M&C II

23 декабря

      Первое, что услышал Морт сквозь пелену забвения, был знакомый, ритмичный писк кардиомонитора. А вслед за слухом к Шрайку начали возвращаться остальные чувства. Он почуял слегка затхлый букет из лекарств и антисептика. А вяло приоткрыв глаза, Морт увидел лишь стерильно белый потолок. Затем пришла жажда. Шрайк проглотил ком в пересохшем горле и разлепил склеившиеся губы, дабы вдохнуть полной грудью. Воздух тотчас обжёг горло, отчего тот разразился тихим кашлем. Зажмурившись, Морт рефлекторно поднёс ко рту кулак, и именно тогда всё тело отозвалось лёгким покалыванием и ломотой. А вновь открыв глаза, он наконец-то обратил внимание на собственную руку и на торчащий из неё катетер капельницы. И тогда в его ещё помутнённом сознании окончательно сложился пазл.       «Здравствуй, койка, мой старый друг», – невесело изрёк Морт в своей гудящей голове и уронил руку обратно на простынь. Пока что сил ему хватило лишь на то, чтобы повернуть голову набок и увидеть за окном палаты хмурый день. Но на нём Шрайк не задержался, так как взгляд его приманила прикроватная тумбочка, украшенная букетом белых цветов. Название их Морт банально не знал, ибо никогда прежде в цветах не разбирался. Однако опустив взгляд ниже к простой, стеклянной вазе – он вдруг вздрогнул от испуга и с ним за компанию вздрогнула кривая монитора.       Причина такого заряда бодрости таилась в очень криповом плюшевом медведе, что пялился на Морта своими выпученными глазищами. И наконец-то разорвав зрительный контакт с этим порождением чьих-то детских кошмаров, Шрайк заметил раскрытую открытку, что плюшевое нечто держало в своих лапах.       Морт отобрал её у пучеглазого чудовища и, прищурившись, прочитал: «Терпи, потому что Господь с тобой ещё не закончил».       И ниже подпись: «От Оззи».       А ещё ниже постскриптум: «Позвони, когда очухаешься». — Без тебя знаю, – проворчал Шрайк, уже догадываясь, какую тираду ему вновь предстоит выслушать от брата, и потянулся было к чёртовой игрушке, дабы убрать её с глаз долой, но вдруг услышал некую возню. В палате Морт был не один, и, обернувшись на другой бок, он, к своему удивлению, обнаружил Дарси Пайнс. Та свернулась калачиком в кресле и по всей видимости мирно дремала, пока охрипший голос Шрайка её не разбудил. И вот, едва протерев заспанные глаза, Дарси изумлённо уставилась на Морта пожалуй не хуже того жуткого медведя. — Доброе утро, соня, – поприветствовал тот, выдавив из себя пусть и усталую, но искреннюю улыбку. — Боже, Морт! – тотчас воскликнула Дарси, в мгновение ока подскочив к койке. Да так резво, что едва не опрокинула кресло. — Ты как?! Как себя чувствуешь? — Живой, как видишь, – успокоил Шрайка девушку, что от волнения вцепилась в поручень койки. Но вот что странно – он не кривил душой. Без учёта слабости и ломоты в затёкшем теле, Морт чувствовал себя не ожившим трупом, как в прошлый раз.       «В прошлый раз», – от такой иронии он в мыслях фыркнул, вспоминая последствия своего «полёта» в обнимку с Майклом Уолшом. Однако даже после такого Шрайк сумел довольно быстро восстановится. А теперь его и вовсе одолевала лишь слабость и то не факт, что всему виной не обезболивающее. Но пожалуй самым непривычным, что сейчас ощущал Морт – был голод. Настолько зверский, что он был готов съесть даже тот самый «фирменный» суп Пайнсов. Но к добру или к худу, а Дарси была без гостинцев и вообще ей сейчас самой не помешало бы как следует поесть. Помимо кругов под глазами, сама девушка заметно осунулась, а потому Шрайк мягко накрыл ладонью её сжатую до побелевших костяшек руку и спросил: — Как долго? — Три дня, – уже тише ответила Дарси, расслабив руку под его рукой. — Такой себе канун рождества, – подшутила она, выдавив ухмылку, вот только Морт уже не слышал девушку, озадаченно всмотревшись в пустоту.

Всего три дня?! А ощущение такое, будто я год в коме провалялся! А то и больше!

