Запев
14 февраля 2023 г., 20:34
В чужой стране, в далёкой стороне
Ты разобьёшь своей печалью сердце мне,
И я беспечно понадеюсь всё вернуть
Когда-нибудь и где-нибудь…
«Ты сделана из огня», автор текста Карен Кавалерян
Яркий свет Альтаира раздробился разноцветными лучами сквозь мозаичные окна. Я свернул внутрь ладони голограмму текста, всё равно не смогу читать: непривычно-белое, синюшное сияние звезды режет глаза, как в прозекторской. За прошедшие годы я привык к иной силе гравитации, к атмосфере с запахом хлорки, к красной окраске плаунов и хвощей (лиственных деревьев здесь нет), а вот к сплющенному у полюсов светилу, в восприятии бьякугана и вовсе полосатому — нет. — Боруто… — Тонери входит бесшумно, как и всегда, и голос его, тихий, журчащий в одной тональности, заставляет насторожиться: никогда не угадаешь, что у напарника на уме. — Соблаговоли спуститься в павловниевую комнату. — Разве гости уже прибыли? — спрыгиваю я с широкого подоконника. — Сигнала от системы безопасности не поступало. — Глава клана желает побеседовать с тобой заблаговременно, до официальной встречи. И я догадываюсь, о чём. Левитирую вниз, минуя лестницу, уже по привычке не утруждая ноги. Рефлексы Момошики жёстко встроились в тело, с таким трудом отвоеванное мною назад. Тонери следует бледной тенью. Мы оба чужаки, приёмные сироты, пригретые в клане Шики, но у него редчайший тенсейган, а у меня — джоган, и с нами вынуждены считаться. В галактических играх Ооцуцуки мы, варвары из далёкого мира, можем стать весьма неожиданными козырями. Комната из павловниевого дерева выполнена в традиционном стиле, и это реальные бумажные ширмы, расписанные туманностями и системами из двойных звёзд, реальные циновки, реальные напольные фонари-андоны, правда, светодиодные. Всё равно альтаирская усадьба нравится мне куда больше минималистики пластика и хрома, набивших оскомину, или завораживающих голограмм, радующих глаз, но насквозь фальшивых. Глава клана Ооцуцуки-но Шики, высокая, удивительно похожая на Момошики, стереотипно красивая, ибо при таком развитии генетического планирования некрасивых детей не рождается в принципе, сверлит меня бесцветными бьякуганами, такими же, как у меня самого. Какая горькая ирония, что я всё же получил фамильное додзюцу, пусть и не от матери. Рога у главы клана длинные, витые, как у серны, и загнуты назад. Мой же так и остался обломанным, и хотя телепатии это не мешает, по меркам Ооцуцуки считается постыдным. Но когда я следовал чужим правилам? Для меня это знак бунта и победы, как оказалось, весьма призрачной. Не бывает окончательных побед, бывают лишь передышки в извечной борьбе. В моём случае — за глупые детские идеалы, в которые я из последних сил пытаюсь верить, на крайний случай хотя бы не забыть. — Юишики-доно, — кланяюсь я, и мне вторит Тонери. Мы из клана Звёздных Пастухов и потому на заданиях действуем исключительно с напарником, во избежание зло употребления своим положением. Возможно, когда-то нам с Тонери выдадут семя Десятихвостого и заставят высадить на подходящей планете, купающейся в потоке скалярных частиц или сверхчастиц, которые я когда-то называл чакрой. И в тот день кто-то из нас, он или я, будет принесён в жертву, вовсе не ради эзотерических практик. Дело в ДНК-материале, который послужит основой, трафаретом для формирования плода сверхчастиц, пригодного для ассимиляции с телом Ооцуцуки. Но пока нас не допускают к таким важным миссиям, и я надеюсь, что и не допустят в виду мутного происхождения. На сегодняшний день мы просто собираем излишек сверхчастиц с космических потоков. — Боги ниспослали очередной чудесный день, — зычно тянет Юишики бесподобным контральто и разливает чай по чашкам из белой глины. Ещё одна блажь во Вселенной победивших полиматериалов. Когда у тебя есть всё, что пожелаешь, только и остаётся тешить органы чувств, но вскоре и это приедается. — Присаживайтесь, желаю серьёзно поговорить именно с тобой, сестрин сын Момошики. Я давно не морщусь от такого обращения. Спокойно подставляю лицо свежему воздуху, прошедшему систему охлаждения, очищения