Metanoia

По облакам скакал пегас. Он кружился в воздухе, не находя покоя. Пегас ударил копытом в облако, и его тут же смело ветром. Животное раскрыло свои большущие крылья и рвануло вдаль. Внутри стало неспокойно. Минхо хотел спросить, что такое ему показывал Лиран, но не смог этого сделать. Пегас убегал все дальше, только набирая скорость. «Надеюсь, это не значит ничего плохого». Тигр прорычал.

***

Медовые пальцы пробежались по тоненькой кожице лепестка. Роза вздрогнула от прикосновения, склонив голову. Хенджин поставил локоть на подоконник и положил свою голову на ладонь. Он, поджав губы, смотрел на одинокий, обретший вторую жизнь цветок. В голове тюкнуло. Слабая боль просочилась в виски. Это повод возродить свою надежду? Может, какой-то намек? Он готов был спросить это у немой покрасневшей розы. И даже к лучшему, что он бы не получил ответа.но она бы все равно ему не ответила. Он вяло усмехнулся, опустив глаза вниз. «Какой же я жалкий»— пробежалось в его голове, и парень шмыгнул носом. В ушную раковину врезалось звонкое постукивание костяшек пальцев об дверь. Сынмин стоял в проеме, не осмеливаясь зайти. Хенджин смахнул мешающий локон с лица и улыбнулся. — Тебе не обязательно быть таким учтивым со мной. Ты можешь входить в мою комнату без стука, без предупреждения. Сынмин пожал плечами и облокотился на стену. — Я нисколько не учтивый. Мне просто не хочется вторгаться в твое личное пространство без позволения. Хенджин подошел к нему и слабо тыкнул в бок. — Сынмин, из-за твоих слов я чувствую себя чересчур важным. Сынмин перехватил его руку своей, и по его лицу пробежала сверкающая улыбка. — Так и есть. Ты чересчур важен для меня, — он четко проговорил слово за словом, сопровождая каждое уверенным кивком. Хенджин откашлялся и опустил глаза. Его тело вросло в пол. Он ощущал себя потерянным в большом мире камнем, которого ласково обдувал ветер, щекоча спину. Сынмин шевельнул пальцами руки, что держала его ладонь, и Хван дернулся, отшатнувшись назад. — Сегодня жарко, — сказал Сынмин, взглянув на его покрасневшую шею. — Есть…такое, — пробормотал Хенджин, дернув воротник костюма. Сынмин повел его к узкой тропинке, вход которой был завешан листвой диковинных деревьев. Хенджин шел, задрав голову вверх и закрыв глаза. Он открывал их лишь тогда, когда Сынмин аккуратно придерживал его за плечо, не давая сбиться с пути и упасть. Столица Усо была городом вечного лета. Растения жили в необратимом замкнутом круге цветения. Здесь всегда было тепло, лишь изредка небо затягивали тучи и шел приносящий прохладу дождь. По сравнению с Соластой, родным городом Хенджина, где по ночам можно было умереть от холода, это место казалось раем. В детстве он только два месяца в году мог снимать теплые одежды и бродить босыми ногами по горячей зеленой траве, любоваться цветением и вдыхать душистые ароматы цветов. В Усо он мог больше не бояться, что они замерзнут, и он не успеет спасти их. Они подходили к рынку. Хенджин протянул руку вперед, указывая на прилавки, и ринулся вперед. Сынмин невольно улыбнулся и последовал за ним. Глаза Хвана разбегались в разные стороны, не останавливаясь на чем-то одном. Его тело двигалось волнами. Он прикрыл рот ладонью, наклонившись поближе. — Какой интересный рисунок у этих кинжалов! — Его выковали из руды, добытой вблизи гор Кадота, — женщина протянула оружие поближе. — Только недавно кузнецы смогли научиться выковывать из нее мечи. Хенджин взял кинжал в руки и широко раскрыл рот. — Совершенство. Сынмин обратил внимание на лежавший дальше всех веер