Ошибка

Тэтэ не может остановиться. Готовит новые блюда, держит кухню в стерильном порядке. Не может лечь спать, пока не перемоет всю посуду, не задернет шторы, не вытрет стол. И днем не может функционировать, если не оставит комнату в полном порядке. --Это очевидно обцессивно-компульсивное расстройство, Тэхену нужна помощь – с убежденностью говорит Чимин, сидя на кухне у Тэхена и Юнги, но эффект смазывается жующими челюстями. --Ему нужна грильница и новый миксер, потому что это не расстройство, а боженькино благословление мне, -- возражает Юнги. --Между прочим, ОКР – это психиатрия. --Ты типа так беспокоишься о его психике, а сам все время заворачиваешь к нам пожрать. --Тэ, он мне еды жалеет, -- жалуется Чимин. --Юнги, еда – это метафора любви во всех мировых культурах, -- начинает Тэхен, -- что имеет биологические и социальные обоснования. Кормление до сих пор включено во все значимые ритуалы и традиции от встречи гостей до заключения браков и сделок… --Короче, пожрать, это святое – резюмирует Чимин и делает Тэхену милое эгье, от которого зависает почему-то Юнги. Но быстро опомнившись угрожает: --Если я еще раз что-то услышу сегодня про еду и любовь, Тэхен, я перейду на сторону зла. --Еще раз? -- Тэхен быстро соображает, что может иметь в виду Юнги, -- Она снова вынесла тебе мозг? «Она» -- молодая певица, для которой Юнги пишет песню и которая сводит его с ума своими требованиями и правками в лирике. --Сегодня они с менеджером хотели, чтобы я вставил в припев строчки «Эта наша любовь стала крепче бренди, я съем тебя без васаби намедни». --Оу, -- Тэхен шокирован, -- ты же объяснил ей, что «намедни» значит «недавно» и относится к прошлому? --Это все, что тебя в этой строчке волнует? – раненым быком ревет Юнги. -- А ничего, что эта каннибалка собирается кого-то съесть? И почему без васаби это хорошо, а с васаби, что, типа плохо? Я уже не говорю, что эта корова не может запомнить собственный текст и каждый второй раз вместо «бренди» пела «бредни». Чимин валится на стол от смеха. --Ну все, все, -- гладит Юнги по плечу смеющийся Тэхен и подкладывает ему в тарелку кусочки мяса. – Я помогу тебе изгнать этих демонов. Хочешь напишу еще одно лингвистическое заключение? --Лучше сразу психиатрическое, -- бурчит Юнги. Но ему тоже смешно. Тэхен и правда недавно написал такое – лингвистическое -- заключение для Юнги на бланке издательского дома и пояснил, почему с точки зрения современного корейского языка правки, на которых настаивает певица, невозможны. Юнги считал идею бредовой, но когда понял, что уперся в стену, все же показал руководству лейбла это заключение – и сработало. Даже в музыкальной индустрии есть бюрократы, на которых действуют правильные бумажки за подписью и.о. старшего редактора Кима. И кстати да, Тэхена повышают. Еще не повысили, но решение уже принято, вот-вот будет реализовано. Новый Ким нравится начальству гораздо больше. --Я уже хочу услышать эту песню, – просит Чимин. – Тэ, ты же слышал? Тэхен качает головой – он видел только лирику. --Юнги, у тебя же есть запись? А лучше сыграй! – просит Чимин. --Нет. --Почему? --Это слишком интимно. --Что? Ты спал у меня на коленках в такси и обслюнявил мне джинсы. Что после этого может быть слишком интимным? Упс, было такое недавно. --Тэхен, ты же хочешь услышать? – вовлекает Чимин в атаку новую боевую единицу. Тэхен только улыбается. --Юнги, ты же хочешь, чтобы Тэхен почувствовал себя special после всего, что он сделал в борьбе за чистоту слога? Ты же сыграешь ему? – давит Чимин с другой стороны. И Юнги неожиданно сдается. --Пошли, -- говорит он. В рабочей комнате у Юнги много какой-то аппаратуры. Он подключает большой синтезатор, выводит звук на колонки и просто говорит: --Последняя версия выглядит вот так. --Красиво… -- отзывается Чимин, когда мелодия заканчивается. – А с голосом как будет? --Я не буду петь, -- отрезает Юнги. --Пусть Тэхен споет, -- у Чимина сегодня настрой на культурную программу. – Тэ, ты же видел текст? --Ну да, а ты станцуешь и будет у нас полный смотр самодеятельности. Я не видел нот, Чим, притормаживай, – пытается остановить друга Тэхен, который все еще очень осторожен с личными границами своего соседа. --Юнги, Тэхен, -- начинает ныть Чимин, -- у меня был трудный день, наш офис переезжает в новое здание, меня трижды гоняли между локациями, мне хочется… --…чтобы тебе уступили, все понятно, -- прерывает его Тэхен. --Юнги, а ты знаешь, как круто Тэ пел в хоре в школе? Чимину можно не продолжать. Он надавил, куда нужно. Юнги достает какую-то распечатку и протягивает Тэхену: --Давай, Тэ. Акапелла. Тэхен усмехается, некоторое время изучает ноты, сдерживает улыбку, делает каменно-серьезный вид и начинает с выражением петь женскую попсовую песенку о любви. У Тэхена низкий сексуальный голос. Он поет не без огрехов, но правильно. И в припеве вопреки изначальному тексту конечно звучит о бренди и васаби. Как было удержаться. Со вторым и третьим припевами и.о. старшего редактора Ким тоже поработал: «Наш коньячный роман до обеда продлится Я тебя заглочу, намазав горчицей», -- слышат парни и: «Градус нашей любви опьяняет полмира, Я макну тебя в кетчуп и съем без гарнира». Чимин давится от смеха. Юнги одобрительно кивает. --Тема еды и любви раскрыта. В хоре, значит пел? Знаешь, если бы начал пробиваться лет с 17, у тебя был бы шанс. --Я думал о вокале недолго, когда Чим хотел на танцевальное. Только мы хорошие мальчики, -- пожимает Тэ плечами, -- куда мама и папа сказали, туда и поступили. --И ты после школы совсем перестал петь, -- обвиняюще добавил Чимин. --Ну, в отличие от тебя я не страдаю, мне нравится моя работа, -- мягко возражает Тэхен. --С чего ты взял, что я страдаю? – топорщится Чимин. Но все, даже Юнги уже, знают, что он страдает. Чимин так и не смирился. Он работает, да. Хороший обычный менеджер, но пять вечеров в неделю Чимин тренируется с группой таких же любителей. Ставят себе хореографию, участвуют в каких-то конкурсах. Работают подтанцовкой у маленьких групп – бесплатно. Просто по кайфу. Танцы для Чимина – полноценное хобби. То есть дело, которое тянет силы, время и деньги. Дело, на которое он работает днем. Чимину 29 лет. Танцевальная дорога закрылась для него очень давно. Поэтому он ходит танцевальными тропами по окраинам танцевального мира. Когда через несколько лет закроются и эти пути, он будет просто ходить в клубы, чтобы потанцевать. Юнги не знает, каково это. Он никогда не был хорошим мальчиком. Сам выбрал, чем заниматься, сам выбрал с кем спать. Его семья с ним не общается. Ему норм. Юнги всегда терпеть не мог хороших мальчиков. А этих двоих ему жалко. Они оба – сами – отпустили что-то важное для себя. Сами отпустили, сами расплачиваются. --Десерт, -- говорит ни разу не тактичный Юнги, ни разу не переводя тему, -- Что у нас на десерт сегодня, Тэхен?