The eighth sin (Восьмой Грех)

Как только Эрин вошла, ее встретил резкий, но довольно приятный запах сухой лаванды и мяты. Она была искреннее удивлена, увидев, что Мэйв не спит, как обычно, а сидит в постели. Натянув меховое покрывало почти до груди, она расталкивала что-то в небольшой миске и с виду чувствовала себя вполне комфортно. Она совсем не казалась больной. Ее кожа приобрела естественный блеск, а щеки покрылись здоровым легким румянцем. Мэйв повернула голову на звук, и широкая улыбка озарила ее лицо. — Сестра Эрин! — воскликнула она. Девушка осторожно поставила миску рядом с кроватью и подалась вперед. Эрин подбежала к ней, заключив в свои объятья. Мэйв отодвинулась в сторону, чтобы позволить Эрин сесть. — Выглядишь гораздо лучше, я рада, — Эрин провела рукой ее по мягким волосам. — Вот именно! Я так хорошо себя чувствую, что могу бегать, но Хельга говорит, что мне нужно побыть в постели еще хотя бы пару дней. И еще она заставляет меня пить это, — она указала на мутную жидкость в кружке и сморщила нос. — Не так отвратительно, конечно, как отвар настоятельницы, но... — они обе рассмеялись. — Кстати, она очень злится… из-за меня? — она виновато посмотрела на Эрин, будто сожалея о неудобствах, которые всем причинила. — В ярости, — Эрин бросила на нее озорной взгляд. — Но из-за меня, а не из-за тебя. Это была моя идея — привести тебя сюда. Она молится о твоем выздоровлении. Как и все мы. Мэйв пошевелилась в своей постели. — Я даже не помню, как оказалась здесь... ты себе представить не можешь, как я испугалась, когда проснулась и поняла, где я! — они снова рассмеялись. — Я была просто в ужасе, но знаешь, что, Сестра Эрин... они неплохие... эти язычники. Они так хорошо относятся ко мне и совсем не жестоки. Вообще-то, конечно, я знаю, какими они могут быть... — она поспешила поправить себя, чтобы не показать, что она слишком очарована ими, — но они как будто такие же... как и мы. Мэйв вдруг перешла на шепот. — И тут есть мальчик... — Мэйв! Что это? Какая-то жестокая шутка? Она еще толком не оправилась от вчерашней ночи, а Мэйв вдруг заговорила о мальчиках. — Я знаю, знаю, Сестра Эрин! Но клянусь, это не то, что ты думаешь. Так вот, этот мальчик... он такой забавный и умеет показывать всякие фигуры руками. Иногда они собираются вечером на улице перед палаткой, когда горит костер, и он складывает руки и пальцы вот так, — она попыталась изобразить какой-то жест. — Ну, что-то вроде этого. И тени превращаются в животных или птиц. И у него это так натурально получается — аж дух захватывает! Ты точно должна это увидеть! Смотри... — Мэйв странным образом переплела пальцы. — Как ты думаешь, что это? Эрин внимательно присмотрелась, но разглядеть что-то вразумительное в сложенных пальцах Мэйв у нее так и не получилось. — Нет, что-то не могу ничего придумать. Извини, — она неловко рассмеялась. Мэйв нахмурилась, осматривая на фигуру, которую она изобразила пальцами. — Это собака! В любом случае, лучше, это конечно смотреть в тени на стене, — пожала плечами девушка. Подступающие слезы неприятно защекотали Эрин нос. Ее маленькая, нежная Мэйв вернулась к ней. Милая девочка, наслаждающаяся каждой секундой этой жизни. Сколько всего ей предстоит увидеть в этом мире. И пусть Эрин ослушалась настоятельницу. Сейчас она, как никогда раньше, понимала, что это того стоило. — И еще... Сестра Эрин, ты никому не расскажешь? — лицо Мэйв стало настороженным. После всего происходящего сердце Эрин едва не выпрыгнуло из груди от нетерпения узнать, что же такое хочет сообщить ей Мэйв. — Да? — спросила она. — Скиди... я имею в виду мальчика, о котором я тебе рассказывала... он принес мне их угощение. Он вроде даже говорил, как оно называется, но я не запомнила. Это что-то сладкое. — Она попыталась подавить улыбку, начинающую проявляться на ее губах, и Эрин едва удержалась, чтобы не нахмуриться. — И эта штука такая вкусная. Вот, я оставила тебе немного... — Нет-нет-нет, спасибо, Мэйв, — Эрин покачала головой. — Ой, мне, наверное, тоже не следовало брать... — Не переживай, ты и так достаточно настрадалась. После всех этих отваров тебе точно нужно что-то сладкое, — беззаботно рассмеялась Эрин. По правде говоря, она просто не могла сердиться на Мэйв. Ведь та слишком предусмотрительна. Все эти разговоры о мальчиках не зайдут слишком далеко. Мэйв была в порядке — вот, что действительно было важно. Эрин поймала себя на мысли, о том, что впитывает каждое ее слово, малейшее