The eighth sin (Восьмой Грех)

Утренняя служба была вполне терпимой. Пение всегда было любимым занятием Эрин. Казалось, что оно приближало ее к Богу и вселяло надежду на скорое воссоединение с Возлюбленным. Ей было уже около девятнадцати, и, по сути, она могла бы дать обет два, почти три года назад. Но при первом же возможном случае у нее внезапно началась первая менструация, которая пришла достаточно поздно для ее возраста, но все равно Эрин, считаясь нечистой, не могла осквернить имя Христа. А потом начались набеги. Язычники грабили и сжигали города и церкви. В памяти Эрин до сих пор осталось то страшное лето, когда густой смог и хлопья пепла отравляли воздух, и со слезами на глазах они бесконечно молились, прося Всевышнего о том, чтобы их деревню и монастырь не постигла та же участь. Собор Святого Патрика, где обычно проходили церемонии, не пережил вторжения. Эрин имела возможность увидеть его, когда они вместе с другими монахинями отправились в деревню на помощь лекарям. Ее сердце сжималось при виде руин, в которые варвары превратили это место. Но еще хуже была судьба женского монастыря. Если собор Святого Патрика был разрушен, но все еще стоял, и имел, пусть и небольшой, шанс на восстановление, то монастырь Святого Винсента продолжал жить только в их молитвах. То, что от него осталось, — это черная дыра и обгоревшие камни. Монахини были изнасилованы и убиты, многие покончили с собой, некоторые из них, как слышала Эрин, резали себе лица, щеки, губы или носы, чтобы вызвать отвращение у язычников. Почти всех их в конце концов убили. Тех, кому повезло меньше, - потому что смерть казалась тогда щедрым Божьим даром - захватили северяне. Сестра Энн, с которой Эрин когда-то дружила, потому что они вместе помогали акушеркам в деревне, не смогла избежать ужасающей участи. Язычник из отряда, совершавшего налет на их монастырь, сделал ее своей женой. Это то, что Эрин слышала о ней в последний раз. И сейчас она даже не знала, была ли Энн вообще жива или нет. Эрин, бывало, молилась, чтобы не была, потому что пережить то, что пережили монахини, - было гораздо хуже смерти. Вот поэтому теперь все были охвачены ужасом. Потому что северяне, живущие рядом с ними, сначала тоже приложили руку к разрушениям и грабежам, но заключение перемирия с королем предотвратило дальнейшее распространение это чумы, посланной на их земли. Кроме того, некоторые монахини уже приняли обет, и поскольку, согласно ему должны были теперь жить в уединении, не ожидали оказаться среди язычников. Поселение, которое они основали рядом с монастырем, было не единственным - таких было несколько в их провинции. А некоторые северяне, прибывшие сюда исключительно для набегов и не планировавшие оставаться, даже жили в деревне вместе с ирландцами. Все они теперь охраняли свою провинцию, однако, никто не мог помешать им грабить соседние, особенно при поддержке короля, цель которого была расширение земель. Так что, если утренняя молитва была терпимой, чтение Библии было пыткой. Утренний холод, тихий шелест страниц и скрипучий, монотонный голос аббатисы не хуже колыбельной убаюкивали Эрин, которая едва спала этой ночью. Время от времени ее веки смыкались, и она проваливалась в дремоту, но тут просыпалась, ругая себя за такую слабость.

