Ну, время песен о любви

Вся его жизнь состояла из ритуалов. Утро начиналось с тщательной чистки зубов. Верхние и нижние жевательные. Десна корябуются от попытки извернуться и почистить задние стенки, от щек отходит мелкими кусочками кожа из-за длительного драинья сбоку. Обязательно сверху вниз, как показывают в роликах на ютубе и рекомендуют стоматологи. Юнги в их диплом не заглядывал, но вот уже как пару лет растягивает губы до боли, чтобы отполировать передние. Минимум три минуты, заканчивающиеся агрессивным натиранием языка, в попытке убрать белый налет и не блевануть. Максимум — пятнадцать, когда он замирает, уперевшись руками в раковину, сканируя себя в зеркале. Щетка, щетина которой сбивается в первую же неделю, зажата в ладони, а с подбородка капает слюна с пеной. Признаться, мятные пасты Юнги не любил, но стоически терпел. Никакой кариес или пульпит не пройдет. Мысли в голове вяло текут. Он внимательно смотрит отражению в глаза и думает: «а правда ли это он?». Не похож. Что-то не так. Бледное лицо расплывается. В водовороте сначала пропадает нос, после губы. Глаза, брови, его я. — Я тебя ненавижу, — шепчет он незнакомцу в зеркале и сплевывает пасту с кровью. Спускаясь на работу с тринадцатого этажа, он всем сердцем ненавидит тех, кто останавливает лифт на втором. — Добрый день, — здоровывается милая старушка и жмет на первый. За прохладной дверью подъезда скрывается самый настоящий ад, в виде сухого воздуха, палящего солнца, оголтелых криков машин и незамолкающих людей. Юнги замирает перед светофором, про себя отсчитывая затраченные секунды. Ненавидит. Спускается в метро, он идет по центру между платформами, в надежде, что не рухнет с последней в пропасть к дьяволу. Он ждет, когда зайдет крайний человек в состав и только потом ныряет внутрь, с замершим сердцем переступая огромную пропасть. Картинка, как застревает его нога, привычным образом всплывает в голове. Ненавидит. На работу приходит он вовремя, на просьбы менеджера улыбаться, кривит рот и отрабатывает целую смену, витая у себя мыслях. — Вы что-то хотели заказать? — спрашивает он у мужчины. Растрепанные волосы, одежда не по сезону, потрескавшиеся руки с черными ногтями выдают в нем бедняка, и на фоне других, ярких и одетых по моде, тот кажется отбросом общества. Юнги принимает заказ и внимательно провожает взглядом аджосси. Тот занимает первый попавшийся столик рядом с фикусом, и до конца своей смены Юнги не видит, чтобы хоть кто-то сел за соседний. Даже, когда не хватает мест. Возвращается домой он в час пик, с забитыми до предела вагонами, до толкучки на эскалаторе, до перебегания на красный свет самого последнего человека в конце толпы. Юнги шатается между телами, слушая оглушающую музыку, но голоса других, крики, разговоры перебивают строчки, и все, что он чувствует, это всепоглощающая ненависть. Тщательно вглядываясь в силуэты перед собой, он не перестает задаваться вопросом «что с тобой не так?». Может ли тот человек справа пить антидепрессанты? А девчонка сбоку? Возможно, она сблевывает пищу. Женщина с шелковым шарфом не вызывает доверия. ПРЛ? Юнги тщательно ищет в любом человеке ошибку. Предполагает, что за образом незнакомца скрываются демоны, тайны и грязные секреты. За ними обязательно кто-то должен быть. Иначе… Разве это будет справедливо, если окажется, что он один такой поломанный? Ненавидит. Дома его ждет маленькая студия, цветущий кактус и оставленная грязная посуда с прошлого раза. Он терпеть не может эту часть себя, но все равно идет на поводу, начиная прибираться. Закидывает стирку, меняет постельное белье, заказывает полный обед. Ест в тишине без телефона. Осознанное питание. Молча смотрит в стенку. В десять ложится в кровать, даже если сна не в одном глазу, и делает вид, что засыпает. Только мысли не умолкают, злостно разрывая сознание, грудную клетку. Они кричат, ревя задушевным голосом, твердят одну и ту же мысль. Как же он все это ненавидит.

