M&C II

Увидел волчьи уши – жди волка

***

      Эта ночь была темнее обычных. На небе не виднелись звёзды, и всё из-за туч, что следующим днём должны будут разразиться очередным снегопадом. Но пока этого ещё не произошло – лес вблизи озера Мусхед пребывал в кромешной тьме. Её не помогал развидеть даже укрывший землю снег, что лежал с кануна рождества и не собирался уходить до марта, а возможно даже и до апреля, так как в этом году зима выдалась довольно поздней.       Снежным убранством также могла похвастаться и крыша одинокого дома, ныне почившей Адсилы Каллиген. С той ночи, как его хозяйки не стало, свет из окон более не тревожил спящий лес. Однако жизнь не покинула стен этого старого дома. Просто его новый жилец мог обходиться без света даже глубокой ночью.       Вот и сейчас, не зажигая в прихожей ночника, Морт вышел на террасу дома. Лишь пламя зажигалки на пару мгновений отогнала тьму от его лица, а после, одному только Шрайку ведомая сила, заставила его покинуть дом во втором часу и неспешно направиться строго на восток. При этом он даже не имел при себе фонарика. А зачем? С юных лет тьма была и остаётся ему верным другом, но теперь он видел ночной лес также ясно, как если бы его освещала яркая луна.       Однако этой ночью Вудсборовский лес был необычайно тих, будто вся живность в нём разом сгинула или затаилась. Лес боялся, и Морту была известна причина его страха. Он чуял её. Чуял запах мертвечины, запах смерти, что вёл его невидимой простому глазу тропой. Вот только Шрайк точно знал, где именно она кончается, а потому и не спешил. Опять же – зачем? Пускай обождут. Всё равно они без него никуда не денутся... или от него.       С каждым пройденным шагом запах всё усиливался, намекая на скорую встречу с его источником, и вскоре Морт увидел место предстоящего рандеву. Он остановился аккурат меж двух сосен, будто перед распахнувшимися вратами, и, протяжно выдохнув через нос струю дыма, обратился к тем, кто скрывался среди деревьев: — Эй, вы, во тьме. Вы же в курсе, что я вас чую? – а ещё Шрайк их видел, но им-то это знать было необязательно. Там, среди чёрных сосен, на него уставились три высоких, рогатых фигуры. Уставились мерцающими, как фары автомобиля, глазами.       Для простого человека этот ужасающий образ стал бы последним увиденным в жизни, однако в этот раз жаждущие до людской плоти вендиго не спешили нападать. На то было несколько причин, и все они Морту были хорошо известны. — Сегодня вы какие-то молчаливые, – с мнимым беспокойством подметил он. — Или вам хозяйка языки откусила? — Ты принадлежишь ей так же, как и мы, – голосом Оззи прошептал один из вендиго. Правда какой конкретно Шрайк определить не мог, так как шёпот этот прозвучал прямо в его голове. Однако подобное для него уже было не в новинку. — Так же, как принадлежит Кархаконхашикоба, – вторил второй вендиго, голосом Виктора, отчего в свете тлеющего уголька сигары показался оскал. — Упомяните его имя ещё раз, и уж я-то вам точно языки повырываю, – пригрозил Морт и, сделав последнюю затяжку, пульнул окурок в сторону ближайшей твари.       Такого крохотного уголька в снегу было недостаточно, дабы устрашить вендиго с их страхом перед пламенем. А вот два алых уголька, что зажглись в глазах Шрайка – вполне могли. — Ты бы так не храбрился, будь здесь Сущность, – шепнул третий вендиго голосом Дарси, однако от взгляда Морта не укрылось, как бурые шкуры у всей троицы встали дыбом. — Но её здесь нет, – подметил он, слегка склонил голову на бок. — Интересно, почему? Не из-за того ли, что ваша Шарлотта-переросток просто выдохлась? — У неё есть мы. И нас много, – хором заявили вендиго, и в какофонии их голосов слышалось самоуверенное превосходство.       Однако в ответ Шрайк лишь хмыкнул и, вобрав полной грудью морозный воздух, звучно выдохнул облако пара. — Странно, я вот в радиусе мили не чую других трупоедов, кроме вашей троицы, – сообщил он, спрятав руки в карманы куртки, будто подбоченившись. — На ферме Лоу вами тоже знатно разило, но тогда вы ещё были квартетом.       От последних слов со стороны вендиго послышалось угрожающее ворчание. — Троих нас хватит на одного тебя, – заверил один из них своим истинным, жутким голосом, но с присущим человеку раздражением.       