***

Сегодня Эрин и Мэйв должны были полоть. Девушка поспешила в сад, пока солнце не начало печь еще сильнее. Мэйв извинилась, сославшись срочные дела, и пообещала долго не задерживаться и присоединиться к ней как можно скорее. Работа была довольно монотонной, но требовала сосредоточения и не давала ей заснуть прямо на грядке. Она наслаждалась теплым ветром и пением птиц и была полностью погружена в свои мысли, поэтому чуть не подскочила от неожиданности, когда почти рядом вдруг хрустнула ветка. Эрин ожидала увидеть Мэйв и собиралась уже немного отчитать ту за медлительность. Но это была не она. — Эй, любительница животных, — он стоял на тропинке, глядя на нее сверху вниз. — Как продвигается работа? — Если ты думаешь, что это смешно, то это вовсе не так, — сдержанно сказала она. Он улыбнулся, прикусив соломинку, свисающую с уголка его рта. Он размахивал двумя пустыми ведрами в руке, и, видимо, направлялся к колодцу, поэтому она надеялась, что он скоро уйдет. Они часто брали воду из их колодца. На самом деле, северянам следовало бы отдать должное. Они не жили здесь как нахлебники, проделывая огромную работу как для своего поселения, так и время от времени помогая монастырю. Поэтому с их стороны было вполне справедливо иногда пользоваться его ресурсами. — Кстати, твой друг оказался вкусным... там еще осталось немного, если вдруг захочешь попрощаться. — Ты пришел сюда поиздеваться надо мной или у тебя есть дела? — Эрин кивком указала на ведра. Она встала и перешла на другую грядку, подальше от нее. Но это не помогло, потому что он сам подошел ближе. Он смотрел на нее с такой уверенностью, что ей пришлось отвести взгляд от него. — Ладно, извини, — он слегка рассмеялся. — Хорошо, что я нашел тебя здесь. Мне показалось, что вчера мы немного напугали тебя и ту маленькую девочку. Честное слово, мы этого не хотели. Вы так быстро убежали, что мы даже не успели познакомиться, — он виновато улыбнулся. — Поэтому я подумал, может, я могу хотя бы узнать твое имя? — Зачем? — она напряглась и огляделась. Они были одни. Где же Мэйв? Он пожал плечами. "Просто надеялся однажды стать друзьями, раз уж мы соседи.” — Друзьями? — она усмехнулась, потому что слышать это было до нелепости смешно. — Мне даже нельзя с тобой разговаривать. Он снисходительно приподнял одну бровь, глядя на девушку. — Кто же тебе запретил? — Бог. Она подобрала с земли инструменты и направилась прочь от него. — Так что, даже не скажешь мне своего имени? — Нет. Она услышала, как он громко усмехнулся. — Я Ивар, кстати, — услышала Эрин позади себя. Она проигнорировала его и в попытке уйти от него ускорила шаги так, что едва не столкнулась с Мэйв у сарая. — Ты уже закончила, сестра Эрин? — Мэйв выглядела удивленной, потому что Эрин не пробыла в саду и часа. — Еще нет. Где ты была так долго? — раздраженно спросила она, но по выражению лица девушки поняла, что, вероятно, перешла черту. — Настоятельница послала за мной, мне нужно было... Прости пожалуйста! Я могу пойти прополоть одна, а ты можешь немного отдохнуть! Мне правда очень жаль, сестра Эрин! — виновато пробормотала она. — Нет-нет, ты ни в чем не виновата, Мэйв! — Эрин взяла себя в руки. —Думаю, лучше закончить вечером, становится слишком жарко. — Но ведь сейчас еще не так уж и жарко, вроде... — Мэйв все еще выглядела немного растерянной. — Просто не ходи туда, хорошо? Можешь сходить на кухню и спросить, не нужна ли там какая-нибудь помощь, пока Сестра Сибил болеет. Мэйв было уже шестнадцать, и она была достаточно взрослой, чтобы делать все самой, но из-за своей застенчивости нуждалась в том, чтобы кто-то постоянно направлял ее. Когда в монастырь приходили новые девушки или девочки, к каждой на время приставляли монахиню постарше. Но Мэйв, казалось, мало приспособилась к жизни здесь, даже за четыре года. Она все еще чувствовала себя новенькой, и, на самом деле, ее продолжали считать таковой, потому что с тех пор, как начались набеги, все больше семей предпочитали держать своих дочерей при себе. Даже сирот стали оставлять в деревне, помогая кто чем может. С появлением здесь язычников, их монастырь перестали считать безопасным или святым местом. Когда Мейв побежала на кухню, Эрин сложила инструменты обратно в сарай, слегка раздосадованная тем, что из-за своей трусости ей не удалось закончить работу, и теперь придется возвращаться туда снова. Вчера она изо всех сил убеждала Мэйв, что они не опасны, но, похоже, сейчас сама уже не верила своим словам. Чтобы не сидеть без дела, Эрин решила пойти с другими сестрами собирать ягоды. По крайней мере, это занятие она любила больше, чем полоть грядки.