      Воспоминания о последних событиях были размыты и накатывали обрывками, но Шрайк хорошо запомнил, как капкан грыз его ногу, а когти вендиго секли и вспарывали плоть. По-хорошему он сейчас должен был походить на египетскую мумию, но повязки были лишь на правой ноге. Рана под ними ныла, но это нытьё было ничто по сравнению с той болью под сапогом жнеца. Его трижды проклятый капкан едва не отгрыз Морту ногу, и тем не менее сейчас он мог безболезненно пошевелить на ней пальцами.       «Чтоб меня! Да я ж теперь чёртов Росомаха!» – мысленно воскликнув Шрайк, не заметив, как лицо растянулось в глупой ухмылке. — Что такое? Нога болит? – вновь забеспокоилась Дарси. — Нет, просто разминал её, – пояснил Морт и даже не слукавил. — Врачи сказали, что тебе повезло. Если бы не ботинок – капкан мог раздробить кость, и тогда от гипса ты бы точно не отделался. — Только это? – Шрайк насторожился. — Они больше ничего говорили?       Дарси задумалась. — Ну-у-у... ты потерял много крови, поэтому так долго и пролежал без сознания. — Понятно, – промолвил Морт, вновь погрузившись в раздумья. Значит Сущность и в этот раз постаралась. Не хочет, чтобы люди прознали про её зверинец и прочую бесовщину. Или это малой сочинил удачную легенду?       И тут Шрайка будто холодной водой окатили. Да только спохватился он позже Дарси. Та наконец-то вспомнила, что должна вообще-то позвать врача. Но когда девушка впопыхах обернулась к двери – Морт резко оторвался от подушки и придержал её за руку. — Нет, Дарси, постой! Что с Виктором?! – он произнёс это с таким страхом и отчаяньем, что у Дарси сжалось сердце. Таким взволнованным она Морта видела впервые, а потому поспешила его успокоить. — С ним всё хорошо, – заверила она, хотя в мыслях прекрасно понимала: «Да какой там, к чёрту, хорошо после всего случившегося!» — Я подменила его, чтоб он отдохнул и привёл себя в порядок. Ну, и... – Дарси замялась, опустив взгляд. — ...занялся делами.       «Точно. Прошло ведь уже три дня, как Адсилы не стало», – с саднящей тоской вспомнил Шрайк, и тем не менее он испытал облегчение, узнав, что Виктор цел. От воспоминаний, как вендиго подцепил того рогами – у Морта всё внутри холодело. — Понимаю, – кивнул он и прилёг обратно на койку. — С похоронами сейчас забот невпроворот. — Он не хотел ими заниматься, пока ты не очнёшься, – с виноватым видом призналась Дарси, вернувшись в кресло. — Боялся, что этим приманит смерть. Но я настояла, чтобы он хоть немного отвлёкся. — Спасибо тебе. За всё, – Шрайк признательно улыбнулся девушке. — А как Лесли? — А что с ней станется? В порядке она, – удивилась Дарси. — Вчера она вместе с Виктором ездила в похоронное бюро, а до этого навещала тебя. Цветы, кстати, от неё и её младшей сестры, а то страшилище с открыткой прислал вчера твой чудаковатый друг. — Лесли была здесь? – теперь уже удивился Морт. Он был уверен, что после той кошмарной ночи у девушки вновь будут большие проблемы дома. — Ну, не без кое-чей помощи, – лукаво намекнула Дарси и таки не сдержала довольной ухмылки, вспомнив выражение лица Натали Клайд.