***

На утро ритуал повторяется. Сегодня особенный день, и Юнги моет голову с бальзамом, натирается душистым гелем с цитрусовым запахом. Надевает постиранные вещи, предварительно поглаженные, и душится перед выходом. На сеанс к психотерапевту он идет как на свидание. После первого сеанса он вел идеальную жизнь месяц, думая, что таблетки помогают и все у него налаживается. После второго, Юнги понимает, что ему нужен отдых, захламляет квартиру за пару дней и разгребает ее за неделю до приема, не забывая при этом, разобрать себя на составные и почистить, подлатать где надо. На данный момент прошел год, и Юнги принимает усилия делать вид, что здоров, только за день до заветной встречи. Он это все душой терпеть не может. С детства, не оправдав ожидание родителей, с подростковых лет подведя себя, теперь он старается не подвести врача и упорно играет роль человека, с которым все в порядке. Он излечился. Только чуть-чуть не хватает, чтобы вылезти из адовой ямы. Коридор частной клинили отполирован донельзя. На противоположной стене висит стенд с фотографиями врачей. Люди переговариваются тихо, стараясь не потревожить. Юнги покорно ожидает своей очереди, перечитывая заметки, которые он оставляет в течение недели, чтобы после обсудить с врачом. Главное ничего не забыть. Он уверен, что новые таблетки работают чуть хуже, чем прошлые, и намеревается попросить поменять лечение. В голове прокрашивается диалог, Юнги старается просчитать все ходы и повороты. Он не может ударить лицом в грязь. Только подсевший рядом мальчишка сбивает с мысли. Юнги оглядывает пространство, замечает свободные диванчики, и раздраженно вздыхает. Вот же. — Извините, — шепот звучит сбоку. Юнги удивленно дергается, переводит взгляд на пацана и даже не успевает подумать, пропустить мысль с пожеланием пойти на хуй, как тот волнительно продолжает тараторить. — Меня же позовут? Вы видели врача? — Да, — отвечает он просто. Мальчик хмурится, нервно теребя пальцы, и дует в задумчивости губы. — Вы здесь не в первый раз? — Нет. — Понятно, — вздыхает тот. Юнги невольно отодвигается, продолжая сканировать незнакомца взглядом, пытаясь распознать его проблему. БАР? Панические атаки? — Извините, а вы не подскажите, ну… Что там будет? Мальчик всплескивает руками, указывая на дверь. Его голос дрожит и слова выходят отрывочно, с ощутимой паникой. Юнги вспоминает себя и свой первый прием, пугающую неизвестность, страх осуждения и постоянно бьющуюся мысль в голове «а вдруг я все выдумал?». — Ничего, — решается ответить он. — Вас просто спросят, что вас беспокоит и зачем вы пришли. «Не волнуйтесь» Юнги проглатывает, не желая показаться мягким. Парень благодарно кивает и улыбается до глаз щелочек, демонстрируя свой передний кривоватый зуб. — Спасибо, — шепчет мальчик. Юнги кивает. В следующий раз, решает он для себя, если кто-то заговорит с ним перед приемом, он обязательно пошлет того на хуй, потому что в кабинет он заходит нервный. Текст и свой полный список жалоб он запомнил не до конца.

