Silent cry

Ну почему Джисон такой? Невозможный, нереальный. Он так близко, к нему можно протянуть руку, можно дотронуться и обнять. Вот он прямо перед Минхо, до безумия красивый и теплый, словно июльский ветерок. Такой родной. Но в тоже время он так чертовски далеко… Он никогда не запрещал Минхо трогать его, никогда не запрещал обнимать и даже целовать. Он тактильный, любит бросать шутки, делать нелепые комплименты и громко смеяться заразительным смехом. Но разве он такой только с Минхо? Нет, конечно же нет. И если сейчас Хан обнимает его, то потом пойдет в шутку одаривать поцелуями Феликса. В шутку, но почему тогда это так раздражает? Это ломает. Заставляет каждый раз делать вид, что все хорошо, что так должно быть и это нормально, что Ли не против и его всё устраивает. Но разве это правда? Минхо понимал, что вся проблема в нём, а не в Джисоне. Это он зависим от этих милых пухлых щек, от мягкого звонкого смеха и теплых объятий. Это он смотрит на младшего как на целую вселенную. Всегда смотрел и будет, как бы больно не было. Это его вина, не Джисона. Это его проблемы и его тараканы, с которыми справиться ему кроме его самого никто не поможет. Но, глядя на эту улыбку в виде сердечка, на эти поблескивающие ореховые глаза и растрепанные волосы, Минхо тоже улыбался. Улыбался, несмотря на застрявшие осколки в сердце, на боль и льющуюся за края любовь, такую трепетную и безграничную. Легкие сдавливало, когда на снятии последнего «Finding» Хан во время игры оставил поцелуй на его шее. Минхо прекрасно понимал, что это было лишь игры ради (и от этого становилось лишь больнее), но в тот момент у него не только пульс подскочил, но и сердце чуть из груди не выпрыгнуло. А Хан, кажется, ничего и не заметил. Не заметил, как после этого Ли весь оставшийся день избегал взгляда с ним. Как непривычно тих был на перерывах и за столом. Не заметил, что ни через день, ни через два и даже через три — Минхо практически не говорил с ним. Он просто молчал. Так тихо и болезненно, ведя молчаливую войну с самим собой. А Хан все так же продолжает приставать с объятьями, дурачиться перед старшим, словно маленький ребенок, и все так же согревать своим присутствием, заставляя сердце делать кульбиты. Джисон забавно дует губы, когда Минхо забывает слушать его и тихо извиняется. Он мило хмурит бровки, принимая озадаченный вид, а после снова уходит к другим мемберам. И блеск в глазах Минхо медленно и безнадежно гаснет. Сливается с глубокой чернотой, когда он смотрит ему вслед. Невозможно больно. Так обидно и так безнадежно. Минхо долго и внимательно смотрит на то, как младший лезет обниматься к Чонину, как смеется вместе со всеми ребятами, рассказывая глупые шутки, а потом ярко улыбается, обнажая ровные зубы и превращая глаза в полумесяцы. А у самого все еще горит кожа от того поцелуя и все еще сжимается сердце каждый раз, когда он видит Хана. И плевать, что прошло три дня — Ли все еще помнит все в самых мельчайших деталях. Помнит тепло джисоновых губ, то, как мягко они прижимались к его шее и как по телу в тот момент пробежало колючее электричество, а уши начало жечь. — Хё-ён, прекрати уже сидеть с такой кислой миной! — утопая в собственных мыслях, Ли не замечает, как младший подбегает к нему и плюхается рядом на диван. Блондин непринужденно перекидывает одну ногу через бедро Минхо, облакачиваясь на того всем телом, и внимательно следит за бегающим взглядом старшего. В гостиной как раз уже никого не было: все разбежались, кто в душ, а кто по своим комнатам. Минхо не отвечает, лишь растерянно водит глазами по лицу Хана и часто моргает. Вблизи ресницы Джисона выглядят еще шелковистей, а губы поблескивают из-за гигиенической помады, кажется, клубничной. Так хочется прикоснуться кончиками пальцев к лицу, погладить бледноватую щеку и провести подушечками по припухшим губам. — Хён? — повторно зовет младший и наконец возвращает старшего с