Вамос, Эспада!

Рыжий. Наверное, это первая мысль, которая возникла у Гриммджо за секунду до того, как поймать на меч выпад этого мальчишки-шинигами. Рыжий. Лицо перекошено, взгляд жжет, добивает до нутра и скапливается там текучим теплом. Адреналин хреначит по крови, занпакто сталкиваются с диким лязгающим звуком, а Гриммджо продирает жаром вдоль позвоночника, потому что мальчишка пахнет горячим камнем и чем-то пряным, а рыжина взъерошенных волос выжигает глаза дотла. Ичиго Куросаки хочется заломать, нагнуть и сжать зубами влажный терпко пахнущий загривок. Шрам на всю грудь Гриммджо получает, потому что засмотрелся на его огненную пылкую ярость. * Рыжая. Первая мысль в голове Гриммджо, когда он увидел ту девчонку, из-за которой и был весь сыр бор. Спокойная, чуть отрешенная, она шла через весь зал, полный скалящихся арранкаров. Взгляд она не опускала, только отводила, и в мягкой карей радужке проскальзывало неожиданная любознательность. Гриммджо ожидал увидеть запуганное существо, Иноуэ Орихиме была какой угодно, но не испуганной. Храбрая девочка. Она шла к трону Айзена сквозь расступающуюся ораву арранкаров, а у Гриммджо билась, дико пульсировала в голове только одно слово: рыжая. От нее не пахло страхом, только растерянностью и немного солнцем, настолько, что хотелось уткнуться в ее мягкие волосы и дышать, дышать, дышать. Прикосновение ее магии оказалось едва теплым и легким, будто по коже провели мягкой кисточкой или отшлифованным прохладным песком, а восстановленная рука чувствовалась, как родная, будто и не отрубали. Орихиме взглянула на него мельком, на мгновение увязая в его тяжелом, несытым взгляде, потемневшем, как небо перед грозой. Отходить от солнечной, яркой в этом песчаном аду Орихиме было тяжелее, чем выживать в одиночку в пустыне. Гриммджо заставил себя уйти только благодаря въевшейся под кожу осторожности. Чем меньше арранкары и Айзен знают о твоих привязанностях, тем безопаснее. То что за рыжей девочкой придет рыжий щенок шинигами, было так же очевидно, как наличие луны на чернильном небе Уэко Мундо. Гриммджо был уверен, что судьба не просто посмеялась над ним — она бессовестно ржет. Следующей мыслью была тихая вскипевшая злость: вся эта рыжина не про его честь. Блажь, наваждение, ржавчина на решительном остром мече. А потом пришло что-то давящее и раздирающее на части так, что хотелось послать всех, ворваться в покои и понять, какие на ощупь волосы рыжей девочки из мира живых. Вторжение Ичиго он ждал, как подарка свыше. * Орихиме проявляла чудеса спокойствия и шла, куда было сказано, настороженно и напряженно, но спокойно. — Это подло, исцелять человека, чтобы потом самому его убить, — твердо сказала она, бросая на Гриммджо взгляд. Тот дернул щекой, завел глаза к тошнотворно голубому куполу вместо неба. — Тогда назови мне хоть одну причину, по которой я должен спасти тебя, отвести к Куросаки, и исцелить его? — спросил он, и Орихиме застопорилась, сводя тонкие брови. Гриммджо оскалился, мягко подпихнул ее в спину, едва сдерживаясь, чтобы не намотать длинные рыжие волосы на ладонь и не пропустить сквозь пальцы. Иноуэ молчала. А Гриммджо мог бы назвать огромное множество причин, почему, нужно отвести Орихиме к Куросаки, но ни одной из них не суждено было прозвучать. — Давай же, — рыкнул он, не сдерживаясь, — Скажи, зачем, такому как я, желать кому-то спасения. От ее молчания внутри все сжималось и кровоточило, где-то там за ребрами билось горячее, страстное сердце, втрескавшееся в этих рыжих идиотов намертво, с первого, сука, взгляда. От странного чуть удивленного выражения лица Орихиме, хотелось сделать что-то страшное. Страшную глупость, например. Гриммджо приблизился к ней в два шага, навис, шумно выдыхая через нос. Видимо что-то отразилось на его лице, потому что Орихиме распахнула глаза, приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, когда в следующий момент Гриммджо обрушился на нее, как лавина в горах, быстро, намертво, без шансов на выживание. Он целовал ее, жадно вылизывая чужой рот, дурея от терпкого сладкого вкуса, от запаха солнца, доносившегося от ее волос, от того, что Орихиме качнула