Не попробуешь — не узнаешь

      Тот чертов день Феликс помнит как вчерашний. И пускай это было несколько лет тому назад. Сейчас он готов рвать и метать, дабы вернуться в прошлое и со всей дури вмазать себе пощёчину, проскрипев зубами лишь одно: «Не смей в него влюбляться!». Но, к сожалению, время назад мы отмотать никак не можем, и избежать того, что уже произошло.       А ведь тогда Ли только перешёл в среднюю школу, только начинал понимать, где правая сторона, а где левая. И то это было с таким трудом, что ему казалось, будто он решает какую-то головоломку. Парень всего-навсего переступал порог подростковой жизни, как тут из ниоткуда появился он. Нежданный гость без стука снёс дверь с петель и уверенной походкой вломился в сердце Ли. Довольно откинулся на диване и стал хозяйничать, заставляя все нутро мальчика трепетать так, как листья на деревьях в ветреную погоду. И все бы ничего, если бы этот нахальный гость не был учителем корейского языка.       Сейчас парень готов на все, чтобы в прошлом ему вставили мозги, прогоняя те дурные мысли о нем. Однако судьба его недолюбливает… Ведь как можно было не влюбиться в это чудо с теплой улыбкой? Незнакомец, как луч солнца, незаметно пробрался сквозь хмурое небо и заставил сиять детские глаза.       В то время для Феликса он был как принц. Короткие волосы темного оттенка, всегда сидел с ровной осанкой за учительским столом, томно рассказывая, как правильно построить предложение, и делая замечания только ему за неправильное произношение. А Ли нравилось. Нравилось, как тот нежно смотрел на него, как иногда уделял свое время, как аккуратно, по привычке гладил его макушку, вороша светлые волосы. И вот тогда он влюбился. Влюбился, как маленькая девчонка в красивого персонажа Дисней.        Двенадцатилетний Феликс ещё не мог знать того, что шагнул в пучину безответной любви. В то время ему казалось, что нет никого, кто мог быть таким красивым, умным и добрым, как Хван Хёнджин. Ли хотелось вечность созерцать его взглядом, слышать в свою сторону одну только похвалу и учить ради него же этот проклятый язык, чтобы Хван улыбался только ему, слыша правильные ответы. Но годы шли, а эта детская влюблённость никуда не делась, а переросла в нечто серьёзное.       Феликс рос, но не так быстро как парни из класса. Те уже в восьмом классе макушками доставали до потолка, хрупкие плечи становились широкими, а у кого-то даже пухлые щёки исчезали, и взамен им появлялись скулы. Их нежные голоса ломались, формируясь более грубыми, и взгляды на девчонок стали совсем другими. Эти паршивцы иногда высмеивали Ли, мол, говоря, что он так и останется мелкими и писклявым. Но как же одноклассники удивились, когда увидев заострённые черты лица Ли после летних каникул. И, кажется, оглохли, услышав хриплый бас, что пробирал до мурашек. Девушки же томно охали, слыша, этот мед для ушей. Как раз в этом возрасте парни начинали кадрить женский пол, бегая за стеснительными девчонками, щебеча им на ушко, что они безумно красивы, в надежде получить свой первый поцелуй.        Феликс только и делал, что залипал с довольной моськой на Хёнджина. А тот как будто с каждым годом становился ещё привлекательнее и умнее. Густые чёрные волосы отросли до плеч, лицо стало более взрослым, а та худоба, которую он помнит, исчезла. Телосложение стало подтянутым: широкая шея и острые ключицы, на которые Ли пускает слюни; четкий рельеф мышц на руках, что даже белая рубашка не в силах это скрыть, упругие бедра, что сводили его с ума.       Парень повзрослел. Больше не хотелось того детского внимания к себе, тех слов, что он молодец, ведь так усердно учится, и даже той привычки, которую ещё год назад старший позабыл. Он жаждал теперь всего Хван Хёнджина. Ему было мало той тёплой улыбки, тех бездонных глаз и того голоса, звучащего в его ушах, как пения ангелов. Каждую ночь Феликс только и делал, что мечтал, скуля в подушку. Мечтал прикоснуться хоть раз к тем пухлым губам, ощутить на своей талии те крепкие руки и оседлать упругие бедра, вытанцовывая на них своим задом.       Он хотел, чтобы Хёнджин прижал его к стене, целовал прямо в классе, у всех на глазах, до онемения губ, чтоб во рту был привкус металла. Говорил своим томным голосом пошлые слова, отчего Ли только и мог, что тихо стонать, скрещивая ноги, пытаясь скрыть свое возбуждение. Каждый урок с ним для Феликса был как яд, который медленно, но убивает. Смотреть на человека, от которого внутри все трепещет, однако не имея возможности к нему прикоснуться и прошептать едва, что ты по уши в него влюблён, было болезненной казнью.       И пусть парень смирился, что втюрился в мужчину старше его на десять лет, но факт того, что это учитель, который к Ли ставился как к ученику с неправильным произношением, ударяло с такой силой под дых. Поэтому Феликс готов на все, лишь бы отмотать время назад и заставить себя не влюбляться в него.       Каждый вечер Феликс откидывался на кровать и с болью в сердце воображал то, как прекрасно было, если бы Хван стал его парнем. Как ласкал своими мягкими губами, как крепко прижимал к себе, шепча где-то в районе висков о том, как он безумно его любит. Такие вечера, конечно, не оставались без невинности, потому что дурная фантазия заставляла правую руку пробраться под резинку трусов, дабы после хрипло стонать, произнося своим дрожащим голосом любимое имя. И иногда после ласк с мыслями о Хване принуждали Феликса попросту краснеть, чувствуя себя таким омерзительным от того, что с именем старшего он кончал себе в руку, ловя под веками искры.       А ведь все это началось несколько лет тому назад. Тогда парень не знал, что, влюбляясь в учителя, восхищаться им каждый день окажется для него больной пыткой.

***

      Сидя в школьной столовой, Феликс с недовольным лицом прожигал взглядом полусырой рис, слыша, как за соседним столиком отвратительно чавкают. Настроения не было ещё с утра, ибо парень не выспался. А сон для Ли важен, потому что от него зависит, как ты проведёшь день: бодро, или как вялый помидор, пытаясь не уснуть на ходу. Но сегодня ночью он и глаза не сомкнул, пялясь все это время на несчастный потолок. Рой мыслей атаковал мозг, и Феликсу ничего не осталось, как сдаться, хотя мог принять снотворное и дремать, как ребенок, пуская со рта слюну.       — Че такой кислый? — выдал Сынмин, садясь за стол с полной тарелкой риса.       — Не выспался.       — Опять всю ночь мечтал о нём? — ухмыльнулся Ким.       — Сынмин-а, хоть ты не начинай! — отодвигая от себя еду, недовольно простонал Ли, видя, как друг только пожал плечами.       — Я не начинаю, Феликс, а просто спрашиваю. Думаешь, мне приятно видеть тебя таким унылым, м? Я уже не помню, когда ты последний раз смеялся или шутил. Только и делаешь, что тухнешь каждый день на глазах, а ведь все это из-за него. Разве так сложно признаться?       — Сложно, Сынмин, потому что я не знаю, как на это отреагируют и ответят… Хотя здесь и знать не нужно. Подумает, что я шучу и скажет о том, какой я молодец, что так усердно стараюсь учить этот проклятый язык.       — Тьфу, блять, не доварили, — выплёвывая содержимое со рта обратно в тарелку, недовольно протянул Ким, — Знаешь, я бы на твоём месте лучше бы рискнул узнать хоть что-то, чем сидеть вот так и надеяться, что когда-то удача развернётся моськой.       — Да я даже в голове не могу себе представить, как это будет выглядеть со стороны, а ты предлагаешь мне такую чушь!       — Сам ты чушь. Я говорю так, как считаю нужным.       — Разве? Тогда почему не признаешься Чанбину, что по уши втюрился в него? — хитро улыбнулся Ли.       — Это вообще-то другое! И кто сказал, что этот шкаф мне по вкусу? — заливаясь румянцем, слукавил Сынмин, замечая за спиной друга пристальный взгляд довольного Чанбина.       На все это Феликс лишь покачал головой, зная, на кого смотрит Ким. Тот уже какой месяц сохнет по Со Чанбину, который только и делает, что издевается над ним. Всегда подойдёт к парню, то ущипнет его за задницу, то улыбается без причины, как дурачок, или иногда незаметно подкрадывается к Сынмину и шепчет пошлые словечки, а после убегает, бросая лишь одно: «Хороший щеночек». А Ким только злится, посылая того на все четыре стороны, одновременно тыча средний палец в спину, хотя внутри скрывает, что внимание этого болвана до жути нравится.       Ким Сынмин был единственным, с кем Ли хорошо общался, но назвать его лучшим другом язык никак не переворачивался. Хотя парень знает, что тот его не бросит в беде и всегда протянет руку, и пусть они только обычные друзья. А возможно, Феликс не готов ещё принять тот факт, что Сынмин лишь один, кто готов терпеть его дотошный характер? Скорее всего, да.        — Глаза, Сынмин, глаза, — довольно выдал Ли, глядя, как тот буравит его взглядом.       — Нет.       — Как скажешь, — улыбаясь, как Чеширский кот, парень подтягивает к себе тарелку, ковыряясь вилкой в еде.       — Слушай, а почему сразу признаться, если можно как-то намекнуть ему. А там уже будет видно по его реакции, — подал голос через минуту Ким.       — Кому? Хван-сонсенниму? Да он даже на секунду не станет со мной болтать! Сколько раз я пытался с ним заговорить, как он сразу: «Извини, Феликс, но у меня нет времени с тобой беседовать» — кривит лицо Ли, закатывая глаза.       — Ну, а ты попробуй заставить его, чтобы он уделил тебе своё время… — пытаясь языком достать рис из коронки зуба, задумчиво выдал Сынмин… — М, у вас же сегодня тесты по корейскому языку? — спросил он, видя, как парень кивнул. — Ну так вот, возьми и завали его. Уверяю, что Хван-сонсенним точно не будет этим доволен, так как ты на его уроках отличник, а тут такое. Зуб даю, что он заставит тебя пересдать тест, а там уже попытаешься с ним завести разговор и как-то намекнуть на свою безответную любовь и… недотрах, — подмигивает ему друг, замечая, как тот и вправду задумался об этом.       — Слушай, а неплохая идея, — подпирая рукой подбородок, через несколько секунд молвил Ли. — Только вот как ему намекнуть и дожить до пятницы, — задумчиво произнес он, понимая, что следующий урок с Хваном через два дня.       — Ну, не знаю. Это уже тебе решать, как его кадрить.       — Знаешь, Сынмин, пусть ты противный засранец, но головушка твоя хорошо работает.       — Мне это воспринимать как за комплимент? — лукаво улыбнулся Ким.       — Мой щенок всегда умный, — подходя к столу, выдал Чанбин, вороша чужую макушку, а после довольно щипает парня за щеку и убегает, заходясь смехом.       — Вот, блять, паршивец! — резко поднимаясь из-за стола, громко воскликнул Ким, срываясь с места за Чанбином.       А Феликс даже бровями не дернул, не удивляясь с этой парочки. И пусть Сынмин был старше его на несколько месяцев, но Ли чувствовал задницей, что у того ещё в глазах плескалась радуга и единороги с розоватыми гривами.       — Дети, — протянул он, поднимаясь из-за стола, покидая столовую.