движение на ее лице. — Что ж, мне нужно идти, пока никто не заметил, что меня слишком долго нет. — Она поцеловала ее в щеку. — Поправляйся и слушайся Хельгу! Щурясь от яркого солнца, девушка вышла из палатки и первое, что она услышала, был смех Ивара и еще какого-то мужчины. Она сразу же узнала Аарона. Он был последним, кого ей хотелось бы сейчас видеть. — О, привет, Эрин! — радостно поприветствовал он ее. — Привет. — Не решаясь посмотреть ему в лицо, сказала она, опустив глаза. — А где Эйслин? Я думал, она тоже зайдет, ведь вы обычно вместе приходите. — Он говорил так непринужденно, будто прошлой ночью ничего не произошло. — Она занята. Спасибо за все. Мне уже нужно идти. На самом деле, ни одного из них ей совершенно не хотелось видеть. Выйдя от Мэйв, ее словно швырнуло в реальный мир, где существовал Аарон, который так бессовестно воспользовался ее Сестрой во Христе. И Ивар... прикусив нижнюю губу, она бросила тоскливый взгляд туда, где сидели девушки с венками, но там их, разумеется, уже не было. — Эй, подожди. Давай я провожу тебя. — Окликнул ее Ивар. — Не нужно, спасибо. — Тут много пьяных, Эрин, — он многозначительно посмотрел на девушку. — Я тебя провожу. — А ты разве нет? — она не смогла сдержать усмешки, кивнув на кружку у Ивара в руках. — Поверь мне, я - меньшее зло, — он ухмыльнулся и сделал большой глоток того, что было внутри. Эрин нерешительно кивнула. То, что Ивар, вероятно, тоже был пьян, ей совсем не нравилось. Но меньшее зло, верно. Блуждая где-то в своих мыслях, она не заметила, что их праздник был уже в полном разгаре. И то, что сейчас был только полдень, а язычники уже были почти вусмерть пьяны, было плохим знаком. Даже сам Ивар признавал это. Ночью они устроят настоящий ад. — Послушай, я все хотел тебя спросить… — Да? — Я думал, Мэйв твоя подруга, не так ли? Эрин кивнула, слегка недоумевая, к чему он ведет. — Почему тогда она называет тебя сестрой? — он небрежно покрутил кружку в пальцах. — Потому что она моя сестра во Христе. Мы все дети одного Отца, — Эрин ответила, не задумываясь ни на секунду. — То есть... как это? Значит, ты можешь... всех называть братьями и сестрами? — Да — Значит… я тоже тебе брат? — Пару секунд он выглядел довольно серьезным, прежде чем улыбка выступила на его губах. — Может, ты перестанешь издеваться над каждым моим словом? — Она сердито посмотрела на него. — Я не издеваюсь над тобой, я просто пытаюсь понять, — он пожал плечами и поморщился. — у вас тут просто чертовски сложно разобраться. — Вас ведь было больше, нет? — Пока они шли, Эрин оглядывалась по сторонам. — Куда все подевались? — спросил она. — Ушли в деревню...На праздник. — Несколько дней назад? – Эрин резко преградила ему путь, и он споткнулся, чуть не налетев на нее. — Что происходит? Скажи мне! Просто до нас доходят слухи... Он снисходительно ухмыльнулся. — Не волнуйся слишком сильно. — Он положил руку ей на плечо и слегка сжал его. — Это правда, что они снова наступают? — спросил девушка. Она подняла на него умоляющие глаза. Честно говоря, она была совсем не готова узнать правду, однако, неведение пугало ее еще больше. — Да, — наконец кивнул он. — Но они отступят через пару дней, чтобы набраться сил. Может быть, найдут еще союзников. Если, конечно, кто-то еще остался. — Откуда ты знаешь? Он плотно сжал губы и нахмурился. — Потому что их лидер Амлайб... он мой брат. — Он повернулся к ней, очевидно, ожидая ее реакции. — Не во Христе, как ты это говоришь. По крови. Ее глаза распахнулись от удивления. — Но как можно… как можно сражаться против собственного брата? — Добро пожаловать в мой мир. — Он выпятил нижнюю губу и безразлично пожал плечами. — Но... — И это как раз-таки делает ситуацию выгодной для нас. — Как? — Шансы на победу гораздо выше, когда понимаешь, с кем борешься. Ты знаешь, как говорят — держи врагов ближе, верно? С этим мне повезло. — Лучше и не скажешь... — Он не знает, что я здесь. И даже если бы знал, то никогда бы в это не поверил. — Почему нет? — Потому что это место все еще стоит, — он взглянул на нее, а на его губах заиграла кривая улыбка. — Эй, да ладно тебе. Я шучу. — Он весело рассмеялся, увидев, как она напряглась. — Совсем не похоже на шутку от тебя, — она нахмурилась, глядя на него. — Я польщен, что ты так хорошо меня знаешь, — уголок его рта приподнялся. — Ни о чем не беспокойся, ладно? Надеюсь, скоро увидимся. — Он сделал еще один большой глоток и выплеснул остатки из кружки на землю.

