The eighth sin (Восьмой Грех)

Эрин уже и не помнила, когда в последний раз спала в комнате одна. И даже во время отсутствия Мэйв, ей все равно казалось, что девочка спит на соседней постели. Поэтому, когда посреди ночи до нее донесся скрип двери, Эрин не заподозрила ничего странного, пока кто-то не потряс ее за руку. — Эрин, — окликнул ее голос из темноты. Она подскочила так резко, что лишь по счастливой случайности не врезалась лбом в того, кто ее звал. Она уже собиралась что-то сказать, но Эйслин приложила палец к ее губам. — Ш-ш-ш, Эрин. Это я, — прошептала Эйслин, — ты должна мне помочь. — Что случ... — но она вдруг замолчала, встретившись взглядом с огромными испуганными глазами девушки. — Аарон... он был здесь. Мы... — но Эйслин не нужно было тратить слова, ведь Эрин поняла все без объяснений. Потрясенная осознанием того, что произошло, она моментально проснулась. Ей просто не верилось, что Эйслин вообще хватило сил и смелости прийти сюда и пытаться что-то делать, после того, что случилось. Ее Сестра во Христе — и вступить в греховную связь с мужчиной — хуже — с язычником! Она ведь будет вечно гореть в аду за свою слабость. А вдруг кто-то узнает? Все внутри нее болезненно сжалось, и внезапно стало так холодно, что Эрин начала дрожать, хотя в комнате было довольно тепло. Она поднесла пальцы к губам. — Эйслин! Боже мой, ты серьезно? — во рту у Эрин так пересохло, что она едва могла выговорить эти слова. — Пойдем со мной. Пожалуйста. В спешке скинув с себя одеяло, она вскочила на ноги. В груди бушевала паника, но у них не было времени на разговоры. Нужно было избавиться от всех следов, какими бы они ни были, как можно скорее. Они тихо шли по безмолвному темному коридору мимо закрытых дверей, за которыми крепко спали ни о чем не подозревавшие монахини. Когда они вошли в комнату Эйслин, то наконец-то смогли зажечь лампу, хотя, честно говоря, Эрин предпочла бы остаться в темноте. Эйслин подняла небрежно скомканную простынь с пола, а Эрин взяла лампу со стола. Ей не терпелось убраться отсюда как можно скорее. Комната, казалось, вся насквозь пропиталась мужским запахом. Они вошли в умывальную и Эрин поставила лампу на подоконник, надеясь, что никто не будет случайно проходить мимо и не увидит их. Ведь даже несмотря на то, что была уже глубокая ночь, она только что сама лично стала свидетелем того, что жизнь продолжается, даже когда гаснет свет. Свеча внутри лампы мерцала, будто отчаянно желая вырваться на свободу и не видеть всей этой греховной сцены. Эрин хотелось помолиться, потому что происходящее настолько пугало, что просто не укладывалось в голове. Но обе ее руки были заняты. Более того, нельзя было терять ни секунды. Они наполнили один из тазов холодной водой и поставили на два табурета. Эйслин окунула простыню в воду и, взяв мыло с полки, начала энергично тереть пятно руками. — Надо было заставить этого кобеля все убирать. Фу. Мне кажется, у меня до сих пор кровь идет. Она перестала тереть и обернулась, чтобы проверить, нет ли крови на ее ночнушке. Но та была безупречно белая. Пряди волос постоянно падали ей на лицо, и из-за того, что она прикасалась к ними мокрыми руками, прилипали еще сильнее. У Эрин промелькнула мысль, что Эйслин наконец-то сдалась и позволила отстричь волосы, но потом заметила, что остальная их часть была спрятана под воротником ночной рубашки. — Ох, Эйслин! — Эрин выдохнула с такой силой, что весь воздух вышел из ее легких. — Ты должна покаяться в этом, ты обязана... ты не можешь просто жить с таким грехом! — Ее голос понизился до шепота. — Я только что покаялась... тебе, — она произнесла это настолько спокойно, будто они не говорили о страшнейшем грехе, которая могла совершить монахиня. Она подняла простынь над водой и повернула ее к свету. — Но я не имею