Куплет 1
19 февраля 2023 г., 19:48
В ночной глуши, в моём неведомом краю
Ты не узнаешь то, что я тебе спою,
Но ты услышишь, как летит, едва дыша,
К твоей душе моя душа.
«Ты сделана из огня», автор текста Карен Кавалерян
Снег, укрывающий поверхность безымянного спутника, вовсе не белый, а тёмно-серый, почти чёрный. Вулкан за горным хребтом извергает потоки лавы и клубы раскалённых газов, из-за низкой силы тяжести взмывающих на многие километры в открытый космос. Это красное зарево — единственное освещение, потому что две материнские звезды так далеко, что кажутся на небосводе яркими горошинами, а планета-гигант Кагуцучи, вокруг которой пролегает орбита спутника, находится в надире — спутник не вращается, и оттуда, где мы с Тонери находимся, полосатый массивный шар замёршего газа не увидеть. Зато по небу, сквозь завесу дыма, разноцветными бусинами проносится вереница остальных спутников. Такемиказучи, весь в щербинах кратеров, Фуцунуши, разваливающийся на глазах, за которым следует хвост обломков и пыли, ядовито-желтушный Кураоками, где идут метановые дожди. Лишь нашему спутнику названия не хватило, и в официальных документах его именуют Кагуцучи-9. Опять девятки… Как Девятая Хокаге… Тонери рядом морщится, стряхивая сажу с одежды. Я перевожу взгляд на своё испорченное пеплом дзё, впрочем, сухая чистка вернёт его в норму. Вокруг царят ночь и тишина — рёв содрогающихся недр почти не слышен в разряженной атмосфере. Но, несмотря на мрачный пейзаж и непригодный для дыхания воздух, я чувствую себя птицей, вырвавшейся из клетки. — Уверен? — спрашивает Тонери. — Координаты скорректированы, боеголовки «Тауронов» на взводе. Наша миссия здесь окончена. То, что ты задумал — злоупотребление служебным положением, и в мои обязанности напарника вменяется пресечь… — Не начинай, — кривлюсь я. Тонери прекрасно знает, что я всё сделаю по-своему. Это сложно объяснить, но внутри меня словно есть нечто спокойное, как водная гладь, и когда я неверно поступаю, иду наперекор своим понятиям справедливости, гладь мутится, вздымается волнами, и мне самому некомфортно с этим жить. Первый раз я испытал подобное состояние ещё в детстве, когда сжульничал на экзамене на чунина, после долго не мог вернуться в привычную колею, озеро плескалось и баламутило душу, не давало спать, омрачало общение с друзьями, и даже вкус бургеров казался пресным. С тех пор не люблю повторять такой опыт. При том ложь, которую я классифицирую «во благо», «чтобы не волновать», а также мелкие нарушения правил не задевают озеро моего сердца. А вот Тонери никогда не пойдёт против буквы закона, до сих пор не пойму, что это: правильность до мозга костей или страх, то, что раньше я назвал бы «зассал». Но Тонери хотя бы не мешает мне творить дичь. Наблюдает со стороны, как и Мицуки, они и внешне похожи… При воспоминании о бывшем сокоманднике в раздражении сжимаю зубы. Командую короткое: — Спускаемся. Под толщей льда, что защитным панцирем окутывает Кагуцучи-9, не властвует кромешная тьма, как могло бы показаться. И здесь не безбрежный океан, напротив, довольно часто встречаются лакуны суши и пузыри воздуха протяжённостью в километры. А ещё кипит жизнь. Недостатка в тепле у местных нет — горячие источники, гейзеры, вулканы — недра спутника разогреты гравитацией планеты-гиганта. Куда больше тут ценятся источники света. Океаны вспыхивают разноцветными пятнами от стаек медуз, местные жители не выходят без фонариков, наполненных светлячками, а города освещены аквариумами с плавающими в них сияющими рыбками. Впрочем, то, что я называю светлячками и рыбками, лишь внешне отдалённо на них похожи. На деле это огромные разросшиеся клетки. Вся жизнь здесь — одноклеточная, туземцы состоят из одной-единственной клетки, в которую включены одно ядро, одна оболочка, но много-много органоидов, включая те, что отвечают за мыслительную деятельность. По правде, цивилизация приходит в запустение — спутник переживает экологическую катастрофу. Изменение климата и как следствие катастрофический рост уровня мирового океана, от которого здесь зависит всё. Вижу вдали руины города, частично ушедшего под мерцающую воду. На песчаных дюнах замерли двое, что глазами воспринимаются как пыльные мешки вполовину человеческого роста. Так выглядят оболочки разумных клеток. Коконы сверхчастиц вокруг них бурлят, тянутся друг к другу нитями — те самые пресловутые связи, о которых любил повторять отец. Чакра соединяет наши души. Здесь — на