и взял его, пристально разглядывая. Хенджин повернулся в его сторону, забыв про занимавший его узор на кинжале. Хенджин еще не видел ничего прекраснее этого веера. Полукруг в центре был нежно-небесного цвета, а тот, что был повыше напоминал ночное небо, полное сверкающих звезд. Его концы были заострены, между ними во внутреннюю сторону были вырезаны дуги. Между концами была протянуты тонкие нити с крошечными жемчугами синего и белого цвета. В его основании красовался синий турмалин. Сынмин взмахнул им перед Хенджином, и того обдало теплым ветром. Хван быстро заморгал. В ушах играл приятный звук ударявшегося друг от друга жемчуга. — Тебе нравится? — спросил Сынмин, поджав нижнюю губу. Хенджин быстро качал головой, не в силах оторвать свой взгляд от веера. Ким повернулся к торговке. — Сколько он стоит? Женщина оценила его взглядом, грозно ответив: — Десять тысяч золотых. Хенджин опустил руки и выпучил глаза. — Почему так дорого? — Это сокровище, созданное специально для семьи Ким. Этот веер единственный в своем виде, еще никто не смог сделать хотя бы похожий. Хенджин неуверенно взглянул на помрачневшего Сынмина. — Тогда вы можете просто отдать его мне, — сказал Ким, посмотрев на женщину холодными глазами. — С чего бы это? — она задрала подбородок. — Потому что этот веер сокровище моей семьи, — он тыкнул в нее тыльной стороной ладони, на которой была набита татуировка их герба. Все в организации знали, что он младший сын семьи Ким, которая заведовала торговлей по всему континенту. Однако Хенджин уже давно заметил, что его семья была его болевой точкой. Боясь ранить, Хван никогда не задавал ему вопросов о ней. Сынмин никогда не превозносил себя за свое благородное происхождение. Если бы кто-то случайно не заметил татуировку, никто бы так и не узнал, кто он на самом деле. Хенджин впервые увидел, как он воспользовался именем семьи. И это было ради него. Желудок свернулся под натиском отравляющей вины. — Не стоило тебе… Сынмин взял его руку и посмотрел в глаза. — Это для тебя, — веер лег на ладонь Хенджина, который вновь почувствовал себя камнем. Сынмин оглянулся. — Там продают фрукты. Ты же их любишь? Пойдем, — он потянул парня за собой. Разговор исчерпал себя. Хенджин старался рассматривать прилавок, переполненный фруктами, но взгляд снова и снова возвращался к персикам. Персики мягкие, легко прокусываемые. Они нежнее и слаще яблок. Один персик питательнее крошечного абрикоса, который, по мнению Хенджина, был переоценен человечеством. Хенджин уже давно решил, что персики самый любимый его фрукт. Это было так привычно просить торговку набрать ему побольше и скорее расплатиться. Сынмин подошел к нему со своей вязанкой. Поднял руку вверх и взмахнул ею перед глазами Хвана, который поморщился от увиденного. — Хурма? От нее же язык вяжет… — Может, и вяжет. Но зато она не слишком сладкая. И съедается легко. Хенджин задумался. Может ли хурма быть лучше его любимых персиков? Он пробовал ее раза два, заканчивая в муках. С другой стороны, когда съешь персика, тебе хочется еще, но он такой сладкий, что невозможно осилить больше двух. Но он не мог вот так взять и предать персики, ведь он был верен им столько времени, как можно было отказаться от них? — Я предпочитаю только один фрукт в этом мире, — он кивнул запакованные в коробку светло-розовые плоды. Сынмин поднес руку к губам и наклонил голову в бок. — Хурма не так плоха. Надо просто прочувствовать ее вкус, и ты сразу же влюбишься. — Ерунда, — хмыкнул Хенджин. — В этом мире столько фруктов, а ты любишь дурацкие персики, — со