права отпускать грехи... — Эрин, я ни за что не расскажу об этом кому-то еще. — Но... — И я не раскаиваюсь, — Эйслин бросила простыню обратно в воду, все еще держа ее за края, и повернулась лицом к Эрин. Ее кулаки сжались, комкая сырую ткань. — Я не... — она прикусила нижнюю губу, — ни на мгновение не жалею об этом. Ее глаза печально блестели в свете свечи. Это было невозможно слушать, невозможно было осознавать, что Бог тоже это слышит. Ей хотелось схватить Сестру за плечи и вытрясти из нее эти жестокие слова и мысли. Хотелось плакать и умолять ее предпринять хотя бы малейшую попытку спасти свою душу. Эрин сжала губы, чтобы скрыть дрожь. Внезапно они услышали быстрые шаги, и в комнату ворвался еще один источник света. — Что здесь происходит? — глаза Карен пытливо впились в девушек. Как и старшие монахини, она носила черную вуаль и даже в их доме среди своих Сестер никогда не позволяла себе появляться с непокрытой головой. — На что это похоже? — Эйслин склонила голову набок, ожидая ответа. — Ты не могла сделать это утром? — Я должна была на этом спать? — Вы обе что-то скрываете. И в чем это ты должна покаяться? — она шагнула вперед, и все тело Эрин напряглось. Карен подняла свечу выше, и ее глаза, утонувшие в тени, стали похожи на две черные впадины. — Никто не учил тебя, что подслушивать — невежливо? И то, в чем я должна покаяться, — совершенно не твое дело, Сестра Карен. — Ой, как жаль, что теперь как раз таки мое, — Карен бросила манерный взгляд на свои ногти. Эйслин с любопытством приподняла бровь и уставилась на девушку. — Потому что я случайно услышала мужской голос из твоей комнаты. Я так и знала, что это ты. Это тебя я видела с язычником! Ты спала с ним? Представляю, что скажет настоятельница, когда узнает об этом! — Карен выплюнула это с таким удовольствием, будто само Святое благословение снизошло на нее после этих слов. — Мужской голос? Здесь? Ты из ума выжила? — Эйслин с иронией посмотрела на Эрин. Та попыталась сделать вид, будто глубоко шокирована, и выдавила саркастический смешок. Ее и правда удивило то, как естественно держалась Эйслин. И говорила настолько убедительно, что у нее самой едва ли не появились сомнения, не выдумала ли она весь разговор с ней минутами ранее. — Даже представить не могу, какие сны тебе снятся, что ты начала слышать мужские голоса. “Спала с ним?”, правда? Интересно, что сказала бы настоятельница, если бы узнала, какое богатое у тебя воображение, — она отвернулась от Карен, окуная простыню в воду. — В том-то и дело, Сестра Эйслин. Я не спала.. — Боже Милостивый, Карен! Что ты от меня хочешь? Если ты слышишь голоса, то, может, тебе тоже нужен лекарь, как Мэйв? У меня просто месячное кровотечение — вот и все. Никакие мужчины в этом не замешаны, очевидно. — Точно. Мэйв. Вы две затащили эту невинную девочку к язычникам. Из-за вас ей теперь вечно гореть в аду, — она злобно посмотрела на них. Эрин не могла это больше выносить. — Ты предпочла бы, чтобы она умерла? — с раздражением проговорила она, глядя на Карен. — Лично ты ничего не сделала, чтобы помочь. Не впутывай сюда Мэйв — она страдала и не могла самостоятельно принимать решения. Если хочешь кого-то винить — вини меня. И поверь мне, я отправилась бы в ад ради нее. — Интересно, хватит ли у тебя смелости повторить это наставнице. Уверена, ей было бы любопытно послушать, как сильно ты хочешь попасть в ад. И не смей говорить, что я ничего не делала! Я молилась! Молилась каждую секунду и ни на миг не теряла веры в нашего Господа, в отличие от вас! Она резко развернулась и пошла прочь. — Наставница это, наставница то... клянусь, у нее повсюду глаза и уши. Если однажды ей придется заменить аббатису, никто этого даже не заметит. Самая настоящая Змея, — раздраженно пробормотала Эйслин. — Она расскажет ей