***

После службы все сестры ушли готовиться ко сну. Но Эрин и трем другим монахиням пришлось остаться в часовне, поскольку им было поручено провести вечернюю службу в честь святого Иоанна. И хотя Эрин едва держалась на ногах от усталости, и единственным ее желанием было - положить голову на подушку и уснуть, она все же не сильно возражала. Это ей нравилось, но самое главное, она понимала, что после всего, что произошло за последние дни, отказываться от своих обязанностей было явно не в ее интересах. Она все еще думала об Иваре. Весь день и даже здесь, во время службы, она не могла выбросить его из головы. Глубоко в душе она чувствовала горькое обжигающее разочарование. Но не из-за него. Из-за себя по большей части, за то, что оказалась такой глупой и доверчивой. А сейчас ей нужно сосредоточиться. Ради Всевышнего Отца, который никогда не покидал ее. Который открыл ей правду, пока не стало слишком поздно. Как она могла сомневаться в нем? Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в чудотворном напеве молитвы. Она впустила звуки и слова внутрь, и удивительное очищающее чувство проникло в ее сердце и душу, обещая беззаботное будущее. — Идите, я вас догоню, — кивнула Эрин, когда они закончили. Девушки ушли, и стало совсем тихо. Пустая часовня снова вернула чувство одиночества. А еще она была в отчаянии, потому что бессонная ночь не прошла незамеченной, и Эрин где-то потеряла свои четки и целый день не могла их найти. Мысленно она перебирала места, кроме своей комнаты и часовни, где она могла их доставать. Но вспомнить это ей никак не удавалось. Она обошла часовню, но и на полу было, и под сидениями было пусто. Она устала опустилась на скамью возле открытой двери и выглянула наружу. День будто бы и не собирался заканчиваться. Солнце ярким шаром висело над горизонтом, и дул приятный легкий ветер, изо всех сил пытающийся сохранить хоть какие-то крупицы тепла перед ночной прохладой. Костер язычников был хорошо виден издалека из-за высокого, будто горящая стрела, шеста, пламя которого взмывало высоко в воздух. “Helan går! Sjung hopp faderallan lallan lej!” Их пьяные голоса ревели как один, и казалось, что дрожит сама земля. “Helan går! Och den som inte helan tar!” Но на Эрин навалилась такая смертельная усталость, что ей было уже все равно, что там происходит. Она откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза. И едва не провалилась в сон, если бы не Ивар, который внезапно, словно из ниоткуда, появился в дверях часовни. — Привет? — не спрашивая разрешения войти, он прошел внутрь, и Эрин резко вскочила, не зная, что ей делать, — то ли приветствовать его, то ли защищать дом Божий от незваного гостя. — Привет, — она приподняла бровь, все еще сбитая с толку его появлением. — Ты оставила это у Хельги. Мэйв сказала, что это твое. — Он протянул руку, и черные бусины скользнули сквозь его пальцы. — О, спасибо большое. Я уже вся их обыскалась! — Эрин осторожно потянула четки за свисающий конец, стараясь не соприкоснуться с рукой Ивара. — А для чего это? — он указал на четки кивком головы. — Это... мы так считаем молитвы, — она сделала быстрое движение пальцами, и пара бусин соскользнула вниз. — Или я иногда перебираю их, когда молюсь. Просто чтобы сосредоточиться. — Хм, интересно, — кивнул Ивар. Он достал из кармана яблоко и протер его о ткань рубахи. Оглядываясь по сторонам, он медленными шагами он обходил часовню. — Неплохое место, — одобрительно произнес он. Эрин склонила голову, не зная, что на это ответить. Честно говоря, ей не нравилось, что он был здесь. Его присутствие ощущалось так, будто кто-то забрался на чистую кровать в грязных ботинках. Настолько ему здесь было не место. Он подбросил яблоко в воздух, поймал его и откусил большой кусок. Оно выглядело таким сочным и, наверное, слегка кисловатым, отчего рот Эрин быстро наполнился слюной. — У вас там растут