***

      На следующий день, как Морта госпитализировали, Дарси позвонила Лесли, чтобы предложить вместе проведать его и заодно поддержать Виктора. Ли хотела этого больше всего, Дарси поняла это по одному лишь голосу, но на пути девушки стеной стояла мать.       Как оказалось, тем злополучным вечером ей позвонил Стив, дабы спросить: вернулась ли Лесли домой? Парень просто был обеспокоен её внезапным исчезновением с рождественского бала и явно не желал доставить девушке проблем, но, к сожалению, таки доставил.       Миссис Клайд было не сложно догадаться куда, а точнее к кому сбегала её дочь, и ей было плевать, что у Виктора случилось горе. На все попытки Лесли объясниться мать пригрозила ей, что донесёт на Виктора в полицию за домогательство, если она хоть ещё раз с ним пересечётся.       Для Дарси этот фарс стал последней каплей. Её нервы и так были ни к чёрту из-за случившегося с Мортом, так что к дому Клайдов она ехала с огромным желанием почесать кулак об кое-чьё лицо. — Совершенно исключено! – заявила Натали, когда Дарси появилась на пороге дома и по-хорошему попросила отпустить с ней Лесли. — Я не желаю, чтобы моя дочь имела хоть что-то общее с этими ужасными людьми. Ни с одним, ни со вторым! — С «ужасными»? – переспросила Дарси, скрестив руки и так посмотрев на миссис Клайд, что будь она способна испепелять взглядом – уже прожгла бы стекло собственных очков. — Вы явно ещё не встречали ужасных людей, но обещаю, с одним вы точно познакомитесь, если не будет следить за языком. — Вы мне угрожаете? – лицо Натали вытянулось, но не от удивления, а от закипающего гнева. — Не больше, чем вы угрожали Виктору полицией, – невозмутимо парировала Дарси. — Ваша дочь не сбегает на свидание – она просто хочет проведать друга. — У неё не может быть таких друзей, – процедила миссис Клайд и захлопнула дверь прямо перед лицом Дарси.       Это было большой ошибкой, потому что в следующий миг входная дверь резко распахнулась от пинка, едва не задев хозяйку дома. Та от испуга вжалась спиной в стену и уставилась округлённым глазами на очень злую Дарси Пайнс. Сейчас у неё было очень сильное желание зайти внутрь и заставить эту высокомерную маразматичку проглотить собственные слова. Да только Морту с Виктором это ничем не поможет, а потому, пересилив себя, Дарси перевела взгляд с Натали в коридор и спросила: — Ты идёшь?       Миссис Клайд изумлённо обернулась и увидела Лесли, что всё это время стояла в коридоре и слышала каждое её слово. — Да, – ответила та и, даже не взглянув на мать, вышла на террасу. — Лесли! – отмерла Натали, да только дочь уже спустилась по ступенькам и направилась к припаркованному матизу. — Вику привет! – вдруг крикнула ей вдогонку Хэлен, выглянув из дверного проёма, чем мигом переключила на себя всё внимание матери.       Лесли с улыбкой махнула сестрёнке на прощание и села в машину, где за рулём уже ожидала Дарси. — Я, конечно, восхищаюсь твоим терпением и понимаю, что она твоя мать, – начала та, когда матиз тронулся с места. — Но серьёзно, я б на твоём месте задумалась над тем, чтоб от неё съехать. — Я уже не раз над этим задумывалась, – призналась Лесли, смотря на отдаляющийся в зеркале отчий дом. — Если что – моя мама переезжает к жениху, так что свободных комнат в доме станет больше, – намекнула Дарси, бросив на попутчицу короткий взгляд, и добавила: — В кафе для тебя тоже найдётся местечко, если нужна работа. — Звучит как план, – улыбнулась Ли, впервые за весь этот чёртов день. — Спасибо... за всё. — Не парься, – с ухмылкой отмахнулась Дарси. — Девушкам бедовых парней нужно держаться вместе.       Вот только её слова напомнили Лесли, что не одна она переживает за дорого сердцу человека. А потому Ли с сочувствием спросила: — Ты как? — С утра было хреново, – призналась Дарси, но затем, с довольным видом, добавила: — Но теперь малость полегчало.

***

      Где-то с минуту Морт изумлённо таращился на Дарси, переваривая всё ею сказанное, покуда наконец-то не изрёк: — Ты – моя героиня. — Пф! Скажешь ещё, – фыркнула та, однако уши при этом покраснели, а щёки зарумянились. — Просто эту «героиню» не нужно выводить из себя, и тогда, возможно, она не будет превращаться в злобного дракона. — Но при этом в самого красивого, – усмехнулся Шрайк, отчего уже Дарси изумлённо на него уставилась. — Кажись тебя пора отключать от капельницы, а то из-за обезболивающего ты начинаешь бредить. — Тебя настолько смущает, что я назвал тебя красивой? – Морт вскинул бровь, внаглую наслаждаясь видом залившейся краской девушки. — Нет, – та прищурила на Шрайка глаза и, нависнув над ним, пояснила: — Меня смущает, что ты назвал меня: красивым драконом.       Тут-то до Морта дошло, что он малость просчитался. — Ну-у-у... ты же сама сказала, что я начал бредить, вот и несу околесицу. — То есть от своих слов о моей красоте ты отрекаешься? – теперь уже Дарси вскинула бровь, потешаясь над пойманным в ловушку мужчиной. — О прекрасная женщина, пожалуйста, дай мне поблажку – я только что вышел из трёхдневной комы, – наигранно взмолился Шрайк, и Дарси всё же не сдержала смеха. — Так и быть, прощаю, – улыбнулась она и нежно чмокнула Морта в лоб.       В этот самый момент тот был готов схватить её, усадить к себе на койку и сказать, глядя прямо в глаза, что он нашёл своё счастье – оно перед ним. Так желало его уставшее от одиночества сердце. Но здравый смысл скребущим голосом задал вопрос:

Какого чёрта ты творишь? Хочешь, чтобы паучиха и на её спине начертила мишень?