Тогда из правого кармана Морт выудил зажигалку с пачкой сигарет и, прикусив уже вторую за эту ночь, процедил в ответ: — Могу сказать то же самое, – а высекши из зажигалки пламя, спросил: — Но если вы так уверены в своих силёнках, то чего робеете? — Мы не боимся тебя, – злобно заявил второй вендиго, припав на все четыре лапы, и, будто в доказательство, вышел вперёд остальных. — Возможно, – невозмутимо буркнул Шрайк, подпаливая сигарету, а звонко захлопнув зажигалку, добавил: — Пока что.       К вендиго присоединись его собратья, поравнявшись с обеих сторон, однако более никто из них не осмелился сделать ещё одного шага. — Что такое, "смельчаки"? Не по вкусу моё творчество? – поинтересовался Морт, постучав костяшками по правой от него сосне.       С её коры на вендиго взирало то, перед чем, по неясной им самим причине, они оказались бессильны. То был строгий символ, своими очертания напоминающий стрелу, направленную вверх, и обрамлённую ромбом, а ниже она расходилась в стороны тремя линиями. Такой же символ бы на соседней сосне и на следующей. И именно к этим высеченным на коре меткам потусторонние чудища инстинктивно не могли приблизиться.       Однако страх и трепет в ледяные сердца вендиго внушал не только сам вид символов, но и когти, что их вырезали. А ещё запах. Как только вендиго приблизились к невидимой границе – в их костяные носы тотчас вгрызся запах, что очень отдалённо походил на запах Шрайка, но от которого их инстинкты сошли с ума. — В последнее время вы, сучьи дети, уж больно сильно осмелели, – тем временем продолжил Морт, опёршись рукой о дерево. — Настолько, что пришлось обратиться за помощью к предкам, дабы на вас, бесов, найти новую управу, – и в довесок к словам Шрайк с довольной ухмылкой похлопал по стволу, а после наконец-то лишил вендиго своего внимания и перевёл взгляд на высеченную в древе руну. Ту самую, что показал ему безмолвный бог. И с того момента, подобно тому, как эта руна вгрызлась в сосновую кору, она также вгрызлась в память Морта.       А ведь он не лукавил и действительно обратился за помощью к пращурам из-за океана, дабы разгадать весь этот чёртов ребус. Потребовалось время, которого у Шрайка было катастрофически мало, но он таки выяснил, что руна эта носила название «Символ Трёх Путей» или по-простому – Руна Щита.       «Стоишь на перепутье – выбор за тобой. Но что бы ты ни выбрал – ты уже защищён. Покуда символ на пороге – не переступит зло. Покуда горит на груди – сердца меч не коснётся. Покуда живёт в памяти – не вымрет род».       Есть много вещей, в которые Морт не верил... до этого чокнутого года, но и иных вариантов у него просто не осталось. Со смертью Адсилы с Селеной эта земля лишилась священной защиты, и ферма Лоу была лишь первой ласточкой. Шрайк был там и видел сгоревший дом, что ещё украшали те немногие, уцелевшие ловцы снов и ветрячки. Точно такие, что украшают и посей день дом Адсилы. Вот только теперь это в самом деле всего лишь бесполезные побрякушки. А раз так, было жизненно необходимо найти им достойную замену. И Морт нашёл. И чёрт возьми, кто бы мог подумать, что нечисть и впрямь будет страшиться этих древних каракулей, как волки красных флажков. — Твои уловки для Сущности – ничто! – огрызнулся вендиго, что явно из всей троицы был за вожака, и Шрайк пожалел, что это был не Кид. Уж с ним-то он бы всласть "поболтал". И уж Кид Крейн точно не стал бы перед ним так щериться и храбриться, как эти шавки. — А это мы проверим на практике. На вас же, чертей, моя живопись вон как подействовала, – Морт одарил вендиго ехидной ухмылкой, от которой «вожак» взрыл землю когтями. — Ты лишь отсрочиваешь неизбежное, – прорычал вместо него левый вендиго. — Тебе не защитить их, – вторил правый, и язвительная ухмылка таки сошла с лица Шрайка. — ... ... ...Возможно, – тихо согласился он, взяв в руку тлеющую сигарету, наблюдая, как горячий пепел опадает в снег. — Возможно... я просто продлеваю агонию, и конец уже давно предрешён.       Но в следующий миг сигарета исчезла в сжатом кулаке, и, ощущая жгучую боль, Морт поднял на вендиго взгляд, полный ненависти. — Но если я не смогу защитить их... то отомщу за них, – прорычал он, и в ту же секунду алые угольки в его глазах разгорелись, пожрав зрачки с белком.       