The eighth sin (Восьмой Грех)

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое... —но слова были прерваны взрывом смеха и улюлюканья снаружи. Губы настоятельницы сердито сжались в тонкую линию. — Да приидет Царствие твое, да будет... — обменявшись недоуменными взглядами, монахини смущенно нахмурились, когда еще одна, более громкая волна криков достигла молельни. Они снова пировали. Они всегда что-то праздновали, эти северяне. Творя при этом невообразимые вещи. Время от времени они просили какое-нибудь животное из тех, что держали монахини, и убийство было самым невинным, что они могли с ним сделать. Эрин однажды видела, как они собирали в миску лошадиную кровь, и люди подходили и умывались ею. А некоторые даже пили. К ее горлу подступала тошнота, каждый раз, когда она вспоминала об этом. Несмотря на то, что Бог велит учиться прощению и терпению, и скорее всего это было одним из его испытаний, обитательницы монастыря были действительно потрясены решением короля. Дело было даже не в том, что он заключил договор с северянами, чтобы обеспечить себе поддержку и союз против “белых чужаков” или Finn Gail, как называли их Ирландцы. Прибыв сюда несколько лет назад, они безбожно опустошали и разоряли их земли, которые и так находились в нестабильном положении. Иногда они так же объединялись с королями враждующих провинций. Поэтому получить помощь от тех, кого все боялись и считали великими воинами, в конце концов, было неплохой идеей. Но речь шла о его другом решении. Северяне выдвинули условие - предоставление им земли для ведения хозяйства и создания поселения. Но земля, которую выделил им король, находилась совсем рядом с женским монастырем. Должно быть, сам дьявол прошептал это ему на ухо, иначе он никогда не пошел бы на такой шаг будучи в здравом уме. Поэтому, когда монахини услышали, что земля вокруг их монастыря будет отдана язычникам, они подумали, что король сошел с ума. Ведь это было одно из немногих сохранившихся святых мест в Ирландии, которое он решил осквернить. Настоятельница даже собиралась сама лично отправиться к королю, когда его посланцы отказались ее слушать. Ее почтенный возраст и гордая натура не могли принять это спокойно, но ей было велено держать рот на замке (что было неожиданностью для всех, поскольку раньше никто не позволял себе противоречить ей) и не оспаривать приказы его величества. Хотя, возможно, это был выбор самих северян, потому что почва здесь была идеальной для земледелия, и королю просто пришлось согласиться. Что звучало еще более ужасающе, потому что это означало, что он не имел никакого контроля над этими язычниками. И хотя там были не только мужчины, но и женщины, делить с ними святую территорию казалось все так же дико. — Аминь. Им наконец удалось закончить молитву, но вместо благословенной тишины после вечерней службы до их ушей донеслась какофония пьяных, перекрикивающих друг друга голосов, пытающих выдать что-то наподобие песни. Они отодвинули от двери тяжелые скамьи, которые поставили туда, чтобы защититься от незваных гостей. На самом деле северяне никогда не вторгались и, в целом, вели себя довольно порядочно. Часто даже приветствовали монахинь, что бывало пугало последних до ужаса. Но дни шли за днями, и им не оставалось ничего, как смириться с ситуацией. Однако временами их веселье переходило границы, и монахини предпочитали перестраховаться, на всякий случай. Они разбрелись почти по всей территории, некоторые пили, некоторые просто лежали на траве. Три женщины в белых платьях причудливо раскрашивали свои лица краской, в то время как мужчины несли ветки и хворост, видимо, для костра. Все они говорили слишком громко и были особенно шумными, что совсем не предвещало спокойной ночи для монахинь. Они знали, что северяне снова собираются совершить какой-то дьявольский ритуал, и поспешили спрятаться в своих комнатах, чтобы не видеть этого. Здание, где они спали, находилось прямо напротив часовни, и пока не пришли язычники, они наслаждались