более глубоком уровне, ибо это души влюблённых, если можно так выразиться. Я плохо ориентируюсь в устройстве общества, где нет понятия пола, организмы идентичны, живут почти вечно, но порой обмениваются ядрами, точнее, половиной своего генетического материала, и тогда запускается процесс омоложения всей живой клетки. Но они не половинки друг друга и не тандемы на всю жизнь, они меняют партнёров время от времени, и я не могу судить, насколько крепки их связи. Подозреваю, что им важнее то, что здесь и сейчас, чем то, что было и что будет. Восполняется же популяция банальным почкованием. Набрасываю на себя личину такой же клетки и иду к парочке. Тонери не удосуживается применить хенге, наверное, заразился у Ооцуцуки вирусом переоцененного собственного достоинства, ему же хуже, его запомнят как редкостного урода. Точнее, запишут — вся память цивилизации бережно хранится не в мыслительных узлах, а на материальных носителях. — Мы с ними излишне разные, — шепчет Тонери, и я вижу, как он опять корректирует свой обмен веществ. Непросто ему даётся отключение дыхания и переход на внутреннюю нановыработку кислорода. Его тело когда-то изменили по ускоренной программе, и приспособиться ему до сих пор трудно. Для Химавари я выбрал постепенную модификацию и длительную реабилитацию, растянувшуюся на десятилетия. Зато сестре не придётся проходить дополнительные коррекции и настройки. — Боруто, признай очевидное, они не способны воспринять ту информацию, что ты собрался им доносить. — Мне их жалко, — признаю я. — Не их вина, что родина угодила в сферу интересов Ооцуцуки. — Жалость тебя погубит. Или станет твоей идеей фикс. Вместо ответа я протягиваю навстречу туземцам нить чакры. Узы сделают всё за меня, успокоят, подтолкнут к согласию. Они не оборачиваются — это им ни к чему, фоточувствительные элементы просто сдвигаются по телам в направлении меня. Две невысокие пропыленные фигурки в прибрежных песках, напоминающие туарегов среди барханов далёкой планеты у ядра Галактики. Там долгими днями центральная звезда жгла кожу, дышалось раскалённым воздухом тяжко, и я чувствовал себя словно в духовке, зато по ночам царил такой холод, что спиртовые благовония замерзали. Тогда я вёл переговоры с владыкой-эмиром на орбитальной станции, где были воссозданы поистине райские условия, но обязательной программой считалось спуститься на лифте вниз на планету, пережить момент, когда верх и низ поменяются местами, и окунуться в мир кварцевых песков, пряностей и тех, кто предпочёл искать мудрость в вековом укладе предков. И да, за ту неделю я вспомнил, что я всего лишь песчинка в складках одежды бесконечной Вселенной. Полезный опыт. И сегодняшние одноклеточные туземцы такие же мошки, не знающие даже о том, что за их ледяным небом раскинулось целое звёздное море. Но чем я лучше их? И чем их жизни менее ценны для Природы, чем моя? Но я продолжу своё существование, а они погибнут через считанные часы. От моих действий. Мы общаемся жестами — здесь, в царстве тишины, нет ртов, ушей и слов, но развитие получили иные сигнальные системы. Внешность Тонери пугает туземцев до шокового состояния, а меня они принимают за вышедшую из моря автохтонную форму жизни, ибо откуда ещё можно заявиться в их клаустрофобичный мирок, как не из пучин океана? В эмоциональном фоне царит чувство обречённости, но не потому, что планету, вокруг которой вращается спутник, скоро сотрясут взрывы «Тауронов», аборигены об этом и не подозревают. Их беспокоит парниковый эффект и гибельные цунами, и они действительно считают, что жить цивилизации осталось недолго. Эти двое — участники археологической экспедиции, ищут в руинах записи предков о похожей катастрофе, случившейся на заре времён, надеются, что увидят подсказки, которые всех спасут. Я объясняю, что создам для них убежище, и призываю звать друзей, знакомых, свою экспедицию — всех, кого можно спасти и кто поверит. Про себя я называю их «Бан» и «Сали» — если перевести жесты на письменность, мои квантовые процессоры выдают именно такой вариант. Проклятые ассоциации! Тонери равнодушно наблюдает, как я перемещаю из своего поместья на Кэнгю необходимые ресурсы и энергетические источники. Как материализую то, что мне нужно, меняя саму суть вещества, строя из окружающей среды новые атомы и молекулярные связи. На побережье начинает расти огромное сооружение. Распаковываю внутри себя один из резервов со сверхчастицами, чтобы создать целую армию клонов, которые