отличные яблоки, — он указал на стену, за которой находился лес. — Прямо целый сад. — Это дикие яблоки. Мы их не едим, — сдержанно ответила Эрин. — Странные вы, — Ивар усмехнулся и пожал плечами, с аппетитом откусив еще кусок. А она уже было подумала, что могла свободно дышать. Всего пара молитв и святое пение, чтобы снова отдать всю себя Господу Богу. Но крепкая стена ее равнодушия к Ивару, которая, как Эрин надеялась, будет гораздо прочнее после увиденного сегодня, дала трещину и рассыпалась на куски, едва лишь он переступил порог часовни. Ее грудь заныла от неприятного чувства, которое сидело глубоко внутри нее, как болезненная заноза, которую ей никак не удавалось достать. Она все еще прокручивала в голове ту сцену с ним вместе с красивой длинноволосой девушкой. И Эрин просто умирала от неизвестности. Вот бы были ответы на все вопросы. Но в последний раз, когда такое случилось, людей изгнали из рая. И с тех пор все стало невыносимо сложно. Ивар не упоминал об этой девушке, и, конечно же, у Эрин тоже не было никакой веской причины расспрашивать его о ней. Повернувшись спиной к Эрин, он молча изучал алтарь. — Я хочу, чтобы ты научила меня своей религии, — вдруг произнес он. — Ч-что? — Брови Эрин удивленно приподнялись. — Ивар... ты пьян? Он громко усмехнулся. — Пьян? У нас был бы другой разговор, если бы я был пьян. Я серьезно. Я хочу знать. — Он посмотрел на нее. — Зачем тебе это? — Видишь ли... мы приехали сюда в поисках новой жизни... и я хотел бы понять ваши обычаи. — Он подошел к двери и выбросил огрызок яблока наружу. Несмотря на все его слова до этого момента, искра надежды загорелась в ее сердце. Ей никогда не приходило в голову брать на себя роль мессии, но что, если ей удастся найти лазейку в душе Ивара и увести его от всех этих зверств, которые проповедуют им их так называемые “Боги”. — Этот Иисус, о котором ты все время говоришь, кто он на самом деле? — Ивар окинул ее беглым взглядом и перевел свое внимание на распятие. — Почему он прибил себя к кресту? — Что? — спросил она. Как такое вообще могло прийти в голову? Что ж, она не должна забывать, что разговаривает с язычником. Одному богу известно, что у них на уме. — Он этого не делал. Это сделали люди. — Люди? Зачем? — Бог послал Его в наш мир, чтобы показать, каким должен быть праведный человек. Какую жизнь он должен вести. Но его долго пытали и затем убили... Потому что люди были грешны и развращены, и не было в них веры. Да и сейчас немного. Но мы можем хотя бы попытаться жить так, как Он наставлял нам, — она окинула распятую фигуру Христа полным восхищения взглядом. — Только так мы можем попасть на небеса, — она повернулась к Ивару. — Он все знал и хотел помочь людям, направить их на путь истинный. Его жизнь была свободна от греха, ибо, в отличие от нас, не во грехе он был рожден, но с Божьего благословения. Мария, которая была девственной, дала ему жизнь. А отец его - сам Господь Бог. Брови Ивара взлетели так высоко, словно намеревались дотянуться до купола часовни. — Подожди... Эта Мария... — он склонил голову набок и поморщился, словно пытаясь осмыслить услышанное. — Если она была девственницей, как она могла быть его матерью? — Эрин подавила смешок от его невежества и неподдельного любопытства на лице. — Это было чудо, — гордо сказала она. — Что такое чудо? — с интересом спросил он. — Чудо — это... — Эрин замялась. Она в отчаянии прикусила нижнюю губу. А в ее голове все было так просто. — Это когда…когда случается то, что ты считал невозможным. — Вроде беременной девственницы? — Ивар приподнял бровь. — Да, — терпеливо ответила она. — Конечно же ее муж не поверил ей, но потом ангел, Божий слуга, явился к нему во сне и успокоил его, сказав, что его жена зачала ребенка от Святого Духа. Но даже после этого ее подвергли суровому испытанию, но она выдержала все и доказала всем, что оставалась непорочной. — С