вздохом сказал Сынмин, отвернувшись в сторону. Рынок остался позади. Юноши шли по узкой усыпанной гравием тропинке, которую по двум сторонам обрамлял вечно цветущий сад. Хенджин оглянулся на Сынмина, который с подозрительно угрюмым видом изучал маленькие камешки, бегающие под его шагающими ногами. Он ни сказал ему ни слова за всю дорогу назад, и это не могло не вгонять в ступор. Сынмин обычно не был разговорчив, едва ли нашелся бы человек, которому он сказал больше пары фраз. Замкнутый и отстраненный глава айеристов, требовательный и дотошный Ким Сынмин. Таким его знали все. Хенджин знал другого Ким Сынмина, настоящего. В глазах Хенджина Сынмин был щедр на длинные монологи и продолжительные разговоры. Он был восторженным и открытым. И его постоянным выражением лица было вовсе не застывшая маска без эмоций, а мерцающие звездами глаза и ласкающая душу улыбка. Поэтому Хенджин и был расстроен, ведь Сынмин впервые замерз и умолк на долгое время рядом с ним. Он чувствовал, как земля убегает из-под его ног, стоило ему представить, что Сынмин теперь будет таким всегда. Он взглянул на веер, покачивающийся в его руке, и его сердце сжалось. Хенджин остановился. Сынмин сделал тоже самое, но ни сказал ни слова. — Я тебя как-то обидел? — он обернулся. — Нет, — голос был тихим, а взгляд вернулся к камешкам на дорожке. Брови Хенджина изогнулись. Тяжесть на сердце не отступила. — Тогда почему…почему ты молчишь? — его голос был подобен летящим осколкам, такой же хрупкий и дрожащий. Сынмин поднял глаза. Прежде бледное лицо обрело яркие краски. Он улыбнулся. — Я просто задумался. Не о чем переживать. — Ты всю дорогу молчал! — повысил голос Хван. Он махнул рукой, и упаковка с персиками упала на землю. Фрукты разбежались по сторонам. Сынмин подошел поближе и опустился на колено. Он взял в руку помятый персик и вздохнул. — Ну вот, из-за меня персики испорчены. — Да забудь ты про них, — он опустился к нему и схватил за запястье. Сынмин приоткрыл рот. Персик вывалился из его руки. — Поговори со мной, — грозно произнес Хван. — Не хочу тебя обременять своими тараканами, — Сынмин отвел голову в бок. Хенджин выпустил его запястье. Его руки взяли в ловушку лицо Кима, силой повернув обратно. — Кто сказал, что меня это обременит? Я хочу знать, что так расстроило тебя. Сынмин захлопал ресницами. Его пальцы впились в колени. — Это был первый раз спустя десять лет, когда я признал, что являюсь одним из семьи Ким. И я вдруг вспомнил кое-что неприятное из детства, — он договорил, и руки Хенджина упали вниз. Сынмин замотал головой. — Только не думай, что это из-за тебя. Ладно? Ты тут не причем. Я всего лишь хотел подарить тебе этот веер. — Ради моего удовольствия ты сделал себе больно, — пробормотал парень, опустив голову вниз. — Сынмин, тебе, может, это и кажется мелочью, не стоящей моего внимания, — он подобрал камешек и сжал его в руке. — Вот только я все равно чувствую себя виноватым перед тобой. Ради моего удовольствия…ты…переступил через себя. Сынмин прикоснулся к его подбородку и поднял лицо. Хенджин растерялся, увидев перед собой улыбку. — Если я могу сделать тебе приятно, то сделаю. Даже если мне будет больно, я выберу твою радость. — Почему ты так заботишься обо мне? — Потому что хочу, — Сынмин поднялся и протянул ему руку. — Пойдем давай. Завтра я куплю тебе новые персики взамен этих. Хенджин притянулся вверх. — Не стоит. Думаю, мне хватит и хурмы. Бледные щеки Сынмина приобрели слегка розоватый цвет. Он выпустил чужую ладонь и рванул вперед, и Хенджину пришлось ускорить шаг.