      Шрайк никогда бы не прости себя, если б из-за него Дарси пострадала, и глубоко внутри он страшился, что даже с новообретённой силой не сможет защитить всех. А выбирать Морт не желал. Поэтому, дабы не искушать себя, перевёл разговор в иное русло: — Хотел спросить: Селена Каллиген не объявлялась, пока я был в отключке? – к своему стыду Шрайк не сразу вспомнил о женщине, что тоже потеряла мать. Виктора хотя бы поддержала Лесли, а Селена... Морт слишком хорошо знал, как одиночество в час горя разъедает душу, а значит ему и делать первый шаг навстречу. Вот только Дарси отчего-то не спешила с ответом на его вопрос. — Это дочь Адсилы, – на всякий случай пояснил Шрайк, однако в ответ Дарси потупила взгляд, будто бы не решаясь. — Не мне тебе это говорить, – наконец-то промолвила она, но при этом отвернувшись. — Когда Виктор придёт – он всё тебе расскажет. — А мне значит прикажешь на стену лезть в ожидании? – Морт приподнялся на койке, схватившись за её поручень. — Дарси, ради всего святого, что случилось?       Она медлила. Настолько, что Шрайку захотелось развернуть её к себе и встряхнуть. Но, к счастью, девушка сама отважилась обернуться к Морту, и тогда он увидел, как за линзами очков плещутся сомнение и страх. Он знал такой взгляд. Такой бывает только перед болью. — Селена Каллиген… – наконец выговорила Дарси. — Её больше нет, Морт.       И тишина рухнула в палату как глыба льда. — Что? – голос Шрайка дрогнул. — Как это… больше нет?       И тогда Дарси пришлось поведать, как через день после смерти Адсилы соседи Селены заметили, что все окна и двери её дома были открыты настежь. Селена никуда не уезжала – её машина стояла перед гаражом, занесённая снегом, а на звонки она не отвечала, отчего обеспокоенные соседи вызвали полицию.       Тогда было полдень, когда к дому миссис Каллиген подъехала патрульная машина, а вскоре после этого сама хозяйка дома была найдена повешенной в спальне на крюке от люстры. Там же на прикроватной тумбочке, рядом с наполовину опустевшей бутылкой вина и бокалом, полицейские нашли предсмертную записку, в которой Селена написала, что больше на этой земле её ничто не держит. — Что за бред? – вымолвил Морт, стоило лишь Дарси закончить. — Понимаю: в это сложно поверить, – та накрыла его руку своей, дабы утешить, вот только Шрайк даже не заметил этого, вмиг помрачнев как грозовая туча. — Она не могла так поступить, – заявил он, мечась нахмуренным взглядом по голубому одеялу. — Почему ты так уверен? — осторожно спросила Дарси, но Морт не ответил. Он так и сидел, уставившись в одну точку, пока в его голове вновь и вновь проматывался последний разговор с Адсилой. Не открой она в тот вечер ему правду – возможно, Шрайк и поверил бы в то, что Селена оказалась настолько слабой духом и отчаявшейся женщиной. Но теперь он знал, что Селена была не такой. Она была сильной, была стойкой, но главное – она любила сына. Настолько, что ради его защиты... — Защита... – вдруг выдохнул Морт, ощущая хватку паники на шее и как в нутро закрадывается страх. — Что? – не поняла Дарси, но Шрайк уже не мог её услышать, как и учащающийся писк монитора.

Селена была последней, кто защищал Виктора от Сущности, а без неё...

