The Burning Cherry Eyes.

Брендон и я влетели в кафе. Он усадил меня за столик почти в самом центре, за которым уже сидела Агнесс, помешивая ложкой сахар в чае. Брендон подтолкнул меня к ней в объятья и скрылся за барной стойкой. -Привет, - пропела Агнесс. -Может, ты объяснишь мне, что происходит? – приподняв бровь, спросил я. -Смотри, - указав тонким пальчиком в сторону, сказала эльфийка. Я повернулся. Воздух застрял у меня посреди горла тяжелым комком, руки стали влажными. Я попытался вздохнуть, нервно и слегка истерично, лишь для того, чтобы хотя бы попытаться успокоиться. Брендон сидел за роялем. Тусклый желтоватый свет падал на него, опадая с его плеч. Пухлые губы едва заметно подрагивали в полуулыбке. Вишневые глаза были закрыты, ресницы трепетали. Его руки были расслаблены и покоились на клавишах. Тело было напряжено, словно кошка перед прыжком. Улыбка превратилась в ухмылку. Он чувствовал взгляды на себе, он любил это внимание. Он знал, что я смотрю на него с благоговением сейчас. Все смотрели на него сейчас. Внезапно он заиграл. И мой мир закрутился вокруг него. Я слышал, насколько мелодия была сложной, насколько она переливалась чувствами и красками, так тесно сплетаясь с Брендоном, будто он доставал эти дивные звуки из самых сокровенных уголков своей души. Он все еще улыбался, сидел с закрытыми глазами, его тело было напряжено, а руки лишь едва заметно скользили по клавишам, и, будь я не таким внимательным и пораженным, я бы не заметил разницы между тем, что происходило секунду назад, и тем, что происходит сейчас. Но я заметил. Дрожащими руками я взял камеру и просто начал снимать его. Его нереальную красоту, его тени, его свет, струящийся мягкими обволакивающими потоками прямо из под его рук, этих волшебных рук, играющую такую чудную мелодию, его тело. Он был идеален. Да, идеален. Раньше я не видел идеальности нигде – везде находился хотя бы маленький кусочек, крупица чего-то, что было уродливым, неказистым, что было изъяном в идеальности. Но в этом человеке я увидел красоту такой, какая она есть на самом деле. Немного робкая, дикая, очаровывающая, пьянящая. Брендон провел пальцами по клавишам, завершая первую композицию. Люди сидели в абсолютной тишине. Все смотрели на него. Он знал, что это взгляды восхищения, он чувствовал их каждой клеточкой тела, наслаждаясь этим сполна. -Я посвятил это человеку… - начал Брендон тихо, низко. Улыбка потухла на его лице, уступив место тяжелой задумчивости. Я смотрел не моргая, не ощущая своего тела больше. Я был погружен в его голос, в его игру. – Который до совсем недавнего времени даже не замечал меня, но теперь… - Брендон громко выдохнул и притянул к себе микрофон, почти касаясь его губами. И он запел. Моя камера снова делала кадры, но без моего ведома. Я был заворожен этим голосом, таким «густым», проникающим в самые потаенные участки моего сознания, создавая образы, которых я не видел ранее, путая чистоту разума, сводя с ума окончательно. Его голос был бархатным, глубоким, переливающимся, словно те камушки под золотым дождем. Казалось, он мог не дышать вовсе. Я просто уставился на него, не моргая, почти не дыша, боясь спугнуть картину, возникшую передо мной, своим вздохом. Сейчас я не упущу шанс. Кадр. Домой я вернулся поздно. Я выпил кофе с Агнесс, которая была сегодня очень молчалива и задумчива, и отправился домой, потому что Брендон, которого я упорно ждал, казалось, не хотел выходить из комнаты персонала. Я вернулся совсем без сил, но полный какого-то невероятного ощущения полета и легкости, которое заставляло меня улыбаться. Всю ночь я думал о Брендоне. Его образ всплывал перед глазами словно мираж. Как? Как он смог так быстро заполнить все мое существо, все мои мысли, каждую вену в теле? Кому посвящена та музыка? О ком он говорил? Его слова звучали во мне, переливаясь дивными оттенками бархата. Это было что-то вроде колыбельной для меня сейчас, после такого насыщенного дня, и я почти сразу отключился.