Вендиго тотчас ощерились пуще прежнего, почуяв запах, от которого спёрло дыхание. Тот самый запах, что источали метки на деревьях, но в разы сильнее. Запах зверя крупнее и свирепее их самих. И в следующий миг этот зверь заговорил из своей двуногой клетки: — Вы вТоРгЛиСь в мОй дОм, пО МоЮ ДуШу. Но хУжЕ ВсЕгО – Вы пРиШлИ зА МОИМ СыНоМ. ТаК ЧтО СеЙчАс вАм, уБлЮдКаМ, БуДеТ ОчЕнЬ, ОЧЕНЬ, БоЛьНо, – яростный оскал на бледно лице превратился в зловещую улыбку. — И Я БуДу нАсЛаЖдАтЬсЯ ЭтИм.       За свою жизнь у него скопилось не одно имя. При рождении мать назвала его Мортимером. Враги, страшась, нарекли Мором. А сын прозвал за безрассудство и упёртость – Иноли. Но сейчас, последнее подходило ему лучше всего. Особенно когда клыки потеснили зубы, когти вспороли ботинки, а из-под порвавшейся куртки обнажилась белая, как снег, шкура.       Он помнил слова полковника, что бесстрашных не существует, но как он сам однажды сказал Виктору: «Иноли – исключение из правила». Так и сейчас, Морт, он же Мор, он же Иноли, без страха переступил незримую черту и бросился навстречу врагам. А в следующий миг, лес, окружающий маленький городок, содрогнулся от громогласного...

...(РЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁВААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!)

????

      То, что Иктоми лицезрела перед глазами, пробуждало в ней азарт сродни азарту энтомолога, повстречавшего редкий вид мотылька. Любой другой бы на её месте, возможно, испытал бы недовольство от потери за одну ночь аж троих наёмников. Однако их жертва обернулась для Сущности весьма интригующей перспективой.       «Кто бы мог подумать, что они ещё не выродились», – такая мысль посетила богиню, что через монитор компьютера наблюдала за последними мгновениями жизни Кайла Нортона. А ведь тот был заместителем начальника охраны. Но ему, как и Кассиле, было далеко до Кида. Возможно, отправь она за Шрайком именно его – сегодняшняя охота была бы успешной. Но, к сожалению, Иктоми не могла привлечь Кида из-за связи с сыном. Нет, он должен оставаться в неведеньи и должен оставаться здесь, в Овхаре. А что же до Нортона – он пусть и был вендиго, но не из ндэ. Такому можно найти замену.       К тому же, богиня солгала бы себе самой, если бы не признала неподдельный интерес, с которым она отправляла на охоту троицу вендиго. Желание заполучить Шрайка граничило с таким же искушающим желанием его испытать. Сущность хотела воочию узреть, на что способен потомок кельтских берсеркеров, и он её не разочаровал. Такая первобытная мощь и звериная ярость превосходила даже таковую у Хоуланда. А ведь Иктоми была уверена, что тот был последним, в ком ещё теплилось проклятье. Но кто бы мог подумать, что этот старый волк оставит после себя щенка.       Тёмные глаза, в которых едва угадывался двойной зрачок, недовольно прищурились. Тонкие губы, подчёркнутые алой помадой, поджались, а острый ноготок принялся раздражённо постукивать по рабочему столу. Иктоми терпеть не могла, когда её водили за нос. Такое происходило крайне редко, и то подобное она могла стерпеть разве что от истинного обманщика, Койота. Но уж никак от этого злопамятного рифмоплёта, разжалованного до статуса простой батарейки.       Сущность могла видеть глазами служащих ей вендиго, но для этого предпочитала более технологичное оформление, и сейчас, всматриваясь в стоп-кадр, на котором запечатлелся лик последнего, кого Нортон увидел перед смертью – богиня задалась вопросом: «кого же этот безумец сотворил?»       Когда-то давно она услышала от сэра Чарльза Дарвина такие слова: потребность вида в выживании, нацеливает его на адаптацию и изменение. Это инстинкт всех дышащих на планете существ и при правильных обстоятельствах, перед лицом первобытной угрозы, сама эволюция может обернуться вспять к своей первозданной форме, борясь за выживание любой ценой.       Что если этого бог мщения и добивался? Ведь что будет, если человека с рождения поместить в среду, близкую к самым тёмным временам его предков? Возможно тогда тот тлеющий в человеке уголёк, что роднит его с пращурами, вспыхнет и разгорится пожаром с новой силой. Именно этим Шрайк и отличается от себе подобных, таких же варульфов, давно растерявших зубы – средой. Жестокой и несправедливой. Вынуждающей к постоянной борьбе за жизнь и постепенно закаляющей в человеке зверя.       