***

Лес начинался прямо за часовней на холме. И его близость приводила монахинь в ужас, потому что, прибыв в Ирландию, язычники использовали места, типа лесов и перелесков, чтобы устраивать засады. И только этим летом, спустя два года, они наконец-то перестали бояться туда ходить. Девушки весело болтали, наполняя корзины сочными ягодами клюквы и красной и черной смородины. И они с удовольствием продолжили бы свое занятие, если бы не северяне. — Кто у вас тут главный? Высокий мужчина с густой бородой подошел к девушкам. Они растерянно смотрели на него, гадая, чего он хочет. “На сегодня хватит, красавицы. Время охоты”. Все мужчины были вооружены луками и копьями. Некоторые были обнажены по пояс, и монахиням приходилось стыдливо отводить глаза. — Привет, Эрин. — Девушка вздрогнула от звука мужского голоса. Она оглянулась и увидела Ивара, который прошел мимо нее с лукавой улыбкой на лице. Он нес лук и колчан, наполненный стрелами. Внутри нее все сжалось в тугой комок. Страх позора захлестнул ее. Значит, он, должно быть, кого-то спросил. О ней. Она никогда не называла ему своего имени и уж точно никому другому из них. И как это, интересно, выглядело? “Вы случайно не знаете, как зовут эту монахиню? А то я хотел стать ей другом”? О, Боже милостивый, когда она так сильно согрешила, чтобы привлечь внимание язычника? Она огляделась по сторонам. Сестры разговаривали с ней весь день, как ни в чем не бывало. Они бы ясно дали понять, если бы узнали, что кто-то заинтересован в одной из них. Но ни одна из сестер не сказала ей ни слова, ни одна не бросила неодобрительного взгляда. — Мне просто интересно, — сестра Карен и сестра Нора догнали ее, когда все возвращались в монастырь. Норе было чуть больше тридцати и раньше она была наставницей Эрин, но по большей части - ее няней, когда та прибыла в монастырь. Карен была ровесницей Эрин, но она уже приняла обет во время той церемонии, на которой Эрин не смогла присутствовать. “Как мы собираемся жить в уединении, когда вокруг нас эти язычники?” — Настали трудные времена для нас всех, Сестра Карен, но мы перенесем их с достоинством. Как и аббатиса, Нора носила исключительно черное платье и вуаль и, несмотря на довольно теплую погоду, казалось, совсем не страдала от жары. — Наша вера и любовь к Всевышнему подвергаются испытанию. — Я считаю, мы должны перестать помогать им и принимать их помощь. Иногда они совершенно переходят черту. Вы видели, что они делали вчера? Отвратительно! Уверена, их послал сам дьявол, чтобы развратить нас. С того дня, как северяне прибыли сюда, они начали сооружать странную постройку похожую на дом, но это определенно был не дом, потому что она была слишком маленькой. Больше это напоминало хижину для одного человека, и обитательницы монастыря гадали, что бы это могло быть. А вчера, после того как все легли спать, несколько монахинь заметили дым, идущий с противоположной стороны костра, который развели язычники. Настоятельница начала звонить в колокол, поднимая тревогу, и все они поспешили покинуть здание, полагая, что пьяные язычники устроили пожар. Но как только они оказались снаружи, громкое “о” прокатилось сквозь толпу, и они все, как одна, закрыв глаза и лица, бросились назад, едва не сбив настоятельницу с ног. Нет, пожара не было. Эта постройка оказалась обычной баней, и северяне разгуливали там абсолютно голыми. Мужчины и женщины вместе, как будто у них вообще не было стыда. — А что беспокоит меня еще больше, сестра Нора, —продолжала Карен, — это то, что некоторые наши Сестры, похоже, водят дружбу с этими язычниками. Я надеюсь, что Бог накажет их за неверность. Сестра Нора слегка нахмурилась. — Мне кажется, тебе не следует быть такой опрометчивой, Карен. Могла бы ты назвать имена наших Сестер, которые, по твоему мнению, были замечены за такого рода дружбой? — Нет, к сожалению, я не могу назвать имен, но я видела это своими глазами. — Тогда, я думаю, тебе следует больше сосредоточиться на своих прямых обязанностях, Карен, дорогая, и не расстраиваться из-за других. Если то, что ты говоришь, — правда, и если ты случайно узнаешь, кто это, тогда мы попытаемся вразумить их. Уверена, что это минутная слабость, и Бог простит их, если они покаются. Сердце Эрин бешено колотилось в груди. Карен знает. Она знает о ней. — О чем задумалась, сестра Эрин? — Нора повернулась к девушке. — А? — Она подняла на них глаза. — Ты весь день выглядишь обеспокоенной, что-то случилось? — Ах, нет, вовсе нет. Плохо спала, вот и все. — пробормотала Эрин, качая головой. Карен усмехнулась. — Да уж точно. После такого бесстыдства, которое мы вчера наблюдали!

