silent night

— Джейхи еще не вернулась. — Да, я в курсе. Хенджна, такое ощущение, вообще ничего не заботит. Он приходил к ним почти постоянно, и это даже не зависело от времени суток. Пару раз его визиты перетекали в ночевание на слишком коротком для него диване, и не сказать, что он был сильно этим расстроен. Вот только в последнее время он навещал эту небольшую квартиру даже несмотря на отсутствие там Джейхи, из-за которой он в принципе, наверное, должен был наведываться сюда. Чанбин долго не мог понять причину этой назойливости, но все же пришел к выводу, что наипопулярнейший айдол был банально одинок. Да, у него наверняка были друзья, он и сам пару раз упоминал их в своих разговорах, но вряд ли у тех хватало свободного времени, чтобы утолить минимальную потребность Хвана в общении, если он снисходил до почти незнакомцев в лице младших Со. Только спустя какое-то время Чанбин стал замечать излишне мечтательное выражение лица Хенджина, когда он с нуной мог мелко переругиваться из-за непомытой посуды, которую застал их нежданный гость. Он будто фильм смотрел, впитывая взглядом каждый взмах руки. Тогда он не стал придавать этому особое значение, но когда, спустя примерно месяц подобных захаживаний, голова Хвана коснулась его плеча во время просмотра какой-то дорамы, а ладони робко обернулись вокруг руки, Со понял, что дела обстояли куда серьезнее. И все при том, что они даже толком не говорили! Ну как. Говорили, но не о чем-то конкретом и важном. Возможно, потому что оба были изрядно уставшими после рабочего дня, пока дожидались прихода Джейхи. Не хотелось грузить голову чем-то более серьезным, чем глупыми рабочими шутками, вызывающими истеричное хихиканье на всю кухню. Это Со и нравилось в их общение. Легкость и простота Хвана распространялась на всех и все, что его касалось. Но иногда это же и напрягало. Своей простотой он постоянно заставлял Чанбина громко задумываться. Либо он такой сложный и вечно ищущий подтекст в чем-то, казалось, очевидном, то ли Хван что-то скрывал своей блаженной улыбкой. И если по началу у них действительно все не очень клеилось, то потом Со не мог больше существовать без этих игривых поддразниваний Хенджина. Всего пару недель наедине с этим парнем позволили Чанбину взглянуть на все с другой стороны. Ему впервые не захотелось задерживаться на работе, а быстрее прыгнуть в машину и примчать домой, в надежде увидеть там непривычное, но уж заметно полюбившееся личико. И да, это он, очевидно, не про сестру. Хоть и после ее переезда он стал чаще бывать дома. Тут было что-то другое. На ощущение, как лотерея — окажется ли там Хван, или нет, в качестве главной награды. Джейхи тогда радовалась их сближению даже больше чем кто-либо из них. Ей льстило, что двое важных для нее людей быстро нашли общий язык, хотя иногда она и ревновала своего фиктивного парня к брату. И Чанбин понимал почему. Он был знаком с таким типом дружбы, и видимо Хенджин дружил именно так — ластился, обнимался и лез с нелепыми поцелуйчиками в щеку. Не удивительно, что он не делал такого с нуной, это было бы очень странно, так что Со на это лишь отмахивался и периодически подыгрывал парню, вызывая у того громкий смех. Джейхи какое-то время возмущалась, но потом приняла это как есть. Чанбин тоже так думал. По началу. Лишь позже мозг услужливо подкинул ему воспоминания, как к нему так же лез Джисон, который вызывал этим только вздох обречения и заковыристые щекотки, чтобы отстал и на подольше. С Хваном не так. С ним хотелось продлить уютные объятия на диване, лениво поглаживая открытое в майке предплечье. Гладкое как лист бумаги. Со сразу это заметил. На самом деле, Чанбина удивила своя, откуда ни