***

Юнги всей душой ненавидел напрасно сказанные слова, пустые обещания и бессмысленность, пронизывающую его жизнь от начала до конца. Он не мог терпеть лицемерие, напущенную дружелюбность и все, что хоть немного отдавало фальшью. — Ваша злость, — говорит ему врач. — Это просто симптом вашей болезни. А вы, это не она. Своему психотерапевту Юнги не доверял. Он ей не верил и все бессмысленные разговоры, которые она заводила, были столь же бесполезны, как и острая пища. Это ещё подумать надо, кто из них сумасшедший. Он или люди, которые едят не ради вкуса, а ради боли. Чимин был одним из этих психов. — Хен! — приветливо машет младший Юнги. Последний недовольно закатывает глаза и плюхается рядом с ним на диванчик. Чуть ближе, чем необходимо. — Мы снова встретились. Юнги ненавидел солнце и весь мир в целом. И так получилось, что последнее время этот список пополнил мальчишка, невероятным чудом оказываясь из раза в раз в очереди за Юнги. — Как твои дела? — радостно спрашивает Чимин, и пихает Юнги в бок, как бы говоря «давай, давай, расскажи мне все, посмотри в мои невинные глаза и выдай все секреты». Юнги смаргивает наваждение, показательно хмурится и в ответ легонько толкает Чимина. Хотя на самом деле просто кладет руку тому на плечо, сжимает еле сильно, да так и оставляет. Пару месяцев назад, на вопрос Юнги, почему тот всегда приходит так рано, Чимин смущенно бормочет, что это из-за его генерализованного тревожного расстройства. Страх опоздать настолько сильный, что он каждый раз съедает его мозг. — Зато теперь у меня появился такой друг, как ты, — доверительно сообщает Чимин. — С друзьями не поговоришь о таблетках и их побочках, но я всегда могу найти понимание у тебя. Речь у парня была раздражающей. Юнги из раза в раз казалось, что тот общается только высокопарными фразами, а оттого пустыми. Чимин весь из себя представлял сгусток неловкости, ненатуральности и… Юнги не знает чего ещё, но Чимина он ненавидел за неискренность. — Но я говорю только правду! — обиженно шепчет тот, стоило только Юнги высказать свои размышления в слух. — Это то, что я думаю и я… — Ты врешь, — упрямо стоит на своем Юнги. Чимин теряется, неловко взмахивая руками. — Я так чувствую, — оставляет за собой последнее слово Юнги, и уходит в кабинет. — Понимаете, Юнги-ши, — говорит ему врач. — Причиняя вред, вы не лечите свою боль. Это просто защитный механизм. Юнги делает вид, что внимательно его слушает, кивает, а про себя тем временем обмозговывает одну мысль. Ему ведь послышалось? Или Чимин и правда сказал, что он хуево чувствует.

***

— Ты опоздал, хен! — Это твои проблемы, что ты всегда приходишь за два часа. — Не правда! В этот раз их встреча состоялась не в больнице, а в кафе. Довольно тихом и скромном месте, где находились они, какая-то пожилая парочка в углу и персонал за стойкой. Юнги соврет, если скажется, что ему здесь не понравилось. Они болтают о работе, Чимин час рассказывает про своих друзей и то, что они его не понимают, сводя все в узколобое «я вот тоже переживаю», «ты просто выдумываешь», «чел, реально, хватит уже, я устал выслушивать твое нытье, не драматизируй». — А что ты хочешь от них услышать? — В смысле? — хмурится Чимин. — «Мы тебя понимаем»? Или что? Разве от их слов тебе станет легче? — Ну… да? — Чимин раздраженно выдыхает, закатывая глаза. — Это не важно, я просто хочу, чтобы они… Хен, ну. Как бы… Почувствовали, может поверили, что мне плохо. Их разделяет круглый стол, давно допитые кружки с кофе. Они оба впервые выглядят неидеально, без укладки и красивых вещей. На них мешковатая одежду, у Чимина видно прыщ на виске, а Юнги не мыл голову уже три дни, пряча ту под черной кепкой. Это ему нравится больше. Он даже на мгновение забывает, что ненавидит неудобные стулья. Юнги тщательно следит за раскрывающимся Чимином, которые перестает говорить заученными фразочками из диснея. Иногда тот ругается матом, порой озвучивает мысли Юнги в слух, и последний не лукавит, когда на очередное возмущение Чимина, произносит искренние: — Я тебя понимаю.