***

Наступил час для свободного чтения Библии перед вечерней службой, и Эрин устроилась на скамейке в саду. Она всегда приходила сюда, если позволяла погода. Это было ее любимое место, где она могла побыть в спокойствии и уединении. Считалось, что сюда приползают змеи из леса, и большинство монахинь предпочитали сюда не ходить. Эрин особо не пугали змеи. Именно поэтому она выбрала это место, зная, что здесь ее никто не побеспокоит. Но сегодня она ошибалась. Как только она открыла книгу, ее внимание привлекло какое-то движение за сараем. Она чуть приподнялась, чтобы посмотреть, что это было, и ее рот раскрылся от увиденного. Сестра Эйслин и высокий светловолосый мужчина стояли там, наполовину скрытые ветвями яблони. Она мило улыбалась ему, и когда он поцеловал ее в щеку, совсем близко у ее губ, она не запротестовала и не отстранилась. Она дразняще прижала палец к его рту, и когда повернулась, чтобы уйти, он поймал ее руку и прижал к своим губам. Эрин была настолько потрясена, что, застыв на месте, наблюдала как Эйслин, вся сияющая от своего греховного счастья, направляется к ней. Она, вероятно, понятия не имела, что Эрин была там, потому что ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела девушку. И по выражению лица Эрин она поняла, что та видела все. Ее шаги ускорились, и вскоре она стояла перед Эрин, вся бледная, даже губы, будто вся кровь отхлынула от ее лица. Она открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но, казалось, потеряла дар речи. Они смотрели друг на друга, не в силах произнести и слова. — Пожалуйста, Эрин, — наконец проговорила Эйслин. Она всегда умела подбирать слова, и укол сострадания кольнул Эрин в самую душу при виде ее такой. — Не говори никому, пожалуйста, — она прижала руку к сердцу, будто удерживая его, чтобы оно не выпрыгнуло из груди. — Я… Я не скажу, — Эрин знала, к чему это может привести, если аббатиса узнает. — Но…Эйслин, ты абсолютно уверена в том, что делаешь? — прошептала Эрин. — Не смотри на меня так. Я знаю, как это выглядит, но... — она покачала головой. — Пожалуйста, Эрин, пообещай мне! Поклянись, что, во имя Господа, ты ничего не скажешь! — Она сжала руки, почти опустившись перед ней на колени. — Я не могу поклясться Богом, Эйслин, ты ведь знаешь. Я обещаю, что никому не скажу. Но ты должна прекратить это, — Эрин огляделась, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за происходящим. — Спасибо... — Она кротко кивнула и, наконец, направилась в сторону часовни, опустив голову так низко, будто это могло скрыть тот позор, который она навлекла на себя. Все еще в шоке от греховной сцены, в которой приняла участие ее Сестра, она едва могла сосредоточиться на чтении. Ей как раз удалось дочитать пару страниц, когда она вдруг увидела, что к ней подходит Ивар. — Ты следишь за мной? — вздохнула она. — Ты бы так не думала, если бы перестала убегать, Эрин. — Он пожал плечами, устраиваясь на скамейке рядом с ней. — Откуда ты знаешь мое имя? Я его тебе не называла. — Она отодвинулась от него на безопасное расстояние, если, конечно, его можно было назвать таковым. Она перевернула еще одну страницу, притворяясь, что занята книгой, но на самом деле она так разволновалась, что у нее даже вылетело из головы, чье откровение она читала. — Ты знаешь, как мы узнаем что-то... то тут, то там... — увернулся он. — Между прочим, оно очень красивое. Тебе идет. — Что тебе от меня нужно? Ивар, — Она посмотрела ему в глаза. Ее внимание привлекла небольшого размера белая роза, торчащая из его кармана. Она казалась такой чистой и странно неуместной на контрасте с его пыльной поношенной одеждой. — Ого, ты помнишь мое имя. Хороший знак. Это значит, что у меня все еще есть надежда, — он улыбнулся ей одними губами. — Надежда на что? — Чтобы стать друзьями. Но Эрин не жила в полном неведении, даже несмотря на то, что она была воспитана в монастыре и готовилась принять священный обет. Она догадывалась, что ему нужно, и дружба имела к этому мало отношения. И более того, она