирая глаза о футболку офицера.       — Мейер, что происходит?       — Прости. Прости пожалуйста, Дортис… Извини за всё, прошу.       Недоумению Кайла не было предела. Но от чего-то тепло Мейер растрогало его. Он не мог противиться, забыл о мыслях, которые вынашивал весь день, и медленно обхватил мокрую спину лейтенанта.       — Хочешь… пройтись? — тихо спросила она.       — В дождь?       — А есть выбор?       Вдруг здравый смысл, наконец, взял вверх над опьяневшими чувствами и Кайл отодвинул от себя Мейер, словно назойливую фанатку. Женщина уже раскисала в его лапах, глядя на него пустым детским взглядом. Её красная сорочка потемнела и прилипла к шерсти, брюки словно истончились, а некогда без преувеличения роскошная сдержанная причёска превратилась в пепельные слипшиеся космы, падающие на утекающий макияж.       — Я не могу, лейтенант, — твёрдо настоял Кайл. — Вы не в себе.       — Ты не понимаешь…       — Я всё понимаю. Вы набухались, лейтенант.       — Да как же ты не понимаешь, что я это всё от сердца?! Что я… я люблю вас, но это… — она постепенно осела на колени, схватившись за волосы, — Я хочу вас любить, но я забыла, как это делать. Помнила, но забыла. И вспоминаю, только когда выпью. Всё вспоминаю.       Волк опешил, находясь в метре от ополоумевшей от пойла женщины. Бред, который она несла, не вязался ни с её образом, ни с поведением, ни с должностью. Посидев с секунду под завывания Мейер, Кайл всё же надумал проявить снисхождение и сердобольно наклонился над Мейер, почесав её по волосам.       — Ну ладно вам, Мейер. Я всё поним…       Но стоило Кайлу взять её за лапу и попытаться поднять, как Мейер тут же вскочила и, схватив офицера за лапу и шею, вдруг со всего маху, но в то же время мягко и нежно, прикоснулась своими губами к его.       Поцеловав.