ее мужем было что-то не так? — Что ты имеешь в виду? — Почему она оставалась девственницей после свадьбы? Ее муж что, не мог... — Прекрати! Они оба были благочестивыми людьми и не предавались греховной связи! — О, правда что ли? Любопытно... — он медленно кивнул, слегка выпятив нижнюю губу. Он постоянно так делал, и каждый раз Эрин находила это ужасно привлекательным, но сейчас она она начинала чувствовать раздражение. Он подошел к подсвечнику и вынул горящую свечу. Медленно крутя между пальцами, он задумчиво наблюдал, как маленькая капелька воска стекает вниз. — Она ведь просто ему изменила, — сказал он после короткой паузы. — Прошу прощения? — Твоя Мария. Изменила мужу, а потом выдумала всю эту историю. — Он пожал плечами. —У нас целая куча таких “Марий”. Которые вдруг оказываются беременными, когда их мужья уезжают. Как ты там это называешь? Чудо? Надо запомнить... — Как ты смеешь говорить так об этой благословенной женщине!? — У Эрин едва не перехватило дыхание. — Я не понимаю, — продолжал он, игнорируя ее вспышку гнева, — какой он Бог или Божий сын? Как вообще люди могли пытать и убить Бога? — В этом-то и дело, что через три дня он воскрес. На самом деле он не умирал, потому что его Отец никогда бы этого не допустил. — Если он жив — тогда где он? — Ивар обернулся, будто ожидая увидеть Иисуса за спиной. — Да, он действительно жив, но он не здесь, не на Земле. Он на небесах, со своим Отцом. — Если люди грешны, как ты говоришь, ради чего была жертва? Он стал мудрее или обрел все знания мира? — Нет, ничего подобного ему не было нужно. У него все это уже есть. Он все может, все видит, и все знает, — она старалась говорить как можно проще, потому что Ивар стал заметно терять терпение. А то, что он был пьян, хотя и отрицал это, и на первый взгляд на самом деле таковым не выглядел, все же заставляло ее действовать осторожнее. Она достаточно видела его трезвым, чтобы сказать, что сейчас это не так. — Ты говорила, что будешь его невестой. Как это возможно? — Да, это так. Все обитательницы женского монастыря дают обет целомудрия, послушания, и бедности. Скоро я приму свой. Мы отказываемся от всех земных благ, стремясь к жизни, которая была у Иисуса Христа, и обещаем себя ему, обещаем хранить ему верность, чтобы мы могли воссоединиться с ним после смерти. Ивар не ответил. Она искоса посмотрела на него. Мягкий свет из небольшого витражного окошка падал его лицо, и Эрин, незаметно для себя, залюбовалась им. Четкая линия подбородка и высокие скулы, а его глаза, такие большие, сейчас казались совсем огромными, будто пытались вобрать в себя весь свет. Он стоял совершенно неподвижно, словно совсем забыв про ее присутствие. Его взгляд был прикован к Иисусу, распятому на кресте. На мгновение она позволила себе подумать, что, возможно, хоть какие-то ее слова смогли дотронуться до его души. Но его скулы были напряжены, а губы плотно сжаты. Он совсем не казался преисполненным восхищения. Он казался... раздраженным? — Обещаете себя, да? Ему? — вдруг заговор он, кивком указывая на фигуру Христа, не отрывая от него глаз. — Повезло же парню иметь столько невест. Он повернулся к Эрин со странным блеском в глазах. — Что ты такое говоришь? — она едва нашла в себе силы произнести это. Она смотрела на него во все глаза, в ужасе от того, каким непредсказуемым он внезапно стал. — Я говорю... он тебя не достоин, —произнес он хриплым голосом. Ей хотелось закрыть уши. Она не могла поверить, что слышит это. Только не здесь, не в Доме Божьем, не перед Христом. — Он все видит, говоришь? — он придвинулся к девушке, не отрывая от нее взгляда. — Тогда я хочу, чтобы он увидел это. Почти с кошачьей грацией, он шагнул вперед, в мгновение ока оказавшись рядом с ней. Эрин резко отпрянула назад и, в попытках удержать равновесие, схватилась за кафедру, но, прежде чем сумела сообразить, что происходит, оказалась