только что стала свидетельницей того, к чему может привести такая “дружба”. Или, может, ей просто хотелось так думать? Она вздрогнула от этой мысли. Точно дьявол испытывает ее. — Ты думаешь, я глупа, Ивар! Я знаю, на что ты намекаешь, — она решила быть с ним откровенной. — Ты просто не понимаешь! Я скоро стану невестой. — Невестой? Чьей? — ответ Эрин явно сбил его с толку. — Иисуса Христа. И я не могу разговаривать с тобой, потому что ты язычник. Ваши обычаи... ненормальны, — она посмотрела на него с неприкрытым отвращением на лице. Ей просто не верилось, что Эйслин смогла увлечься одним из них. — Иисуса Христа? Это тот, который прибит к кресту? — он с нескрываемым сарказмом посмотрел на девушку, уголок его рта приподнялся. — Наши обычаи ненормальны, говоришь? Она поднялась с места в абсолютном раздражении. Какой смысл пытаться вразумить этого невежественного человека? Но он вскочил на ноги одновременно с ней и ловко поймал ее за руку. Он сразу же отпустил ее, все еще слегка придерживая за пальцы. Она дернула рукой, чтобы освободиться. — Ну вот, ты снова убегаешь. Послушай, Эрин, я не хотел тебя обидеть. Честно, я тебе не враг. Но твой Иисус, он же мертвый. Ты ведь не можешь быть невестой того, кого даже нет в живых. Она видела его ухмылку, но ей также показалось, что она уловила проблеск сомнения в его глазах. — Нам было обещано, что мы воссоединимся с ним после смерти и будем жить в вечном блаженстве. Поэтому мы должны быть верны ему. — И теперь ты избегаешь мужчин, чтобы тебя случайно не соблазнили? — Что? Нет... Я не избегаю мужчин! Только тех, чья вера позволяет совершать ужасные вещи. Она почти задохнулась от такой дерзости. Он усмехнулся, но ей хотелось верить, что она попала в цель. — Да-да, я тебе верю. Не злись, я же просто шучу, — он рассмеялся. — Ты верна своим убеждениям, я тебя понял. — Она подняла на него глаза, пытаясь понять, говорит ли он серьезно или снова издевается над ней. — На самом деле, у меня есть кое-что для тебя. Он достал цветок из кармана и протянул ей. Она не знала, почему она это сделала. Но она взяла его из его рук. "Когда я увидел этот цветок, я почему-то подумал о тебе... а еще больше, когда я хотел его сорвать, но поцарапал все пальцы”. Он беззаботно улыбнулся. И Эрин не смогла удержаться, чтобы тоже не усмехнуться. — Я не могу принять это от тебя, я только что сказала, почему. — Она протянула ему цветок обратно, но он не взял. — Ну, просто возьми его. Давай притворимся, что ты его не принимаешь, но… это всего лишь цветок. У вас их много, — он указал на сад, пестрящий всевозможными растениями. — Я так понимаю, твой Бог не против цветов, верно? — Он посмотрел на девушку. — Нет... — задумчиво сказала она, вертя цветок между пальцев. Он было прекрасен. Его лепестки начали темнеть по краям, потому что его сорвали уже, наверное, около двух часов назад, но он все еще был красивым и нежным. — Что ж, мне нужно идти… было приятно увидеть тебя, Эрин. Она посмотрела ему вслед и подняла глаза к небу. Такое безупречно синее, ни единого облачка, которое могло бы скрыть ее порочность от Бога. Но глаза у него повсюду, как говорила им аббатиса. Он есть во всем. Эрин просто молча надеялась, что он простит ее за мысли, которые она позволила себе думать. Потому что по отношению к этому нахальному северянину она почему-то начала испытывать не только раздражение. Но и другое, странное чувство, которое заставляло ее сердце учащенно биться всякий раз, когда он приближался. — Сестра Эрин! —Ей не пришло в голову ничего лучше, чем бросить цветок внутрь книги. — Я знала, что найду тебя здесь. Ты опаздываешь на исповедь! — Мэйв тяжело дышала от бега и начала кашлять. На самом деле она кашляла все утро, и это беспокоило Эрин, но Мейв заверила ее, что с ней все в порядке. Глаза Эрин расширились. — Что? О, Боже! Она бросилась в часовню вместе с Мэйв, сгорая от стыда за то, что совершенно потеряла счет времени, разговаривая с Иваром. Вот с какой легкостью она предпочла общество язычника Богу.