быстро переносят техническую начинку в будущее здание. Главное — герметичные стены и системы жизнеобеспечения, остальное аборигены доделают сами. Тонери вздыхает и жертвует мне свой сосуд со сверхчастицами. Ну спасибо. Работа ускоряется. Я должен успеть до прилёта первого «Таурона»! — Зачем тебе это? — интересуется Тонери. — Девять боеголовок сместят планету-гигант с её спутниками, чтобы она попала под выброс джетов соседней звезды. Это жесточайшее излучение. От радиации будет экранировать лишь вода, и жизнь в глубинах океана, как таковая, сохранится. Разве что примитивная, вроде светящихся одноклеточных медуз. Я это знаю. В наше задание входит скорректировать орбиту планеты, чтобы она попала в поток сверхчастиц. Его и сейчас удобно собирать, но это сырой материал, годный лишь в качестве источника энергии, впрочем, продуктами этой добычи выгодно расплачиваться с Корпорацией из Рукава Стрельца или с Княжествами Рукава Центавра. Но сверхчастицы, пропущенные сквозь живую материю, пусть даже это и примитивные организмы, приобретают иные свойства, и тогда такой дар не стыдно преподнести и нынешнему микадо. Так что Ооцуцуки необходимы лишь поток сверхчастиц из джетов и фильтрующие его медузы. Существование же мыслящей цивилизации высших одноклеточных, как бы это оскорбительно не звучало, никого не волнует. Я сосредоточено опускаю в песок отростки своего тела-мешка, глядя, как в ста метрах растёт самая стабильная геометрическая форма — пирамидальная — будущего убежища. — Предположим, благодаря тебе горстка населения спасётся, — продолжает Тонери, — но не будет на сто процентов защищена от мутагенных процессов. Или от вывертов сознания, когда сверхчастицы начнут ментально преображаться. Твои спасенцы мутируют и сойдут с ума, пусть не сразу, пусть через годы. Деградируют. Всё забудут, и тебя в том числе. Или ты рассчитываешь, что портреты пришельцев-благодетелей сохранятся здесь вечно? Пусть забудут. Пока я могу сделать хоть что-то, дать хоть малый шанс, я это сделаю. И пускай я спасу десятки, но погублю миллионы, лучше кто-то живой, чем вообще никто. Своеобразная сделка с совестью. — Будешь жаловаться вышестоящим? — Если ты не выбьешься из отведённых временных рамок, то и жаловаться будет не на что, экскурсии в чужие миры в свободное время не запрещены. К тому же не хочу утруждаться составлением жалобы, никогда не был силён в переносе мыслей в текстовый формат. Порой мне кажется, что Тонери слегка свихнулся, живя с самого детства в полном одиночестве. И нормально общаться с людьми, выказывать истинные чувства не умеет. Порой я думаю, что он многое мне спускает с рук просто потому, что до сих пор влюблён в мою мать. Хотя на самом деле наверняка ошибаюсь и в том, и в другом. Тонери похож на людей даже меньше, чем Ооцуцуки. И тут позади, где-то очень далеко, ревёт ударная волна, а после меня окатывает обжигающим потоком. Хуже того — меня только задело протуберанцем, а вот правую стену убежища начисто снесло раскалённым клубящимся шаром кислоты. Голограмма-хенге с меня частично слетает, съеденная кислотой. Дзё теперь не только в копоти, но и в прорехах. Усиленную кожу, конечно, не пробило, пощипало, как от брызг горячего масла, но приятного мало. Рычу, оборачиваясь назад, напугав и без того паникующих Бана и Сали. Что-то я не учёл… Они вроде какой-то своей телепатией звали сюда народ, но тот должен был явиться через час. Обманули? А между тем на нас несутся полчища этих созданий, пока далеко, но глазам Ооцуцуки расстояния — не помеха. И вряд ли они спешат с дружественными объятьями. Тонери мгновенно захватывает моего клона, превращая его в подобие себя, по сердцу точно мажут кубиком льда от чужого вмешательства в мою технику. Клон Тонери мчится навстречу бегущим, смешивается с толпой и взрывается. Значит, не просто теневое дзюцу, а лунный автомат-марионетка. — Никого не убивай! — пытаюсь достучаться до напарника. «Усыпляющий газ, — телепатирует Тонери. — Заблокирует их мыслительные узлы. Но такого добра у меня немного». Намёк понят. Я должен решить проблему как можно быстрее. Взмываю ввысь, наверное, со стороны выгляжу надменным Момошики, но я всего лишь оцениваю обстановку. И да, смотрю презрительно, потому что способен уничтожить все помехи, это самый лёгкий путь. Но запрещаю себе. Ещё один шар кислоты возникает словно из ниоткуда. Гашу его стеной воды, приборы внизу коротят и искрят. По нам стреляют из полузатопленного города, я и не знал, что у