— Я должен найти Виктора, – резко заявил Морт, отчего Дарси окончательно оторопела. Она даже заикнуться не успела, как тот уже отбросил одеяло и вознамерился было встать с койки, но капельница с пульсометром удержали его на месте. Пока что. — Морт, стой! – отмерла Дарси и мигом схватила Шрайка за плечи. — Ты спятил?! У тебя нога вся в швах!       Но Морт даже не взглянул на девушку. — Я должен найти Виктора, – упрямо повторил он, отдирая катетер капельницы. — Его не нужно искать! – Дарси вцепилась в руку Шрайка, не дав закончить начатое. — Я позвоню ему!       Но в ответ тот резко обернулся к девушке и рявкнул прямо ей в лицо: — Ты не понимаешь!       От такого Дарси отшатнулась, отпустив руку Морта. Тот тяжело дышал, прожигая девушку перед собой сердитым взглядом. Но это продлилось лишь миг. Уже через секунду Шрайк опомнился, а через ещё одну – осознал содеянное. — Дарси, прости, я не... – договорить он не успел, потому что в следующий миг испуганное лицо девушки исказилось от злости и обиды, и она что есть сил толкнула Морта обратно на койку. А затем – она прыгнула. Буквально. Со стоном вцепилась в его плечи, всем телом навалилась сверху и прижала к матрасу. — Чего именно я не понимаю?! – прорычала Дарси. — Что ты волнуешься за Виктора?! А ты не думал, что он волнуется о тебе не меньше?!       Морт замер. Слова укололи, как нож, но куда больнее колол взгляд девушки над ним. — Но ты не привык думать о себе! Ты всегда так делаешь! Всегда! Лезешь на рожон, даже не задумываясь, что будет с теми, кому ты дорог!       От этих слов стыд ударил Шрайка с той же силой, что раннее страх. Только сейчас он осознал, что все эти дни Дарси держалась, бодрилась, была рядом. А он – даже не подумал, каково было ей. Он даже не спросил: как она, чёрт подери?!       Но пока Морт молчал, пристыжённый и беспомощный, Дарси вдруг сжалась, задрожала, а затем на бледное лицо упала горячая слеза. — Дурень... – заплакала она и, уткнувшись лбом в грудь Шрайка, ещё тише повторила: — Дурень...       И тогда Морт обнял её. Так крепко, но бережно, как обнимал когда-то лишь одну женщину в своей жизни. — Прости... Прости за всё... – шептал он в кофейные волосы, гладя и убаюкивая девушку в своих руках.       Дарси шмыгнул носом, затем осторожно привстала, дабы снять очки и утереть слёзы. Шрайк помог ей, нежно убрав с щёк влагу и прилипшие локоны. А когда Дарси вернула на нос очки, её глаза за стеклом задержались на глазах Морта.       Палата вдруг стала до странного тихой. Лишь кардиомонитор всё так же размеренно отсчитывал удары сердца, да где-то за окном завывал зимний ветер.       Дарси первой отвела взгляд. Совсем ненадолго. Лишь затем, чтобы нервно поправить очки и тихо усмехнуться самой себе. — Ну и видок у меня сейчас, наверное, – пробормотала она хрипловатым после слёз голосом, но в ответ Шрайк промолвил: — Красивый.       Без ухмылки. Без шутки. Просто сказал правду, отчего Дарси замерла. Но затем она медленно протянула руку к его лицу. Кончики её пальцев коснулись щеки Морта и скользнули к виску. Тот накрыл руку Дарси своей большой, тёплой ладонью, в которой пальцы девушки почти терялись. А затем всё произошло само собой. Дарси подалась вперёд первой – Морт пошёл к ней навстречу, и писк монитора вновь участился.       Она тихо выдохнула ему в губы, смяв в руках ворот больничной рубашки. Он обнял её, прижал ближе и впервые за долгое время почувствовал себя не чудовищем, за которым по пятам ходит смерть, а просто человеком, которого любят. За это Морт был готов истребить всех врагов, все опасности и угрозы. А ещё он был готов убить того смертника, что посмел ворваться в палату.       Им оказалась доктор Брафф, что наконец-то примчался на сигнал системы оповещения. Однако застав Морта с Дарси за тем, чем они занимались – тот мигом отвернулся и смущённо прокашлялся в кулак. — Кхм! Мэм, я разделяю вашу радость от того, что мистер Шрайк пришёл в себя, но, пожалуйста, слезьте с моего пациента. — Конечно. Простите, – быстро бросила Дарси и поспешно слезла с Морта, однако при этом её лицо не покидала улыбка. Шрайк тоже улыбнулся ей и мягко придержал за руку, стоило Дарси сделать шаг от койки. — Я позвоню Виктору, – пояснила она уже спокойнее, чему Морт не мог возразить, и, понимающе кивнув, отпустил её руку.       Когда Дарси вышла из палаты, Брафф вовсю принялся хлопотать над своим пациентом, проверив сперва показатели капельницы с монитором, а после взялся за осмотр ноги. — Я так понимаю – пробуждение у кое-кого выдалось бодрящим, – вдруг усмехнулся он между делом, дабы развеять тишину.       «И он было бы ещё лучше – не объявись ты вовсе», – мрачно подумал Шрайк, однако Брафф отчётливо прочёл эту мысль на его лице, отчего благоразумно решил сконцентрировать на своей работе. Молча.       Когда же и он покинул палату – Дарси ещё не вернулась, отчего Морт вновь остался наедине с самим собой. По крайней мере он так думал, пока не обернулся к вазе с цветами и вновь не столкнулся взглядом с пучеглазым медведем. Тогда-то Шрайк и вспомнил про этого уродца, а следом осознал, что тот видел абсолютно ВСЁ. За что медведь незамедлительно поплатился головой, которую затем Морт схоронил в тумбочке вместе с телом.