***

Мир Юнги постепенно ломается. Ритуалы деформируются под напором некоего Пак Чимина, написывающего сообщения с самого утра. Юнги уже не выкидывает щетку через две недели, потому что та перестала быть пригодной. У него перестали кровоточить десна. В метро он спускает как и любой многоуважающий себя современный человек: опустив голову вниз, пялясь в телефон и печатая ответ. Порой он даже ходит ближе к краю и запрыгивает в вагон одним из первых, только бы побыстрее отреагировать на вибрирующий телефон. Вечером он начал ходить пешком, прогуливая до места работы Чимина, чтобы украсть того из адского логова, и пойти пообедать в какой-нибудь магазинчик, купив лапши. В интернете он вычитывает, что такие отношения, которые постепенно у него выстраиваются с Чимином, называют неэкологичными. Даже нездоровыми. Первым делом: лечение себя и души. А только потом ломание себя об другого человека. — Давай представим чисто гипотетически, — начинает Юнги. Чимин согласно мычит, принимая игру, и старается побыстрей проглотить порцию, чтобы вступить в дискуссию. — Ты понял, да? Гипотетически. — Я понял, хен, — Чимин корчит смешное лицо, показывая на пальцах окей, и откидывается на спинку пластикового стула. Мимо них проходят школьники в форме, идут с работы офисные служащие. Через пару метров слышно жужжащую дорогу с машинами, но они находятся в не этого пространства. Два отщепенца, непринятые миром. — Гипотетически, — тянет Юнги, непроизвольно все сильнее дергая ногой. Ком встает в горле и сердце замирает, потому что, на самом деле, он не готов. — Если бы ты встречался с таким человеком, как ты… Ну, тебе бы было нормально? Чимин хмурится, глазами бегая из стороны в сторону, что-то просчитывая в уме, но в конечном итоге выдыхает, признаваясь. — Не понял. А какой я? Юнги принимается раздраженно расчесывать шею, не зная какие подобрать слова. А вдруг обидит? — Не такой, как все нормальные. — Думаешь, что я ненормальный? — Чуть ниже нормы. — Ты считаешь, что я хуже других? — Нет, я такого не говорил. — А что ты сказал? — Я имел в виду, что у тебя есть особенности. Чимин насмешливо поднимает брови, ухмыляясь. — Это какие такие особенности, хен? Юнги раздраженно выдыхает, уже ненавидя себя за то, что начал разговор. Думает бросить смиренное «проехали», но, зная Чимина и его цепкую хватку, продолжает. — Ты чуть более тревожный. — Да, но это не делает меня ненормальным. — Ты понял, что я хотел сказать. — Нет, хен, — гадливо смеется Чимин. — Не понял. — Иди в жопу, — сдается Юнги. Он хватает остывшую лапшу, наматывает на палочки и от сожаления прикусывают нижнюю губу. Даже гипотетически не получилось.

***

Когда они смотрят «Голос монстра» в квартире Юнги, Чимин рыдает и просит у последнего целительные обнимашки. Юнги противится совсем немного, скорее для галочки, и в конечном счете распахивает руки, чтобы Чимин радостно запрыгнул на него и повис коалой. Юнги не сильный, у него слабые руки и, он уверен, младший весит больше его, но какая-то невероятная сила бьет из него ручьем. Он выдерживает целые двадцать секунд, — хотя казалось, вечность, — прежде чем с сокрушенным стоном отпустить. Он чувствует себя так, словно его хорошенько покоптили на сковородке, и тепло чужого тела не покидает его до следующей их встречи. Юнги давно ненавидит себя. У него большой опыт в этом деле, но даже его не хватает, чтобы справиться с настойчивым зовом приватизировать себе одного дурашливого гномика. Он не понимает, как справляться со стремлением быть ближе, показывать себя с лучшей стороны и не пытаться поцеловать Чимина. Он больше не может. Он ненавидит своим мысли.