неба на землю. — А? Да? — наконец отзывается Минхо, мысленно коря себя за рассеянность. — Поговорим? — Джисон слишком быстро меняется в лице. Улыбка с губ спадает, а голос звучит ровнее и серьезнее. О…Не сейчас. Не сегодня… Минхо не готов, совсем не готов. Он уже примерно знает, о чем его спросит Хан. И к таким вопросам нужно заранее подготовиться, ибо на вранье, придуманное на ходу, младший уж точно не поведется. — Конечно, только завтра уже, ладно? — слегка удивленный взгляд Хана не остается без внимания Хо, поэтому сердце вновь болезненно сжимается. Потому что старший впервые вот так резко ему отказывает в чем-то, впервые смотрит с такой пустотой в карих глазах. Ему срочно нужно привести свою голову в порядок, потому что от собственных мыслей, что сидели уже слишком долго и глубоко под кожей, уже порядком начинало тошнить. — Я устал, пойду в душ и спать. Спокойной ночи. Ли аккуратно скидывает с себя младшего, встает и уходит, не роняя ни слова больше. Оставляет растерянного Джисона на диване наедине с немыми вопросами и громко хлопает дверью. Взгляд в спину ощущается таким же пустым. В ванной прохладно, поэтому стоит только снять тапочки и коснуться пола босыми ногами, как холодный кафель посылает по ним колючие мурашки. В зеркало совсем не хочется смотреть. Минхо видит перед собой лишь жалкого парня, с еле заметным, еще до конца не отошедшим, следом на шее, с кругами под глазами и постепенно потухающим взглядом. Долго ли он ещё протянет вот так? Из-за чувствительной кожи все следы и малейшие синяки у него всегда проходили очень долго, а хотелось поскорее избавиться от розовато-бордового оттенка где-то над плечом и забыть всё. А еще лучше — зарыть свои пустые и глупые чувства глубоко под землю. Чтобы никто и никогда не нашел их и не откопал, чтобы Хан о них никогда не узнал. Минхо опирается руками о раковину, тяжело дышит и трет глаза, после быстро умываясь ледяной водой. — Достало… — Что у вас снова произошло? — чуть позже в комнату Хана наведывается Чанбин, потому что он, похоже, единственный, кто за последние дни почувствовал эту угнетающую ауру исходящую от Минхо. И почему-то нутром он также чувствовал, что Хан здесь обязательно причастен. Ошибиться было слишком трудно. Порою от его проницательности и способности видеть других насквозь становилось страшно. — Ничего, — сухо кидает Джисон, переворачиваясь на другой бок. После вечерней выходки Минхо он никак не мог найти себе места. Настроение маячило где-то возле отметки ноль, а то и ниже. Мысли сменяли одна другую, голова начинала болеть, а руки от волнения потели и слегка подрагивали. «Может я что-то сделал не так? Он зол на меня? Мне стоит пойти извиниться?» — навязчиво крутилось в голове все время после их расхода. — Врешь ведь, — вздыхает Со, садясь на край чужой кровати и упираясь локтями в колени. — Уверен, что не хочешь поделиться? — Хён, все пучком. Иди отдыхай лучше. Чанбин не из тех, кто после первого отказа стал бы задавливать вопросами и докапываться, поэтому, еще раз напомнив, что к нему всегда можно обратиться за советом или помощью, он покидает комнату. Может ему и правда не стоит вмешиваться в этот раз. А Джисон снова остается один на один со своим заново запутанным клубком мыслей, конец которого так и не хотел быть найденым. Они так и не поговорили. Ни на следующий день, ни после. Минхо вечно находил отмазки, избегал Джисона как мог. А Хан не понимал ничего, и от этого становилось ужасно неприятно и липко на душе. Чувство вины так и съедало его по маленьким кусочкам, когда он вспомнил о поцелуе. Когда вспомнил, что именно после этого старший стал таким. Он все испортил? Разрушил то доверие, которое строилось между ними столько лет? «Черт, какой же я идиот» «Ему наверняка теперь противно рядом со мной…» Теперь, когда они находятся вместе хотя бы на расстоянии в радиусе пяти метров, в воздухе парит раскаленное давление, напряжение