аборигенов есть такое оружие. Запоздало понимаю, что Бан и Сали меня не предавали, соплеменники просто засекли их панические феромоны и пришли на помощь. Всё-таки мало что я понимаю в экзотах-пришельцах, всех нюансов не учесть… Из раздумий вырывает очередной шар кислоты. Можно увернуться, но тогда он угодит в убежище, а мой график строительства и так безнадёжно нарушен. Вспыхивают тенсейганы, и Тонери гравитацией отбрасывает шар куда подальше в море. Море недовольно шипит. Тонери бьёт меня по плечу и несётся вниз, на ходу призывая свои марионетки, которые бегут на очередную волну аборигенов. Мои клоны занимают оборону вокруг убежища. Лихорадочно соображаю, что делать, пока внизу заворачивается каша, где без жертв, несмотря на мои просьбы, явно не обойдётся. Из сверхчастиц я могу сделать всё, что угодно, любую технику. Говоря терминами консольных игр, мне не нужно учить заклинания той или иной школы магии и прокачивать их, мне достаточно вообразить, а сила мысли материализует всё остальное. У Тонери с фантазией туго, и он, как и большинство Ооцуцуки, просто вливает чакру в нереальные по скорости движения и убийственные удары. В конце концов, к чему упражняться в дешёвых эффектах, когда можно добиться своего одним тайдзюцу. А мне вот красивостей подавай. Виртуозные приёмы с катаной, исчезающие и сверхсжатые расенганы, плохо лишь то, что это точечные атаки, направленные на сильного, но одного противника, а тут надо исхитриться ударить по площади, никого не убив… Снова шар кислоты, на сей раз я облепляю его песком и швыряю в море. Да сколько можно, ттебаса, мне некогда сражаться, мне нужно закончить убежище до первых взрывов! Поднявшиеся брызги заворачиваю в тучи, левитируя, нарезаю круги вокруг своего побитого строения, заставляя капли воды тереться друг о друга, высекая искры. «В тебе есть предрасположенность к Молнии, такие техники тебе в принципе доступны», — слышится голос Саске-сана, впервые демонстрирующего мне Чидори. — Кирин! — кричу я, запуская в ту сторону, откуда прилетает кислота, катану как наводящий предмет. И огромная молния бьёт в город. Тонери, пинком отправляющий в полёт очередного аборигена, скептически косится в мою сторону. Мол, хочешь сказать, никто не пострадал? И почему-то этот факт озеро моей души не колышет. Орудие, судя по взрыву, уничтожено, туземцы замирают в шоке, самое время мне косплеить киношного Кагемасу. Использовать выдуманный маган — красные зрачки с вертикальными щёлками — который я столько раз наблюдал на большом экране. И парализовать всех в радиусе километра. Верная катана бумерангом возвращается ко мне в руки. У-у-ё-ёшь, а этого я и не учёл… Как в замедленной съёмке фиксирую джоганом, как вторая молния собирается бить в катану, которую я промаркировал как цель. Резко отклоняю грозовой разряд Кирина куда-то вверх. Ледяной панцирь над нами сотрясает взрыв, лёд трещит, гудит и осыпается осколками. В пробитую брешь сыплется пепел и удивлённо глядят звёзды. Тонери выразительно прикладывает ладонь ко лбу. Нет, хлынувшие с поверхности вулканические газы никого из туземцев не убили, но из сознания на время вывели. — Успеешь закончить с этим? — Тонери кивает на убежище, и я снова опускаю в песок руки, на этот раз свои привычные. Время поджимает, придётся делать всё на бегу. Тонери призывает целую толпу автоматов-марионеток, понятия не имею, откуда он их берёт, и те деловито затаскивают бессознательных местных в убежище. Спустя два часа мы отдыхаем в космочелноке, пришвартованном неподалёку. На визорах к газовому гиганту Кагуцучи стремятся «Тауроны», похожие на сплющенные эллипсоиды с рогами — наводящими антеннами. Взрывы в безвоздушном пространстве не слышны, но планету мелко трясёт, а после удара седьмой боеголовки та сходит с орбиты. Восьмая и девятая растут в размерах на нашем визоре, они скорректируют траекторию так, чтобы гигант попал именно в ту точку, куда нужно, уводя за собой бешено мельтешащие спутники, по пути растеряв некоторые из них. Если и Кагуцучи-9 сейчас отвалится, я побьюсь головой о приборную доску. Но я высчитывал его движение, должно обойтись, разве что лёд треснет, и мои туземцы в своём убежище долго будут наблюдать на экранах, как идёт метель. А может, и сейчас кто-то из них проснулся и видит графику с летящими «Тауронами», может, боится, что это неотвратимая смерть… Или в темноте и тишине перед концом света сливается в экстазе с партнёром, обмениваясь ядрами, кто разберёт психологию