возьмись, резкая привязанность почти к незнакомцу. Он не был из тех, кто зависел от кого-либо, скорее, так всегда было наоборот. Возможно, именно поэтому внутренняя умиротворенная радость была приправлена каким-то беспокойством. Там же рядом плясало четкое осознание хенджинова великолепия — другого такого в жизни Со точно не будет. Это отчего-то пугало. Будто, если упустишь или сделаешь что-то не то, то второго шанса никогда уже не будет. Четкое ощущение правильного человека, который дополнил какую-то картину в твоей голове недостающим элементом, а ты неаккуратным мазком можешь испортить все, что у тебя есть, еще и другие пейзажи изгадишь напрочь. Да-а-а… Они действительно были довольно странной парочкой. В начале это проявлялось только словесно. Вечные подначивания на пустом месте и споры над какой-то банальщиной, но не противные, а скорее дающее выпустить обоим пыл и усталость. Позже, когда Хенджин откровенно посягнул на чужие границы, пристраивая голову на широком плече, это стало разрастаться во что-то куда большее. Объятия почти не прекращались, а мягкие поглаживания вообще вошли в привычку. Джейхи даже чаем поперхнулась, когда Чанбин, забывшись, по-хозяйски вцепился в чужую ляжку. Хенджин лишь неловко улыбнулся и ноги свел, скидывая чужую руку. Это-то было их каким-то негласным правилом: скрывать подобный скиншип от нуны. Со даже не знал почему вдруг это вошло в привычку. Однако подобные случаи особо раззадоривали их двоих. Вспомнить даже, когда они все вместе завтракали. Хван украдкой приобнял его за талию, пока слушал рассказ Джейхи о кастинге на какое-то шоу, а потом неожиданно опустил ладонь ниже, разминая пальцами резко напрягшиеся мышцы. Бин ошалело смотрел в остывающую кашу, переваривая не только ее, но и происходящее. А Хенджин ухмылялся, довольно прикрывая глаза. Джейхи для обоих была старшей сестрой, поэтому подобные выходки казались шалостями, которые они пытались от нее скрыть. Чанбину это нравилось и тем, что он чувствовал себя беззаботнее, чем все время до, загруженный работой и обязанностями взрослого человека — страховка, плата за жилье и подобная чепуха. Хоть это их поведение и не было чем-то запрещенным, и нуна спокойно приняла это спустя какое-то время, им все же нравилось держать туманность их отношений для Джейхи, которая не один раз задавала вопросы об их локальных шутках, которые не понимала. Парни лишь хихикали и переглядывались на это, чем непомерно злили бедную девушку. Да и вообще, очень несправедливо они к ней относились. Это понял даже Чанбин, когда из раза в раз стала повторятся одна и та же ситуация. У Хвана был более менее свободный график в то время, и он часто заглядывал к ним домой. У Со на тот момент тоже не было завалов, и часть работы он делал сидя за своим ноутбуком, не вылезая из кровати. Чего не скажешь о Джейхи. Она могла возвращаться в первом часу ночи, буквально валясь с ног, а встречал ее гогот уже уходящего Хенджина. И так продолжалось больше недели. Чанбин мог просидеть с парнем дома почти день, но как только приходила нуна, тот прощался на скорую руку и уходил. — Он был здесь весь день? — Джейхи расстроенно смотрит в закрывшуюся дверь и неуверенно тычет в нее пальцем. — Э, нет, — Чанбин отчего-то чувствует необходимость соврать. Потому что признаться в том, что Хван ночевал со вчерашнего дня до этого вечера, пока нуна работала не возвращаясь домой, было трудно даже себе. В тот-то момент он и стал задумываться об их отношениях еще больше. Было что-то недосказанное в одном взгляде Хенджина. В том, как он вел себя с ним наедине, подозрительно затихая и изучая своими пронзительными глазами. У Со в такие моменты замирало сердце. Он порывался