***

      Дверь в палату распахнулась так резко, что ударилась о стену. Морт дёрнул головой на звук и увидел стоящего в проёме Виктора. Тот выглядел так, будто не шёл – бежал сюда без остановки: куртка нараспашку, дыхание сбито, даже волосы, заплетённые в тугую косу, были слегка растрёпаны, а глаза... глаза лихорадочно искали по палате. И нашли.       Дарси поднялась с кресла почти сразу. Она взглянула на Виктора, затем на Морта – и всё поняла без слов. — Я пойду, прогуляюсь, – тихо предупредила девушка, но ни один из мужчин не ответил, да и не требовалось. Дверь за Дарси закрылась мягко, почти бесшумно, и в палате стало слишком тихо.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слишком много всего произошло, чтобы уместить это в слова, и как назло Шрайк не знал с каких начать. А потому он не придумал ничего лучше, чем хрипло сказать простое: — Привет, – и тотчас мысленно скривился от осознания, насколько ж это прозвучало глупо. Но Виктор ничего не ответил. Он сделал шаг. Затем ещё один и, вдруг резко подавшись вперёд, обнял Морта так крепко, что воздух выбило из груди. — Тише… – выдохнул тот, но руки уже сами сомкнулись на Викторе в ответ.       А затем Шрайк услышал тихий, надломленный всхлип на своём плече и тотчас замер. И тогда Вик перестал сдерживаться. Он уткнулся лбом в плечо Морта, пряча лицо, но уже не в силах остановить слёзы. Беззвучные – сначала. А затем рваные, глухие.       Шрайк не сказал ни слова – у него самого глаза уже были на мокром месте. И всё, что сейчас он мог, так это просто обнять Виктора крепче, как мальчишку, коим для Морта тот будет всегда. Сколько бы ни прошло времени. — Тише… тише… – повторял он, почти шёпотом, но Вик не успокаивался, да и не должен был. Потому что сейчас, со слезами, из него вырывалось всё то, что он держал в себе все эти три дня страха: Адсила, Селена, и тот миг, когда он был уверен, что потерял ещё и Морта. И тогда, закрыв глаза, Шрайк произнёс дрожащим голосом: — Мне жаль...       Всего два слова, но столько сожалений в них было вложено. Жаль, что снова заставил волноваться. Жаль, что не был рядом, когда это было нужнее всего. Жаль Адсилу. Жаль Селену. А ещё Морт сожалел, что вновь не сдержал обещание.

Прости, Адсила... Я не смог помочь ей... Не успел...

— Мне так жаль… – добавил он уже твёрже, но Виктор не ответил. Его хватка стала ещё крепче, как будто он боялся, что если отпустит – всё это окажется сном. Но Шрайк не был против. Сейчас слова вообще были не нужны. А потому он просто остался рядом и не отпускал.       Вот так они вдвоём ещё долго сидели, не разжимая объятий. Но постепенно дыхание, что Виктора, что Морта выровнялось, а слёзы стихли, и в палате вновь воцарилась тишина. Жаль только ненадолго. Потому что уже в следующий миг желудок Шрайка предательски заурчал на всю палату, отчего Морт даже замер, но затем тяжко вздохнул и, не отпуская Виктора, пробормотал: — Малой... у тебя там... в карманах, часом, ничего съедобного не завалялось?       Повисла короткая пауза, за которую Вик шмыгнул носом и вдруг тихо рассмеялся. Сначала едва слышно. Затем чуть смелее, сквозь остатки слёз. — А что? – Морт и сам улыбнулся. — Я, между прочим, три дня не ел. — Дурень... – выдохнул Виктор, качнув головой. — Ты, что ли, с Дарси сговорился? – Шрайк слегка хлопнул того по спине, но Вик вновь фыркнул от смеха и на сей раз Морт ему вторил. Однако затем, насмеявшись до вновь выступивших слёз, он вдруг со всей серьёзностью заявил: — Серьёзно, Шикоба, я чую кофе и сэндвич с тунцом, что ты недавно ел.       От этих слов Вик мигом стих и замер. — Купи мне, пожалуйста, чего-нибудь, пока я тут слюной не удавился.       И вдовесок к словам нутро Морта вновь заурчало, но настойчивей и злее.