***

      То, что предложил Сынмин для Феликса, сначала послышалось бредом. Но, во-первых, он был отличником выпускного класса, и если среди хороших оценок заведётся двойка, то она прекрасно испортит красивый столбик в журнале. Однако это не беда — ее можно закрыть. Ну, а во-вторых, кто сказал, что Хёнджин заставит его пересдать тест? Кто сказал, что его будут волновать оценки Феликса? Да, тот всегда прекрасно справляется со своей работой: понятно объясняет тему, всегда готов ещё раз пересказать свой нудный монолог, лишь бы класс понял, о чем здесь он бормочет. Без проблем поможет кому-то на контрольных, если, конечно, в этом кто-то нуждается и старается получить достойную оценку. А вот то, что Феликс намерено завалит тесты — это уже не его проблемы. Он дает ученикам то, что от него требуется. А если те халатно относятся к его предмету, Хван всего-навсего пожмет плечами, говоря: «Не хочет, так не хочет. Я не буду никого заставлять. Не мне же потом кусать локти на экзаменах».       Но в голове где-то щелкнула мысль, что если не попробуешь — не узнаешь. Поэтому, обдумав слова друга, Феликс все же признал, что план неплохой, как завоевать внимание Хван Хёнджина. Однако была проблема: Как дожить до пятницы?       В тот же день Ли написал тесты. Нарочно обводил карандашом неправильные ответы, молясь тихо под нос, лишь бы эта идея сработала. Хёнджин как будто чувствовал, что с парнем что-то не так, и на протяжении всего урока интересовался все ли хорошо и понятны тому вопросы. А Феликс лишь кивал, говоря, что все в порядке. Но это «в порядке» было от него далеко. В другой стране, на пляже, попивая коктейль, когда Ли прекрасно ощущал стекающие капли пота по спине, что аж рубашка в районе лопаток была мокрой. Тот будто не сводил с него глаз, из-за чего Феликс ещё никогда так не волновался в своей жизни, как тогда. Дождавшись звонка, он быстро шмыгнул к учительскому столу, сдавая тест, а после выбежал из класса, скрещивая пальцы, надеясь, что все пройдет как задумалось. Оставалось теперь только ждать.

***

      Как оказалось, ожидать чего-то это то ещё мучение. Эти два чертовых дня тянулись, как резина. Каждая минута была как час, и за это время Ли успел накрутить себя так, что хотелось выть по ночам, лишь бы дожить до пятницы. Парень уже жаждал чего угодно, только поскорее все это бы закончилось, чтобы наконец-то он мог нормально уснуть, а не мучиться бессонницей.       Уже в пятницу Феликс ходил как на иголках, с хмурым лицом, на котором хорошо виднелись темноватые мешки под глазами. И только сидя на пятом уроке корейского языка, он наконец-то вернулся в реальность. Сейчас Хенджин спокойным тоном произносил вслух оценки учеников, слыша в ответ радость и недовольные стоны. По списку скоро должен быть Ли, и кажется, он не доживёт до того момента.       Ладошки вспотели, сердце стучало в ушах, а дышать с каждой секундой становилось тяжелее. Волнение охватило со всех сторон. Сейчас он наконец-то услышит свою долгожданную оценку, а после, может быть, Хван-сонсенним заставит его пересдать тест, ибо то, что парень написал его, никак не устраивает. Надеясь на свои ожидания, возможно, Ли получит большую корзину внимания и попытается намекнуть Хвану о своих чувствах к нему. А там уже как пойдет. Может, старший признается так же, что тоже по уши в него влюблён. Скажет, что Феликс единственный, кто ему нужен, и он хочет быть всегда рядом с ним. Целовать вечность, обнимать до хруста в костях. И, в конце концов, возьмёт его на своем учительском столе до потери сознания с такой нежностью вперемешку с грубостью. Но, к сожалению, этот романтический сценарий только будет в феликсовой голове. Каждую ночь на повторе будет сниться, вызывая на лице парня слезы с улыбкой.       В ушах неприятно засвистело, а в висках запульсировало, когда Ли понимает, что Хёнджин дошел до конца списка, не произнося ни одного раза его имя вслух. Тот оповестил всех об их оценках, кроме него. Старший даже не взглянул в его сторону, а Феликса как будто облили холодной водой из ведра. Что это значит? Почему он не сказал ему о своей оценке? Почему Ли себя чувствует так, будто его переехал грузовик?       «Может, он просто пропустил меня?» — мелькнуло в голове парня.       — Хван-сонсенним, прошу прощения, — перебивая монолог учителя, произнёс он, — но вы не сказали мне о моей оценке.       — А, Ли Феликс… — поднимая свой тяжёлый взгляд, тот посмотрел на взволнованное лицо младшего. — Тебя я жду после занятий. Пересдашь тест, ибо то, что ты сдал никуда не годится, — поправляя на запястье наручные часы, Хван возвращается к своему рассказу. Рыбка клюнула.       Ох, если бы сейчас вы видели эту улыбающуюся мордашку Феликса, которая сияет как елка на Новый год, то, скорее всего, ослепли, и никакая вам операция по возвращению взора не помогла. В классе все притихли, даже те, кто любит болтать своим языком, кладя большой хер на присутствие учителя. Все до одного прожигали взглядом Ли, который позабыл о реальности, ныряя в мир фантазии, расплываясь в улыбке так, что все зубы можно было пересчитать. Ошеломление прям так и играло на их лицах, и это ожидаемо.       Отличник, который на каждой перемене зубрит тему урока наперед, готов всегда поднять руку, дабы выйти к доске, принимает участие везде и всегда, знает на все вопросы ответы, сейчас просто завалил тест и улыбается во все тридцать два, будто гордясь собой. Хотя, так и есть.       Какое же было удивление Ли, когда его план сработал. Ладно, план Сынмина, и за это парень должен ему сказать спасибо и дать пенделя за то, что раньше не мог сказать ему об этом. Но это потом. Сейчас было куда важнее не заплясать посередине класса, хлопая в ладоши. Угрюмое настроение и все те переживания как рукой сняло, однако не надолго, когда парень осознал, что он будет наедине с самим ХВАН ХЁНДЖИНОМ! Вот тут как раз нужно было начинать себя накручивать и теребить край толстовки.       Отсидев два последних урока, Феликс как будто был на другой земле или скорее в другой галактике. Весь этот план заключался ведь в том, как намекнуть Хван-сонсенниму о своей безответной любви к нему. Но как? Как твою же мать? Феликс не знал, куда деваться и что делать, ибо в голове была пустота, а тело пронзил страх. Хотя это скорее было предвкушение позора. Даже учителя, заметив странное поведение Ли, делали ему замечания, чтобы он вернулся на землю. И Феликс вернулся. Вернулся, когда стоял возле дверей класса, в котором его ждала сладкая пытка.       Кусая губы, а пальцы заламывая, парень стучит трижды, дабы получить разрешение войти.       — Да, входи, Феликс, — произнес Хёнджин, как будто зная, что тот уже как пять минут топчется возле его класса.       Переступив порог, Феликс застыл, глядя на свою обувь, слыша в ушах собственное сердцебиение.       — Ты что стоишь, присаживайся, — Хван оторвал взгляд от бумажек и покачал головой, смотря на юношу.       Ноги как будто стали ватные, что Феликс едва дотащил свое тело к парте. Он уселся на первом ряду, как раз напротив учительского стола, где собственной персоной сидел Хёнджин, увлечённо роясь в стопке тетрадей.       — Что ж, Ли Феликс, — протянул старший через пару секунд, — и как это мы сумели написать тест, что в каждом вопросе нет ни одного правильного ответа, м? — откидываясь на спинку стула, спокойным тоном спросил Хван.       — Как так? Я ведь думал, что все правильно решил, — не поднимая глаз, Ли надеялся на свой актерский талант, который сдулся ещё тогда, когда он переступил порог класса.       — Думал? Феликс, ты просто безрассудно написал на двойку. И я никак не могу понять, чтобы единственный отличник в классе написал так, что нет ни одного правильного ответа. Это же невозможно! — стуча пальцами по столу, Хван посмотрел на парня, видя, как тот опустил голову ещё ниже.       — Извините.       — Не нужно мне тут извиняться. Просто скажи спасибо, что не попался мне на глаза на следующий день, ведь бы заставил съесть этот чертовый лист, дабы твои мозги вернулись на место, — окинув взглядом свой класс, Хван замолчал, а после продолжил. — Ты прости, что накинулся на тебя, но меня тоже можно понять. Я знал и знаю, что ты прекрасно справишься с этим несчастным тестом, а тут бац! Что у меня аж в глазах потемнело, когда проверял это нечто.       «Знал он. Да лучше бы ты знал о том, какой я год уже сохну по тебе». — фыркнул в мыслях Ли, но очей так и не поднял.       — Так, ладно, не будем тянуть время, — Хёнджин протягивает ему лист, кладя заодно на парту карандаш. — Думаю, тебе двадцати минут хватит. Если что-то не понятно — спрашивай, я помогу.       — Спасибо, — молвил тот, беря в руки карандаш.       — Ну, чего ждёшь, вперёд, — ухмыльнулся Хван смотря на свое левое запястье, где были наручные часы.       Феликс тяжело вздохнул. Перед ним лежало задание, которое он мог на раз, два решить, однако сейчас он должен делать вид, будто и вправду пытается усердно написать его на хорошую оценку. Ладони вспотели, а нижнюю губу начали терзать белые зубы. Сейчас ему нужно было успокоиться. Но как?.. Как можно было сидеть спокойно, когда в пустом классе, где нет ни единой души, кроме тебя и человека, который заставляет твое сердце делать каждый Божий день кульбиты? Как сейчас можно быть уверенным, когда единственная мысль о Хване заставляет Ли улыбаться и в то же время дрожать так, будто он стоял целый час под сильным ливнем холодного дождя? Да никак! Сконцентрироваться не удается, а в голове полная каша. Храбрость и та пылкость намекнуть о своих чувствах просто сгорели дотла, а ветер развеял пепел.       