этих экзотов? И останутся ли они после этого обмена прежними личностями или превратятся во что-то новое? И можно ли в последнем случае приравнять это к смерти? Я когда-то мог потерять своё «я» и посчитал бы такой исход за гибель, пусть даже моё тело и осталось бы жить. И Момошики тоже когда-то перенёс стирание личности, что он чувствовал, кроме панического ужаса? Я учился подавлять Момо на протяжении трёх лет, пока странствовал с Саске-саном. Затем долго пытался избавиться от кармы. Искал смерти в бою, лишь бы не превратиться в монстра, не убить близких. Прибегал к помощи Шинигами. Пока Сарада не пробудила мангекё шаринган со способностью Сузаку. Алое призрачное пламя, что выжигает не материальное, но духовное. Чужие души. Ей удивительно шла огненная птица-феникс. Я тогда в очередной раз слетел с катушек, поддавшись Момошики. По рукам и ногам меня сковывали змеи Режима Мудреца Мицуки. А Сарада, сняв очки, держала мой взгляд своим шаринганом с завораживающим индивидуальным рисунком, так похожим на солнце. И медлила. «Должно получиться, — как сквозь толщу воды доносился голос Мицуки. — Родитель объяснял, как отделять одно сознание от другого». «Я помню, Орочимару их поглощал, я могу только выжечь в ноль. Но их с Ооцуцуки души так переплелись, я боюсь ошибиться». «А если не попытаешься, Боруто исчезнет». Я им верил. И после орал от пылающей внутри черепной коробки боли. Или это кричал Момошики — не знаю… Очнулся от её шёпота: «Скажи… Скажи, что это ты, пожалуйста… пожалуйста...» Ну же, скомандовал я себе, хотя больше всего хотел забиться в свою раковину, чтобы меня никто не трогал. Она же волнуется, ну подбодри, пошути! «На твоей днюхе… давно… ты разбила янтарную статуэтку…» Как же больно даже говорить… Сарада снова нацепила очки, сощурилась и внимательно всмотрелась в моё лицо: «Но взрослые ругали тебя…» «Никто б не поверил, что ты можешь что-то разбить! И потом, я тебя выгородил. Я типа герой!» «Балбес…» — всхлипнула она и прижалась лбом к моему лбу, смаргивая слёзы, перемешанные с кровью. А я… должен был радоваться, что могу её видеть, разговаривать, просто быть рядом, а большего и не надо. Но был слишком опустошён. Разбит вдребезги, как те крошки янтарной статуэтки… «Сколько раз повторять, не смей рисковать жизнью», — привычно проворчал Мицуки, и он не шутил, он был предельно серьёзен. Сколько же беспокойства я им причинил… Ощутил себя лёгким-лёгким, как воздушный шарик. И не особо обратил внимание, что помню и то, как собирал янтарь на побережье оранжевого моря под светом двух солнц. Осколки души Момошики гноящимися занозами засели в моей, а что-то лично моё было выжжено пламенем Сузаку. Но я не стал жаловаться, чтобы лишний раз не волновать друзей, ближе их у меня никого не осталось… — Хочу домой, на Альтаир, — жалуется Тонери, возвращая меня в действительность. — Вдохнуть полной грудью. — Хлорку? — устало подкалываю я. — Лучше хлорка, чем та дрянь, которой пришлось надышаться только что. Домой… Альтаирская усадьба для Тонери — дом. Вполне ожидаемо, потому как что для него пустая Луна? К кому там привязываться? Может, по этой причине его так поразила моя мама, первое живое существо, согласившееся составить ему компанию. Наивный сплав привязанности и благодарности, странным образом оказавшийся настолько сильными, что Тонери готов нести его через всю жизнь. В этом я его понимаю. Но в том, что он отдал возлюбленную другому — нет. Я бы никогда не смирился, зная, что Сарада — чужая жена, и уж точно не стал бы курировать их сына. Я по-детски дулся на Тонери за то, что он когда-то соперничал с отцом. Мама обязана была быть только с моим батей, и точка! Наличие у неё иной личной жизни воспринималось в штыки. Но прошло много лет напарничества, я перестал выкать Тонери, и что же? Я понимаю его и сочувствую, но за это понимание умудряюсь ощущать себя виноватым перед родителями. — Не поделишься всё-таки с кланом секретом джогана, а? — тянусь, разминая напряжённые плечи, и думаю, чем бы перекусить, я не голоден, но сам процесс успокоит поднятые нервы. — Чтобы от меня уже отстали старые козы Юишики. Перфекционист Тонери протирает невидимую пыль с приборной доски, откуда нам с голографии улыбается Химавари. Повзрослев, она стала очень похожей на маму, ещё и эти длинные чёрные волосы, и умопомрачительная фигура… Одновременно я и горжусь сестрой, и зло кошусь на каждого, кто оборачивается ей вослед при императорском Доме, а это не только