***

— Почему ты опаздываешь? — Губы настоятельницы были плотно сжаты. — Я... — под ее пристальным взглядом все слова внезапно вылетели из головы Эрин. — Я была слишком поглощена чтением Библией и потеряла счет времени. Она не ударила ее и не сделала ни единого движения. Но спина Эрин непроизвольно сгорбилась, будто ожидая очередного удара палкой. Настоятельница больше не била взрослых монахинь, но, когда они были поменьше, никогда не была жадной до порки. Монахини, казалось, боялись аббатису больше, чем Божьего гнева. И иногда они даже задавались вопросом: если Его сын проповедовал любовь и прощение, был ли Бог действительно таким жестоким, каким его представляла настоятельница. В часовне воцарилась тишина. Затаив дыхание, монахини смотрели, как Эрин направляется к своему месту. — Что ж, мы можем начать. Все покорно опустили головы. Эрин украдкой посмотрела в сторону, и ее взгляд встретился с глазами сестры Эйслин. Она выглядела такой бледной, что едва ли не сливалась со стенами часовни. Всегда такая жизнерадостная и разговорчивая, Эрин никогда не видела ее такой увядшей. — Итак, кто хочет исповедоваться? — аббатиса просила подняться почти каждую девушку, потому что все были свидетелями происходящего вчера. — Я хочу, настоятельница! — Мэйв вскочила со своего места. — Я хочу покаяться в том, что мои глаза видели вчера! Я была впереди, когда мы вышли на улицу, и все видела! Хотелось бы мне вымыть глаза с мылом. Я молилась полночи и весь день сегодня, и даже каждую секунду в своих мыслях! — Она выглядела такой встревоженной, что некоторые монахини не могли сдержать улыбок. — Хорошо, Мэйв! Можешь занять свое место, — Аббатиса удовлетворенно кивнула. — Кто-нибудь еще хочет в чем-то признаться? Эйслин? Та встала. "Нет, настоятельница. Каюсь только за вчерашний день.” — Эрин? Ты была с Мэйв. Эрин поднялась. “Нет, настоятельница”. — Почему же тебе нечего сказать? Разве ты ничего не видела? Не испытала искушения? — Нет, настоятельница, я стояла сзади и почти ничего не видела. И я не смотрела, — добавила она на случай, если аббатиса истолкует ее слова по-своему. — Я лишь сожалею о своей рассеянности сегодня, которая стала причиной того, что я опоздала на исповедь. Нет, она не расскажет ей об Эйслин, конечно, нет. Этот грех был не на ее совести. — Да, Эрин, стоило бы покаяться в том, что тебе стало слишком удобно с помощью Священной Библии оправдывать свою лень. Эрин наконец села, и аббатиса продолжила поиски другой жертвы. Эйслин оглянулась на девушку. В ее взгляде читалась благодарность, и Эрин заметила, что ее плечи расслабились. Все знали, какой на самом деле должна быть исповедь. Частная беседа один на один со священником. Или, если это невозможно, как в их случае, отдельно ото всех и шепотом с духовным наставником, пока все остальные ждут своей очереди. Но, конечно, уединения не было. И настоятельница каждый раз заставляла монахинь вставать и исповедаться перед всеми, даже когда некоторые из них предпочли бы разговор наедине. Казалось, она находила определенное удовольствие в их унижении, вероятно, полагая, что так будет эффективнее. Однако такие методы в конечном итоге привели к тому, что монахини утаивали то, что они были бы рады снять с души. Эрин могла бы указать на нескольких сестер, которые не делали надлежащего признания, включая ее саму и точно уж ничего не говоря об Эйслин. После того, как исповедь закончилась, началась вечерняя служба. По настоянию аббатисы они молились, на этот раз почти все об одном, прося Бога простить их за то, что видели их глаза. Мэйв шептала так энергично, что начала кашлять еще сильнее, чем утром. Она пыталась сдержаться, чтобы никого не потревожить, но вскоре ее лицо покраснело, и ее накрыл очередной приступ сильного удушающего кашля. — Вот смотрите! Дьявол покидает ее тело. Молитесь больше, Сестры, вымаливайте у Господа свои грехи! —Пронзительный голос аббатисы эхом прокатился по стенам часовни. Наконец, Мэйв издала долгий грудной кашель и успокоилась. Эрин положила руку на ей на плечо. “С тобой все в порядке?” Лицо Мэйв было красным, а в глазах стояли слезы, но она слабо кивнула головой.