несмело головой, отвечая. Когда Гриммджо отстранился, она посмотрела на него по-другому. Ему пришлось разжать пальцы, отпустить ее плечи и отойти, хотя выжигающая глаза рыжина и солнечный запах держали его, будто на поводке. — Я сейчас отведу тебя к Куросаки и ты его вылечишь, — прохрипел он, отшагивая назад, но все еще смотря, жадно, голодно, страшно, на грани помешательства, — И вы свалите отсюда. Чтобы я вас больше никогда не видел. Ясно? Иноуэ качнула головой, с какой-то задумчивостью во взгляде, которую Гриммджо возненавидел сразу. Вместе с собой, что не сдержался. Разумеется, это обещание Орихиме нарушает, причем с легкостью. * Под прозрачным желтоватым куполом лицо у Ичиго казалось спокойным и расслабленным. Но взгляд напряжен и сверлил Гриммджо, практически не мигая, а Гриммджо уставился в ответ, и в глазах стало почти больно, от рыжины. Орихиме, колдующая над куполом, периодически косилась на него с таким выражением лица, будто она обнаружила механизм, который внезапно заработал без половины деталей, и Гриммджо одновременно хотелось на нее и нарычать, и согласиться со всем, что она думает. Но одно было ясно точно — слишком много рыжих на один квадратный метр, он не вывозит такое количество. Когда Ичиго восстанавливался окончательно, и купол тихонько схлопнулся над ним, он поднялся и с настороженностью положил ладонь на рукоять меча, большим пальцем обводя прохладную резную цубу. Гриммджо оскалился, отзеркалил жест, и они замерли друг напротив друга. В загустившемся воздухе свернулось выжидание, а потом удушливая безнадежность. — Проваливайте, — рыкнул Гриммджо, хотя ему страшно хотелось снова ощутить этот кураж, когда кровь вскипает и от битвы, и от сухого запаха горячего камня, доносящегося от рыжих волос. — А твой реванш? — спросил Ичиго вроде бы спокойно, но в голосе промелькнуло нетерпение, и Гриммджо замер. Ему не терпелось. — Если ты так хочешь, чтобы я тебя выдрал и отодрал, то можно, — бархатно усмехнулся Гриммджо, разглядывая его сквозь насмешливый прищур. Ичиго встрепенулся и возмутился, разгорячился так легко, что это вызвало усмешку с налетом снисходительности. Мальчишка еще. Но сильный, мощный, на секунду Гриммджо захотелось это видеть: как он растет, как он разит соперников, в разы сильнее его, как он матереет и из щенка превращается в волка. Орихиме, поняв, что это надолго, прошла пару шагов, опустилась на более-менее пригодный плоский камень, и с задумчивостью подперла подбородок кулачком, рассматривая их двоих. — Ты сказал, чтобы мы уходили, как только Куросаки-кун поправится, — невозмутимо заметила она, и Гриммджо оскалился, но ответить не успел. — Чего? Ты собирался нас отпустить? — вытаращился на него Ичиго, подразумевая одно, и Гриммджо поморщился, видя во фразе совсем другое. Почему-то подумалось невесомое и слишком слащавое: вязкая мысль крутилась все вокруг и манила свежестью новых простыней, сбитым заполошным дыханием, касанием рук и полумраком, в котором яркая рыжина этих двоих налилась медью и потекла сквозь пальцы. — Нет, не отпущу, — произнес Гриммджо. * Квинси были просто наказанием каким-то. Гриммджо едва чувствовал ноги и руки, и дышал короткими частыми хрипами, стараясь игнорировать, как мучительно медленно кровь стекает по носоглотке. Он открыл глаза и едва не ослеп: над ним обеспокоенно склонились две рыжие головы. — Живой, слава, богу, не шевелись. Сейчас. Погоди… Над ним раскрылся привычный купол, сила Орихиме огладила кожу как нежнейший шелк или мягкая кисточка. — Что мне сделается, — прохрипел Гриммджо, пытаясь изобразить что-то на подобии усмешки, но только подергал непослушными губами и попробовал протянуть руку и заправить Орихиме за ухо рыжий локон. — Лежи, давай, — придержал его Ичиго, а потом осторожно и мягко переложил его голову себе на колени. Улыбнулся, поглаживая по жестким, слипшимся от крови и пыли, волосам, — Иногда я поверить не могу, что мы победили, потому что у тебя фетиш на рыжих. — Ничего, — отозвался Гриммджо, — Сейчас Иноуэ меня подлатает, я тебя нагну и верну веру. Орихиме улыбнулась. Рядом было слишком много рыжих на квадратный метр, в самый раз для Гриммджо.