и увлажнения в нанокондиционерах, задрапированных в стенах. И пусть личность Момошики стёрта в прах, осталось моё тело, переделанное под его чакросистему. Для Ооцуцуки я свой, несмотря на то, что от Момо у меня лишь бьякуганы и клятый рог. А ещё знания языков, истории, политической обстановки и искусства обращения с техникой. Уведённый с родной планеты, я окунулся не в мир металла, компьютеров, звездолётов и боевых человекоподобных машин. Здесь даже сама технология другая. Всё, что мне нужно, на микроскопическом уровне заключено во мне самом. Умение открывать червоточины для мгновенных перемещений, подключение через квантовую запутанность к любой точке Гала-сети, где бы та ни находилась, способность замедлять обмен веществ и сохранять целостность организма столько, сколько потребуется, в открытом космосе, под жёстким излучением звёзд, в потоках плазмы. Ооцуцуки не единственные хозяева Вселенной, диву даёшься, сколько существует разумных созданий, иные из которых совсем не гуманоиды и даже не белковые. И всех их мои соплеменники из Конохи сочли бы богами. — Клан был бы очень рад твоему брачному союзу, — заводит старую песню Юишики. Пышные локоны ниспадают на её лицо, пока она взбивает чай. Острые рога блестят, точно вылепленные из сахара, есть в этом нечто инфернальное, что, впрочем, не мешает мне в мыслях называть главу клана «старой козой». Но голос у неё — заслушаешься, порой мне даже не важно, что именно она говорит. А говорит она зачастую об одном и том же. Боги — не боги, а людская психология не меняется, и с возрастом даже Ооцуцуки становятся косными, неповоротливыми и зацикленными на идеях фикс, и для некоторых это маниакальное желание учить жизни других и устраивать чужие судьбы, раз со своей не сложилось. Я слышал подобные предложения брачных союзов уже не первый год и причину знал. Клану Ооцуцуки-но Шики необходим ещё один боец с джоганом. — Неужели так и не смогли воссоздать мою мутацию? Джоган всего лишь недоразвитый бьякуган, — говорю я, не особо интересуясь чаем. Тонери рядом молчит, словно это не он когда-то ускорил мутагенный процесс в моём глазу, но я об этом помалкиваю. Он отстранённо смотрит, как просвечивает душистый напиток сквозь тончайшие стенки чашки. Лёгкий чистый звон фарфора дед Хиаши когда-то называл «соловьиной трелью». В главном доме Хьюга царил полумрак, зато дышалось, не в пример комфортабельным высокотехнологичным обителям Ооцуцуки, полной грудью и кожей ощущалось, что за раздвижными стенами жарит солнце. Как же мне тогда не сиделось на семейной чайной церемонии, так тянуло на улицу, что я ёрзал на пятках и зарабатывал порицания, которых совсем не боялся — дед не умел быть строгим ни со мной, ни с Химой. Ловлю себя на мысли, что всё чаще погружаюсь и живу воспоминаниями, что горят в душе́ ярче действительности. Словно подсознательно хочу вернуться туда, куда дороги нет. Возрастное, наверное, Тонери говорит, что это пройдёт. Но что тогда останется от меня, пустая оболочка с идеей фикс? — Джоган не просто мутация, — отставляет в сторону чайничек Юишики, — в генетические аллели встроены кванты тёмной материи. Это выше нашего уровня технологий, это филигранная работа самой Природы. Но, по счастью, передаётся по наследству. Глупая ситуация, словно взятая из чьего-то больного воображения или из дешёвого романа в стиле Джирайи. Совокупляться, чтобы культивировать уникальное додзюцу, потому что, видите ли, именно оно клонированию не поддаётся, так как не клонируются кванты тёмной материи. Даже не смешно. Но это правда. Хитрый Тонери не произносит ни звука. Я ему обязан, но он обязан мне не меньше. Я спас его из заточения, и я же отдал ему глаза умирающей сестрички Ханаби, шепчущей, что это будет её местью Ооцуцуки. В глазницах Тонери они вновь вспыхнули тенсейганом. Но это он вышел на Ооцуцуки, как пра-пра-пра… внук Кагуи, а Кагуя оказалась императорского рода, где она была нежеланным дитя и потому ценности не представляла. И хотя её род нас не принял, зато взял под крыло клан Шики, ведь Кагуя официально числилась нареченной Ишики Ооцуцуки-но