***

Джисон подскочил с кровати, разминая тело. Весь прошлый день он не мог пошевелиться, но так и не позволил себе потерять сознание, пока не наступила глубокая ночь, и сон не одолел его. Корнелия заходила к нему, высмеяла его попытки держаться, а потом похвалила. — Вечером церемония принятия в рэтторы. Вот твоя одежда, — она положила ее на его прикроватную тумбочку и развернулась, чтобы уйти, когда парень окликнул ее. — Эй. А где Ли Минхо? — Не видела его с самого утра, — она поднесла ладонь к подбородку. — Наверное, опять ушел в медитацию. — А где он медитирует? — А? Хочешь испортить ему настроение? Нет, я тебе не скажу. — Всего лишь хочу посмотреть, — пробубнил Джисон, надув щеки. — Он у залива, но я не советую тебе туда идти. Разозлишь его — бед на голову заработаешь, — она протараторила и быстро покинула помещение. Джисона такой пустой угрозой было не остановить. Он стоял на краю обрыва, обдуваемый сильным ветром, шедшем от залива. То, что происходило перед его глазами, вызвало глубокое удивление и восхищение. Он затаил дыхание, наблюдая, как вода извивается со всех сторон, окружая человеческую фигуру. Ноги сами понесли его вниз. Его вело пленяющее каждую клеточку тела желания увидеть это поближе. Он так быстро бежал, что чуть кубарем не скатился вниз. Он тащил ноги, сопротивляющиеся песку, и смотрел вперед. На эту нарушающую ровное сердцебиение картину. Тигр, прежде сохранявший спокойствие, открыл глаза. Его голова повернулась в сторону Джисона, и тот вздрогнул, начав пятиться. Зверь оскалился, убрал лапы от водного барьера и медленно шагал в направлении берега. Джисон застыл, скованный страхом. Тигр стоял прямо перед ним, широко раскрыв пасть и рычал. Фигура в барьере зашевелилась. Минхо слегка повернул голову, и Джисон, встретившись с двумя океанами вместо глаз, разинул рот. — Лиран, он не причинит мне вреда. Не трогай его, пожалуйста, — величественное спокойствие, с которым Минхо это произнес, заставило Джисона икнуть. Барьер раскрылся, вода стекла вниз. Минхо подошел к зверю, ласково улыбнулся и провел легким движением по его туловищу. Тигр замурлыкал и поднес свою голову к его ладони. Минхо почесал ему за ухом. Джисон не мог понять, как он себя чувствовал. Пугающий тигр и его ласковый хозяин, скорее напоминавший небожителя, сошедшего с небес. Сердце мечалось и дребезжало. Зрачки расширились. У Джисона в голове не было не единой мысли, словно он только что-то преисполнился, коснулся неба. Его слова шли вразрез с его ощущениями. — Что за хрень? — крикнул парень, свалившись на землю. — Это-это-это твой…эм…аа…питомец? Минхо захохотал, смотря в эти расширенные глупые глаза. — Это мой друг. — Ничего себе у тебя друзья… Тигр склонил голову перед Минхо. — Увидимся, — сказал Минхо, еще раз почесав его за ухом. Зверь мурлыкнул и развернулся в сторону океана. Через мгновение он нырнул в воду и исчез. Джисону показалось, что его рот чем-то заклеили, потому что он так много хотел сказать, но не мог его раскрыть. Минхо смотрел на него сверху вниз. Джисону хватило одного взгляда в эти глаза, чтобы почувствовать себя с головой в омуте. Он видел там приливы, отливы, штормы и цунами, течения воды, превращающееся в волны, идущие друг за другом. Синие глаза, что вводили в транс и стирали все мысли. Джисон ощутил себя пустым в одно мгновение. — Не сильно испугался его? — звук его голоса был подобен сладкому журчанию живого источника. Джисон жадно вдохнул воздух. Он все еще не мог ничего сказать. — Видимо, сильно. «Причем тут зверь, это все ты!» — хотел он крикнуть, но не смог. Джисон никогда не признавал чьего-то превосходства. Это шло вразрез с его жизненными принципами. Минхо подошел к нему и протянул руку. — Вставай. Синие глаза смотрели прямо в душу, посылая в в нее эту фразу, словно приказ. Джисон тут же ухватился за нее, и Минхо дернул его вверх. Его тело стало таким безвольным и слабым, что он врезался в его грудь своей, задрав голову. Он смотрел на Минхо, не моргая. Минхо не мог поверить, что этот висевший в его руках человек действительно был Хан Джисоном. Пропал весь его задор и безудержность. Словно он стал безвольной