***

— Ты не дышал... и сердце не билось... – начал Виктор рассказ, когда Дарси отправилась домой и говорить теперь можно было смелее. — Я думал... медикам уже некого будет спасать.       От воспоминаний той кошмарной ночи, он сцепил руки в крепкий замок и сгорбился в кресле. Морт посмотрел на него сочувственным взглядом, представляя, что в тот момент творилось в доме Адсилы. — Но затем, когда скорая наконец-то приехала – ты вдруг закашлял, – глухо продолжил Вик, не поднимая глаз. — Да меня просто на каникулы отпустили, – попытался Шрайк пошутить и криво усмехнулся. Вот только Виктору было не до шуток. — Это не смешно, – тихо промолвил он, при этом подняв на Морта строгий взгляд. — На следующий день раны от когтей будто испарились. Осталась только та, что на ноге. А врачи все как один думают, что ты угодил в капкан браконьера, когда отправился искать Цейлон.       От этих слов Морт нахмурился и опустил взгляд на забинтованную ногу. А ведь Видар говорил, что оружие жнецов зачаровано. Выходит не солгал, и против такой приблуды даже регенерация не поможет. И выходит я был прав – Сущность, падла, вновь всем промыла мозги, чтоб не задавали лишних вопросов. Ну, практически всем. — А Дафна и Энтони? — Аналогично, – сухо ответил Вик. — Говорят, что в тот момент сильно испугались и всё было как в тумане. Что было на самом деле помнят только ты, я, да Лесли. — Вот как, – выдохнул Шрайк, устало проведя ладонью по лицу. И тогда Виктор подался вперёд, облокотившись на колени, и задал вопрос: — Морт, какого чёрта здесь творится?       Часть его страшилась отвечать, но вторая понимала, что дальше так не может продолжаться. Слишком многое Вик уже видел, слишком многое пережил. Он должен узнать правду. Но не всю. Пока что. — То, что я сейчас расскажу, прозвучит как бред сумасшедшего, – предупредил Морт, тяжко вздохнув. — Но клянусь: ни слова лжи.       В ответ Вик молча кивнул, и тогда Шрайк пересказал всё то, что поведала ему Адсила в свою последнюю ночь, вплетя в её слова – слова Видара. Морт рассказал о том, кем были его предки и кем является он сам. Рассказал про старые легенды, что оказались вовсе не легендами. Про чудовищ, скрывающихся среди людей, и про богов, что до сих пор ступают по земле.       А затем Шрайк назвал имя той, кто всё это время охотилась на них, но утаил причину. Он умолчал об Овхаре, кровавом ритуале и жнецах, ибо помнил предостережение Видара – ещё не время. Но главное – он умолчал о Ките, потому что так желал Адсила и потому что так желал он сам. Время для такого откровения сейчас было совсем не подходящим, однако была ещё одна причина, что тревожила Морта.       В ожидании Виктора, Дарси рассказала ему, что в ночь двадцатого декабря на ферме семейства Лоу, что за рекой Себойс, случился пожар. Дом практически полностью сгорел дотла. В том немногом, что от него осталось, пожарные нашли обугленные кости Кайла Лоу, а вот его жену, Эмили, объявили пропавшей без вести. Полиция искала её с помощью служебных собак, но следы женщины оборвались у ручья Кикапо.       Шрайк мог бы, как и полицейские, предположить, что виновнице пожара была сбежавшая миссис Лоу и на том закрыть дело, да только произошёл пожар в ту самую ночь, когда не стало Адсилы. А в совпадения Морт разучился верить. Будь священная земля под защитой Селены – тот рогатый ублюдок не дерзнул бы подойти к дому Адсилы так близко. А значит к тому моменту Селена, скорее всего, уже была мертва, и Шрайк не хотел верить, что в этом мог быть замешен Кит. Поэтому он заставил себя проглотить рвущиеся наружу мысли и ничего не рассказывать Виктору, что и без того держался из последних сил.       Чем дольше тот слушал Морта, тем сильнее менялось его лицо. Сначала недоверие, сомнение. Затем растерянность. А после то странное, тихое осознание, которое приходит, когда куски кошмара наконец сложились воедино. И тогда Шрайк увидел в серых глазах напротив не ужас, не отвращение, а страх. Страх человека, который вдруг осознал насколько огромен и страшен мир вокруг. Когда же Морт закончил говорить – на несколько долгих секунд в палате повисла гробовая тишина. — Значит... всё это время... – хрипло вымолвил Виктор и осёкся, сглотнув в горле ком. — Всё это было настоящим?       В ответ Шрайк молча кивнул. — Все истории Адсилы... — К сожалению, да.       Вик шумно выдохнул через нос и провёл по лицу ладонью. Новая правда укладывалась в нём тяжело, со скрипом, словно ржавый нож проворачивали в старой ране. При этом вид у него был такой, будто ему резко стало тесно в собственной коже. — Чёрт... – тихо выдавил он. — А я ведь... я ведь думал это просто сказки. Ну, такие, которыми детей пугают, чтоб ночью по лесу не шлялись. — Я тоже когда-то так думал, – невесело признался Морт, на что Виктор тихо фыркнул, но тоже без веселья. Скорее от усталости. — Знаешь... ещё месяц назад я бы решил, что ты рехнулся. — А сейчас? – Шрайк поморщился. — А сейчас я разговариваю с настоящим йеналдуши, – Вик поднял на него взгляд и вдруг усмехнулся. — После такого сложно чему-то удивляться. — С кем? – теперь Морт нахмурился. — Йеналдуши, – повторил Виктор. — Так некоторые племена называют… ну, вроде оборотней. Тех, кто носит звериную шкуру и носит зверя внутри себя. Адсила иногда рассказывала про них, когда я был мелким. Правда тогда я думал, что это просто страшилки перед сном.       Шрайк скептически вскинул бровь. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но Иноли – мне больше нравится.       На это Вик тихо засмеялся, и что уж там – у самого Морта уголки губ дрогнули в улыбке. Но затем Виктор вдруг вновь посерьёзнел. — Только знаешь... – начал он уже тише. — В историях Адсилы йеналдуши всегда были изгоями. Людьми, которых боялись даже соплеменники. Про них говорили шёпотом, будто одно их существование было проклятьем и могло навлечь беду.       Улыбка медленно сползла с лица Шрайка, потому что уж слишком знакомо эти слова прозвучали. Но Вик заметил перемену и покачал головой: — Но ты не такой. — С чего такая уверенность? – проворчал Морт и отвёл взгляд, будто стыдясь смотреть на Виктора. — Как по мне, в точку сказано. — Да потому что настоящий монстр не стал бы рисковать собою ради других, – пояснил Вик и, вдруг усмехнувшись, добавил: — Особенно ради такого придурка как я.       От этих слов в груди Шрайка что-то болезненно сжалось, а Виктор тем временем поднялся с кресла и медленно подошёл к койке. Некоторое время он просто стоял рядом, смотря на мужчину, который оказался существом из древних легенд. Но вместо чудовища Вик видел того, кто был рядом в самые дерьмовые дни. Того, кто без раздумий вставал за него горой. Того, кого он впервые в жизни назвал отцом. — Слушай... – тихо начал Вик и Морт заметил, как дрогнул его голос. — Мне страшно. Очень. Потому что всё это... эти байки, эти вендиго... эти боги, мать их!       Он вдруг нервно рассмеялся и запустил ладонь в волосы. — Господи... я даже сказал это вслух...       Но затем Виктор вновь посмотрел на Шрайка и хрипло произнёс: — Но знаешь что? Ты всё ещё Морт. — Малой... – выдохнул тот, но Виктор крепко сжал его плечо. — Мне плевать, кем были твои предки, – заявил он окрепшим голосом. — Варульфами, йеналдуши, да хоть чертями. Для меня ты – всё тот же ворчливый старик, что учил меня драться, и им ты навсегда останешься.       После этих слов у Морта защипало глаза, отчего тот отвернулся к окну. — Вот что ты за человек? Умеешь же довести взрослого мужика до слёз. — О-о-о нет, – усмехнулся Вик. — Даже не думай реветь, а то я сам сейчас опять начну.       Шрайк всхлипнул и хрипло засмеялся. — Поздно, малой. Мы уже оба опозорились. — Ага, – Вик шмыгнул носом и вдруг подозрительно прищурился. — Кстати, хотел спросить: ты шерстью весь покрываешься? — Шикоба... — Нет, серьёзно! Мне нужно понимать уровень пушистости проблемы. — Я тоже серьёзно. — А хвост у тебя есть? И куда он потом девается? — Не заткнёшься – покажу куда. — А что?! Наука требует жертв! — Ещё слово и жертвой станешь ты! — Вот это уже похоже на моего старика, – улыбнулся Вик, и палату наполнил громкий смех.