Шики. Сейчас я не шевелюсь под цепким взглядом главы, в одиночку отстаиваю перед ней личные границы, а Тонери, как обычно, самоустраняется, не пытаясь меня поддержать. Свет полуденного Альтаира льётся сквозь бумажные стены, снаружи, конечно же, усиленные магнитным полем. В комнате разлито матовое сияние, уже не синюшно-белое, а смягчённое, почти уютное. Беседа течёт размеренно, прерываясь долгими паузами — Ооцуцуки некуда спешить. За стенами ветер гнёт пушистые древовидные хвощи, и их тени пляшут на бумажном полотне, точно вихри расенганов. — Твой долг привнести в клан наследников крови. Будь так любезен, не омрачай своим ослиным упрямством дивный вкус чая. Удивительно, но я спокойно воспринимаю желание меня женить. В двадцать лет робел, пытаясь замаскировать глупыми шутками смущение до покрасневших ушей. Артачился, заявляя в лицо новым накодо, что не создан для семьи, а Юишики поучала, что нельзя так говорить, следует напротив набивать себе цену. В сорок злился, думая, что это по́шло и что я никому не позволю решать за меня и лезть в мою жизнь. Сейчас мне семьдесят семь, хоть для Ооцуцуки это и младенчество, и мне безразлично, да и краснеть я разучился. Единственное, что могу себе позволить — поразмыслить над вежливым ответом, чтобы не вызвать дипломатический конфликт. Письменный отказ — котовари — пожалуй, лучший вариант. — Сегодняшняя делегация способна меня заинтересовать? — Момо, я взываю лишь не упиваться сарказмом, как ты позволял себе в минувший раз, — у Юишики вычурная манера речи, и кажется, я ей невольно подражаю. Что и говорить, я всегда умел приспосабливаться к любому окружения. Бросаю на пробу: — Это было тридцать лет назад. — Тридцать лет — не время. — Да, не время. — Допустимо им отказать, но всё же подумай сперва. Не выказывай ответа сразу, как ты практикуешь. Ведь ты держишь слово, даже если понимаешь, что решение глупо, поспешно и невыгодно, и на попятную никогда не пойдёшь, порою в разрез со здравым смыслом. Возьми несколько дней на раздумье, а делегация накодо пока разместиться здесь, или в павильоне за Алым Каньоном. И всё же советую и тогда не принимать окончательного решения, благоразумнее изъявить желание посмотреть на невесту при личной встрече. Этот раз особенный. — Чем же? — спокойно улыбаюсь, глядя в глаза Юишики. — Она с твоей родной планеты. Новость бьёт под дых. Я не вспоминал о Земле долгое время, погрузившись в конфликты Фьормены и Терры-16, после участвуя в столкновении с кланом Ооцуцуки-но Сора и их последующем поглощении, потом… много всего произошло потом. На фоне межзвёздных баталий, бесед при дворах правителей, дальних миров, где сияли четыре солнца, или жизнь влачила существование в заточении орбитальных станций, разросшихся в кольца вокруг умирающих планет, конфликты моей Конохи казались мелкими и незначительными. Но когда я был мальчишкой, который тараторил, проглатывая слова, мечтал стать теневым Каге и выделывался при каждом удобном случае, моя планетка мнилась безбрежной, полной неисчерпаемых чудес… Думалось, что и жизни не хватит, чтобы все их увидеть. Тогда вокруг было много друзей. Сейчас — одни и те же лица, но количество окупалось качеством. Да я и сам сузил круг связей. С годами понимаешь, что действительно важных для тебя людей очень и очень мало, и только с ними и поддерживаешь отношения. С некоторыми — ради удовольствия, с некоторыми — ради дела. Тонери, Юишики-доно, Цукишики, Ямашики — вот и всё. В свободное время я предпочитаю самообразование, и на общение времени не остаётся. Тем более на договорные браки, хотя всегда возможно устроиться так, чтобы не видеть супругу. — В чём же выгода? — как можно спокойнее спрашиваю я, чтобы моё замешательство прошло незамеченным. — Вы сами утверждали, что моя родина — отсталая планета. Там нет высших созданий. — Верно. Соотечественники твоего сосуда, Момо — это потомки первых колонизаторов, забывшие свои истоки. Деградировали до уровня средневековья, хорошо, что сохранили японский и отчасти английский, обычаи, культуру. Даже свою планету, называемую IN345L, они по исторической памяти