silent night

Чанбин не видел Хенджина уже больше недели. Он не отвечал на звонки и игнорировал все сообщения, появляясь на публике с натянутой улыбкой, которая злила до безобразия. Тянул уголок рта, пока не покажутся зубы — напряженно и так неестественно для него. После того, что произошло между ними, Со не нашел смелости первым заговорить о том, о чем следовало бы. Смелости не было и у Хвана, молча собравшего вещи и ушедшего до рассвета без единого слова. Джейхи тоже не разговаривала с братом. Опустим момент, что она неожиданно вернулась в то утро домой, застав растрепанного и немного заплаканного Хенджина с синяками на шее. Она лишь выразительно посмотрела на Чанбина, вышедшего на шум в коридоре, и хлопнула дверью своей комнаты. Со чувствовал себя невероятно паршиво. Последнее, чего он хотел, так это обидеть сестру и Хенджина своими необдуманными поступками и молчанием. Джейхи съехала от него спустя неделю. Она не стала игнорировать его, как это делал Хван, но отвечала до того холодно, что Бин после одного из таких разговоров просто разревелся. Да, он позорно утоп в жалости к себе, не имея при этом сил собрать все в кулак и разрешить, как следует. Наверное, основная причина была в том, что он и сам-то не до конца понимал, что произошло. Был ли это секундный порыв или что-то, что копилось между ним и Хваном все эти месяцы? И как дать определение этим чувствам? Это было похоже на то, что обычно описывал Джисон в своих песнях о Минхо, но оно отличалось своей хрупкостью и незрелостью. В общем, наверное, Хенджин ему нравился. Очень. Возможно, он понравился ему еще при их первой встрече, пусть та и началась с их почти драки. Сложно отрицать природное очарование Хвана, когда тот чуть ли не в рот смотрит с детским восхищением. И это же пугало. Потому что Со боялся этой искренности. Боялся довериться и обмануться в чем-то настолько прекрасном. Осознание этого не особо его потрясло. Чанбин оттягивал неизбежное. Сам же мылил себе глаза, отказываясь вспоминать еловые иголки по всему телу от его взгляда. Или жгучую дрожь под кожей от одного касания. Отказывался вспоминать, как чужое тело льнуло к нему в отчаянной попытке получить желанное тепло. Его тепло, а не чье-либо еще. А еще он не хотел верить, что Хван чувствовал в ответ то же. Почему-то было легче и проще верить, что он был лишь его коротким развлечением. Какой-то забавной игрушкой, развлекавшей его все это время. И почему-то он хотел убедить себя в этом. Абонент временно недоступен. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала. — Это я. Бин. Звоню с номера Чана, потому что меня ты очевидно заблокировал, стоило мне набраться хоть немного смелости. Не знаю, получил ли ты все, что хотел, или просто чего-то испугался… Жалко заканчивать так. Успел ли я стать для тебя кем-то ценным или остался размытым силуэтом прохожего на улице человека. Вот что мне интересно. Вряд ли я получу ответ. Эм… Не знаю смысл этого. Звучит жалко, да? В любом случае, если вдруг ты захочешь поговорить, мой адрес ты знаешь. Квартира казалась нежилой. Чанбин почти в ней не оставался. Разбросал все одеяла поверх дивана, чтобы не видеть до сих пор оставшуюся там пустую бутылку из-под соджу, поблескивающую под слабым светом лампы. Он не заходил даже на свою излюбленную кухню, вспоминая их долгие утренние объятия. Вся квартира была пропитана им. Она была поглощена в утонченных образах Хенджина, оставившего след под темным плинтусом, туда, откуда его не выковыряешь. Будто скрыл там что-то очень дорогое, и только ты про это знаешь. И мучаешься, жмурясь на оставленные в спальне сережки. Джейхи хмурилась и смотрела так, как полагает старшей сестре, когда младший брат знатно облажался. Чанбин весь сутулился и не мог как-то оправдать себя. Мял и рвал салфетку в руках на ее светлой кухне, постукивая ступней по плиточному полу. Нуна не хотела начинать разговор, потому что для нее большая часть и так была очевидной. Ей просто нужно было услышать правду от Со. Услышать то, что тот чувствует. — Никогда бы не подумал, что все может произойти именно так. — Никто никогда не знает, какую злую шутку могут сыграть с человеком его же чувства, — Джейхи расстроенно поджимает губы. — Жаль, что это причинило нам всем боль. Она выслушала его и конечно же простила. Она простила уже давно, просто ждала, когда Бин сам во всем разберется. Сложнее было с Хенджином, который упрямо игнорировал произошедшее, стараясь никому из них двоих не попадаться на глаза. И Джейхи понимала почему. Хоть они и не общались так тесно, они были во многом похожи. Например, в избегании проблем. Нуне стало обидно за них двоих. Парни просто стали жертвами обстоятельств. Поэтому, спустя пару недель после той ночи, на одном из званых ужинов, она эгоистично заперла обоих в какой-то подсобке, пахнувшей сыростью и хлоркой. Что удивительно, заманить их туда не составило особого труда. Наконец-то встретившись, Чанбин забыл все то, что так хотел узнать у Хенджина. Было ли это из-за волнения или просто потому, что тот выглядел просто неотразимо, Со не знал. Хван стоял по струнке смирно, слишком очевидно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Это было понять лишь по тому, как его грудь вздымалась на судорожных вздохах, почти касаясь Чанбина — подсобка откровенно маленькая даже для одного. Как оказалось, им двом было достаточно лишь одного хрипло выдохнутого Джинни, разрезавшего все предубеждения Хенджина в пух и прах. Все мнимые убеждения Чанбина посыпались вниз, вместе с чужими слезами, крупными каплями скатывающимися с лица, пока трепетные губы отпечатывали на его все тепло мира. Джейхи лишь хитро усмехнулась на их красные лица и мятые пиджаки. Она приняла и полюбила их обоих сильнее, стоило только увидеть все то счастье, концентратом улыбок клубившееся в воздухе. Будто душистая мята щекотала изнутри легкие. И дышалось легче, будто все наконец-то встало на свои места. И было больше места теплым объятьям и легким поцелуям в щеку. Или понимающим кивкам, когда обоих нужно было прикрыть перед папарации. И нуна готова была идти на это, потому что не хотела давать тех в обиду. Оказывается, никакой драмы могло и не произойти вовсе. Если бы кто-то из них решил отдаться чувствам, хоть раз проигнорировав предубежденья.