Сглотнув жирный комок в горле, Ли посмотрел на лист и с трудом первых два задания решил. Чёрт с ним! Сейчас было куда важнее решить этот гребаный тест, а дальше как пойдет. Признаться или нет — неважно. Все равно нет надежды. А ведь как было бы прекрасно услышать с губ старшего то, что он так же в него по уши влюблён и готов на все, чтобы они были всегда рядом…       Обводя правильный вариант шестого задания, Феликс ощущает на себе чужой взгляд. Робко поднимая глаза на Хёнджина, он замечает, как тот быстро отворачивается, делая вид, будто это не он только что пялился открыто на юношу, а в окно, разглядывая с таким интересом деревья. Ли на это хмыкнул, оставляя взгляд на острых ключицах. Пуговицы чёрной рубашки были сверху расстёгнуты, поэтому парень легко мог созерцать широкую шею. Фарфоровая кожа точно пахла гелем для душа, выпирающий кадык, маленькая родинка у яремной выемки и серебристая цепочка. Все это сводило Ли с ума. Как же сейчас хотелось просто провести носом по шее, вдыхая запах плоти, коснуться губами костяшек, грея их горячим дыханием, оставляя одновременно мелкие багровые отметены.       Чуть бы не пуская слюни со рта на эту картину, Феликса возвращает в серую реальность — звук уведомления на телефоне. Сначала парень схватился за свои карманы брюк, думая, что это ему пришло, но, как оказалось, это Хёнджину. Тот спокойно включил экран мобильника и расплылся в улыбке, видя на дисплее несколько сообщений. Младший в недоумении свел брови к переносице, не понимая, почему тот так улыбается, как будто получил уведомление о том, что выиграл миллион вон. Но после его челюсть отвисла, когда Хван откинулся на спинку стула и начал печатать в ответ, будто забывая, что он здесь не один.       Гнев. Феликса обхватила ревность. Бедный карандаш начали сжимать в кулаке, желваки заиграли на лице, а глаза то и дело бегали по классу. Сейчас так и хотелось крикнуть во все горло, чтобы Хван обратил на него своё внимание, выбрасывая этот чёртов телефон в окно, на который каждую секунду приходят уведомления.       — Вижу, вам пишет девушка, что так улыбаетесь? — не удержался Ли, толкая язык за щеку.       Хёнджин в удивлении поднял глаза на юношу, не сразу понимая, что его только что спросили.       — Ли Феликс, — откладывая телефон, строго проговорил он. — А тебя сейчас интересует то, как хорошо написать тест или то, с кем я сейчас общаюсь, м?       — Извините, Хван-сонсенним, — отвел взгляд от пронзительных очей, тихо промямлил парень.       А и вправду, кто он такой, чтобы спрашивать такое у Хёнджина? Да и кто он такой, чтобы его ревновать?! Правильно, никто. Борясь с эмоциями внутри, Ли снова возвращается к решению теста, слыша, как иногда Хван посмеивается, продолжая переписываться с человеком по ту сторону мобильника.       Не обращая уже никакого внимания, Феликс постепенно начинает погружаться с головой в задачи, решая их так, будто щелкает семья зубами. По привычке закусывает нижнюю губу и крутит между пальцев черный карандаш, пока несколько светлых прядей выбились из укладки. Не отрывая очей от листа, Феликс случайно роняет карандаш на пол, не успевая его ухватить мизинцем.       Недовольно мыча, младший посмотрел на пол, видя, как тот закатился под парту. Шепотом матерясь под нос, Ли нагибается, дабы достать этот гребаный карандаш, который оказался возле ступней Хёнджина. Понял, что рукой так недостать, он сползает со стула и стает на четвереньки, протягивает руку и улыбается, когда чувствует карандаш в ладошке. Но ненадолго Ли радуется, когда поднимает взгляд вверх.       Феликс застывает, глотая слюну. Между партой и столом не было перегородки, поэтому на виду были упругие бедра Хвана, которые хорошо обтянули серые брюки, а между ног было отчётливо видно, как штаны прилегли к выпирающемуся достоинству учителя. Парень давится воздухом, рот заполняет вязкой слюной, внизу живота начинает сладко тянуть, а глаза оторвать от этого искусства никак не возможно. Господи, если бы вы только знали, как же сейчас чесались руки у Ли, лишь бы пальчиком прикоснуться к этим бедрам. Хоть бы просто положить на них голову, чтобы ощутить то тепло, твердость и уснуть так сладко на них. Навсегда.       Феликс чувствовал, как его тело сейчас все напряглось. Равномерное дыхание сбилось, в глазах плена, руки дрожат, а внизу так приятно сводит и всего-навсего от одной мысли: как бы он прекрасно смотрелся между ног Хван Хёнджина. Как бы он трепетно целовал внутреннюю сторону бедра, как нежно бы кусал плоть, оставляя на ней следы зубов, а после зализывал языком укусы. Посасывал бы кожу, на которой следующим днем восхитительно красовались багровые засосы. Как бы он пошло расстегнул ширинку зубами и начал его ублажать, лаская шершавым языком, слушая райские стоны, отдающиеся в его ушах эхом. Феликс настолько погрузился в мир фантазий, что не сразу замечает на себе чужой взгляд.       — Ты что там делаешь? — в удивлении спросил Хёнджин, смотря на Ли, который сумел пустить слюну со рта.       — А… это, — того как будто током прошибло, — карандаш упал, — демонстрирует его в руке.       — Вылезай оттуда. Ещё осталось пять минут.       Поднявшись на ноги и уместив свой зад за парту, Феликс был уверен на все сто, что сейчас никак не отличается от красного помидора. Щеки и мочки, да даже затылок горел. Вытер рукавом слюну, которая стекала в уголках губ, он взялся снова за решения, замечая на себе пристальный взор Хвана. Уже не хотелось ничего. Просто поскорее все это закончить и умчаться куда глаза глядят. Было понятно, что у него даже не хватит смелости, дабы завести простой разговор с Хёнджином. А когда тот так увлечённо с кем-то переписывался, он был уверен больше, чем когда-то, что это была его девушка. Настроение, которого не было ещё с утра, просто покинуло тело парня, заменяясь грустью.       — Хван-сонсенним, можете мне помочь, — тихо произнес Феликс через несколько минут, грызя зубами кончик карандаша.       Ли уже решал последний вопрос, но никак не мог понять правильный ответ, сомневаясь в своем решении.       Старший почему-то молча поднялся с места и спокойно подошёл к нему, ставя одну руку на парту, а вторую на спинку стула, как раз нависая над юношей. А у второго по спине пробежались мурашки, когда возле уха раздалось горячее дыхание и приятный запах одеколона.       — Что не понятно? — хрипло спросил тот.       — В слове «трансцендентный» нужно указать, куда падает ударение, но я никак не могу понять, или оно ударяет на «ы» или на «е».       — А если хорошо подумать, — ласково прошептал тот, видя, как чужие пушистые ресницы задрожали. — Знаешь… Я вот сидел и так же никак не мог понять: это же ради чего нужно было так славно завалить тест, дабы пожертвовать своей учебой.       Феликс перестал дышать не веря своим ушам. В глазах резко потемнело, а карандаш выскользнул с руки, звонко приземляясь на пол.       — Не хочу тебя огорчать, Ли Феликс, но ты спалился так, как убийца оставляет свой нож с отпечатками на месте преступления… А знаешь как? — тот притих, внимательно смотря на дрожащие руки Ли.       — Я-я… не понимаю, о чем вы говорите, — едва выдал он запинаясь, надеясь, что тот шутит, однако старший лишь тихо засмеялся, щекоча ему ушную раковину.       — Запомни, что даже двоечник будет стараться хорошо написать контрольную, в которой будет хотя бы несколько правильных ответов… Но если честно, мне нравится, как ты усердно пытаешься заинтересовать меня, дабы приз… — ему не дают договорить.       По классу раздался звонок. Однозначно это звонили Хёнджину. Тот не спеша подошёл к столу и взял трубку, видя взволнованное лицо парня, который готов в сей минуту выбежать из класса или выпрыгнуть даже в окно. И все равно что они на третьем этаже. Хван знал. Знал все, из-за чего хотелось просто провалиться сквозь землю. Как же он мог так спалится? Почему он не подумал то, что если все варианты не правильны, то это однозначно палевно. Стыд и позор со злостью на себя пронзили его тело.       — Правильный ответ «В». Когда допишешь, то оставишь лист на моем столе, — указывая рукой на свое рабочее место, Хван покидает класс, держа возле правого уха телефон, а в голос выплёвывает несколько матов, забывая, где он сейчас находится.       Феликс бездвижно сидел больше минуты, пялясь в стену, не веря только что услышанному. Почему он такой неудачник? Почему удача всегда к нему жопой оборачивается? Какого черта он влюбился именно в Хёнджина? Каждое промолвленное слово старшим будто отдавалось эхом в его голове, и причем ещё на повторе.        «… Мне нравится, как ты старательно пытаешься заинтересовать меня, дабы приз…» — эта фраза так и засела в его голове. Что он хотел сказать? Феликс не понимал до того момента, когда не осознал каждое словечко. Глаза расширились, а сердце упало в пятки. Парень резко поднимается со стула, хватая рюкзак и выбегая из класса, не веря своим догадкам. Стоя уже на пороге школы, вдыхая полной грудью свежего воздуха, Ли достает из кармана мобильник и спешно набирает номер, который заучил на всю оставшуюся жизнь.       — Да, Феликс? — пробурчал невнятно друг, из-за чего парень понял, что тот снова жрёт.       — Сынмин, это пиздец, — спускаясь по ступенькам, Феликс чувствовал, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       — Что такое? — не особо беспокоясь, с вежливости спросил Ким.       — Мне кажется, что Хёнджин все знает, — в ответ послышались маты и кашель. Походу Сынмин давится.