***

      Когда часы посещения начали близиться к концу – мысли Морта вернулись к тому, что неизбежно ожидало его и Виктора за стенами больницы. — Малой... – тихо позвал он, нарушив тишину. — Когда похороны? — Завтра... в похоронное бюро Гумбольдтов, – ответил Вик, опустил взгляд. — Они согласились помочь с организацией и всеми хлопотами.       В ответ Шрайк только кивнул и тяжело прикрыл глаза. Уже завтра. Две могилы – две женщины, которые до последнего пытались защитить своего ребёнка. А теперь Морту предстояло в одиночку нести их бремя. — Позже было нельзя, потому что Рождество, – глухо добавил Вик, и от его слов в груди Морта неприятно кольнуло. Рождество. Ещё совсем недавно этот день казался чем-то тёплым, семейным. А теперь на него ложилась тень траура. — Я буду там, – твёрдо произнёс Шрайк, открыв глаза, на что Виктор вскинул голову, будто ослышался. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем, – невозмутимо ответил Морт. — Ты вообще врача слушал? – Вик устало потёр переносицу. — Тебе ещё нельзя нагружать ногу. — Мы с тобой оба знаем, что валяние в постели делу не поможет, – напомнил Шрайк и добавил: — И уж поверь: я быстрее восстановлюсь, если начну ходить на своих двоих. — Господи, какой же ты упрямый... – простонал Виктор, откинувшись на спинку кресла. — Вот теперь я понимаю, почему Дарси хотела тебя придушить. — Шикоба, я буду там, – уже жёстче повторил Морт. — Это даже не обсуждается, потому что я десять лет проработал в этой чёртовой клинике и знаю где камеры слепые, какой пожарный выход не пищит при открытии и в каком крыле санитары уходят курить каждые сорок минут. Так что с твоей помощью или без, а завтра меня здесь уже не будет.       В ответ на громкие слова Виктор уставился на Шрайка так, будто силился понять: он это серьёзно? К сожалению – ещё как серьёзно. — А если тебе станет хуже? — Не станет. — Откуда такая уверенность?       Морт замолчал, потому что правдивый ответ прозвучал бы слишком жутко: «Потому что я уже не совсем человек». А потому вместо этого он чуть подался вперёд, посмотрел на Виктора долгим, тяжёлым взглядом и глухо, без упрямства произнёс: — Понимаю, ты за меня волнуешься, но я не могу не прийти.       Виктор отвёл взгляд, потому что слишком хорошо понимал чувства Морта. Будь он на его месте, то скорее сбежал бы из больницы с разорванной ногой, чем пропустил бы похороны матери. А потому Вик тяжко вздохнул и наконец-то сдался: — Хорошо.