Дорога в темноте

Выскользнуть за пределы крепости было легко. Накинув украденную с веревки со стиранным бельем джалабию, Латиф прикрыл узнаваемую робу ученика ассасинов и под личиной крестьянского парнишки покинул Масиаф - также легко, как когда-то в него пришел. Он услышал достаточно в башне владыки, чтобы понять: Саид не останется в Масиафе и в ближайшее время отправится в Иерусалим, чтобы доставить какое-то послание и остаться там. Латиф умирал от любопытства - и тревоги - спускаясь по холодным камням вниз, к тайной тропке, чтобы поскорее найти товарища и расспросить его обо всем. Почему Альтаир и госпожа Мария проявили такой интерес к обычному мальчишке? Тот факт, что Саид был евнухом, вряд ли был достаточно веским поводом - евнухи, мягко говоря, не редкость в Палестине, и отсутствие достоинства вряд ли было страшным табу для ассасинов. Мальчишка очевидно хранил тайну куда более глубокую, и Латиф жаждал разузнать о ней. Вновь оказавшись в крепости, Латиф заглянул в каждый угол, чтобы найти Саида, но тщетно: тот словно сквозь землю провалился. Никто из учеников не видел его с момента окончания занятий, а спрашивать у старших Латиф побоялся. Да и вряд ли в этом был смысл - тревожить учителей значило навлечь на себя их гнев, а ассасины и вовсе не утруждали себя запоминанием имен и лиц каких-то детей. Латиф почти не спал, едва задремав лишь под утро, и все равно проснулся до первых лучей солнца. Он надеялся, что среди спящих лиц в общей комнате найдет Саида, но его не было. Более того: тюфяк его был свернут, как и накануне вечером, а немногочисленные пожитки - запасная рубаха, самодельная кружка, тряпица, которой Саид прикрывал голову от солнца - пропали. Заметив это, Латиф пришел в ярость. Этот наглец ушел и даже не удостоил Латифа прощания! Латифа, который тащил его, полумертвого, на спине, который сохранил все его тайны, даже защищал… Он так разозлился, что тут вскочил на ноги, пыхтя от гнева. - Ты что, белены объелся? - пробормотал кто-то рядом, разбуженный резким движением. - Рано еще… Но Латиф не обратил внимания. Он принял решение за считанные мгновения. Схватив свою худую простыню, он запихал ее за пазуху. Затем, осторожно надорвав тюфяк с края, пошарил пальцами в старой соломе. Спустя минуту он выудил маленький кинжал - хотя ученикам строго запрещалось прикасаться к любому оружию, кроме тренировочного, Латиф все равно хранил этот ножичек, украденный у кого-то еще много лет назад в Дамаске. Он не расставался с ним, как с талиманом, хотя удачи тот вовсе не приносил. Напоследок перекинув через плечо свернутое одеяло, он был готов идти. Идти, чтобы догнать этого самодовольного, эгоистичного болвана и сказать ему, что тот самодовольный и эгоистичный болван, раз решил бросить своего друга без единого слова. Саид вряд ли мог уйти далеко, размышлял Латиф, шагая по пыльной дороге на восток. Мальчишка был быстрый, но не шибко выносливый - даже если он ушел накануне вечером, это был вопрос пары дней, прежде чем Латиф бы его догнал. Главное, чтобы этот осел не влип в неприятности; если в окрестностях Масиафа все было спокойно, то чем дальше от крепости, тем больше на тракте было крестоносцев. Опасаться стоило и бандитов, особенно на подходе к Акре, мимо которой пролегал путь к Иерусалиму. Одинокий ребенок - а Саид выглядел младше своих лет - мог привлечь ненужное внимание, а то и стать целью какого-нибудь головореза. Поэтому Латиф торопился. “Наверное, стоило украсть лошадь”, думал он. Но тогда за ним бы точно отправили погоню, а этого Латифу хотелось в последнюю очередь. Поэтому он упрямо шагал вперед, надеясь завидеть впереди знакомую худую спину и темные вихры. Он шел и шел, изредка останавливаясь, чтобы напиться воды и дать передышку ногам. День начинал клониться к вечеру, и Латиф был уже достаточно далеко от Масиафа, чтобы наткнуться на лагерь крестоносцев или банду разбойников. Но путников на дороге было еще много, и Латиф не волновался - на глазах у всех потасовку затевать никто не стал бы. Но Саида все еще не было видно, и Латиф невольно ускорял шаг. Когда небо стало насыщенного синего оттенка, а на востоке повисла желтая, как лимон, луна, Латиф добрался до какой-то деревушки, сжавшейся вокруг чахлого оазиса, как собака обнимающая своего щенка. Десяток домов, колодец, несколько сухих акаций - здесь Латиф решил переночевать, потому что ночью дорогу в песках различить было почти невозможно. Он обходил крошечное поселение в поисках укромного угла для ночлега, когда услышал голоса - на окраине деревни, за одним из последних домов, кто-то спорил. - …живут в Иеусалиме, говоришь? А на какой улице? Как их зовут? - строго вопрошал суровый голос. Латиф прислушался, но не заметил акцента, свойственного европейцам. - Я не помню, знаю только, что мне надо прийти в мечеть! - юный голос отвечал жалобно и глухо. Саид! Нашелся, поганец! - Ты мне зубы-то не заговаривай, - отвечали ему так же грубо. - Небось из дома сбежал! Или, может, ты что-нибудь украл и скрываешься? А, малец? Латиф осторожно заглянул за угол, скрытый тенью мазаной лачуги. Саида он увидел сразу же - тщедушная фигурка, замотанная в какие-то тряпки и окруженная двумя стражниками. Рядом с ними Саид, который и так не отличался внушительной внешностью, казался еще меньше. Ему явно нужна была помощь, и Латиф решил, что намылить другу шею за то, что ушел не попрощавшись, он еще успеет. - Вот ты где! - громко воскликнул он, выходя из своего укрытия. - Стоило на минутку отойти отлить, а у тебя уже неприятности, маленький брат. Стражники тут же обернулись на громкий, нагловатый голос. - Ты еще кто? - спросил один из них недоуменно. - Да брат я его! - Латиф указал на Саида, который пораженно глядел на него огромными глазами и боялся вымолвить хоть слово. Стражник окинул его подозрительным взглядом. - Ты мне зубы-то не заговаривай, - это явно была его любимая фраза. - Вы и не похожи совсем. Латиф закатил глаза, всем видом показывая, будто он это слышит уже в тысячный раз. - Конечно, не похожи! - он всплеснул руками для пущего эффекта. Солдафоны следили за ним, не отводя глаз, словно заворожённые. - Мы ведь двоюродные по бабке. Мой папка женился на чужестранке, а его - на турчанке. Оба в матерей пошли. Да только нет у нас никого больше. Саид явно успел наплести какой-нибудь неубедительной ереси про родственников в Иерусалиме. Что ж, придется поддержать легенду. - Осталась только бабка наша в Иерусалиме, - с горестным вздохом продолжил Латиф. Он прошествовал мимо безмолвных стражников к Саиду и демонстративно приобнял того за костлявые плечи, демонстрируя братскую любовь. - Вот и идем к ней жить. Если бы не она, побираться бы нам на улицах. На маловыразительных лицах стражников проступило что-то вроде сочувствия. Латиф внутренне отпраздновал победу: болваны клюнули на его вранье и вот-вот оставят их в покое. - Ну вы это... Ну… Ночами-то не шастайте, - пробормотал один из солдат. - А то на дороге всякое отребье ходит. Не гнушаются и детей воровать. - Обещаем, - со всей искренностью пообещал Латиф. Он выволок Саида из пространства между стражниками и крепко приобнял его за плечо. - Спасибо, что приглядели за моим маленьким братом. Он немного странноватый, вы уж извините… Раскланиваясь и извиняясь, Латиф отступал к домам, в спасительную темноту сгущающихся сумерек, пока стражники не исчезли за углом. Пройдя еще несколько домов и оказавшись в каком-то темном переулке, он, наконец, отпустил Саида из своей мертвой хватки. Мальчик за все это время не издал ни звука, хотя Латиф намеренно держал его слишком крепко. На коже от его пальцев могли остаться синяки. Саид отшатнулся в сторону, потирая плечо. На Латифа он не смотрел - прятал глаза, словно провинившийся щенок, как он делал всегда, когда у него были неприятности. Латифа всегда раздражала эта его привычка, но сейчас она просто взбесила его. - Ну? - спросил он, чувствуя, как от гнева жжет