***

      Стоя в школьном коридоре, где гомонили дети, дурачась друг с другом, Феликс стоял возле окна, глядя на ветки деревьев, на которые уселось несколько птиц. Он злостно бурчал что-то под нос, жестикулируя руками, жалуясь Сынмину на свою несладкую жизнь. Однако друг совсем не слушал его, стуча подушечками пальцев по экрану своего мобильника.       — Он как будто издевается надо мной, что теперь открыто меня игнорит, даже на уроках, — бурчал Ли, крутя на пальце кольцо. — Вот скажи мне, что я сделал не так, чтобы меня угораздило влюбиться в этого козла, м? — перевел взгляд на друга Феликс и нахмурился, видя, как тот развернулся к нему задницей. — Эй, ты меня вообще слушаешь?!       — Мг, яйца купил, — молвил тот, неосознанно продолжая дальше пялиться в смартфон.       — Блять, Сынмин, какие нахрен яйца?! Я пришел к тебе излить душу и за советом, а ты с самого утра сидишь и втыкаешь в телефоне. Тебе что, совсем не жаль меня? А ну-ка дай его сюда, — парень резко вырывает из рук ничего непонимающего друга мобильник и сглатывает, не веря своим глазам.       На экране смартфона была включена переписка с человеком, который сверху дисплея был подписан «Свинья». А что больше поразило Ли, так это последнее сообщение Кима: «Хорошо, Бинни» и три смайлика воздушных поцелуев. В ответ моментально приходит сообщение, однако Феликс не успевает и глазком глянуть на него, как Сынмин выхватывает мобильник, даже не краснея.       — Что? Не нужно на меня так пялиться, — складывая руки на груди, злостно выдал тот.       — Я же правильно понимаю. Это Чанбин?       — Да и что? Эта тумба пригласила меня на свидание, а я не дурак, чтобы отказывать и упускать такой шанс.       — Ого, — протянул Ли, удивляясь с этой парочки, что те наконец-то спелись.       — Да и вообще ты меня уже достал со своим Хван-сонсеннимом! Каждый Божий день жужжишь мне над ухом только про него. Если он тебя игнорит, то и ты в ответ. В чем проблема, чтобы сказать ему «Учитель, я ещё с детства на вас дрочу, поэтому можете меня трахнуть на своем столе?» — он затих, посмотрел на Ли, видя, как тот только улыбнулся, наблюдая за ним. — Ащь, да иди ты в сраку, — бросил он, уходя к своему классу, а у Феликса будто над головой загорелась воображаемая лампочка.       Сынмин был прав. Если Хван решил его игнорировать, то он ответит тем же.       После того дня, когда Феликс начал подозревать то, что Хёнджин знает об его чувствах к нему, тот начал попросту его игнорировать так, будто младшего вообще нет в стенах класса. Даже взглядом не придавал никакого внимания, из-за чего парень не мог понять, что происходит. Раньше тот всегда задавал на уроках ему вопросы, с удовольствием вызывал к доске и говорил о том, что остальные должны брать с него пример. Но сейчас даже не дышит в его сторону. Только иногда произносит имя, дабы отметить в журнале, что Ли присутствует на его уроках. Это уже продолжалось несколько дней, из-за чего Феликс при виде того чувствовал каждый раз себя никчемно. Особенно тогда, когда старший даже не ответил на «Здравствуйте». Хёнджин как будто изнутри разрушал его своим игнором, а большие осколки впивались в сердце, причиняя боль. Но то, что со злости пробурчал Сынмин, заставило глаза Феликса засиять.       — Сынмин, ты гений! — воскликнул он, смотря как друг показал ему средний палец, виляя своими бедрами.       Тот всегда был таким вспыльчивым. Злился не понятно из-за чего, легко мог обидеться, принимая все слова всерьез, и пусть даже это была тупая шутка. А через десять минут обо всем забывает, будто это не он только что хотел задушить его голыми руками. Однако эту черту Феликс любил больше всех. С Ким Сынмином никогда не было скучно, ибо у того настроение менялось с каждой секундой. Хотя иногда так хотелось того послать со своими советами, которые сыпались со рта двадцать четыре на семь и пусть где-то он был прав…

***

      На протяжении всей недели, как и задумал Феликс, он игнорировал Хёнджина. Опаздывал на его уроки, а после без разрешения заходил в класс, делая вид, будто старшего не замечает. Пожертвовал своими оценками, забивая болт на учебу, а особенно на корейский язык. Если раньше он сидел на передних рядах, то сейчас парень откидывался на задних, втыкая в телефоне, шелестя на весь класс пачкой от чипсов. Ничего непонимающие одноклассники только и могли, что хлопать глазками, шепчась между собой, наблюдая, как единственный отличник посвящается в двоечники. Иногда Ли замечал на себе неотрывный взгляд Хвана, который только мог, что качать головой в его сторону, сдерживая свое недовольство. Тот делал несколько раз ему замечания, стуча ручкой по столу, намекая младшему, дабы прекратил болтать. Но все было без толку, ведь Феликс шел упорно по своему плану, и пускай он и не знал, чего хотел этим добиться. Победы в игре «Кто дольше будет игнорить»? Наверное.       Хёнджин даже сумел первым с ним заговорить, когда приказал, чтобы юноша убрал ноги с парты, но тот и бровью не двинул, глядя в окно. Прожигательное лицезрение, в котором плескали черты, чувствовалось всем телом на каждом уроке. Ли продолжал игнорировать даже тогда, когда старший вызывал его к доске, повышая впервые на него голос, однако он молчал, будто в рот набрал воды, не поднимаясь со своего места. Парень соврёт, если не скажет, что ему до жути нравилось, как тот злился, и в то же время было видно, как и переживал. Ведь Ли не на шутку скатился по учёбе. Некоторые учителя грозились, что вызовут родителей, жалуясь на плохую успеваемость и на дурное поведение, но Феликсу было параллельно, как горох о стенку. Он пожертвовал своей учебой ради победы. Ждал, чтобы Хёнджин наконец-то признал свое поражение, объявляя его победителем. И тот так сделал, когда не выдержал всего этого. После очередного урока старший попросил Феликса, чтобы он заглянул к нему после занятий, а тот даже не придал с виду никакого удивления, хотя сердце сделало целый кульбит. Однако Ли промолвил только одно:       — Зачем?       — Хочу поговорить с тобой кое о чём наедине, — это безвкусное слово «наедине» заставило почувствовать дрожь в ногах.       Феликс не помнит, как вышел из класса, считая темные пятна в глазах, пока в ушах неприятно свистело. По коже промчались мурашки, а догадки, о чем Хёнджин решил с ним поговорить пугали донельзя. Из ниоткуда взялся страх того, что старший может его высмеять за те чувства к нему, разбивая его, как стекло вдребезги, чтобы после нельзя было склеить.       Учебный день пролетел перед глазами так быстро, что Ли не сумел и моргнуть, как остался один в пустом классе. Ноги были ватные, а в голове лишь мысль, что нужно бежать. Бежать домой и забыть этот день как кошмар. Однако в груди что-то покалывало, не давая ему и шага сделать. Ведь сейчас его ждал Хёнджин. Сидел за своим столом, проверяя тетради, выжидая в своих дверях светлую макушку. А он что? Хочет проигнорировать просьбу учителя и смотаться домой, потому что напридумывал всякой чуши? Это будет подло, однако парень так и не поднялся из-за парты, глядя на чистую доску, будто ожидая чуда.       Время шло, за окном темнело, а в классе становилось все мрачнее. Мобильник сел ещё в начале дня, и Феликс не знал уже, сколько вот так сидит, уложив голову на твердую поверхность, закрывая глаза. В коридоре не было ни единого звука, лишь иногда звучали шаги работников, которые радостно уходили по домам. Понимая, что нет смысла и дальше здесь торчать, Ли поднимается на ноги, чувствуя, как поясница заныла, руки затекли вместе с шеей, а коленки захрустели. Схватив рюкзак, парень уже сладко мечтает, как удобно развалится на своей кровати, засыпая крепким сном, но только сделав несколько шагов, как совесть над ним все же берет власть, заставляя хоть глазком заглянуть в класс Хёнджина, чтобы убедить себя в том, ушел ли старший.       Поднявшись на нужный этаж, Ли огляделся, выискивая глазами чужое присутствие, однако ни души. Пройдя несколько метров отчётливо слыша свои шаги, он выплёвывает несколько ругательств под нос, осознавая то, что его слышно за километр. Дойдя до середины коридора, он застывает, замечая класс Хвана открытым. Сбито дыша, ощущая заодно, как ладони вспотели, Ли соображает, что смысла возвращаться назад нет, ибо он не уснет, пока не увидит пустой класс. Посильнее сжав руки в кулаки, он уже более уверенно направился к белым дверям, тихо молясь под нос. Как оказалось, в помещении не горел свет, отчего парень не сдерживает улыбку на лице, понимая, что тот бы не сидел в темноте, а значит все-таки ушел. Переступив порог, он вгляделся в тусклоту, пытаясь уверить себя, что и вправду никого нет.       — Хван-сонсенним? — едва выдал Ли, боясь хоть что-то услышать в ответ, однако тишина.       Облегченно выдохнул, расплываясь в ухмылке, парень поворачивается к дверям с намерением скорее оказаться дома, бубня спасибо судьбе, что решила его наконец-то поцеловать в макушку. В голове уже созерцает картинка, как он будет оправдываться перед Хенджином, говоря, что он пришел, а здесь никого не было. Но он только сделал шаг, чувствуя, как тело пронзила радость, как позади раздается до жути знакомый голос, останавливая его.       — Куда?       Сердце замирает. Глаза расширяются, а ушам не хочется верить. Разворачиваясь назад, глотая подступающий ком в горле, Феликс забывает, как дышать, замечая темную фигуру возле окна, которая прожигала его взглядом. Догадаться, что это Хёнджин, не было проблемой, однако верить в это не хотелось. Вцепившись дрожащими руками в лямки рюкзака намертво, младший едва держится на ногах, проклиная самого себя за то, что не ушел сразу домой. Мысль, что старший все это время был здесь, выжидая его, заставляла темнеть в очах.       По классу раздались шаги. Хёнджин не спеша направлялся к нему, держа руки за спиной, а Феликс будто проглотил язык, не зная что сказать в свое оправдание. Он видел, как учитель между ними урезал расстояние, но ноги приросли к полу, не давая ступить назад. Хван вплотную подходит к онемевшему парню, обжигая горячим дыханием чужие губы, и хитро расплывается в улыбке, наблюдая, как тот зажмурил глаза, пытаясь не свалиться к его ступням. Протягивая руку к включателю над головой Феликса по классу за секунду загорается свет, а старший хмыкает, умиляясь с юноши, который по одному открывает глаза, жмурясь от большой дозы яркости.       — Садись, — проговорил строго тот, отстраняясь от парня.       Феликс поджал губы и покорно уселся за первую парту, боясь хоть слово промолвить и поднять взгляд на того. Вот надо было ему так вляпаться?       Хван молчал несколько минут, расшагивая по классу, надеясь хоть что-то услышать от младшего, но тот, как назло, молчал, будто в рот набрал воды. Поняв, что дело так не пойдет, он возвращается к дверям и сильным хлопком закрывает их, демонстрируя этим, что сейчас он не в духе играть в игру молчанку. Подходя к своему рабочему столу, Хван усаживается на стул, видя, как младший притупил взор на свои руки.       — Ты думал, что я уйду, если ты не придешь? — тот выгнул бровь, ожидая ответа, которого не послышал. — Хм… у тебя слишком тонкая кишка, Феликс, чтобы уйти домой, зная, что здесь тебя ждут. Было ясно, что ты придешь, и пусть учебный день закончился… — он посмотрел на свои часы. — Ну, грубо говоря, два часа назад.       — Вы хотели со мной кое о чем поговорить, — напоминает ему Ли, заламывая пальцы под партой.       — Да, хотел услышать объяснения твоего поведения.       — А что с ним не так?       — Все учителя не довольны тобой и я в том числе, что ты хорошенько съехал по учебе. Честно говоря, я никак не могу понять, по какой причине ты так скатился, — Хёнджин посмотрел на Феликса, колеблясь несколько секунд в следующем вопросе, а после продолжил: —… Знаешь, я прекрасно пойму, если в семье проблемы и ты реш…       — А вам-то какая разница? Учусь ли я хорошо или нет, вас это не должно касаться, так же как и мои проблемы в семье! — парня пронзил гнев.       Как же ему надоело за все эти годы выслушивать одно и то же. Цеплять на себя ярлык отличника, каждый Божий день слушая в свою сторону похвалу, где всегда присутствует: «Если бы ещё чуть-чуть постарался, было бы вообще замечательно». Слушать неважное мнение, что он плохо написал эссе. А ведь он должен был настрочить его, твою мать, лучше, чем никто! Потому что он отличник. Он обязан. Только вот кому? Себе? Навряд ли. А вот теперь и Хёнджин ковыряется в его кровоточащей ране, и последнее вывело Ли совсем из себя. Старший как будто нарочно насыпал ещё туда соли, ухмыляясь над ним. Всегда, когда в школе что-то происходило, все давили на семью, ведь большинство считало, что это как раз источник проблем. Однако его жирная проблема сидела перед ним, глядя ему в глаза, выжидая от него объяснений.       — Мне есть какая разница, так как я твой учитель. Да и вообще, как ты собираешься сдавать экзамены через несколько недель, если, так и продолжишь относиться к учебе?       — Я без вас как-то справлюсь. Это все, что вы хотели у меня спросить?       — Да что с тобой такое, а? То целую неделю вытворяешь на моих уроках, что хочешь. Игнорируешь все мои замечания, а теперь ещё дерзишь мне?       — А может все это из-за вас? — поднимая наконец-то глаза, Феликс замечает, как несколько венок набухли у Хвана на лбу. — Если нет больше ко мне вопросов, я, пожалуй, пойду.       На все это Хёнджин ответил ничем, поджимая губы. Он видел, что его слова хорошо задели младшего, отчего хотелось дать себе пощёчину, за то, что неправильно начал их разговор, а сразу наехал на Ли. Феликс, не колеблясь, поднялся с места, ухватывая свой рюкзак, он спешным шагом направляется к двери, желая поскорее уйти отсюда и просто закрыться в своей комнате, рассчитывая, что завтрашний день должен быть лучше, чем сегодняшний. Вспотевшая ладонь касается дверной металлической ручки и тянет ее вниз, дабы открыть дверь, но та почему-то намертво не поддаётся. Юноша ещё раз толкает ее вперёд, но все тщетно. Дверь не открывается.       — Хван-сонсенним это уже не смешно. Откройте дверь! — воскликнул Феликс, понимая, что кроме старшего дверь никто не мог бы закрыть.       — Что? — в недоумении переспрашивает Хван, массируя пальцами виски.       — Откройте дверь!       — Она же открыта, — Хёнджин переводит взгляд на Ли, глядя, как младший дёргает ручку, толкаясь в дверь плечом.       — Вы что, издеваетесь надо мной?! — сил уже не было, хотелось просто поскорее испариться с этого места, дабы не видеть Хёнджина всю свою оставшуюся жизнь.       — Я же говорю, она откры…— тот запинается, когда поднимается с места, подходя к Ли, пытаясь так же распахнуть дверь, однако безуспешно. — Какого черта? — пробурчал он, дёргая ручку.       Не понимая, что с дверьми, старшего берет паника, отчего он начинает порывисто дышать, хмуря густые брови. Матерясь себе под нос, забывая, что здесь не один, Хёнджин приседает на корточки, заглядывая в замочную скважину и смотря между косяком и замком, пытаясь там что-то разглядеть.       — Твою же мать! — выплёвывает он, ударяя кулаком о дверь, да так, что та дрогнула.       — Что такое? — наблюдая, как на чужом лице заиграли скулы, Феликс отходит на несколько шагов назад, видя, что учитель сейчас не в духе.       — А ничего, просто эта проклятая дверь захлопнулась! — поднимаясь на ноги, старший зарывается руками в черные волосы, не зная, что теперь делать.       — В смысле захлопнулась? — Феликс не верит словам Хёнджина и подбегает к выходу, снова пытаясь открыть. Тщетно. — Да за что мне все это?! — восклицает он, сползая спиной по дереву на пол, закрывая пунцовое лицо руками.       Быть запертым в классе, к тому же с учителем, в которого ещё с детства по уши влюблен, для кого-то покажется пустяком. Однако для Феликса это страшнее, чем ночной кошмар. Поскольку он и вправду сейчас обнимал эту проклятую дверь, заставляющей быть наедине с причиной своих мокрых снов.       — Ключ! — воскликнул он. — У вас должен быть ключ.       — Нет у меня его с собой, — огорченно ответил Хван, мотаясь туда-сюда. — Я никогда не закрываю класс, а запасной только у охранника, который ещё не пришел на свою смену.       — Тогда позвоните кому-то. Пусть кто-то вызовет его раньше, я не собираюсь здесь торчать до утра!       — Телефон в моей сумке, а она в учительской.       — Какого черта она там?! — заорал парень. Вся эта ситуация прекрасно давила на мозг.       — Это я бы тоже хотел у себя спросить, какого хрена я ее оставил там, — садясь за стол, выдал старший, кусая губы.       — Тогда что нам теперь делать? Орать на всю школу, чтобы снесли эти двери?       — Ага, а кто потом будет мне платить за установления новых? — съязвил тот. — Да и смысла нет. Все уже разошлись по домам, а учительская, скорее всего, закрыта.       Феликс недовольно простонал, накрывая ладошками лицо. Сейчас он готов действительно выпрыгнуть из окна, лишь бы не быть здесь запертым в классе с Хёнджином. Откинув рюкзак на пол, парень уселся за парту, ища в голове свою вину за то, что с ним так сладко обошлась судьба. Хотелось просто расплакаться, вопя во все горло то, что накипело за эти года на душе. Послать всех на четыре буквы, дабы дали ему свободно вдохнуть. Но самое больше руки чесались впиться в шею Хвана, который закрыл эти проклятые двери. А ведь все это из-за него! Он приказал младшему прийти после уроков к нему, дабы сейчас сидеть в четырёх стенах, думая, как выбраться отсюда. А он, дурак, не смотался домой, а пришел, потому что слишком совестливый. Ну вот тебе и благодарность за нее.       В классе засела тишина, никто из них так и не промолвил ни слова, роясь в пучинах мыслей. Поднявшись на ноги через несколько минут, Ли направился к окну, чувствуя на себе чужой взгляд. Через стекло виднелись ветки деревьев и свое смутное отражение.       — Что нам теперь делать? — тихо спросил он, садясь на подоконник.       — Ждать охранника. У него обход в восемь вечера, а сейчас, — тот посмотрел на правое запястье, — половина седьмого.       Парень тяжело вздохнул, понимая, что торчать здесь будет ещё полтора часа, а Хёнджин лишь поджал губы, прожигая глазами профиль юноши.       «Это лучше, чем сидеть до утра», — протянул про себя Ли, ощущая, как паника начинает его понемногу отпускать.       В груди неприятно осела горечь, а в голове блуждала только одна мысль. Феликс с грустным взглядом глядел на свои ладошки, соображая то, что вот, наконец-то удача решила ему криво улыбнуться, давая шанс признаться в своих чувствах старшему. Как раз хороший момент, когда никто не помешает. Однако где-то на подкорке сознания он понимал, что это будет только детским лепетом, так как его ожидания слишком нереальные. Да и если он хоть как-то интересовал Хёнджина, тот бы уже давно подал инициативу, а не избегал его. Погружаясь в размышления, накручивая себя ещё сильнее, парень не сразу замечает возле себя чужое присутствие.       — Решил выйти через окно? — раздался очень близко смешок, отчего младший дёрнулся от испуга. — Хочу огорчить, но мы на третьем этаже, а значит, если ты прыгнешь, то, конечно, живым останешься, но с переломанными ногами, — довольно проговорил Хёнджин, держа руки на груди.       — Ничего я не собирался прыгать, — цокнул Ли отодвигаясь.       — Ну а как же.       — Что ну а как же?        — Говорю, что с твоим характером это было бы неудивительно.       — А что с моим характером не так, м?.. Разве это я начал первым игнорировать? — сболтнул Ли, чувствуя, как в жилках начинает снова кипеть кровь.       — Кого игнорировать, Феликс? Что за бред ты несешь? — в удивлении старший сводит брови к переносице.       — Мг, бред, значит? А ничего, что вы первым заварили эту кашу, а? Никакого мне внимания не придавали на уроках, будто я пустое место, а одноклассники только шептались у меня за спиной, высмеивая… Да вы даже на «Добрый день» не отвечали мне, а теперь все это называете ещё бредом?!       Парня охватила ненависть. Те вроде и не колкие слова Хёнджина будто сделали трещину в дамбе, которая едва держала внутри всю ту злость, накопившуюся за все эти годы. Было видно, как у того вздымалась грудь, руки сжимались в кулаки, а взглядом буравили ничего непонимающего учителя.       — Боже, какой же ты глупый, — протянул тот, закатывая глаза. — Никто тебя не избегал. Я просто решил не беспокоить тебя несколько дней, дабы ты отдохнул. Думаешь, я не понимаю, как тяжело заучивать каждый предмет на зубок? А то, что я не поздоровался, так это, скорее всего, я был в наушниках. Я уже как вторую неделю с ними даже засыпаю, слушая аудио-лекции. Потому как меня пригласили в один из университетов нашего города для того, чтоб провести практикум, — жестикулируя руками, объяснил Хёнджин, но младшего будто ещё хуже, изнутри распирал гнев.       — Тогда какого черта вы меня позвали сюда, чтобы я с вами чесал языками?       — Да я же говорю, что твое поведение на уроках никуда не годится. Ещё съехал по учебе!       — Так это все из-за вас! Именно вы виноваты в том, что начали меня без объяснений избегать, а я решил ответить тем же, забивая болт на учебу, дабы наконец-то вы обратили ко мне внимание. А теперь что? Я сижу в этом сраном классе, потому что этими дверями хлопнули вы, да так, что их теперь никак не открыть без ключа, и то это мало вероятно. Не я решил оставить сумку в учительской, не взяв с собой телефон, а вы. Сейчас я стою и кричу, срывая голос, из-за кого? Правильно, из-за вас! — краснея, Феликс тыкал пальцем в чужую грудь, выплёвывая каждое слово с такой злобой, что, кажется, капилляры на глазах скоро лопнут.       — Так это я виноват в том, что ты напридумывал в голове какой-то чуши, а теперь ещё повышаешь голос на меня? — подходя вплотную, Хван едва сдерживал себя, сжимая кулаки.       Его взгляд не отрываемо бегал по лицу младшего. Веснушчатые щечки залились румянцем, в тёмных очах блестела злоба, из ноздрей, будто как из дымаря валит пар, а на пухлых губах в форме бантика беспрерывно блуждал язык, облизывая их. Хёнджин сглотнул вязкую слюну.       — Да это вы виноваты! Из-за вас вся моя жизнь пошла по пиз… — Феликс перестает дышать, чувствуя на подбородке чужие холодные пальцы, которые сильно сжимают его челюсть. Поднимая глаза на учителя, он оцепенел, видя в его расширенных зрачках свое отражение. — Хван-сонсенним, что вы… — парня затыкают поцелуем.       Тёплые губы Хёнджина коснулись манящих губ младшего, нежно сминая их. Во рту раздается слащавый привкус, когда язык проходится по мягким устам, едва их кусая зубами. Настойчиво, однако аккуратно целуя, старший неосознанно выдает протяжный стон, сдавливая пальцами ещё сильнее подбородок Ли, который, кажется, рухнул под землю, не веря происходящему.       Голова кругом, глаза приоткрыты, а веки заметно дрожат. Уши заложило. По телу прошёлся разрядный импульс, разгоняя жаркую кровь по венам, а вдохнуть невозможно. Грудь наполнилась теплом, просачивающимся в каждую клеточку, принуждая сердце на одно мгновение застыть, а после сорваться с цепи, стуча быстро-быстро. Его сейчас целовал Хёнджин. Так нежно припал к его влажным устам, слащаво соприкасаясь своими губами, что у Феликса темнело в глазах. Парень будто был во сне, боясь ответить взаимностью или хоть пальцем пошевелить, думая, что сейчас проснётся у себя дома, где снова его окутает пучина неудачи.       Трепетно напоследок ещё раз целуя податливых уст, старший отстраняется от Феликса, дыша сбито тому на щеку, грея ее дыханием. Глаза младшего созерцали серьёзное лицо, а тот приковано глядел на покрасневшие губы, сдерживая себя в том, дабы ещё раз не припасть к ним.       — Если хоть ещё раз услышу то, что во всём виноват я, то смотри, за себя не ручаюсь. Нагну прям на этом подоконнике, да так, что на следующий день даже не сможешь подняться с кровати, — прошептал над ухо Хван, борясь с желанием прикусить фарфоровую мочку.       — Ч-что? — выпучив глаза, парень ещё не до конца осознавал то, что сейчас произошло, ощущая ещё невесомо на своих губах ту ласку.       — Говорю, что могу исполнить твою мечту, — хмыкнул Хван, делая несколько шагов назад.       Касаясь подушечками пальцев своих губ, Ли будто хлестнули по щеке, заставляя остановившиеся шестерёнки в черепушке заработать. Все это сейчас казалось нереальным. Человек, в которого он ещё с детства по уши влюблен, боясь всегда хоть как-то заговорить с ним на эту тему, только что поцеловал его так чувственно, что хотелось таять в его руках. Недолго думая, он ущипнул себя за руку, сжимая между пальцами кожу, дабы признать все это ли наяву. Парень поник, не зная что и промолвить. В голове кружила лишь одна только мысль: «Почему он поцеловал меня?» Ведь, может быть, старший решил так поиздеваться над ним, чтобы заставить Ли чувствовать себя ещё никчёмней? Феликс был в состоянии лёгкого шока, дыша очень тяжело, ощущая дрожь в ногах. И если бы он сейчас не сидел, то точно свалился на пол.       — Вы ведь все знаете? — едва собравшись по кусочкам, спросил он, боясь услышать ответ.       Где-то в нем проснулась уверенность, которая почему-то раньше никак себя не проявляла. Сейчас уже не было куда деваться. Не было смысла дальше держать всё в себе, мечтая каждую ночь о том, что когда-то он сумеет сказать прямо в глаза старшему, что готов на все, лишь бы эта неразделённая любовь была взаимной. Трясущиеся пальцы теребили край чёрной футболки.       — Ты о чем? — приподнимает брови Хёнджин.       — Вы прекрасно знаете, о чем я, — отворачивается юноша от пронзительных глаз.       — Ладно, — проговорил тот, толкая язык за щеку. —… Мне тоже надоело клеить дурака, который ни черта не понимает и не замечает.       — Но как? — голос дрогнул.       — Тяжело было не заметить твой взгляд на мне и то, как ты краснел при виде меня. Ты, Феликс, как открытая книга, которую я могу прочесть за один вечер, — подойдя к своему столу, усаживаясь, старший притупил взгляд к тетрадям, стуча пальцами по дереву.       — И давно?       — Год или два назад. Если честно, то не помню, когда заметил, что ты ко мне не ровно дышишь.       Мир будто рухнул под ногами. Мокрые ладошки сжали под собой джинсовую ткань штанов, а в горле будто пересохло. Все это время, все эти годы старший знал! Знал и молчал, наблюдая, как он страдает, как каждый Божий день накручивал себя, что вот сегодня как раз он сумеет заговорить с ним, промолвить хоть одно слово ему… На душе было неприятно, однако те камни, которые все время лежали на его плечах, будто развеялись в воздухе, из-за чего слезы почему-то наворачивались на глаза. Но Феликс держал себя в руках. Осталось лишь набрать в лёгкие побольше кислорода, чтобы наконец-то услышать ответ на свой вопрос, сидящий на языке ещё с самого начала.       — Я… нравлюсь вам? — сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       В ответ тишина.       — Тогда почему поцеловали меня? — крутя на пальце кольцо, он не отрывал глаза от пола.       — Феликс… прошу, перестань. Это все очень сложно, — подал голос Хван, зарываясь пальцами в волосы.       — Сложно? Знали бы вы, как… — юношу перебивают.       — Знаю я, Феликс. Я все прекрасно знаю. Поэтому прошу, перестань об этом говорить! — воскликнул он, пугая парня.       — Почему? — спрыгивает тот с подоконника, в непонимании ожидая ответ.       — Потому что то, что я чувствую к тебе, это неправильно, — выплёвывает Хван, а Ли не верит ушам. — Я старше тебя на десять лет. Ты мой ученик, а я твой учитель. Между нами ничего не может быть, пойми ты уже наконец-то, — влажные ладошки накрывают лицо.       — То есть то, что я чувствую к вам, для вас это ненормально?       — Да, Феликс, это ненормально. Что обо мне подумают люди, если узнают, что мне нравится малец, который годится в племянники!       «Нравится… Я ему нравлюсь?!» — завопил парень в голове, выпучивая глаза. Как же он, черт побери, мечтал каждую ночь услышать это от старшего, что сейчас, стоя на ватных ногах, заодно чувствуя, как все тело напряглось, где-то на подкорке сознания, ему почему-то даже не верилось, воображая, что все это какой-то блаженный сон. Сердце будто было в глотке, стуча так, что пульсировало в висках с такой силой, будто вот-вот и упадёт к пяткам.       — Так для вас важно то, что об этом подумает общество? — подал голос через минуту Ли, — А если они скажут, что дружба между мужчиной и женщиной не существует? Вы тоже так будете считать, ведь услышали чужое, никому не всратое мнение?.. В чем же я провинился, что влюбился в вас, м? Что тут неправильного, если ты любишь человека, и пускай между вами большая разница в возрасте? В чем наша вина, что им не понять этого? — подходя все ближе и ближе к Хёнджину, тараторил Феликс, ощущая внутри бурю эмоций.       — Это все равно неправи… — старший запинается.       Феликс не даёт ему договорить, усаживаясь без стеснения нагло на его бедра, обнимая руками тёплые щеки, обжигая сбитым дыханием приоткрытые губы.       — Если для тебя все это неправильно, тогда почему поцеловал? — зарываясь одной рукой в шелковистые волосы, тихо прошептал Ли, не замечая то, что перешёл на «ты».       По спине табуном промчались мурашки, а Хёнджин будто окаменел, видя перед собой совсем другого человека. Тот нежно перебирал тонкими пальцами его густые пряди, поглаживая мягко его макушку так, как он когда-то ему. Его басистый грубый голос перешёл на такой томный и слащавый, что хотелось этот мед слушать вечность. Худощавое податливое тело сидело на нем, из-за чего руки так и чесались ухватиться за тонкую талию, прижимая ещё ближе к себе, дабы никогда не отпускать. Конопатое пунцовое лицо было так близко, что Хван мог с лёгкостью сосчитать все эти рыжие пятнышки, а влажные губы то и дело сводили его с ума.       — Не сдержался, — прикусывает язык Хван, заглядывая в ответ в темную бездну карих глаз.       Парень на это только ухмыльнулся, ощущая, как в его каждую клеточку плоти просачивается уверенность с неизвестным ему азартом, от чего он сам себя не узнаёт. На упругих бедрах внезапно начинают ерзать. Ли выгибается в спине, дабы поудобнее усесться, а старший лишь сглатывает подступающий ком в горле, через силу сдерживая себя, держа руки за спинкой стульчика.       — Хёнджин…— выдает тот, а второй кажется, на грани самоконтроля. — Тогда поцелуй меня ещё раз. Снова, не сдерживая себя.       