о тебе, ты ее знаешь, — прижав руки к горящим щекам, Эрин смотрела на девушку. — Помоги мне, — Эйслин проигнорировала ее и указала на простыню, отяжелевшую от воды. — Все будет нормально, Эрин, — сказала наконец девушка спустя несколько секунд. — Если, конечно, ты сама никому не скажешь. Карен — ее любимица. Но иногда она перегибает палку, и все об этом знают. Надеюсь, наставница не настолько сумасшедшая, чтобы поверить, что кто-то и правда привел сюда мужчину. — Ну, — Эрин не смогла сдержать смешок, хотя смешного здесь было мало. — Ты ведь привела. Эйслин промолчала, снисходительно улыбнувшись. Пока Эрин помогала ей держать простыню, она скручивала ее, выжимая воду. Они сложили ее пополам и повесили на бельевую веревку. Раньше веревки не было внутри, но им пришлось повесить ее, когда прибыли северяне, и выходить ночью наружу казалось им слишком опасно. К сожалению, несмотря на набожность и благочестие монахинь, снисхождения в женских делах у них не было, и нередко девушкам приходилось вставать посреди ночи из-за неожиданных казусов.

***

Эрин сидела на постели с открытой Библией перед собой. Свеча уже почти догорела, и бледные лучи восходящего солнца проникали в комнату сквозь крошечные окна. “Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды.” Она провела пальцем по словам. Они казались такими простыми, спасительными и такими... недосягаемыми. Леденящий ужас охватывал ее душу, когда она обдумывала то, что сказала ей Эйслин. Почему она не сожалеет о содеянном? Возможно ли это, чтобы женщина стала такой отчаянной, возможно ли так потерять свой разум из-за мужчины? Как могло такое случиться с Эйслин, которая всегда была такой сильной и волевой, а потом вдруг... А потом вдруг сердце Эрин сжалось. То, в чем она обвиняла Эйслин, было ошибкой. Огромной, несправедливой ошибкой. Разве нуждалась Эйслин когда-либо в чьей-либо помощи? Никогда. Конечно, Эйслин все понимала, конечно, она осознавала свой грех. Иначе она не пришла бы к Эрин. Она нуждалась в ней. Вместо того, чтобы скрыть это и сделать все в одиночку, она пришла к ней. Ей тоже было страшно, просто она не показывала этого. Бог прощает всех. Убийц, воров, блудниц… милосердие его не знает границ. И Эйслин, потерянная и заблудшая, тоже будет прощена.

***

Эрин приходила сюда едва ли не чаще, чем в часовню для молитвы. Настоятельница с неохотой позволила им навещать Мэйв, но строго-настрого запретила ходить в поселение северян одним. Хотя сказала она это так, будто она просто обязана была сказать это и больше никогда не иметь никакого отношения ко всей этой истории. Их поселение было небольшим, поэтому Эрин не боялась заблудиться. Каждый раз, когда она сюда приходила, она почти всегда точно знала, где может найти Хельгу или Ивара. Она знала, где находится Мэйв, и ей разрешалось навещать ее, когда она пожелает. Как только она ступила на их территорию, ее встретила веселая мелодия свирели. Она плыла по полю, будто задавая ритм дня. Люди вокруг казались особенно энергичными, и в воздухе витала атмосфера предстоящего праздника. Три девушки в безупречно белых платьях лежали на траве и плели венки из цветов. Северяне уже развели огромный костер, но что действительно привлекло внимание Эрин, так это огромный крест в центре. На самом деле он был больше похож на копье, потому что его вершина имела треугольную форму, а к нижним частям этого треугольника крепились два кольца. Сам шест был покрыт зеленью и украшен цветами. Эрин было интересно узнать, что же они собираются праздновать на этот раз. Сегодня был День Святого Иоанна, а некоторые деревенские жители все еще отмечали день богини Айне, что, однако, было строго запрещено церковью. Однако в планы язычников вряд входило почитание ирландской богини, равно как не было им никакого дела до