и ужасная неловкость. И теперь эту атмосферу чувствовали абсолютно все. На видео, на фотографиях и эфирах они правда пытались делать вид, что все отлично, но даже фанаты учуяли неладное. Чан пытался поговорить, Чанбин пытался и даже Сынмин, который обычно предпочитал не лезть в их отношения, пытался, но всё тщетно. Минхо буквально сразу заводился, словно в любую секунду готов был набить лицо тому, кто пытался хоть как-то затронуть эту тему. И одного хмурого взгляда было предостаточно, чтобы понять, что говорить про это он не собирался. Аура вокруг него кружила и правда ужасающая, даже Чан порой побаивался, но не сдавался даже тогда, когда Ли шипел в ответ и посылал далеко и надолго. С Джисоном же дела обстояли чуть проще. Нет, конечно он не выложил все сразу и как есть. И в ближайшее время тоже явно не собирался. Но он по крайней мере не выгонял с комнаты в сопровождении пинков и ругательств. Лишь бубнил тихое «Всё нормально» или же просто вежливо просил выйти и не вмешиваться. Сложно. Чертовски сложно с этими двумя. Наверное, это один из немногих случаев, когда они не говорят друг с другом больше двух дней. А сегодня шел уже пятый по счету, как тут оставаться спокойным? — Хён… Минхо уже собирался открыть дверь в ванну, но почувствовал, что его рукав кто-то тянет. Сиплый и тихий голосок сзади он узнает буквально сразу, но так и остается стоять неподвижно, даже не оборачиваясь. Дыхание замирает. — М? — Что с тобой? Я что-то не так сделал, да? Прости, пожалуйста, если это так… — тихо тараторит младший, а его рука подрагивает, сильнее сжимая ткань чужой кофты, будто боясь, что Ли снова просто уйдет. Минхо медленно поворачивается с тяжелым вздохом. — Ханни, — наконец-то с привычной лаской в голосе он произносит его имя. По телу Джисона проходят мурашки, будто он целую вечность не слышал этого родного обращения. За все эти дни они почти не говорили, а если и говорили, то Минхо обращался только по делу со стальным «Джисон». Блондин поднимает на старшего влажные глаза, смотрит и молча дожидается. Эти секунды ожидания и давящего молчания просто убивали, заставляя волноваться ещё больше. — Что? — Ты не виноват, не извиняйся… — А кто тогда виноват? Ты можешь врать кому угодно, но не мне, Ли Минхо. Я прекрасно знаю, что тебя что-то тревожит, — серьезно говорит Хан и кусает губы. — Ты зол на меня? Что я сделал не так? Просто скажи! Зная Джисона, Ли должен был догадаться, что тот возьмет и взвалит все на свой счет… Но тогда он просто не знал, что делать. Казалось, что если он станет на время меньше контактировать с Ханом, то мысли наконец придут в порядок и все станет как прежде. Однако, этого не произошло. — Да ничего ты не сделал! — Минхо от подступивший злости неожиданно повышает голос. От злости на себя самого. На лице Джисона сразу появляется растерянность, он снова кусает нижнюю губу до боли и опускает глаза в пол. Ли тут же мысленно дает себе пощечину, шумно выдыхая через нос. Тишина. — Может тогда объяснишь уже хоть что-нибудь? Что с тобой? — голос у блондина звучит ровно, но в нем все равно плещутся нотки отчаяния. Терпение у Хана тоже было на исходе. — Я… — старший теряется, чувствуя предательский укол вины. — Прости. — Это серьезно всё, что ты можешь сказать после пяти дней, в течении которых полностью игнорировал меня? — в горле у Минхо застрял сухой ком. — Какого черта ты ведешь себя так, будто меня не существует и при этом не говоришь ничего? Ты ведь сам всегда говорил делиться тревогами и недопониманиями, но по тебе не видно, что ты вообще ставишь меня во что-то! — Хан начинает психовать. — Ты вообще думал какого мне, когда просто резко начал хамить на ровных местах, молчать, когда я что-то спрашиваю и игнорировать, когда я что-то говорю?! — боясь, что их услышат, он тут же остывает, впиваясь короткими ногтями в ладошки и оставляя на них красные полумесяцы. Слишком много чувств накопилось в