куклой. Минхо также не чувствовал огня, исходящего от его тела, как это происходило обычно. «Не мог же Лиран так сильно его напугать. Неужели он настолько труслив? Или он просто боится тигров?» — он копался в своей голове, искал ответы на вопросы, на которые мог дать только Джисон, по-прежнему молча смотрящий на него. — Чего ты добиваешься? Джисон промямлил: — Такой красивый. Минхо раскрыл рот. Джисон улыбнулся и коснулся его щеки. — Невероятно. Какие у тебя прекрасные глаза. — Прекрати, пока я тебя не ударил! — крикнул Минхо, испытывая повышение температуры в области лица. Джисон вдруг захлопал глазами. Он резко посмотрел на него широко округленными глазами, убрал руку и отпрыгнул назад. — Что я такое только что сказал? — «Такой красивый», — Минхо в точности повторил. — «Какие у тебя прекрасные глаза». Джисон запрыгал на месте, размахивая руками. — Неправда! Не говорил! Я-то? Кто красивый? Ты? Что? Минхо ухмыльнулся, подавляя внутри ползающее змеей смущение. — Даже не знал, что ты так обо мне думаешь. Я польщен. — Да заткнись ты! — Джисон ударил себя по лбу и побежал прочь. Он рванул назад, задержав дыхание. Поэтому, поднявшись наверх, Джисон чувствовал себя как неудавшийся утопленник. Он весь взмок. Пот капал с его лба, пока он тщетно пытался стереть его со своих губ, тяжело дыша. Он краем глаза взглянул вниз, и увидев взгляд в свою сторону тут же отвернулся, принявшись бежать. Сердце стучало, как одичавший бык, привязанный на цепь. Глаза совсем потеряли фокус, и он уже не видел, куда его несут ноги. Он запнулся и качнулся вперед. Его словили чужие руки. Он поднял голову и увидел перед собой свою будущую начальницу. — Что с тобой такое? Джисон подавился собственной слюной и не сумел ей ответить. — Я же говорила не беспокоить его, разве нет? Почему приперся сюда? Он вырвался из ее рук. — Оставьте меня в покое! — взмолил парень и вновь помчался к зданию штаба. Насмешка, с которой на него смотрел Минхо въелась ядовитым ползущим насекомым в голову. Его собственный слова, предавшие его кодекс чести, крутились в мыслях. Он не мог поверить в то, что произнесли его губы. Как он мог так низко пасть?

***

Ухмылка не сползала с его лица, пока он смотрел на растворяющуюся вдали фигуру Джисона. И тут же он сам дал себе мысленную больную пощечину. Он словно только что смеялся над самим собой. Кто при первой же возможности бежал от Джисона, сверкая пятками? Минхо. Кто смеялся над Джисоном, оказавшемся на его месте? Минхо. Смена ролей могла бы доставить ему удовольствие, но присутствовал один лишь стыд и осознание, как он все это время был смешон и нелеп. Он мог бы затонуть в пучине смущения и укорения, если бы не появилась Бишоп с растерянным выражением лица. — Что ты с ним сделал? — она подошла к нему с нахмуренными бровями. — Ничего я с ним не делал, — он обиженно хмыкнул. — Произошло…хм…кое-что. Она как будто и не заметила, как он по-глупому промямлил. — Я ляпнула, что ты будешь здесь, не подумав. Кто же знал, что он и правда притащится сюда и прервет тебя. Минхо свел губы в одну линию и округлил глаза. — Да… Ничего страшного. Все равно сегодня…церемония Да!. Медитация не освобождает меня от исполнения обязанностей, — он закончил предложение с задранным вверх подбородком и выставленной вперед грудью. — Как всегда правильный. Минхо, ты еще со скуки от себя не помер? — Как видишь, живу потихоньку… Диалог исчерпал себя. Они молча поднялись вверх. Минхо вдруг подумал, что Корнелия сможет помочь с его мешающей огненной «проблемой». Она как-то говорила, что ее отец увлекался различными книгами, связанными с магией, чтобы лучше понять суть магов. Наверное, стремление к познанию было его единственным плюсом. Корнелия не раз говорила, насколько он ужасен, и что она только счастлива, что сбежала от него. — Я хотел спросить у тебя. Может, твой отец тебе рассказывал о случаях, когда при взаимодействии разнородных магов у одного из них появляются…способности к другой стихии. Или…она просто начинает присутствовать в нем? — Дай-ка подумать… Я знаю, что такое может случиться лишь при целенаправленном взаимодействии. — Нет. Тут это происходит