Ну, время песен о любви

В их мире царил покой. Глава общины заключил мирный пакт с соседним селением оборотней, сезон урожая завершился громким гулянием, а шаманы обещали, что северные ветра настигнут их только к концу зимы, но та все равно не выдастатся суровой. Золотые поля сияли подобно солнцу, пожухлая листва кружилась под ногами, приятно похрустывая, стоило случайно наступить. Чимин бежал по деревне, с раскрасневшимися щеками и грохочущим сердцем, не знамо от встречи или физической нагрузки. Он вдыхал запах свежеиспеченного хлеба, спотыкался о камни, мчался мимо кузни отца, от которой палило жаром, и направлялся в сторону оранжевого леса. Его разум и нутро предвкушали встречу. Ступив на священную территорию, звонкие звуки жизни общины пропали — Чимина окружила лесная тишина. Шорох, пение ветвей и птиц, а может даже самого шамана. Или его ученика, как хотелось верить сердцу. Лесные жители, не страшась, шныряли мимо нерадивого сына кузница. Запах знакомого человека их не тревожил, как и лишний шум, исходивший от него. Каждый день все было одно и то же. Чимин мчался сквозь расписанные стволы деревьев, ловко огибая кусты. Солнечная улыбка озарила его лицо, стоило только дому шамана показаться. На пороге, под тенью опадающих листьев, сидел ученик и он же сын посредника мира духов. Сочные рыжие волосы заставляли Чимина щурится от довольства, а брошенный в его сторону взгляд темных карих глаз застыть на месте, ожидая разрешения подойти. Юнги с беспристрастным лицом сидел на крыльце и учился играть на калимбе. Инструменте, дарованным Чимином. Последний самолично выстругал основу из дерева и сковал прутья — исключительно тонкая работа, — не забыв оставить готовый подарок чистым, чтобы уже сам Юнги решил какие руны нанести на древо. Опустив взгляд, Юнги продолжил перебирать подушечками пальцев ноты, молча приглашая Чимина суетливо подбежать, распугав устоявшийся покой. Такой уж была его участь. Не то чтобы он был так уж против. Их жизни связаны и сплетены. Сами духи подталкивают друг к другу. Но будущее несет в себе таинство и говорить об итогах рано. По крайней мере, так считал Юнги. Для Чимина это все было балабольством. Ему казалось, что ученику шамана просто неинтересно находиться по реальную сторону грани. Тот всегда гулял у подножья гор, сидел у реки или, как сейчас, на крыльце, напевая себе под нос мелодию, переговариваясь о чем-то с невиданными обычному человеческому глазу духами. Словно, Юнги не был создан для него. Чужие слова всегда ранили, собственные думы доводили до печали. Когда-то, возможно, может быть. Чимину оставалось только смотреть на чужой профиль, редко освещенный полуулыбкой, вдыхать запах трав, если подсесть совсем близко, и иногда касаться шершавой ладони. Но лишь на секунду, чтобы не привыкнуть к теплу и отпустить. Юнги для него был самым настоящим явлением. Нереальным и недосягаемым. Он теплил в себе чувства, охранял, обжигался, но без чужого взгляда или хотя бы намека шаг вперед делать не смел. Чимину оставалось только каждый день бегать в лес, получая вечерами нагоняй от отца, от того что слинял с работы. Приходилось слушать причитания матери, что духи могут и не отдать своего любимчика, а самому Чимину нечего ждать. Но он все равно сбегал, затыкал уши и уходил к Юнги. Мальчику, увешанному талисманами, амулетами по самую рыжую макушку. Мальчику, с грустным взглядом и мягким, круглым носом, об который хотелось потереться. Мальчику, который может потеряться в таинстве природной магии, ворожбе и танцах, потому что его главная судьба — это быть связью меж двух миров. — Вот, — тихо говорит Юнги. Чимин промаргивается, отрывая взгляд от чужих спелых губ цвета калины, и, заинтересованно улыбаясь, с любовью встречается с загадочным взором шамана. — Я сделал это для тебя. Юнги протягивает руку с куском дубленой кожи. На светлом прямоугольном лоскуте выжжен трилистник, в закрученных спиралях, как символ удачи и расположения богов. Чимин аккуратно подхватывает шнурок, вешает на шею и любуется орнаментом, с нежностью поглаживая материал. — Спасибо. Ладонь Юнги обжигающая, она касается его лба, задерживается на мгновение и убирается сразу, стоит только тому прочитать понятный только ему речитатив. Чимин щурится от счастья, готовый расцеловать в любой момент мягкие овалы лица напротив, но Юнги уже педантично возвращается к калимбе, продолжая разучивать легкий мотив. Когда-то, возможно, может быть он будет его.