легкие. - И куда это ты собрался? Саид молчал. Вид у него был несчастный, но Латифу было все равно. С самого рождения он никому не был нужен - ни матери, ни отцу, кем бы они ни были. Его брали под крыло нищие, чтобы тот приносил им большую милостыню - красивого малыша жалели сильнее безруких калек - и передавали его из рук в руки, как полезную вещь. Он был не нужен в братстве - его успехи никого там не волновали. И вот сейчас, когда единственный человек, которого он считал другом, сбежал среди ночи, оставив его одного, Латиф хотел объяснений. Но в ночной тишине Латиф слышал только бешеный стук собственного сердца. Саид оставался недвижим и безмолвен, и Латиф хотел было двинуть мальчишку в нос, чтобы привести его в чувство - но тот вдруг заговорил своим высоким, сипловатым голосом. - Я думал, ты не заметишь, - вымолвил Саид пристыженно и печально. Он был такой жалкий и нелепый, с этими его худыми руками,.прижатыми к туловищу в неловком жесте, и тонкой шеей, торчащей из воротника какой-то грязной рубахи, похожей на половую тряпку. Несколько долгих мгновений Латиф не мог найти ответа на эту его глупую искренность - как он мог не заметить, что его друг вдруг пропал среди ночи? Как он мог не обратить внимания на череду странных и таинственных событий, в центре которых вдруг оказался этот мальчишка? Не выдержав, он все же отвесил Саиду несильную, но обидную оплеуху. - Тупица! - сказал он в сердцах. - Конечно, я заметил! Думал, я тут просто так на прогулку вышел? Топаю тут за тобой целый день без отдыха! Думал, тебя уже давно бандиты в рабство угнали или еще чего похлеще! Подзатыльник заставил Саида сжаться. Он слушал тираду Латифа потупившись и ломая пальцы, и долго злиться на него такого было невозможно. С глубоким вздохом, Латиф отступил. - Отмалчивайся сколько угодно, - вымолвил он устало. - Но в Иерусалим ты один не пойдешь. Саид вскинул на него глаза, влажно бласнувшие в слабом свете восходящей луны. - Откуда ты знаешь, что я туда иду? - спросил он с тревогой. - Ты сам сказал этим головотяпам. К тому же я подслушал твой разговор с владыкой, - откликнулся Латиф, даже не пытаясь скрыть самодовольство в голосе. - Лезть на ту башню было страшновато, знаешь ли, но я должен был узнать, с чего вдруг тебя вызвали туда. Саид так и замер с открытым ртом. Справившись с мгновенным замешательством, он захлопнул челюсти и полез за пазуху. Выудив сложенный в несколько раз кусок пергамента, он показал его Латифу. - Я должен доставить туда письмо от владыки, - сказал Саид серьезно. - Это очень важно. Он явно скрывал большую часть правды. Латиф это знал, и Саид это знал - голос его был напряжен, словно тот боялся сказать что-то лишнее. Латиф хотел было наброситься на него с расспросами, но чутье ему подсказывало: Саид не расколется. Во всяком случае, не сейчас. - Пес с тобой и твоими секретами, - отрезал Латиф. Ночь почти наступила, нужно было располагаться для отдыха, да и продолжать этот разговор смысла не было. - Спать пора. Они укрылись в проходе меж двух сараев, пространство между которыми было завалено старыми корзинами, а крыши соединялись дырявой плетенью. Здесь их не найдут до утра - во всяком случае, на это надеялся Латиф. Он размотал одеяло, разложил его на земле и начал устраиваться на своем нехитром ложе. - Эй, а ты чего? - спросил он, заметив, что Саид стоит рядом, переминаясь с ноги на ногу. - Мне не на чем спать, - пролепетал тот. - Ничего не взял. Со страдальческим вздохом Латиф подвинулся, освобождая место, куда мог бы поместиться мальчишка размеров Саида. - Ты безнадежен, - сказал он. - Ложись. Но если будешь пинаться во сне - заставлю спать вон в той вонючей корзине. Латиф улегся на бок и закрыл глаза. Спустя несколько мгновений он ощутил рядом легкое движение - и худая спина мягко прислонилась к его собственной. От прикосновения по всему его телу начало волнами расходиться тепло, и очень скоро - быстрее, чем обычно - Латиф крепко уснул.