Ооцуцуки, но и гайдзины из Союзных Кантонов, Корпорации, Поднебесной Рукава Лебедя, да даже негуманоиды с Сириуса и Эдасиха! Тонери повторяет, что у меня комплекс старшего брата. — Этот способ пробуждения джогана Ооцуцуки не подойдёт, — изрекает наконец Тонери. — Наши додзюцу уникальны тем, что завязаны на кванты тёмной материи, а джоган её и вовсе видит, саму структуру мироздания, его скелет. Тёмная материя — это спутница массы, следовательно, искривления пространства-времени, и фиксируя джоганом эти искривления, натяжения и пробои, ими можно управлять. До сих пор помню, как меня поразила древняя фреска с высшим Ооцуцуки, ты ведь помнишь? Та трёхметровая человекоподобная фигура со вздувшимися венами, а на заднем плане бессчётные джоганы, джоганы, джоганы… На Луне ещё до кризиса процветала целая обсерватория, изучающая тёмную материю, отсюда наши познания в гравитации. Я читал их записи. Использовал их приборы. На расстоянии, «дальнодейственным дзюцу», форсировал твой глаз. Это я от него уже слышал, как слышал и то, что развить мой глаз оказалось возможно исключительно потому, что необходимые мутации в нём уже присутствовали от рождения. Но я понимаю также, что Ооцуцуки-но Шики не станут заигрывать с тёмной материей. Это табу. Когда-то целая исследовательская база была построена около Солнца, прежнего Солнца, что дало жизнь человечеству. Тёмной материи больше всего там, где экстремальная гравитация, а в Солнечной системе этим местом, естественно, являлась центральная звезда. Сотни зондов ежедневно спускались в нижние слои светила. И в итоге Солнце выродилось в красного карлика за одну лишь эпоху вместо отпущенных природой миллиардов лет, погубив нашу прародину. — К тому же, — продолжает Тонери, — разве ты хочешь, чтобы твой джоган перестал считаться уникальным? — Исходя из твоей логики, размножаться мне категорически нельзя, — пытаюсь понять, куда он клонит. — В ближайшем будущем нежелательно. А ты планируешь? На слово «планирование» у меня всегда была аллергия. Как когда-то по малолетству диатез на персики. Со временем прошло, и Момо я тоже сумел переварить. А в итоге живу его жизнью, Момошики Ооцуцуки-но Шики. Боруто меня ещё иногда называет Тонери, потому что, по его словам, это имя, данное мне матерью, Узумаки — уже никто и никогда. Допускаю, что старая коза Юишики распорядилась присматривать за мной, вести нравоучительные беседы, наставлять на путь истинный — путь появления гипотетических детей. Если я соглашусь с предложением моей родины, ребёнок родится полукровным Ооцуцуки, и даже того меньше, учитывая недораспаковку Момошики, и ему придётся пройти ту же модификацию, что и Химавари, чтобы стать полноценным членом общества. Вдобавок если джоган — недоразвитый бьякуган — будет подавлен шаринганом, для клана отпрыск окажется бесполезен. Но Тонери может это исправить запрещёнными технологиями, взращенными на Луне, чтобы я был ему должен. Очередная чёрточка в его пользу в нашем вечном счёте, кто кому обязан больше. Но отчего-то вопреки моим рассуждениям он отговаривает меня от брака. Зачем? Он должен понимать, что если клан Шики прижмёт, они прекратят играться и банально меня принудят. Да и Тонери заставят растиражировать тенсейган. — Если что, я не соглашался на брак с девой Учиха. — Да, но разве не ты внёс в домашний портал координаты Конохагакуре но Сато? Крыть мне нечем. Делегация от Страны Огня пробыла на Альтаире считанные часы, уехала сразу после чаепития. А я на следующий день ухватился на задание подкорректировать орбиту Кагуцучи, попутно возясь с цивилизацией одноклеточных, как раз работёнка по мне. Но координаты я вбил самолично, на всякий случай. — Имей в виду, Боруто, я последую за тобой. Как показывает практика, без напарника Ооцуцуки долго не живут. — Может, ещё и женишься вместо меня? И почему тебя этим вопросом не напрягают? Тенсейган не менее ценен, хотя его и нет на древних фресках. Но Тонери снова глубокомысленно отмалчивается.* * *