вопреки твоему желанию. — Хм… Минхо, ты не хочешь мне ничего рассказать? — она перекрестила руки на груди и глянула на него с прищуром. -А? — он захлопал ресницами. — Ты же спрашиваешь о том, что происходит с тобой, — она утверждала, а не спрашивала. — Есть вариант овладения стихии при сильных чувствах между двумя магами. — Невозможно! — он топнул ногой. — Не перебивай. Я еще не закончила. Чувства неотъемлемый фактор, активирующий слияние двух стихий. Но не всегда они бывают толчком. Иногда люди могут и не знать, что они совместимы. Их тянет друг другу, и их сближение вытягивает наружу их магические сущности, которые так же вступают в диалог. Знаешь, какое чувство сопутствует любви? Страсть. Для таких людей достаточно страсти, особенно, если один из них флеймерист. Разве что тернарист смог бы устоять. Спокойные и уравновешенные акваристы и айеристы очень уязвимы, поэтому огонь с легкостью захватывает их. Флеймерист может даже не почувствовать изменений внутри себя, потому что та же вода по своей природе тягучая и неторопливая, что может сказать и о воздухе, который постепенно вклинивается в клетки тела. Но попавшие под воздействие огня маги испытывают трудности. Стихии вступают одновременно и в диалог, и в конфликт. Исход зависит от самого мага. — И какой может быть исход? Как вообще с этим справиться? — Минхо стало не на шутку страшно и обидно. Джисон жил себе спокойно, не чувствуя изменений, а он страдал. Это было высшей меры несправедливостью — Первый вариант: маг потеряет связь со своей изначальной стихией, так как не выдержит этого противоборства. Второй, более благоприятный: он устаканит, помирит их, сохранив все на своих местах. И, наконец, третий: он сможет овладеть двумя стихиями, то есть, станет туином. Избавиться от этого можно только одним путем — не контактировать с этим человеком. — А если…это невозможно, не контактировать? — Тогда нужно разобраться в себе. Стихии тесно связаны с нашим психическим составляющим. Только найдя ответы внутри себя, ты придёшь к одному из выходов из этого сложного положения. Тем не менее, ни один из оллинов не овладевал стихиями таким способом. Потому что это самый сложный метод. Минхо умолк, размышляя. Вспомнив, каждый момент, когда огонь зарождался внутри него, менялось его поведение и реакции. И, когда он пытался сопротивляться, ему становилось плохо. Если Джисон так и собирался продолжать крутиться около него, что неизбежно, это могло плохо кончится. — Что будешь делать? — Я выберу второй вариант, — твердо ответил парень. Овладеет он магией огня или нет, было не важно. Главным было найти подход и дать себе жить спокойно. Поэтому Минхо определился. Он больше не будет убегать.

***

Вечер привел за собой черные тучи, заволокшие небо. В проемах между ними мерцали звезды, разбавляя темноту. Но ярче любой звезды на небе сиял штаб рэтторов. Замок, украшенный сотнями огней, был подобен маяку, зазывавшему к себе потерянные в море корабли. Юноши и девушки разных возрастов собирались у входа. Наблюдатель тщательно изучал их приглашения, подписанные главнокомандующим. Сегодня праздник был только для новобранцев, другие не имели права ступить даже на краешек территории штаба. В течение часа досмотр был окончен, и все приглашенные оказались внутри. Это был огромный зал, в котором раньше проводились балы для знатных людей. А сегодня столы были набиты едой, музыканты играли приятную музыку, светили люстры из чистого золота лишь для тех, кто был готов положить жизнь на защиту людей. Хенджин в очередной раз проверил, не помялся ли где-нибудь его наряд. Он нервничал весь день, боясь предстать перед своими новыми коллегами не в лучшем свете. Он нервно ел канапе, когда на его плечо упала рука. Корнелия слегка улыбнулась. — Хорошо выглядишь сегодня. Ладно, как и всегда. Хенджин оттаял и засмеялся. — Ты тоже не растеряла всю свою величественность и великолепие. Ложка ударила о бокал. На сцене в конце зала появился главнокомандующий Фуртадо. Корнелия икнула. — Черт, мне же еще речь толкать… Я побежала! Хенджин дожевал и взглянул на сцену, где уже собрались трое лидеров отрядов рэтторов. Щеки Корнелии