Ведь жизнь, загнанная в угол, не ищет возвышенных путей. Она отбрасывает всё лишнее: мораль, обычаи, интеллект и даже форму. И возвращается туда, где всё и начиналось. В страх. В гнев. В инстинкт.       Иктоми видела это. Видела, как разумные, цивилизованные существа становились одичалым зверями. Не потому что забывали, кем были, а потому что слишком хорошо это помнили.       Так что вся эта теория эволюции — это не о восхождении. Это о движении. И порой эволюция не движется вперёд. Порой она падает назад. К началу. К зверю. И теперь один такой зверь яростно взирал на богиню горящими алым пламенем глазами. — Мэм? – голос начальника охраны, о существовании которого Иктоми уже успела позабыть, вынудил её разорвать с монитором зрительный контакт.       Джо Кассиле, что всё это время учтиво изображал перед столом начальницы фикус, слегка напрягся, когда та перевела на него холодный взгляд. На миг тот даже позабыл, что именно собирался сказать, однако впустую тратить время богини было смерти подобно, а потому он начал говорить: — Кроме меня из вендиго остались только индейцы, но осмелюсь напомнить – вы запретили привлекать их к охоте на Шрайка и Крейна. — Так восполните потери, – велела Сущность с нотками раздражения во властном тоне. — Создайте новых вендиго и увеличьте команду вдвое, – богиня переглянулась с монитором и добавила: — А лучше втрое. — Это потребует немало времени, – пробормотал Джо, едва скрывая в голосе нервозность. Однако, к его удивлению, Иктоми отнеслась к требованию более благосклонно, чем он мог ожидать. — Оно будет вам предоставлено, – заверила та, сцепив пальцы в замок и одарив наёмника снисходительной улыбкой. — На ваше счастье мы как раз исчерпали допустимый лимит маниту, а что до Шрайка... – богиня вновь взглянула на лик смерти в мониторе. — ...мне думается, он вполне заслужил небольшую передышку.       Однако следом Сущность вернулась к Кассиле и с двумя льдинками в тёмных глазах процедила: — Последнюю в его жизни. Вам понятно? — Да, мэм, – отчеканил Джо, ощущая, как под бронежилетом в панике бегают мурашки. И тем не менее он осмелился спросить: — А как быть с его защитными знаками? Ведь грош цена численному перевесу, если этот сукин сын спрячется за нами, как за стеной.       Иктоми прищурила на наёмника взгляд, однако прежде чем дать ему ответ, она невозмутимо вооружилась одной тонкой сигаретой из серебряного портсигара и зажигалкой оттуда же. — Этот "сукин сын" не из тех зверей, что будет прятаться в норе, мистер Кассиле, – с этими словами богиня подожгла сигарету, однако тушить пламя пока не спешила, позволив тому поплясать в её пальцах. — Но если он всё же будет слишком осторожничать, мы поступим с ним также, как и с любым другим зверем – выкурим.       Довеском к грозным словам послужил лязг захлопнувшейся зажигалки, подобно лязгу гильотины. А после Сущность с наслаждением выдохнула струйку дыма, что плавно взмыл к потолку. Намёк на то, что разговор окончен, Джо был предельно ясен, как и то, что богиня более не желает слышать от него ни слова. А потому он молча откланялся и поспешил скрыться за массивной дверью из красного дерева.       Иктоми проводила своего сотрудника бесстрастным взглядом, а после развернулась в кресле к панорамному окну. За ним её поджидал всё тот же мрачный и печальный пейзаж – пепельное от туч небо и мир под ним, укутанный вечным туманом. Её мир.       Здесь, с вершины одинокой башни из стали и стекла, Овхара казалась муравейником, что было не так уж и далеко от правды. Но в такие минуты, оставшись с этим "муравейником" наедине, богине лучше думалось. А подумать было о чём.       Каким бы порой раздражающим ни был Кассиле, однако вопрос он поднял очень насущный – как быть с защитными рунами?       Уж очень своевременно Шрайк стал просвещённым по их части. С одной стороны ничего удивительного здесь нет – он человек военный и как солдат воспользуется любыми средствами ради преимущества над врагом. Но с другой стороны – в совпадения Сущность давно разучилась верить.       