На Кэнгю установилась пора ранней осени. Небо, тёплое и синее, куполом застыло над Журавлиными горами, а красное золото плаунов и папоротников слепит глаза. Тонери по кивку Юишики распахивает сёдзи, чтобы мы за переливчатым блеском защитного поля могли полюбоваться осенними далями. — Мы рады любым гостям, — Юишики принимает делегацию с моей Земли так, будто это она хозяйка дома. — Одеты не роскошно, но добротно, сразу видно, ценят качество, а не изыск. Готовились к дальнему странствию, и — ах! — как, верно, изумились, что заняло оно мгновения. Что ж, простительно для варваров, которые не способны охватить разумом принцип работы червоточин. — Чем обязан? — холодно спрашиваю я. Прочие участники делегации становятся мне неинтересны, потому что здесь явно верховодит Мицуки. И не сказать, что я этому рад. — Тонери, приёмное дитя, будь добр, ополосни чашки кипятком, заварим «Горний букет» для высоких гостей. Побеседуем о деле. — А у нас есть общее дело помимо поставок сверхчастиц с их планеты? — я по вызубренной у Момошики манере аристократично выгибаю бровь, тем самым выражая удивление. — Пожалуй, скоро появится, — Мицуки одним движением опускается у столика. Всё такой же молодой, впрочем, это у них семейное. Теперь он ещё больше похож на старшего клона Лога, хотя всё равно черты лица кажутся мягче, или дело в отсутствии шрама. Эталонная осанка, вышколенные манеры, идеально выглаженные рукава кимоно — безупречен, как всегда. Позёр. — Нас интересует ваша персона, Момошики-сама, и, полагаю, почтенная Юишики-сама поведает о вас всё, не приукрашивая. У Юишики делается напыщенный вид. Помимо устройства чужой личной жизни у неё есть слабость к худеньким тоненьким юношам, чем зеленее, тем лучше. Мицуки вполне в её вкусе, но под смазливой оболочкой скрывается старый хитрый змей. И эти тайные договоренности за моей спиной: о делегации с Земли, о таинственной Учиха, о вмешательстве Мицуки — начинают меня раздражать. Самообладание даёт слабину. — С вашего позволения я сам о себе расскажу. Только надо ли, а, Мицуки? Давай прекратим этот балаган, тебе не идёт играть в накодо. — Сестрин сын! — чуть повышает тон Юишики. — Своим поведением ты вынуждаешь решать деликатные вопросы без тебя. Любопытное намечается зрелище. Тогда я тем более остаюсь. — Юишики-доно, всё, что касается непосредственно меня, буду решать я сам. — Сестрин сын, я не спущу тебе несоблюдение обычаев… — И субординации, — козыряю я типично шинобским словечком. — У него всегда была хорошая хватка, — подмечает Мицуки, с лёгким поклоном принимая чашку от Тонери. — Не наигранная наглость, а искренняя бойкость. Оценивает меня, не отходя от роли. Такого предательства я ждал от кого угодно в Конохе, но только не от Мицуки, который прекрасно знает, какие чувства связывают меня с Сарадой, который был свидетелем наших отношений с самого их зарождения и до конца. Чем ближе мы подпускаем к себе людей, тем они лучше выведывают наши болевые точки. Мицуки бьёт прямо в цель. Он наверняка догадывается, что связывать свою жизнь с кем бы то ни было вот так, заочно и через договорённость, я не собираюсь. Супругу мне заранее жаль, я далеко не подарок. Обречь на несчастья какую-то конохскую девочку, которую они представят как Учиха, просто потому что некому оспорить право на эту фамилию? Чтобы она после ждала меня годами, терпела, что я не обращаю на неё внимания, не отвлекала и не беспокоила? Ладно, Юишики, ладно, Тонери, который при столкновении с вышестоящими никогда не придёт на помощь и будет молча наблюдать, как я разгребаю конфликт самолично, но Мицуки на что надеется? На то, что, грубо говоря, подложит мне невесту, похожую на Сараду, и я на радостях оставлю в покое Коноху и всю планету? Будто это я решаю! — Давайте я не буду тратить ваше бесценное время, а вы не будете тратить моё, — время, конечно, самый дорогой ресурс, меня отвлекли от самообразования. Хотя вряд ли я сейчас же, выпроводив делегацию, помчусь к оставленному чтиву, на свой широкий подоконник, под мозаичное окно. Скорее, полчаса, или час, или ещё дольше проваляюсь на подушках в ожидании настроения, упиваясь меланхолией, и чем дольше я никуда не спешу в жизни, тем больше в итоге не делаю вообще ничего, копчу небо. — Не будем ходить вокруг да около, заводить витиеватые речи, я сразу отвечу «нет», на том и порешим. — Девы с шаринганом не в вашем вкусе? — тянет Мицуки. Сволочь! Какая же он сволочь! Продолжает намеренно вонзать ржавый кунай в незажившую рану! Он своими глазами видел, как тяжело я выкарабкивался после потери Сарады, и вот сейчас прибыл сватать мне кого-то, пороча её память? А ведь утверждал, что Сарада для него такой же драгоценный друг, как и я. Как ему совести хватило? Меня это выводит из себя. Выдержка, наработанная годами, трещит по швам. Можно, конечно, и дальше продолжать этот фарс, но зачем? Лучше сразу всё обрубить. Можно сослаться на варварство примитивных шиноби, но так, чтобы это не задело их