нем, слишком много вопросов и недосказанностей, которые становилось все труднее держать в себе. С чего Минхо вообще решил, что он тут единственный кто страдает? — Блять, Джисон… — растерянно вздыхает старший. Никаких подходящих слов или ответов не приходило в голову, весь всплеск эмоций Хана сейчас навалился на Минхо как гром среди ясного неба. Он и подумать не мог, что в голове у младшего столько и это только увеличивало отвращение к себе. Минхо мечется глазами по лицу Джисона, заглядывает глубоко в потемневшие глаза и чувствует, как воздух всё накаляется, а тона повышаются не на шутку. — Может внутри поговорим хотя бы? Или позже у кого-нибудь в комнате… — Нет, откладывать еще этот разговор я не намерен. Ты меня начинаешь раздражать, — Джисон грубо толкает того внутрь ванной комнаты, плотно закрывая дверь на щеколду, а потом облокачиваясь на нее спиной и скрещивая руки на груди. — Можешь говорить, я внимательно тебя слушаю. И Минхо хочет так много сказать, но не может, потому что тело будто парализовало, а язык онемел. Джисон сейчас так близко. Слишком близко. Он смотрит в глаза неотрывно, а Минхо плавится мысленно. В его забитой голове снова все вверх дном и ничего непонятно. Но он любит. Так сильно и так безвозвратно. Слишком. «Я не могу больше терпеть.» — Эй?.. — шепчет Хан перед тем, как чувствует на своих губах чужое дыхание. Такое горячее и опаляющее, такое, что собственное сбивало. — Х-хён?.. — Прости меня, — только и шепчет Ли перед тем, как приблизиться и накрыть губы младшего своими. Зрачки Джисона расширяются, а тело замирает. Мир вокруг будто останавливается, а биение сердца эхом отдается в ушах. Так вот оно — чувство бабочек в животе. Мозг напрочь отказывается соображать в такой момент. Губы Ли оказываются донельзя сладкими и мягкими, прямо как Джисон себе и представлял. Минхо не напирает, совсем нет. Напротив — поцелуй выходит уж слишком робким, невесомым и трепетным. Ли будто дожидается реакции Хана, готовясь на худшее. Так легче узнать, что чувствует младший, потому что сказать можно что угодно. А в поцелуе у него лишь два выбора — ответить или отвергнуть. И любой выбор даст Минхо внятный ответ. Ничего страшного, если Джисон его отвергнет. Пусть он оттолкнет его сейчас, даст пощечину и накричит. Это будет лучше, чем Ли дальше продолжит мучать себя молчанием и наивными надеждами. Зато он поймет, что его влюбленность была в самом начале обречена на провал и все крупицы надежд были бессмысленны. А Хан… Перед ним Минхо придется долго извиняться, будет стыдно и неловко, а ещё больно. И скорее всего потом эти отношения уже точно не будут такими же тесными и доверительными, как раньше. Ну, может Ли погрустит денек-два, точно не больше, да? Бывает же, все рано или поздно бывают отвергнуты — это нормально, на этом жизнь не заканчивается… Но почему тогда сейчас Хан резко прижимается ближе и так отчаянно отвечает на поцелуй? Минхо не замечает, как чужие руки начинают поглаживать бока, как ловкие пальцы цепляют край футболки, пробираясь под нее и проводя холодными ладонями по торсу. Дыхание от этого спирало, а кислорода в груди предательски не хватало. Он в раю, да? Если это сон, то пусть он не заканчивается… — Ханни… — Минхо нехотя отрывает свои губы и смотрит на блондина неверяще. Но даже то, что Джисон сейчас ответил на поцелуй, не означало, что он уже не хочет дать старшему оплеуху. — Придурок, и из-за этого ты устроил весь этот цирк? Нельзя было с самого начала так? — Джисон возмущенно дует губы и снова льнет к старшему с поцелуем, лишая того возможности ответить. Сейчас робость быстро сменяется на страсть, а руки у обоих распускаются пуще прежнего. Юркий язык старшего проскальзывает меж приоткрытых розовых губ Хана, ловко очерчивает нёбо и ряд зубов, вынуждая того ответить тем же и начать борьбу. Минхо слегка улыбается в поцелуй, вдавливает Хана сильнее в дверь и тонет в наслаждении. Всё