Это было последней каплей. Все эти годы старший держал себя, будто на коротком поводке, который каждый раз при виде Феликса больно затягивался на шее, не давая нормально вдохнуть. Тот день, когда этот милый мальчик пробрался в его сердце, становясь дороже собственной жизни, он не помнит, но ту теплую улыбку, как летний день, он готов видеть каждую ночь под веками, прижимая к себе мягкую подушку, воображая на месте нее светловолосого. Хёнджин понимал и прекрасно осознавал то, что чувствовать какую-то симпатию к своему ученику — неправильно. Ведь та тяга к нему может быть для окружающих отвратительной и омерзительной, поскольку в добавок огромная разница в возрасте. Но где-то в глубине души он хотел насрать на чужое мнение, послать всех к чертям, дабы остаться со своими мыслями один на один, надеясь, что все это пройдет. Однако безуспешно. Это дурманное влечение, кипящее во всех жилах, никогда не угаснет. Тот кожаный поводок рвется, когда его ладошки касаются узкой талии парня, а темные следы на коже от удушения пусть не видны, но с облегчением ощущаются по всему телу. Его жадный, похотливый взгляд был прикован к пухлым губам Ли, который словно подливал масло в огонь, кусая их. Подаваясь вперед, обжигая манящие губы своим дыханием, Хёнджин слегка сжимает под тканью гибкое тело, едва соприкасаясь с юношей носами. Уши ласкало чужое сердцебиение, что казалось, несчастное сердце вот-вот сделает последний удар, не выдерживая такой активности. Его сладкий запах Хёнджин хотел вдыхать вечность, желая пропитать им каждым сантиметром плоти, дабы все знали, что он — его. Его до конца жизни. Навсегда. По классу раздается несдержанный стон младшего, когда он снова двинулся бёдрами вперед, касаясь нарочно той самой «горячей точки», заставляя Хвана окончательно сорваться с цепи, впиваясь так жадно в дразнящие губы, заодно выбивая из легких весь воздух. Не ожидая такого сильного порыва, Феликс зарывается руками в густые волосы, сжимая пряди пальцами, отвечая хищно в этот раз на долгожданный поцелуй.       Сминая губы, сцепляясь зубами, сладко мыча в полость рта, сплетаясь языками в похотливом танце, пытаясь овладеть контролем в этом поцелуе, они будто соперничали между собой. Это опьяняющее влечение ещё больше разжигало кипение алой крови в венах, разгоняя пламя внизу живота. Сильные руки начинают блуждать по пояснице, поглаживая ее через ткань, а после окольцовывают в объятиях, притягивая еще ближе к сидящему. И пусть между ними не было практически никакого расстояния, однако для Хёнджина было недостаточно. Он жаждал донельзя вжать этого мальчишку в себя, слушая, как тот сладко стонет ему над ухом от его прикосновений.       Большие ладони неспеша сползают на задницу Ли, похотливо, с приятной болью сжимают ее, из-за чего второй рефлекторно прогибается с неслышным хрустом в спине. Целуя, снова проникая языком в рот, проходя игриво по зубам, сталкиваясь с такой же влажной плотью, Хван напоследок прикусывает парню нижнюю губу, чувствуя, как во рту раздается металлический привкус. Отрываясь от пухлых губ, он припадает к тонкой шее, рисуя на горячей коже мокрые узоры, слыша в ответ хриплое мычание, одновременно чувствуя на затылке крепкую хватку. Феликс заскулил, прижимаясь всей грудью к старшему, откидывая задурманенную голову назад, дабы дать больше места для хванового искусства, которое завтра точно будет скрыто под воротником водолазки.       Шершавым языком проходится по линии челюсти, спускаются к выпирающему кадыку, оставляя за собой влажные дорожки. Затем мягкие губы припадают к шее, посасывая бледную кожу, трепетно, едва кусая слащавую плоть, оставляя на ней небольшие багровые засосы, которые после зализывают. Ушную раковину опаляет жаркий воздух, разгоняя по телу Феликса возбужденные мурашки, направляющиеся горячей волной к паху. Дряблую мочку посасывают, ласкают ее языком, оттягивая передними зубами кожу, сжимая одновременно худые бедра. Хёнджин не сдерживается, выдавая протяжный стон, ощущая, как внизу нарастает жар, от которого все тело пронизывает напряжение.       Скуля тихо под нос, Ли неконтролируемо начинает двигаться тазом вперед и назад, потираясь джинсовой тканью о чужую промежность, чувствуя, как старший еще сильнее сдавливает мягкую кожу, так что, кажется, завтра он обнаружит на ягодицах бордовые синяки. Дрожащие пальцы потянулись к белой рубашке, торопясь расстегнуть прозрачные пуговицы, однако верхние не выдерживают такой силы, что отрываются от ткани, падая на пол, слабо звеня.       С легких будто выбивают последнюю порцию воздуха, когда Феликс оголяет широкие плечи Хвана, разглядывая каждый сантиметр бархатной кожи, каждую темную родинку, от чего во рту еще больше накапливается густая слюна. Ладони аккуратно ложатся на подкаченную грудь, слегка сжимают ее, шкрябая короткими ноготками, заставляя Хёнджина зашипеть ему над ухом. Стянув полностью рубашку, Ли откидывает ее на стол, накрывая ей стопку тетрадей, ощущая под задницей чужое возбуждение. Оторвавшись от нежной ласки, его взгляд не отрываемо бегал по острым ключицам, спускаясь к подтянутой груди с темными сосками, на подкаченный рельефный торс и на темную дорожку волос, скрывающуюся за черной тканью штанов. Все это заставило Феликса тяжело заскулить, закусывая нижнюю губу. Его подушечки пальцев нежно огладили рёбра, рисуя на них никому не известную картину. После неспеша направились к пупку, разгоняя по коже стаю мурашек. И когда с туманным взглядом пожирая эту красоту, парень припадает двумя руками к кожаной пряжке ремня, дабы расстегнуть, его резко останавливают хваткой на запястье, из-за чего он поднимает взгляд на старшего.       — Стой, Ликс — сбито выдал Хван, будто возвращаясь в реальность и осознавая происходящее. — Нужно прекратить это, иначе я правда сорвусь.       — Поздно, Хёнджин, поздно, — усмехаясь так ехидно, младший касается ладонью чужого паха, слегка сжимает возбужденную плоть, очерчивая ее через ткань.       С губ Хвана срывается приятный стон, а крепкая хватка на запястье ослабляется, давая мальчишке власть над собой.       — Ты же понимаешь, чем все это закончится? — тот подался вперед, заглядывая в похотливые глаза, пытаясь найти там каплю страха или сомнения.       — Да, — тихо протянул младший, блуждая указательным пальцем по груди. — А еще я помню, что ты говорил, что можешь исполнить мою мечту, — лукавая улыбка.       — И какую же именно? — Хван не отрывал взор от парня, ощущая приятную тяжесть внизу.       — Хочу, чтобы мой учитель трахнул меня на своем столе так, чтобы я забыл свое собственное имя.       По классу раздается приятный смех, а жилистые руки еще сильнее сжали пятую точку Ли, из-за чего тот громко застонал, лаская уши старшего.       — Как скажешь, — выдает Хван, опуская взгляд вниз, разглядывая, как небольшая ладонь ублажает его через тонкую ткань штанов.       Тонкие пальцы умело расправляются с пряжкой ремня, звеня ей, а после торопливо ищут собачку на ширинке, расстегивая брюки. Представляется потрясающая картина, которая заставляет Феликса сглотнуть подступающий ком в горле. Из-под резинки трусов выглядывала влажная темно-розовая головка члена, сочащаяся природной смазкой так сильно, что на краю белья было видно большое мокрое пятнышко. Хищно облизавшись, Феликс запустил руку под ткань, ощущая ладонью жар. Большой палец нежно коснулся кровянистой головки, размазывая круговыми движениями по ней предэякулят, оттягивая медленно крайнюю плоть. Не сдерживаясь, Хван толкается тазом верх, насаживая еще сильнее шершавый кулак, закусывая при этом нижнюю губу. Лаская пульсирующий член, проходясь рукой вверх-вниз, сжимая посильнее за основание, младший начинает слегка ерзать на бедрах в такт своим движениям.       На все это Хёнджин выдает едва слышный стон, пробираясь холодными пальцами под чужую футболку, оглаживая впалый живот. Нежно блуждая по пояснице, по ребрам, щекоча слегка, он приподнимает футболку, открывая вид на грудь младшего. Довольно опаляя жарким дыханием по очереди багровые соски, тот берет их на пробу, касаясь мягкими губами затвердевших сосков. Горошины начинают посасывать, терзая аккуратно зубами, лаская круговыми движениями по ореолу языком, зажимая их между двумя пальцами, пока вторая рука так правильно блуждала по спине.       Чувствуя, как внизу все трепещет, напрягаясь от сильного возбуждения, Феликс выгибается в спине, сдерживая стон. Хотелось до чёртиков, чтобы кто-то наконец-то прикоснулся к нему, избавляя его от этой тесной ткани, которая так неприятно натирала нежную кожу органа. И, видимо, когда Хван поднял взгляд на юношу, замечая, как тот терзал нижнюю губу, скуля тихо под нос, он, недолго думая, понял все без слов. Оторвавшись от парня, Хёнджин протягивает руку к рабочему столу, открывая верхний ящик, торопливо роясь в стопке тетрадей, надеясь отыскать хотя бы один пакетик контрацепции, одновременно испытывая на себе заинтересованный взгляд Ли.       — Я так понимаю, это твой первый раз? — откидывая найденный пакетик на стол, с ухмылкой спросил Хван, глядя, как в ответ кивнули. — Хорошо, тогда постараюсь быть понежнее.       — Не нужно, — выдает Ли, медленно водя рукой по стволу старшего, замечая на себе вопросительный взгляд. — Не переношу, когда ты считаешь меня хрупкой и невинной овечкой.       — Феликс, но это ведь тво… — пухлые губы накрывают пальцы, заставляя Хвана запнуться.       — Не но-кай, а возьми меня уже наконец-то, — парень хитро расплывается в улыбке, видя на лице того изумление.       Хёнджин лишь поджал губы, ухмыляясь с юноши. Схватив грубо беловолосого за задницу, тот поднимается на ноги, придерживая одной рукой за поясницу Ли, который от неожиданности вцепился руками в его плечи. Отодвинув ладонью ненужные бумаги, он усаживает Феликса на стол, размещаясь между его бедер, дыша все это время на влажные уста. Нащупав пальцами край футболки, он резким рывком снимает ее с парня и, сжимая чёрную ткань в клубок, откидывает ту за спину Ли на парту. По телу проходится неприятная дрожь, когда Феликс немного съёжился от прохлады, ощущая на себе голодный взгляд.       Глаза неотрывно бегали по тонкой шее, где уже красовались засосы, по острым ключицам, по хрупким плечам, спускаясь к вздымающейся груди, к тонкой талии до видневшейся резинки трусов из-под штанов. Хёнджин громко сглотнул, ощущая, как внизу свело от возбуждения. Ему не верилось, что сейчас перед ним сидел тот самый мальчик, который всегда боялся даже взглянуть ему в глаза, запинаясь всякий раз, когда хотел с ним заговорить…       — Ли Феликс хочет грубости? — наклоняясь к ушку, прошептал тот, кладя вспотевшую ладонь на пах Ли, слегка надавливая. В ответ лишь хриплое мычание. — Отлично, — шершавым языком проходится по скуле.       