***

Когда Чимину становится лучше, Юнги все такой же поломанный и искореженный. Он все больше погружается в пучину роликов про отношения и понимает, что лучше отпустить младшего сейчас, потому что с каждым лишним днем рядом, будет больнее. Он забывает один факт. Даже если не отвечать на сообщения, звонки на телефон и в дверь. Даже если меняться сменами, чтобы Чимин его не поймал на работе. Даже если идти не по привычному маршруту, то тот всегда найдет его в одном месте. Они встречаются в частной больнице. — Ты ахуел? — прямо спрашивает Чимин, скрестив руки. — Пошел на хуй. — Хен! — Отвали. — Ты можешь рассказать, что случилось? — отчаянно просит Чимин, пытаясь ухватиться за чужую одежду и протянуть к себе. Юнги видит в чужих глаз боль и ненавидит себя ещё больше. Потому что он эгоист. Он всегда им был. Погрязший в собственной слабости, он идет на поводу своих желаний. Он ненавидит людей и весь мир, он ненавидит Чимина, потому что он чувствует себя отвергнутым. Ненормальным. Не на своем месте. Все, о чем он мечтает, это покой и чуть меньше боли. — Я прошу тебя, — настойчиво говорит Чимин. — Хен. — У вас все в порядке? — медперсонал подкрадывается неожиданно сбоку, пугая обоих. — Вам чем-то помочь? — Все нормально, — заверяет Юнги и выдергивает рубашку из цепких, мягких, — он помнит, — ласковых ладоней. — Извините. Девушка неуверенно смотрит на них двоих, но кивает, прося пройти к стойке регистрации. — Я буду здесь, — говорит ему в спину Чимин. И что ж. Хуже угрозы Юнги в своей жизни не слышал. — То есть вы хотите сказать, что ваша ненависть постепенно уходит? — спрашивает врач. Юнги хмурится и отрицательно машет головой. — Нет, я же говорю, она просто стала другая. Это тяжело описать. Как будто теперь мне не хочется разрушать, потому что она играет против меня, — пытается объяснить он. — Она мне мстит. — А вы уверены, что вы не путаете это чувство с чем-то иным? Может вы так долго испытывали только ее, что что-то новое для вас это попытка это новое загнать под рамки старого? — Нет, — твердо говорит Юнги. — Нет, — шепчет он позже, когда понимает, что Чимин его дождался. Сидя на их диванчике, младший мягко улыбается ему. Горячая лава проходит, расплывается от сердца Юнги, и он не может дышать. — Поговорим?

***

Юнги ломает себя через колено, бьет зеркала и кричит в собственной квартирке как он все это ненавидит. Но продолжает видеться с Чимином. Для него он стал проклятьем. Платой, или скорее расплатой, за чувства, свое существование и трагичность, что он несет с собой с детства. — Тебе неприятно со мной находиться? — не выдерживает Чимин. — Ты сказал, что тебе просто стало хуже, но сейчас я думаю, что ты просто соврал. Может… Я что-то сделал не так? Юнги замирает, перестав есть мороженое, и упорным взглядом продолжает таранить уток, плавающих в озере. — Хен, — умоляющим голосом тянет Чимин под боком. Юнги отсчитывает удары пульса, не поднося руки к вене. Его сердце стучит так громко, так четко, что заглушает все звуки идущей мимо жизни. Либо сейчас, либо никогда. Он нервно облизывает губы. Начинает отсчитывать. Это же Чимин, все будет в порядке. Один. Он не будет смеяться. Два. Даже если ничего не получится, он пытался. Три. Пожалуйста. Пожалуйста, думает про себя Юнги, неужели ему никогда в этой жизни не повезет? — Ты мне нравишься, хен. — Что? — голова Юнги дергает с противным щелчком, когда он стремится быстрее посмотреть на младшего. Вау, проскальзывает мысль. Чимин, в свете заходящего солнца, сияет ярче последнего. Его русые волосы трепещут под легким ветром, и, ладно, Юнги сдается. Он тонет в чужих темных глазах. Ладно, он согласен. Ненависть в нем утихает.