Вамос, Эспада!

Ннойтора уже настроился на спокойный (а не в этом бардаке коммуналки) вечер, когда дверь бара хлопнула, и за его спиной чуть неверяще, но довольно протянули: — О! У хорошего охотника и добыча сама идет в руки. Ннойтора обернулся через плечо и скривился, показывая зубы. Громадную фигуру Кенпачи Зараки перепутать с кем-то было сложно даже в гигае и гражданской одежде. На гладкой кожанке бликовали отсветы от неоновых ламп, в дырах на джинсах виднелись крупные мощные колени. Волосы как всегда. И оскал, острый и искренне радостный. У Ннойторы ощутимо заныл шрам на боку и груди, и он едва удержался, чтобы не растереть их через ткань толстовки. Единственный глаз внимательно и настороженно проследил, как Кенпачи плюхнулся рядом на барный стул и заказал выпить. — Ну и заварушка сегодня была, — начал Кенпачи и дернул щекой, поглядывая на Ннойтору с легкой обидой, — А я все пропустил. Ннойтора невольно вздрогнул, хотя обычно не замечал за собой такого, и представил в этом месиве, которое было сегодня, еще и Кенпачи. Они просто гуляли, заодно затоварившись полуфабрикатами в магазине, а потом наткнулись на патруль шинигами. Там были он, егозистая маленькая Нелл, Лилинетт, Апаччи и Гриммджо. Девчонок они прогнали практически пинком, когда поняли, что перевес не на их стороне. Спасали самое ценное — еду, на которую они потратили почти последние деньги. Сами они тоже хорошо так получили от шинигами, прежде чем свалить. — Неинтересно было, — буркнул Ннойтора, смотря, как Кенпачи делает глоток, как дергается жилистая мощная шея. — Думаешь? — удивился Кенпачи, — Если бы я был там, вы бы от меня никуда не делись. — Не факт, сука, — зло процедил Ннойтора и глотнул из своего стакана. Язык и горло продрало крепким алкоголем, горячий комок будто скатился в желудок и рассеялся там облаком. Кенпачи наклонился к нему, смотря пристально единственным насмешливым глазом и сообщил почти доверительно: — В Уэко Мундо я тебя заломал. Тебя тогда твои дружки тащили почти дохлого. И ты мне еще что-то вякаешь. — Да пошел ты, — ощерился Ннойтора ему в лицо. Сзади грохнуло хохотом, застучало стекло, когда большая компания в зале начала чокаться. Через низкую перегородку от зала мирно и отрывисто стучали на бильярде шарами, и они чпокались в костяные бока с быстрым выстреливающим звуком. Только над столами с зеленым сукном горел нормальный свет, а не это цветное безобразие, от которого на бугристом от шрамов лице Кенпачи залегли синие и зеленые тени, превращая его в жуткую маску какого-то дикого, жаждущего крови божества. Ннойтора медленно облизнул губы, прежде чем прижать к ним стакан и хлебнуть коньяк, терпкий, с дальним отголоском привкуса миндаля. Он снова покосился на Кенпачи. Когда-то, при одной из громких бесед, всегда перерастающих в ссору (с подачи Ннойторы) Неллиэль сказала, что он, Ннойтора, врет себе. И если он не может быть честным с ней, то пусть хотя бы будет честным сам с собой. К слову, это все было до того, как он раскроил ей маску и сбросил со стены. Иногда ему не хватало ее слов. Периодически ему было остро необходимо слышать, что он идиот. Да, у него были проблемы. С Айзеном, с со-эспадавцами, с Нелл, как мелкой, так и с большой. В конце концов, у него были большие проблемы с головой, когда речь заходила о силе. И о сильных людях. Ннойтора, со всем своим отвратным невыносимым характером, обоготворением силы и отрицанием любого проявления эмоциональной привязанности, умудрялся по жизни эмоционально привязываться к сильным людям, которые его победили. Нелл бы смогла как-то объяснить, почему так получается, но взрослой она становилась так редко, что тратить время на какие-то глупые разговоры или самокопания не было желания. И теперь тут был Кенпачи. Кенпачи, который сидел рядом и теперь пил вместе с Ннойторой, после того, как какое-то время назад едва его не убил. — У тебя девка была мелкая, в бар не пустили что ли? — буркнул Ннойтора и Кенпачи выразительно поднял брови. — Не, Ячиру подружку какую-то тут нашла, носятся теперь вместе, — почесав щеку простовато ответил он, — За тобой тоже девчонка бегала. — Пошла она куда подальше, — набычился Ннойтора. — Обидится. — Ну и черт с ней. Задолбала, овца плешивая. — Ага, ты поэтому ее сегодня собой закрыл, — кивнул самому себе Кенпачи, и Ннойтора вскинулся как от удара, единственный глаз сверкнул злостью и бешенством, но Кенпачи сжал его плечо, — Чего подорвался? Я громить бар не собираюсь, меня за это по головке не поглядят и тебя, думаю, тоже. — Пошел ты со своими тупыми предположениями, — прошипел Ннойтора и сел. Кенпачи хмыкнул и не стал продолжать спор. В бильярдном закутке звонко с костяным стуком разбили пирамиду, и Кенпачи неожиданно предложил сыграть. Подбирая со стойки гладкий лакированный кий, Ннойтора с садистским наслаждением обдумывал, как загоняет его Кенпачи в оставшийся глаз. Тут неон не доставал своим светом, и лицо Кенпачи выглядело хоть немного, но по-человечески. — Разбивай, — махнул он, откладывая треугольник, и Ннойтора, прицелившись, пустил биток в пирамиду. Шары брызнули врассыпную по сукну, один залетел сразу в лузу, и Кенпачи уважительно хмыкнул. Ннойтора оскалился с триумфом, и ударил еще раз, на этот раз не так удачно. Они кружили вокруг стола, как два хищника, иногда перебрасываясь подкалывающими фразами, и шли практически вровень. Кий Кенпачи держал так же хорошо, как и занпакто, и к концу вечера Ннойтора, после коньяка и хорошей партии, с ленцой смотрел на его открытые предплечья и широченные ладони — Кенпачи в какой-то момент скинул куртку и остался в едва не трещащей по швам футболке. Они шутили, Ннойтора скалился, Кенпачи тоже. Он едва не предложил пойти и классно подраться в свое удовольствие где-нибудь на пустыре, подальше от города. Нелл драться не любила, а вот Кенпачи любил, и эта страсть к сражениям у них с Ннойторой была общей. После бильярда они переместились снова за стойку и взяли уже бутылку на двоих. Кенпачи громко и воодушевленно рассказывал заплетающимся языком про отряд и, кажется, звал к себе, говорил, он подойдет, он сильный, и Ннойторе это было как бальзам на душу. Проснулись они, на удивление, в арранкарской коммуналке на голом матрасе в углу, слава всему, в одежде, и под строгим осуждающим взглядом Халлибел. — А, че, Гриммджо можно приводить шинигами, а мне нет?! — рявкнул Ннойтора, держась за голову. Тия возвела к потолку глаза. Ячиру была здесь же, с Нелл, и их хихиканья доставали его все утро. И Кенпачи их не сдал другим шинигами, когда проспался, очухался и даже рискнул выпить ту травяную бурду Заэля, по недоразумению называвшуюся чаем. Но это уже другая история.