происходит так быстро, но ощущается слишком правильно. Руки младшего задевали чужие соски и обводили спину, после снова возвращаясь к кубикам пресса, потрогать которые ему удавалось лишь в собственных снах. Крышу сносило у обоих, воздуха уже давно не хватало, а температура в комнате накалялась всё больше с каждой секундой. В небольшом помещении раздавались лишь тихие чмоки парней и редкие всхлипы Джисона, что делало обстановку еще более интимной. — Боже, боже, боже… — лихорадочно стонет Хан, когда колено старшего упирается ему меж ног, задевая возбужденный пах. Блондин откидывает голову назад, слегка ударяясь об стенку и шипя, а Минхо роняет мягкий смешок и целует в лоб, шепча нежное «Осторожнее» в самое ухо. Откинутая голова полностью открывает длинную шею с дергающимся кадыком, что заставляет Ли разочарованно выдохнуть, когда он понимает, что придется обойтись без отметин. — Плевать, целуй, я тоналкой потом замажу, — нетерпеливо говорит Джисон и смотрит на того умоляюще. А Ли и отказать не может, как здесь вообще устоять? Он тут же припадает к тонкой шее, оставляя мокрые поцелуи на карамельной коже. Спускается дорожкой из коротких чмоков ниже, всасывает кожу рядом с ключицей и оставляет светло-розовые следы. Хан сдавленно стонет и сжимает русые волосы на затылке старшего, все еще слабо веря в происходящее, но слишком сильно хотя большего. — Я так люблю тебя, Ханни… — в полувдохе шепчет Минхо, утыкается младшему в шею и обвивает руками тонкую талию. — Ты теперь мой, знаешь же? — Всегда был твоим, глупый, — мягко улыбается Джисон и перебирает пальцами шелковистые волосы. — Я тоже тебя люблю. «Всегда любил…» Минхо задерживает дыхание. Голос Джисона так близко, бархатный и обволакивающий. А слова, которые слетели только что с его уст, заставляли задыхаться. Не верится. Это все кажется таким нереальным… Таким, что хотелось плакать от счастья и сотню раз шептать слово «люблю». — Котенок, прости, но мы не сможем зайти дальше… Завтра очень трудный день и-… Блять, Минхо! — Хан тихо шипит, когда Ли резко опускается на колени. — Сейчас по рту получишь за такие слова, — сводит брови к переносице старший, ударяя того ладонью по бедру. Хочется выронить смешок, но Хан хотел только пищать как девчонка от осознания того, что собирался сейчас сделать Минхо. — Просто расслабься, я быстро. — Нет, встань! — смущение Хана правда умиляло Хо. Его ушки мигом покраснели, а зрачки растерянно забегали по спокойному лицу старшего. — Минхо! — Ты не хочешь? Джисон кусает губу и отводит взгляд. — Хочу, но… — Вот и всё, — Хан сдается. Смысл возражать, если он правда хотел? Он просто не мог сказать, что слишком смущается. Хотя полыхающее лицо и так выдавало его с потрохами. Минхо расплывается в довольной улыбке, кладет руку на бугорок в черных джинсах и слегка сжимает, наслаждаясь стоном сверху. Хан судорожно выдыхает и пропускает глухой стон, когда Ли начинает нарочно дразнить и имитировать поглаживания. — Н-не издевайся… — хрипит Джисон. — И не пытался, — продолжает лукаво улыбаться старший. Точно ведь издевается! Рука старшего дергает молнию ширинки джинсов, медленно припуская их вместе с боксерами и облизываясь в предвкушении. Аккуратный и уже стоящий член дергается, а на головке виднеется поблескивающий предэякулят. Румянец на щеках Джисона вспыхивает в разы сильнее, когда он видит то, как внимательно Ли рассматривает его. — Прекрати так смотреть. Я сейчас подохну от стыда… — Я любуюсь, дурачок, — ухмыляется по-кошачьи Ли, а с уст Хана вместо ответа срывается звонкий стон, когда тот, предварительно смочив ладонь слюной, обхватывает его член и начинает плавно водить по нему вверх-вниз по всей длине. — Тише, мы же не одни в общежитии. Блондин изо всех сил пытается глушить сладкие стоны, жмурит глазки и сжимает кулачки до побелевших костяшек. Кажется, что он кончит если просто откроет глаза и посмотрит на Минхо у своих ног. Крышу