Святого Иоанна. Здесь снова будет литься кровь, не зря же они собрали столько животных. Поэтому Эрин подумала, что лучше было бы поторопиться и покинуть это место до того, как все начнется. Она увидела Ивара вдалеке и уже собиралась помахать ему рукой, как вдруг к нему подбежала светловолосая девушка. Сначала Эрин показалось, что это Хельга, но потом она узнала в ней одну из девушек, которые плели венки. Цветы и стебельки травы, вплетенные в венок на ее голове, обрамляли ее светлое лицо и слишком хорошо шли к ее длинным прекрасным волосам, которых у Эрин никогда не будет. Обеими руками она держала букетик полевых цветов. Они игриво улыбнулись друг другу, и пару минут будто бы о чем-то разговаривали. Затем она вытащила из букета самый большой цветок и жестом попросила Ивара наклониться ближе. Она прицепила цветок к его косе и весело рассмеялась, любуясь своей работой. А потом Ивар наклонился еще ближе и Эрин показалось, что он вот-вот поцелует девушку, но вдруг быстрым движением он сорвал венок с ее головы и поместил на свою. Девушка коснулась головы, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы, и подпрыгнула, чтобы вернуть венок, но роста ей явно не доставало. Она скорчила гримасу и попыталась подпрыгнуть выше, вцепившись в его рубашку, но он был быстрее и ловко увернулся от нее. Они казались такими счастливыми вместе, что в груди Эрин, словно раскаленное олово, разлился болезненный жар. Почему-то эта сцена вызвала у нее неприятное чувство. Чувство, которое она ни в коем случае не должна была испытывать. Они никогда не искала внимания Ивара. И все же каким-то образом он заставил ее почувствовать себя особенной. И ей совсем не понравилась мысль, что это не так. Она должна быть благодарна за то, что Бог показал ей это. Увел ее от греха, в который она могла бы себя втянуть, как Эйслин. Но часть ее, о которой Эрин даже не знала, пыталась прорваться наружу своими маленькими острыми коготками. Она быстрым шагом устремилась к хижине, где находилась Мэйв, надеясь остаться незамеченной. Но Ивар все равно ее увидел. — Эрин! Она притворилась, что не слышит, и, не замедляя шаг, продолжила идти вперед, но он догнал ее быстрее, чем она ожидала. — Привет. — Рад видеть тебя здесь так часто, — Ивар улыбнулся, подходя к ней. — Были бы обстоятельства другими... Got Midsommer! — Он кивнул мимо проходящему мужчине. Ивар весь сиял и казался искренне счастливым. И Эрин, может, могла бы подумать, что это действительно из-за нее, если бы не увидела того, что произошло раньше. Почему у него было такое хорошее настроение — было очевидно. И, к сожалению, не она была тому причиной. Она сдержанно улыбнулась, но то, что она была расстроена, видимо все же, отразилось на ее лице. — Все в порядке? — Да. Конечно. Вы что-то празднуете? — Эрин поспешила сменить тему. Она огляделась вокруг. — Ага. Солнцестояние. Присоединишься? Эрин нахмурилась, бросив на него полунасмешливый взгляд. В притворном разочаровании он щелкнул языком. — Понял. В следующий раз значит. Твоей подруге уже лучше, — лицо Ивара снова озарилось ободряющей улыбкой. Они подошли к большой палатке, покрытой потертой шкурой какого-то животного. Она не покрывала всю хижину целиком, оставляя просветы, сквозь которые можно было увидеть, что происходит внутри. Эрин до сих пор удивляло, что люди способны жить в таких условиях. У входа в палатку стоял подросток, почти ровесник Мэйв, и заглядывал внутрь. — Schas! — Ивар на цыпочках подошел к нему за спину и хлопнул по плечу. Мальчик вздрогнул и резко обернулся, явно не ожидая, что кто-нибудь его застанет. Ивар сказал ему что-то на своем языке, легонько схватил за ухо и оттащил в сторону. Тот неловко рассмеялся и поспешил уйти. Ивар приподнял ткань, висевшую у входа, и галантным жестом пригласил Эрин войти.