Тем не менее одно из таких совпадений даже смогло вызвать на её лице ироничную ухмылку, ведь в переводе с рунического алфавита «Руна Щита» расшифровывается и звучи как слово – Иноли.       «Так вот значит кто ты на самом деле – щит», – рассудила богиня, вновь пригубив сигарету.       «Что ж, своё имя ты оправдываешь заслуженно. Вот только любой щит, будь он из древа или стали, со временем даст трещину».       Но Иктоми отвлеклась и, дабы пепел не упал на бежевый ковёр, обернулась обратно к столу. А когда ленточка дыма устремилась из пепельницы ввысь – Сущность вернулась к насущной проблеме. И чтобы разобраться с ней ткачихе мироздания предстояло сделать то, чего делать ей очень не хотелось. Но обстоятельства требовали того, чтобы Иктоми покинула свой кабинет и направилась через приёмную к лифту, что служил единственным входом и выходом из офиса. — Меня не беспокоить, – не оборачиваясь, велела она своему секретарю, проходя мимо ресепшена за которым хозяйничало высокое, бородавчатое существо, напоминающее своим монструозным видом огромный морской огурец. — Hralta vesht'kai, – покорно пробормотал Атанат на неизвестном ни одному человеку языке и проводил хозяйку маленькими, по сравнению с тучным телом, глазками, покуда та не скрылась за дверьми лифта.       Мелодичный сигнал и лёгкий толчок под каблуками символизировали начало спуска, а в чёрном окошке над дверьми начался отсчёт от девяноста девяти. Скрестив на груди руки, Сущность принялась гипнотизировать створы лифта и, будто ощутив её едва заметную раздражительность, – отсчёт ускорился, как и сам лифт. Однако приближаясь к первому этажу он не замедлился, а достигнув его – не остановился. Спуск продолжился, но теперь в чёрном окошке лифта ритмично мерцала пара нолей.       Иктоми могла бы сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз ей доводилось спускаться сюда, в этот карцер. Хотя вернее его стоило называть бункером или саркофагом. Под небоскрёбом компании «Энтити Инк», на глубине десяти тысяч футов, находится сооружение, размерами своими превышающее футбольное поле. И всё это ради одного-единственного, конкретного узника, свидание с которым богиня так хотела избежать.       Но вот лифт наконец-то остановился и вновь отозвался мелодичным сигналом. Однако стоило его дверям лишь разойтись, как в тот же миг Иктоми встретила монолитная тьма, что обдала её лицо хладным дыханием. Однако Сущность и бровью не повела на такое приветствие и невозмутимо шагнула во тьму. Её шаги эхом разнеслись по огромной темнице, и вскоре к их неспешному ритму примкнул звон цепей под высоким потолком.       Для слежки за здешним узником не требовались камеры видеонаблюдения с дюжиной надсмотрщиков, а для сдерживания не требовалась бронированная дверь. Всё это было необходимо для Повелителя Кошмаров, что вновь угодил в паутину богини и теперь пребывал там, где должно – под её ногами, на девяносто восьмом этаже.       Здесь же властвовал всего один тюремщик с множеством имён. Ангел Страданий, Тёмный Принц Боли, Чёрный Священник Ада – так раньше его величали в страхе люди. Иктоми же предпочитала имя поскромнее – Инженер.       Стоило ей лишь выйти из лифта, как богиня тотчас ощутила на себе его холодный, но не лишённый любопытства взгляд. Что было не удивительно: её явления здесь – события крайне редкие и без весомой причины никогда не обходились. Однако показаться перед владычицей Инженер не осмелился бы, покуда его не призовут. А Сущность непременно собиралась это сделать, дабы "обсудить" его проступок. Но это позже, сейчас Иктоми заботило лишь одно – каким образом пленённый бог всё ещё умудрялся вставлять палки в колёса?       Задавшись этим вопросом, Сущность отчеканила последний шаг и остановилась ровно перед алой чертой, пересекать которую было рискованно даже для неё. Однако в такой напряжённый момент Иктоми не смогла отказать себе в ещё одной ироничной ухмылке, ведь цепь, что когда-то помогла пленить его заклятого врага, теперь сковывала самого бога мщения. И ухмылка не покинула лица богини даже когда из тьмы на неё посмотрела пара мерцающих золотом глаз. А затем пол под ногами задрожал, свисающие над головой цепи зазвенели, а пара волчих глаза вознеслась к потолку. И тогда, подняв голову, дабы в них заглянуть, Сущность промолвила: — Ну, здравствуй, Видар.

КОНЕЦ…?