спокойными прогулками среди цветов и растений, цветущих по бокам дорожки. Теперь, когда вокруг них были все эти люди, для созерцания сада не осталось времени. Единственным их желанием было пройти мимо язычников как можно незаметнее, не привлекая лишнего внимания. Компания из трех северян устроилась на небольших табуретах рядом с дорожкой, ведущей к спальням. Поэтому некоторые монахини решили пойти более длинным путем, обойдя здание с другой стороны. Сестра Мэйв, с которой Эрин делила комнату, вся побледнела, когда та решительно направилась в сторону тропинки. — Эрин, пожалуйста, может, нам пойти другим путем? — жалобно попросила она и потянула Эрин за руку. — Перестань, Мэйв! Ничего они нам не сделают. — Эрин взяла ее за руку. Она была вся ледяная и дрожала. И все же тело Эрин немного напряглось, когда они приблизились к мужчинам. "Еще чуть-чуть. Всего несколько шагов, и они останутся позади", — убеждала она себя, но внешне старалась быть спокойной. Страха Мэйв было более чем достаточно для них обеих. Но сцена, которая открылась перед ними, была ужасной. Мужчины громко смеялись и улюлюкали охваченному ужасом козлу, который истерично прыгал из стороны в сторону в попытках скрыться. — Эй, — мужчина помоложе издал несколько коротких свистков и прижал чашку с какой-то жидкостью к его носу, в то время как другой держал животное за рога. Козел понюхал жидкость и замотал головой, пытаясь высвободиться из державших его рук. Мужчины находили это чрезвычайно забавным. Эрин отвела глаза. Было просто невыносимо смотреть на то, как они мучили это бедное испуганное животное. Они все равно убьют его во время своего очередного ритуала. Это было просто слишком по-варварски. — Ради бога, оставьте бедняжку в покое! — Ерин даже не успела подумать, когда ее сострадательное сердце выкрикнуло эти слова. Звук собственного голоса привел ее в ужас. Мужчины с интересом повернулись к девушкам, дикие ухмылки все еще играли на их губах. — Ой, прости, милашка... как скажешь. — Мужчина, который держал козла, отпустил его. Двое других мужчин в это время бесцеремонно разглядывали Эрин и Мейв. Он достал два яблока из корзины. — Хотите? — Его рука была такой огромной, что оба яблока легко уместились в ней. — Н-нет, — заикаясь, пробормотала Мэйв, дергая Эрин за рукав. — Ну же, мы не кусаемся, — сказал он, но прозвучало это так, будто все было как раз-таки наоборот. Он ухмыльнулся Мейв, и ногти девушки глубже вонзились в кожу Эрин. В тот момент Эрин казалось, будто она окружена дикими животными. Сделай одно неверное движение - и они съедят тебя живьем. И, похоже, его она уже сделала. Потому что молодой северянин смотрел на нее с лукавой усмешкой на губах. Оценивающий взгляд его голубых глаз перемещался с ее лица на все тело, и она чувствовала, как беспокойство наполняет ее грудь. Ей казалось, что она была полностью обнажена под его пристальным взглядом, и даже в платье ей немедленно захотелось чем-нибудь прикрыться. В этом и была разница между их людьми и язычниками. Мужчины из деревни никогда не позволяли себе так смотреть на монахинь. Они уважали их. Этим северянам не было никакого дела до их обычаев. Поэтому, возможно, именно соглашение с королем хоть как-то сдерживало их. Она крепче сжала руку Мейв и быстро зашагала вперед. — Эй, невежливо так уходить? — мужчина, смотревший на Эрин, притворно нахмурился, и все трое разразились пронзительным смехом, чрезвычайно довольные тем, что им удалось до смерти напугать монахинь.

***

Мейв давно спала, мягко посапывая в подушку, в то время как сон отказывался приходить к Эрин. Как только она закрывала глаза, перед ней возникало его лицо, и это мерзкое липкое чувство снова нахлынуло на нее. Какими пронизывающим был его взгляд и какой незащищенной она себя чувствовала. И вот, лежа без сна в своей постели, она наблюдала за мерцающими тенями света, танцующими на стенах. Что бы они там ни праздновали, эти язычники, казалось, что сам ад поднялся, чтобы пировать вместе с ними.