что-то сказать или привычно поддразнить зависшего парня, но как только ловил его взгляд на своих приоткрывшихся губах — тушевался. Боялся нарушить момент и расшифровать все в своей голове не так, как было. Очень боялся. Почти все время рядом с ним он боялся сделать что-то не так. Или, если быть точнее, — сделать что-то, выходящее за рамки, которые они никогда не определяли. — Тебе стоит чаще видеться с Джейхи-нуной, — Чанбин почти на него не смотрит. Крутит в руках пульт от телевизора и нервно дрыгает ногой. — А, — Хван задумчиво кивает, кусая свои губы. — Наверное, ты прав. На следующий день новости пестрят заголовками об их свидании. На снимках его сестра счастливо сжимает руку Хенджина, придерживая другой небольшой букет из пышных роз. А у Чанбина коротко екает в сердце. Казалось, что ничего такого и не произошло. Хван потом все так же приходил к ним, но чаще уже в компании с нуной, так же говорил с ним, смеялся и обнимал, но… Проливной дождь за окном не прекращался уже несколько часов. Чанбин оставил их, Хвана с Джейхи, на кухне во втором часу ночи, когда стало клонить в сон, а сейчас неожиданный сушняк заставил поднять свою тушу до прохладной воды прямо из-под фильтра. И уже только над раковиной он заметил темный силуэт на подоконнике. Вода чуть через нос не пошла, но Со умело с этим справился и просто вытер мокрый подбородок. Хенджин наблюдал за тонкими водяными дорожками на окне, задумчиво следуя за ними пальцами. Не поворачивался в сторону Бина, даже когда тот его позвал. Тихий шмыг разрезал тишину комнаты, а за ним послышался и протяжный дрожащий выдох. Чанбин понятливо кивнул сам себе и молча приблизился, вставая за спиной и мягко обнимая. Хван мелко затрясся, но тут же расслабился и отпустил все то, что грязно ныло у него в душе все это время. Проливал слезы на обвивавшие его руки и тут же цеплялся за них своими ладонями, в попытках удержать и так никуда не двигающегося Со. Они провели так несколько часов. Чанбин устроил голову на узловатых плечах и мягко покачивался из стороны в сторону, наблюдая, как город за окном постепенно просыпается, а вместе с ним проходит и дождь. Они все еще не говорили о чем-то важном, но одно их совместное молчание имело больше смысла, чем какие-либо слова. Для них так и осталось не известным, что Джейхи пронаблюдала за ними некоторое время, пока для нее все не стало слишком очевидно. — Он рисует тебя. — Что? — Его скетчбуки, — нуна серьезно смотрит на брата. — Я случайно увидела. Там полно твоих портретов. Даже не смотри на меня так, будто ты этого не знал. Но он и не знал. Нет, он конечно был в курсе, что Хван любил рисовать, но отчего-то тот никогда не показывал своих работ. Со и не настаивал. Не совсем в его характере давить. А теперь, кажется, выяснилась и главная причина категоричного отказа. Он сам. — Спроси его прямо, — Хан озабоченно смотрит в лицо Чанбина, откусывая кусок от какого-то батончика. — Чувак, он на тебя конкретно запал. — Да не начинай даже, — Со недовольно морщится и зарывается пятерней в волосы, пытаясь прогнать головную боль. — Это все не имеет смысла. Мы просто не можем. — Долго будешь тянуть, и он сам все за тебя решит, вот увидишь. Увидел. Джейхи была в своем мини-туре по Корее. Хван заявился на порог с несколькими бутылками соджу и какой-то нервной улыбкой. — Я так устал за неделю, ты не против пропустить со мной по стаканчику? Нет, конечно он не против. Отказывать Хенджину в чем-либо было почти физически больно. Они опять сидят на излюбленном диване на некотором расстоянии друг от друга, упрямо игнорируя неловкое молчание, затянувшееся для просмотра какой-то тупой программы. И когда Чанбин решает сделать попытку