Холодные пальцы рисуют дорожку по животу, спускаясь к пуговице штанов, расстегивая их. Феликс громко заскулил, ощущая пробравшуюся под белье ладонь, которая с жадностью сжала пульсирующую плоть. Нежное касание внизу заставляет его прогнуться в пояснице, кладя тяжёлую голову на плечо старшего.       — Блять, — прохрипел он сквозь зубы, вжимаясь носом в яремную впадину.       Хёнджин на это только хитро улыбнулся, медленно водя вверх-вниз по стволу, размазывая предэякулят по основанию.       Отстранившись через несколько минут от парня, Хван приказывает юноше развернуться к нему задницей, держась за край стола. Стянул обеими руками чужие штаны до щиколоток, старший не сдерживает себя и хлопает ладонью по чужим ягодицам, разглядывая, как белая ткань боксеров прекрасно прилегла к коже. По классу раздаётся стон, когда Ли ощущает приятную боль, из-за чего ещё сильнее выпячивает задницу назад, трясь о промежность Хвана. А тот лишь издает тихий смешок, довольно наблюдая за податливым мальчишкой.       — Смазки, к сожалению, нет, — выкладывая мокрую дорожку поцелуев на затылке, прохрипел Хёнджин, ухватывая одной рукой подбородок парня. — Поэтому открой свой рот получше, — в горячую полость засовывают два длинных пальца, начиная активно сплетаться с языком.       Феликс протяжно издает громкий стон, довольно посасывая пальцы, смачивая каждую фалангу вязкой слюной, заодно отчётливо ощущая, как старший ещё сильнее в него вжимается тазом. Плечи, шея, да и лопатки будто горели, испытывая на себе зубы Хвана. Тот, как назло, впивался клыками в бледную кожу, кусал ее, оставлял красные следы, а после нежно проходился губами по отметинам, будто зацеловывая свою вину. А внизу ни на секунду не переставали ублажать, наращивая с каждым движением приятный жар. Говоря, чтобы тот облизнул напоследок пальцы, Хёнджин вытаскивает их изо рта Ли, глядя удивленно на подушечки, и хмыкает, видя, как те взялись слегка морщинами, что прозрачная слюна медленными каплями тянулась к полу.       — Умница, — выдал он, целуя за ушком, а Феликс довольно улыбнулся, ощущая, как член от похвалы запульсировал ещё сильнее.       Стягивая нижнее белье к штанам, Хван надавливает на поясницу Ли, заставляя того прогнуться. Не спеша, касаясь анального отверстия, тот круговыми движениями немного проходится по ложбинке, а после аккуратно проникает указательным пальцем в нутро юноши, ощущая приятное тепло. Скользя им, расширяя тугие стенки, старший добавляет второй, медленно толкаясь назад и вперед, растягивая зад на манер ножниц и не переставая ласкать парня спереди.       Вцепившись крепкой хваткой в край стола, Ли до боли закусил нижнюю губу, ощущая, как приятное чувство растекается в животе, отдаваясь в паху.       Войдя через несколько минут тремя пальцами, старший срывает с губ Ли сладкий стон, замечая, как тот уже сам насаживается, прося большего.       Проходясь напоследок ещё раз подушечками по горячим стенкам ануса, Хёнджин покидает нутро, видя, как кольцо мышц от пустоты соблазнительно начало сжиматься, из-за чего он хитро облизнулся, касаясь рукой своего паха. Быстро бросив взгляд на стол, он хватает пакетик презерватива, отрывая зубами фольгу. Припустив штаны вместе с бельем, водя несколько раз ладошкой по члену, он тяжело вздыхает, затем торопливо, одним движением раскатывает влажный латекс. Сплюнув на руку большое количество вязкой слюны, он размазывает ее по всему основанию, чтобы избежать дискомфорта, когда будет проникать в юношу. Придерживая одной рукой парня за таз, Хёнджин лукаво ухмыляется, слыша, как тот недовольно скулит, прося уже наконец-то к себе внимания. Мокрая головка касается входа, а по телу Ли будто прошёлся разрядный импульс, заставляя влажные ладошки задрожать, ощущая на спине стаю похотливых мурашек.       — Расслабься, — замечая, как все тело парня напряглось, приказал старший, медленно толкаясь в него.       Внизу живота вспышкой растекается пульсирующее тепло, а из глаз несдержанно катится несколько солёных капель, оставляя на пунцовых щеках мокрые дорожки. Схватившись с такой силой руками за стол, Феликс громко издает гортанный стон, ощущая, как Хван медленно проникает в него, растягивая аккуратно тугие стенки. Закусив до крови нижнюю губу, Ли учащённо дыша, чувствуя, как тягостная боль начинает перерастать в приятную, разгоняя кипящую кровь по жилам, одновременно заставляя сердце стучать быстрее.       Светлые волосы неприятно липли к потному лбу, в глазах стояла смутная пелена, а ноги вот-вот должны подкоситься. Парня как будто изнутри распирал комок горячего жара, из-за чего хотелось завопить во все горло от слащавой приятности.       Войдя до основания, тяжело дыша, Хван от удовольствия закатывает глаза, откидывая голову назад, чувствуя плотью до жути тугое нутро младшего. Сжимая руками тазовые косточки, он начинает плавно двигаться, насаживая постепенно юношу на себя, дабы тот привык к нему. В классе раздаётся резкий шлепок бёдер, от чего дальше полилось ругательство Ли, шипящий под нос от глубокого проникновения. На все это Хёнджин лишь посильнее начал сдавливать податливое тело, набирая скорость в толчках. Нагибаясь к лопаткам, тот вырисовывает на них мокрые узоры, сжимая одной рукой мягкие ягодицы, заодно двигаясь тазом, вбиваясь в парня с каждым движением глубже и глубже.       Тихо постанывая, Феликс сводит дрожащие коленки друг к другу, ощущая, как внизу живота каждый толчок отдается волнами, заставляя все тело задрожать, ловя одновременно открытым ртом большие порции воздуха. Подавшись к мочке уха, покусывая, старший выдает тихий смешок, опаляя горячим дыханием ушную раковину, а Ли от приятного голоса ещё сильнее прогибается в спине, терзая зубами губы. Зарываясь рукой в светлую копну волос на макушке, Хёнджин притягивает к себе юношу, отрывая того от стола, слыша, как он сладко скулит. Снова припав к красной шее, тот срывается на бешеный ритм, выбивая весь кислород с лёгких светловолосого.       Потная кожа липла друг к другу при каждом толчке, разнося по классу звонкие хлопки. Жилистая рука окольцовывала тонкую талию, прижимая ещё сильнее юношу к горячей груди. Всё тело покрылось испариной. Дрожащие пальцы ногтями впились в предплечье старшего, шкрябая до красных следов кожу. Ноги будто вот-вот разъедутся по сторонам, а в паху нарастала с каждой секундой волна удовольствия. Феликс был на грани, сдерживая себя, чтобы не растаять в его руках.       Порывисто дыша в затылок, грея его дыханием, старший размашисто проникал в юношу, ощущая, как горячие стенки его податливо засасывают, сжимая с такой силой, отчего хотелось терзать этот упругий зад вечность. Касаясь рукой возбуждения младшего, тот начинает быстрыми движениями ублажать его, видя, как тот скоро достигнет кульминации. Резкий толчок и смена угла проникновения принуждает Феликса заплакать, испытывая, как большая головка органа проехалась по простате, отдавая внизу живота яркими салютами удовольствия. В глазах темнеет, ноги дрожат, а рука Хёнджина не перестаёт спереди ласкать.       Феликс кончает. Громко выдавая гортанный стон, изливаясь толчками в ладошку старшего. Ухватившись руками едва за лаковый стол, он закатил глаза, считая под веками звезды, осознавая, что ещё чуть-чуть и свалится на пол, становясь лужей. Понимая, что также на пределе, Хёнджин срывается на быстрый ритм, шлёпая несколько раз и так красные ягодицы, разгоняя по ним кровь, оставляя заодно отчётливые следы рук.       — Люблю… — сипло выдаёт Хван, целуя затылок. —… Люблю, — ещё раз молвит он, входя напоследок, изливаясь внутрь младшего в презерватив.       А дальше всё как в тумане… Феликс будто выпал из времени, не ощущая своё собственное тело. В глазах будто стояла мутная пелена, а руки то и дело мелко тряслись, из-за чего старший, после того, как привёл себя в порядок, помог парню натянуть на себя футболку и штаны, поправляя заодно на макушке взъершенные волосы, заправляя их за ушко. Голова будто налилась свинцом, в пояснице слегка отдавалась боль, а коленки до сих пор продолжали дрожать. Парень не знал, сколько стоял вот так, вцепившись в край стола, слушая в ушах своё сердцебиение. В классе засела гробовая тишина до того момента, когда юноша не услышал в стенах незнакомый голос.       Едва подняв взгляд от пола, он замечает в помещении обеспокоенного охранника, который о чём-то беседовал с таким же помятым Хёнджином. Замечая, что позади них открыта, твою же мать, та чёртова дверь, он быстро приходит в себя, хватая в руки рюкзак, и направляется спешным шагом к выходу. Ощутив на себе заинтересованный взгляд охранника, парень кивает в знак благодарности и выбегает из класса, слыша, как тот взволнованно к нему обратился, спрашивая его, всё ли хорошо. Однако в ответ Ли светит пятками, убегая и прекрасно чувствуя на спине прожигающий взгляд Хвана…       Спускаясь уже по ступенькам порога, Феликс заливается румянцем, вдыхая порывисто свежий воздух. В голове стоял гул, а то, что только что произошло, никак не укладывалось вообще, однако легкая боль внизу давала понять, что все это не сон. Сейчас хотелось разложиться на асфальте звездочкой, дабы его переехало несколько фургонов. Поскольку Ли не представлял, как после всего этого он сможет смотреть в глаза старшему, вспоминая те крепкие руки на своей узкой талии, те манящие уста на своем теле и тот влюбленный взгляд. Хотелось просто провалиться сквозь землю, ловя стыд от самого себя. Теребя тревожно край футболки пальцами, кусая до крови нижнюю губу и проклиная всех на этом свете, парня неожиданно останавливает голос позади.       — Ли Феликс! — окликнул его Хван, стоя на пороге, поправляя воротник пиджака. — Жду тебя завтра в кафе через дорогу в шесть часов вечера, — он лукаво улыбнулся, напоследок махая ладошкой, а после направился к парковке, держа в левой руке портфель, а в правой крутя на пальце ключи.       Земля будто ушла из-под ног.       — Матерь Божья, я в раю? — осипло выдал Ли, готовясь упасть задницей на землю. Нет, Феликс. Тебе ещё туда рано…