именуют Землёй, а спутник окрестили Луной, но настоящие Земля и Луна много дальше от IN345L, зато на расстоянии пяти парсек отсюда, но уже давно сгинули во вздувшихся внешних слоях Солнца. Да, да, не надо очередных уроков, я знаю, что генетически принадлежу к японцам, как и Ооцуцуки, но встречал в Галактике и другие народы. Земли — колыбели человечества — уже нет. Но осталась моя самозванная Земля, хоть и опустошённая. Сошедший с ума Каваки мечтал уничтожить всех Ооцуцуки, даже не предполагая, с чем имеет дело — с целой цивилизацией хозяев Рукава Ориона. Быть может, они долго смеялись, узнав о брошенном им вызове примитивного мальчишки. И явились на зов. И только наша договорённость с кланом Шики спасла планету от разорения. Прежних Скрытых Деревень нет. На месте Конохи растёт Древо Чакры, удобрённое трупом Каваки, и периодически мы с Тонери собираем с него сливки. Наши сопланетники учатся жить заново, выстраивают новое общество на обломках прежнего. Не люблю вспоминать события тех дней. И то, сколько крови мы пролили. И через какой ад прошли, чтобы в итоге обрасти бронёй цинизма. Моих родителей нет в живых, но я привык обходиться без чужой заботы с тринадцати лет, когда их у меня отняли. Вырос, поставил на ноги Химавари, не без помощи клана Хьюга, но всё же… Воздух этой планеты, своих угодий, которую я назвал Кэнгю, пока ядовит для сестры, но она в безопасности живёт в столице. Её тело подверглось медицинским изменениям, вскоре она ничуть не уступит Ооцуцуки и, думаю, сумеет себя защитить. А я из глупой сентиментальности выгляжу всё тем же юнцом, чьё взросление когда-то затормозил окопавшийся внутри Момошики. Саске-сан с супругой прожили в безопасности долгую, не знаю уж насколько счастливую жизнь. В том измерении, куда я их забросил с передовой войны. Тогда я ещё не подозревал, что то, что мы называли измерениями, на деле являлось пригодными для жизни планетами Млечного Пути. Саске-сан никогда не согласился бы уйти, но тётя Сакура была на сносях. Впрочем, его и это не остановило бы, но у неё открылось кровотечение. Я никогда не видел такого смятения на лице учителя, да и сам готов был рухнуть в обморок. Вспоротые кунаем внутренности меня не задевали, а кровь и боль беременной женщины вселили первобытный ужас, страх и беспомощность. Пока бледный до зелени Саске-сан пребывал в похожем ступоре, только много хуже, так как речь шла о его жене и его будущем ребёнке, я подхватил на руки тётю Сакуру. Хорошо помню зарево пожаров, забитое гарью горло, дёргающуюся как в конвульсиях, растрескавшуюся землю, лицо тёти Сакуры, искажённое от спазмов, её крики, что она остаётся, что она справится, что её долг — помогать остальным. И руку, скрюченными окровавленными пальцами сжимающую низ живота. И я с отчаянной злостью открыл портал. Тогда я ещё был не Момошики-Боруто из клана Шики, а всего лишь мальчишка, который очень переживал за наставника и его семью и мечтал их спасти. Помню собственное изумление пару лет назад. Я долго не навещал их, замотавшись со своими делами, а после узнал, что оба уже почили от старости. Для меня прошла пара-тройка десятилетий, а для них — целая жизнь. Это был не первый удар судьбы, но первый, который указал, как быстротечно и мимолётно для меня теперь существование других людей. И я впервые почувствовал себя чужаком, что пройдёт по миру сквозь одиночество, ностальгию, утраты и вечный тлен. Нельзя привязываться, чтобы никого не терять… Что ж, я буду приглядывать за их сыном и его детьми и обязательно посмотрю, какую династию в новом мире заложат зеленоглазые Учиха, первоклассные лекари и воины. Сарада, наверное, очень хотела бы повидаться с ними. Сарада… — Выгода в императорском риннешарингане, — Юишики щурится, и по её сиреневым зрачкам пробегают искры: подключается к Гала-сети. Чуть улыбается чему-то, что мне неведомо. — Риннеган — додзюцу императорской линии, он был у Кагуи. Он есть у её потомков, которых она так беспечно наплодила на твоей планете, Учиха, кажется? Привнеси в наш клан риннеган от девы Учиха, в совокупности с джоганом, сестрин сын