сносило уже просто от того, что прямо сейчас на его члене хеновская рука, а чуть позже окажутся и губы. — Хо… Хён, я… — Рано, — строго говорит Ли, убирая руку. — Хочешь, чтобы я тебе отсосал, Ханни? — член младшего снова болезненно дергается с шипением сверху и Минхо успокаивающее гладит того по бедру. — Д-да… — шепчет Джисон, пытаясь смотреть куда угодно, но главное не Минхо в глаза, где точно чертята плясали. — Посмотри на меня и скажи это. Точно дьявол во плоти. Будоражащие мурашки пробегают по всему телу, а с губ слетает тихий полустон. Хан уже был не в силах терпеть. — Я хочу, чтобы ты мне отсосал, хён, пожалуйста, прошу… — плаксиво лепечет Джисон, с таким отчаянием и желанием. Сложно было здраво мыслить, когда под ногами такой до безумия красивый хён. Черт побери, Джисон мог только мечтать о таком! Впрочем, как и Минхо. — Всё что угодно, малыш, — сладко протягивает Хо, наклоняясь к стояку. Язык на пробу проводит по длине, а после возвращается к мокрой головке. Ли облизывается, словно довольный кот, хищно улыбается и неспеша берет в рот, окончательно выбивая из легких Хана кислород. Младший тихо постанывает, откидывает голову назад и вздрагивает всем телом. Расслабиться полностью не получается — точно сполз бы вниз по стенке. Ноги становились совсем ватными и уже едва держали. Джисон невольно опускает взгляд вниз и роняет чересчур громкий стон, когда старший вбирает в себя половину. От неожиданности приходится зажать себе рот рукой, чтобы хоть как-то сдерживаться. Хан и представить не мог, что с его рта когда-то будут слетать настолько пошлые звуки, смущающие его же самого. Как и то, что эти звуки заставит издавать его Минхо. Старший перекатывает головку из щеки в щеку и снова глотает глубже, помогая себе рукой у основания. — Блять, блять… Боже… — шепчет прерывисто блондин и постанывает, невольно поддаваясь бедрами вперед, а после неуверенно кладя одну руку на голову старшего. — Можно мне?.. Когда в ответ приходит короткий кивок, Хан зарывается пятерней в густые волосы, оттягивая их и невольно дергая на себя. Получается слишком резко и Ли слегка давится, тут же чувствуя влагу в уголках глаз. — Прости! — испуганно вскрикивает Хан, но дальше Минхо сам берет глубже, тщательно стараясь игнорировать рвотный рефлекс и довести начатое до конца. Крепкая ладонь очерчивает упругое бедро младшего, сжимает задницу, а после спускается к тестикулам. — Блять! Минхо, я…я сейчас кончу! Ли насаживается ртом еще пару раз, а после отрывается, облизывая слюну на губах и обхватывая член младшего рукой. Быстрыми движениями он доводит дрожащего Хана до разрядки и заставляет того с громким всхлипом излиться. Часть семени попадает старшему на щеку, другая — на шею. Грудь Джисона часто вздымается, будто он только что вернулся с трехчасовой пробежки, а тело покрылось слоем липкого пота. — Прости! — Хан густо краснеет, когда видит лицо уже поднявшегося Минхо, которое испачкано в его же сперме. Он быстро рыскает в ближайших полках, находя в них салфетки и бережно вытирая белесую жидкость с кожи старшего. Ли нежно улыбается, облизывая свои припухшие влажные губы и заглядывая в помутневшие медовые глаза напротив. — Ты такой сладкий, — почти мурлычет Минхо. — Прекрати… — хмурит брови Джисон, но пунцовые кончики ушей снова выдают его. «Незаконно милый» — думает Ли. — Тебе понравилось? — Еще спрашиваешь? Конечно понравилось! — Хан с трепетом целует того в уголок губ, но резко отходит. — Стой, а ты?.. — растерянно спрашивает он, обращая внимание на выпуклость в спортивках Ли. — За меня не волнуйся, солнце, сегодня удовольствие получал ты, — Минхо ласково заправляет тому выбившуюся прядку за ушко и приобнимает за талию, когда Джисон начинает слегка пошатываться от внезапно накатившей сонливости. — Тут, по-моему, за тебя следует волноваться. Оргазм был настолько красочный? — хихикает Ли и снова лукаво ухмыляется. — Помочь принять душ?