завязать диалог, он слышит, как противно скрипят пружины рядом-рядом, а потом над ним нависает тень. Хван смотрит пьяно, но не от алкоголя. Губы горят алым пламенем, как и он сам. Пронзительные визги ведущих на фоне теряются в шуме собственного сердца, и Со неверяще таращится на приближающееся лицо Хвана. А когда любимые губы, о которых он, кажется, мечтал все это время, вжимаются в его с отчаянным трепетом, он банально задыхается. Теперь стало понятно, что все время было не так в их отношениях. Изначальная роль друзей обоих не устраивала. Но сейчас, когда руки оглаживают так, как хотели все это время, а не с подтекстом в игривую дружбу, все становилось на свои места. Хенджин дрожит, впитывая ответные движения себе в сердце. Он рвано выдыхает между короткими перебежками от одной губы к другой, с силой сжимая плечи под руками. Чанбин не верит и не понимает. Будто потайные желания всплыли из давно забытых снов. Но горячие щеки под ладонями ощущаются более чем реально. Со тянет его за собой, заваливаясь спиной прямо на давно забытый пульт. Телевизор пикает о каких-то включившихся настройках, но не может перебить ладную череду сладких постанываний. Чанбин чувственно причмокивает, раздвигая податливые губы своим языком, ныряя вглубь. Выдержка Хенджина испаряется тут же — вытянутые руки слабеют, сгибаясь в локтях, а он сам плашмя прижимается к Со, притирается к жару его тела и жмурится сильнее. Бин обхватывает, вжимает в себя сильнее и стонет особенно громко, щипая ладонями округлые ягодицы. Хван дергается. Отрывается от припухших губ и размазывает их слюну по подбородку. Завороженно гладит по голове, пряча выбившуюся прядку из прически за ухо и целует. Мягко и нежно, в противовес этому толкаясь бедрами в чужое возбуждение. Со теряется, неконтролируемо двигаясь в ответ. Они шумно втягивают воздух через нос, хватая друг друга за руки. И если пару мгновений назад Чанбин хотел бы все остановить, чтобы хоть что-то прояснить в гремящей сейчас атмосфере, то теперь не мог и рта оторвать от напрягшейся шеи, тут же задыхаясь от очередного движения. — Я сейчас сдохну, — Хван стонет на чужой укус в шею и выгибается дугой, проезжаясь по чанбиновой ширинке своей. Со громко сопит зализывая укус и тут же рядом ставит новый, всасывая тонкую кожу. Хенджин упускает момент, когда они летят на пол, а Бин теперь вжимает его в мягкий ковер. Но он делает это до того правильно и нетерпеливо, что Хван забывает про все, даже про то, как правильно снять футболку. Та громко трещит в сжавшихся кулаках и натягивается на мощной спине — будто закоротило. Все что он мог, это двигаться в ответ, вжимая свои бедра в чужие. Чанбин почти не видит распластанного под ним парня. Перед глазами плывет. Только краснющие губы и блестящие даже в полумраке комнаты глаза. Сжимая тонкую талию в своих пальцах, он чувствует охватившую чужое тело податливость. Словно теплый пластилин — льнет к рукам, позволяя творит с собой все, что только вздумается. Со и творит. Гладит выступающие бедренные костяшки пальцами и слушает задыхающиеся хрипы, когда с громким хлопком врезается в него очередным движением. Теперь в глазах уже темнеет. Таившийся внутри ураган рушит внутренности, сжимая все до одной точки. Чанбин теряет себя, когда они двигаются одновременно, сдавленно стонет, напрягаясь всем телом. Хенджин тянет его руками в себя и почти плачет, сжимая ладони на крупных бедрах. Со, впервые проморгавшись за это время, наконец-то видит. Задравшуюся футболку, а за ней и открытую грудь с покрасневшей от стальной хватки талию. Растрепанные волосы и мраморную шею, украшенную темным ошейником его былых поцелуев. Кажется, у него появилась новая одержимость.