***

Они обе опустились на колени, каждая перед своей кроватью лицом к деревянному распятию на стене. Эрин сложила руки в молитве и была готова наполниться блаженством от беседы со Всевышним, когда она заметила, что страницы в середине книги неестественно бугрятся. На мгновение она запаниковала, подумав, что книга, должно быть, каким-то образом промокла, а она этого не заметила. Она потянулась к ней и открыла в том месте, где образовалась выпуклость, и едва не вскрикнула. Роза. Она совершенно забыла о цветке, который подарил ей Ивар. По ее спине поползли ледяные мурашки. Цветок лежал между страницами, уже почти сухой. Она захлопнула книгу прежде, чем Мэйв увидела, что внутри. Рука Эрин дрожала, когда она попыталась перекреститься. Это напоминание об ее грехе ударило ее подобно пощечине, хуже, чем унижение от настоятельницы на исповеди. Ивар. Она вдруг поняла, что вместо молитвы шепчет его имя, словно пробуя его на вкус. Оно звучало как гром. Устрашающе и грозно. Она зажмурилась, пытаясь избавиться от мыслей о нем, но он смотрел на нее своими голубыми глазами, перекатывая соломинку из одного уголка рта в другой. И был дьявольски красивым. Она никак не могла ни признаться в этом, ни отрицать это даже самой себе, и поэтому изо всех сил попыталась прогнать эту мысль. "Иисуса Христа? Это тот, который прибит к кресту?" — Звучали слова Ивара в ее голове. Она подняла глаза на распятие. Иисус смотрел вниз на нее, со скорбью и агонией на лице. “Ты ведь не можешь быть невестой того, кого даже нет в живых.” Какие отвратительные слова! И она еще пыталась поучать Эйслин, но чем она сама была лучше? Разговаривая с этим язычником, принимая от него подарки. Она поднялась с колен с пустотой в душе. В тишине комнаты раздавалось тяжелое хриплое дыхание Мэйв, и тревога Эрин вернулась. Она вечно что-то рассказывала и болтала с Эрин перед тем, как они ложились, пока Эрин не велела ей идти спать. Но весь вечер девушка была странно молчаливой. — Мэйв? —позвала Эрин. Девушка пошевелилась в постели. Эрин подошла к ней. Даже на расстоянии она чувствовала тепло, исходящее от тела Мэйв. Она приблизила лампу к ее лицу. Щеки девушки были болезненно алыми, а волосы прилипли к потному лицу. — Я неважно себя чувствую, сестра Эрин, — она слабо повернула голову. Это движение заставило ее снова закашляться. Эрин опустилась на кровать и коснулась лба Мэйв. — О боже, Мэйв, ты вся горишь. Тебя нужно срочно показать лекарю! Я позову аббатису. Она торопливо оделась, но вдруг вспомнила о цветке, спрятанном в Библии. Сейчас ей предоставился как раз хороший шанс избавиться от него сейчас, пока никто не видит. Она вытащила его из Библии, но вдруг почему-то ее внутреннее "я" взбунтовалось. Всю свою жизнь она провела в стенах монастыря, всегда была праведной, прилежной и благочестивой. Почему же она должна быть наказана за какой-то цветок, который, видит бог, она не собиралась принимать? Она положила розу в прикроватный столик. Она сохранит ее. Она не знала почему, но впервые в жизни ей захотелось чего-то для себя. Проходя мимо тихих комнат, освещая перед собой путь, она услышала тихий голос в голове, который звучал как ее собственный, но, возможно, это был голос Бога, пытающийся достучаться до нее. “Чего же тебе не хватает, Эрин?”