самолюбие… имею в виду самолюбие остальной делегации, не Мицуки, Мицуки потерпит. И повести себя так, чтобы они увидели во мне самовлюблённую гниду Момошики и решили, что я недостоин их дев. Не впервой принимать огонь на себя. К чему трястись за собственную репутацию, желать, чтобы о тебе остались лучшего мнения, если с этими людьми я больше не увижусь? — Или ваше сердце несвободно? — голос Мицуки вкрадчивый, но я уверен, что в мыслях он издевается надо мной. — А это тем более не твоё дело, — сказано ему «нет», зачем упорствует? Сейчас ещё Юишики вмешается и вмиг меня сосватает. Грезит о внучатых племянниках с джоганами и риннешаринганами. Но глава клана только недовольно поджимает губы. Потому что я сейчас вышел на эмоции и исполнил всё то, против чего она меня предостерегала. Возможно, по окончании этого разговора меня ждёт буря, но пока царят тишь и покой, стрёкот птерострекоз вдали, яркий Альтаир в безоблачном небе, звенящий шелест опадающих папоротников… — Вы всегда излишне робели, когда дело касалось вопросов романтики, — произносит Мицуки. — А ты не думаешь, что со времён нашего генинства всё слегка изменилось? — Желаете сказать, что ваш характер, как отличная сталь, со временем наконец-то закалился? Я хмыкнул. Полвека назад клюнул бы на лесть, но жизнь меня многому научила, причём исключительно жестокими методами. — Хотя бы взгляните на неё. Она похожа на искорку, взлетевшую из костра с морозную ночь. На свежий ветер с моря, на распустившийся лимонный цвет в жемчуге росы, — Мицуки старательно отыгрывает роль накодо. Хороший у него выговор, певучая правильная речь Страны Огня. И я понимаю, как скучал по этому акценту, но только по акценту, поэтики лжи мне с лихвой хватает. — Не беспокойтесь, никто сразу к алтарю не тянет, и в постель — тоже. Даже не смеюсь, лишь спокойно замечаю: — Боюсь, в последнем утверждении ваши с Юишики-доно цели несколько разняться. Ей этот брак необходим исключительно для селекции породы, поэтому постель будет краеугольным камнем. Вполне исполнимо, но, Мицуки, ты подумал о чувствах девочки? — Момошики, ты ведёшь себя подобно подростку! — возмущается Юишики. «Или это говорит Момошики в тебе? Или ты переигрываешь, выдавая себя за манерного него?» — произносит вдруг Мицуки беззвучно, одними губами, так что только мне видно. Как мы практиковали, будучи в одной команде. И меня зло берёт. Что касается Юишики, той можно не опасаться, степень её адекватности прямо пропорциональна тому, с какой ноги она сегодня встала. Юишики — человек настроения, если оно плохое, все вокруг будут виноваты во всём. Сейчас явно хорошее, я научился считывать, следовательно, могу позволить себе лишнего. — Что вы теряете? — невозмутимо продолжает Мицуки. — Чего боитесь? Если юная Учиха вам не понравится, просто погостите в родных краях и вернётесь в вашу дивную усадьбу. — Окопается в своей берлоге, в никому не нужном гордом одиночестве, — замечает Юишики. — Накодо-сан, предложите ему в довесок занять должность Каге. И соблазните сравнением, дескать, что же предпочтительнее, быть первым на планете IN345L или сто пятьдесят четвёртым при дворе микадо Кагахару Ооцуцуки-но Ками? Ведь вы надеетесь заполучить Момо, чтобы добиваться чрез его посредничество преференций всякого рода, послаблений в податях сверхчастиц, не правда ли? Раз уж мы решили говорить начистоту. — Похоже на торги, пожалуй, — Мицуки бесшумно отпивает чай. — Это и есть торги, — и она зычно смеётся смехом оперной певицы. А мне происходящее напоминает театр абсурда, где я — главный клоун. Пьеса «Без меня меня женили». И я же и подыгрываю. — Юишики-доно нужно поколение бойцов с риннешаринганами. Но, глава клана, этого не случится. Не осталось на свете ни одного Учиха, — и про семью Саске-сана я ничего не скажу. — А додзюцу не передаётся клонированием. Точнее, можно его клонировать, но без квантов тёмной материи оно останется на начальном уровне, уровне шарингана в нашем случае. И никогда не разовьётся в риннешаринган. Так что не знаю, что вам напел накодо-сан, — тщательно выделяю этот титул, — но он блефует. — Почему же клонирование? — широко распахивает глаза Мицуки, словно невинный ребёнок на уроке Академии. — Откуда ещё взяться деве Учиха? Эдо Тенсей? — Она родилась естественным путём, — уверенно отвечает Мицуки, отметая всякие догадки и едкие замечания о некрофилии. — Прямой потомок Сарады Учиха. Или вы отрицаете тот факт, что состояли в интимных отношениях с Девятой Хокаге?