Момо. Разные кланы взращивают разные додзюцу, помимо базового бьякугана. Ишики, а после него и Каваки демонстрировали мне дополнительное додзюцу клана Шики — золотое с чёрными лучами. У императорской линии Ооцуцуки-но Ками в наличии имелся риннешаринган. Урашики тоже его развил, так как его мать происходила из императорской линии, и именно на него глава Юишики возлагала особые надежды. Додзюцу было клонировано, пересажено Момошики, но работало крайне нестабильно. — Ведь ты упокоил нашего Урашики. Читает мысли? От этой ведьмы всего можно ожидать. — Не совсем так, но я принял непосредственное участие, — отвечаю я, лихорадочно раздумывая о другом. Откуда риннеган на моей родине? И Учиха? Об убежище Саске-сана никто не знал и не узнает. А Сарада… «Убей меня!» — её шёпот горячий, обжигающий моё лицо. Глаза лихорадочно блестят, и мне становится страшно. Не оттого, что она сейчас заплачет, нет, она не позволит себе такой слабости. Это я сорвусь. «Что ты говоришь… — прижимаю её крепко-крепко, ловлю дрожь. Никому не отдам и никогда не отпущу. — Всё будет хорошо, я тебя спасу. Наша медицина…» «Хорошо уже не будет, ты знаешь. Бор-р-руто, — знакомо рычит она, — ну же, не тормози, бей!» «Сарада!..» «Бей, пока я не изменилась! Пока я себя контролирую! Шаннаро, да вспомни же Шинки! И то, что стало с Суной! Ну!» Она выхватывает у меня из-за спины катану, вырывается из объятий, направляет клинок снизу вверх, под рёбра. Опять рычит, но руки ей не подчиняются, трясутся. Она не сумеет причинить себе вред, потому что из-за этих грёбаных реваншистов она уже не Сарада, она — другое. Запястья и ладони становятся белыми, ногти — нереально острыми и тёмными. «Боруто! — её голос срывается в чужой тембр, из последних сил она хватает мою руку и стискивает на рукояти клинка. — Бей!» Я не могу. В полутьме резиденции смотрю ей в глаза, один из которых выцветает в бьякуган. Я готов убить тех, кто сделал это с ней, и я убью, но её — никогда! «Пожалуйста! Сейчас! Не хочу, чтобы ты запомнил меня чудовищем!» Нет, какое чудовище... Сарада горячая, живая, я не хочу превращать её в холодную, окоченевшую до неестественной тяжести, поломанную куклу. Не хочу, чтобы погас этот огонь внутри неё. «Я тебя спасу!» — шепчу как в бреду. Белый плащ Хокаге скрывается под белым покровом длинных волос. Я ненавижу должность Хокаге, она отнимает у меня всё, что я люблю. Ненавижу белый цвет. Плевать, что с Сарадой сделает Юишики! Я открываю портал… И резиденцию сотрясает взрыв. Я чувствую, как срабатывает портал. Не тот, а гражданский, транспортный, и не в воспоминаниях, а здесь и сейчас. Открылась горловина червоточины, впуская гостей из позабытого мною мира. Где шелестели зеленые свежие листья, ветер приносил запахи выпечки и острых бургеров, и в ладонях отзывалась фантомная сталь кунаев. Сверхчастицы… нет, чакра всколыхнулась, для меня это полотно, из которого я могу силой мысли ткать всё, на что хватит воображения. Когда-то мне приходилось настраивать себя на резонанс, пропускать через нервную систему вместо электрических импульсов токи чакры, добиваться правильного их течения, складывая пальцы в мудры… нет, тогда это называлось печатями… Инфоначинка усадьбы материализует голографических слуг, чтобы они проводили к нам гостей под защитным куполом от агрессивной атмосферы с примесями хлора. Нанокондиционеры включаются на полную мощность, чтобы обеспечить герметичный кокон внутри павловниевой комнаты. Я поднимаюсь навстречу, поприветствовать посланцев с далёкой родины, которые наверняка ещё не отошли от сюрреалистичной авангардной архитектуры порталов. Если бы они знали, сколько парсек сейчас преодолели, им бы стало страшно. Лица чужие, пусть я и пытаюсь найти знакомые черты, тешу себя надеждой, что хоть один окажется ребёнком или внуком бывших друзей. Но они расступаются, и вперёд бесшумно, текуче выходит глава делегации. Как вспышка фотокамеры, как снимок из далёкого детства, как соткавшийся из ветра призрак, ничуть не изменившийся. И тогда с губ не срывается, ибо самоконтроль отточен, но в мыслях скользит удивлённое: «Мицуки?»