прижатой спиной к стене. Все произошло так быстро, что резкий приступ паники парализовал все ее тело. Взгляд Ивара на мгновение задержался на ее губах, а затем его рука, державшая ее сзади за шею, скользнула к ее лицу. Она попыталась отвернуться, но он крепко обхватил ее подбородок пальцами, пресекая все ее попытки высвободиться. — Нет, пожалуйста, не надо... — все, что ей удалось произнести, прежде чем она почувствовала его теплые губы на своих. Она зажмурила глаза и плотно сжала рот, но чем больше она пыталась сопротивляться, тем крепче становилась его хватка. Он заставил ее губы приоткрыться, и его язык проник внутрь, и она почувствовала кисловатый яблочный вкус, смешанный с обжигающим язык привкусом крепкого напитка. Это был долгий, жадный поцелуй, и казалось, что длился целую вечность вечно, будто бы Ивар никак не мог насытиться ею. Он нежно коснулся ладонями ее щек, не прерывая поцелуя, и она схватила его за предплечья в жалкой попытке оттолкнуть его. Вдруг он отпустил ее, и она толкнула его в грудь. Он отошел на шаг, но затем снова приблизился к ней. Она выставила руки перед собой, но это было равносильно попытке остановить лавину голыми руками. Он схватил ее за запястье, когда она собиралась оттолкнуть его, и притянул к себе. Он поцеловал ее снова, но гораздо мягче и не так требовательно, как в первый раз. И вдруг, на секунду, всего на мгновение, она что-то почувствовала. Странное и волнующее чувство таинства близости, и ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Она задрожала, будто лист на ветру. Нет. Ни за что, это была не она, у нее никогда бы не возникли подобные мысли. Она приоткрыла глаза и бросила виноватый взгляд на скорбную фигуру Иисуса в центре алтаря. Когда Ивар наконец отстранился от ее губ и ослабил хватку, она сумела вырваться. Она высоко подняла руку и со всех сил ударила его по щеке ладонью. Звук пощечины эхом прокатился по часовне. — Справедливо, — усмехнулся он. Сердце Эрин колотилось так, что едва не раскалывало ей ребра. Она жадно глотала воздух, вцепившись в нательный крестик. — Что ты делаешь?! — выкрикнула она, когда к ней наконец вернулась способность говорить. — Ты что, с ума сошел? — Вау! — они оба повернули головы к источнику звука. Карен стояла в дверях с раскрытым от неподдельного шока ртом. — Я... — она попыталась что-то сказать, но у нее пропал дар речи. Несмотря на ее любовь к чужим грязным секретам, то, что она только что наблюдала, оказалось чересчур даже для нее. Она резко развернулась и поспешила прочь. — Нет, нет-нет-нет! Ивар цокнул языком. — Упс. — Зачем? Просто зачем?! — Воскликнула она и ударила его в грудь, но тот даже не пошевелился. — О Боже, мне конец! Если настоятельница узнает, ты хоть представляешь себе, что она со мной сделает?! — Она подняла глаза на его абсолютно невозмутимое лицо. Закрыв лицо руками, Эрин выбежала из часовни вслед за Карен. — Так ты боишься Бога или свою настоятельницу? — Окликнул он ее. — Эрин? Она не оглянулась на него. После того, что он сделал, у него еще хватало наглости издеваться над ней. Она бросилась бежать, молясь, чтобы Карен не успела уйти далеко или еще хуже — не отправилась бы прямиком в комнату настоятельницы. — Карен! — Эрин поравнялась с девушкой, но та проигнорировала ее, даже не замедлив шага. — Карен, пожалуйста, подожди! Все не так, как ты думаешь, — едва не всхлипнула она, хватая Сестру за руку. — Не трогай меня! — Карен резко развернулась и с отвращением на лице вырвала руку. — Шлюха! Эрин замерла на месте, не в силах заставить себя сделать ни шагу. У нее кружилась голова от стыда и унижения. Удар от слов Карен, жестоких и несправедливых, был настолько сильным, что причинял физическую боль. А вкус Ивара убивал ее. Он все еще оставался на ее припухших губах, когда она осторожно провела по ним языком. Самый горький, но почему-то самый сладкий вкус в ее жизни.