были чересчур красны, наверное, она уже успела выпить не один бокал вина. Минхо стоял рядом, аккуратно придерживая ее за рукав. Переживал, что она упадёт лицом вниз прямо перед своими подчиненными. Хенджин задержал дыхание, когда встретился со взглядом Сынмина. Для Сынмина как будто никого не существовало, кроме Хенджина, который должен был затеряться в толпе, таков был его план — избежать чужих глаз. Но он все же нашел его и смотрел только на него, не оглядываясь, не осматривая других людей, только на Хенджина, у которого затряслись руки, а щеки нагрелись, и он вот-вот должен был засвистеть. Это было в новинку для Хенджина. Он знал, что это за чувство. Когда сердце замирает и ускоряет свое биение, когда ладони потеют, когда кусаешь губы, нервничаешь и трясешься. Но впервые это было не по вине Минхо. Сынмин все время был таким внимательным и заботливым, что выпнул первую любовь Хенджина на второе место. Это не казалось неправильным, но ощущалось странно. Что-то внутри Хенджина твердило: ты должен любить только одного, будь этому верен всю жизнь. Жди его. Что бы ни случилось, ты должен ждать. Он отвел взгляд в сторону, выдохнув. Глаза наткнулись на Джисона, скромно стоявшего у стены в самом начале зала, прямо у входа. Он со страхом в глазах смотрел на Минхо, и что-то шептал себе под нос. Хенджин моргнул, прищурился, но это все еще был тот Хан Джисон, который нагло обвинил Хвана в том, чего тот не делал. Необычайная трансформация личности произошла всего за полтора дня. Хенджин закусил губу и сморщился. Между этими двумя определенно происходило что-то странное. Прошло бы еще немного времени, и они бы влюбились в друг друга. Хенджин не мог этого допустить, но и не мог вмешиваться. У него неожиданно появилось две личности, два края. Одна хотела вернуть Минхо себе, бороться за него. Вторая желала, чтобы Минхо наконец перестал сковывать себя долгом и благими целями, а просто полюбил, успокоился и был счастлив. И вторая сказала первой: — С тобой он уже не будет счастлив. Ему больше не по душе твое равновесие и вечное спокойствие. Поэтому ты и проиграл Хан Джисону без боя. — Кхм, — главнокомандующий прокашлялся и замолчал. Мужчина захлопал глазами и наклонился вниз, выглянув на выстроившихся в ровную линию глав отрядов. Минхо встретил его взгляд и недовольно вздохнул. Мужчина все еще молчал. Минхо сжал руку в кулак. — Мы рады видеть всех вас здесь, — произнес Минхо, высоко подняв брови и косясь на своего начальника. — Д-а… — на выдохе выдал мужчина. — Что ж, теперь действительно можно сказать, что церемония принятия в рэтторы началась, хм… — он бегал глазами по столику, который стоял слева от него и широко улыбнулся, увидев придавленные бокалом заготовки его речи. Минхо захлопал в ладоши. Зал поддержал его, зазвучав аплодисментами. Мужчина выставил перед собой листы, принявшись читать. — Рэтторы это любимая всеми организация. Я знаю, многие из вас мечтали оказаться сегодня здесь и стать одними из нас. Но хочу вас предупредить: все не так солнечно, как кажется. Мои ребята каждый день рискуют жизнями, чтобы защитить людей. И, поверьте, это не пустые слова. Я расскажу вам историю возникновения рэтторов, — мужчина быстро осушил бокал и поставил его на места. — Итак. Двадцать лет назад, человечество погрузилось в хаос. Маги воевали друг с другом, захватывая города. Тогдашний король не сумел с этим справиться и подал в отставку, так народ остался без правителя. Началась магическая война. Маги сформировали коалиции, жаждая получить власть. Как вы все знаете, все маги земли ушли на край Репризы, бросили людей, отгородились, построили горную цепь Кадота, за которую по сей день никому не удалось попасть. Реприза осталась без тернаристов. Благо, сейчас все больше и больше людей овладевают магией земли. Мы ждем того дня, когда они тоже будут работать с нами. И так…о войне… Тогда появился парламент, созданный тремя людьми, по-прежнему служащими на благо народа. Они объединили неравнодушных магов, так и появились рэтторы. Они смогли усмирить всех бунтующих. И вновь воцарился мир. Вот ваша настоящая миссия — не дать этой катастрофе вновь повториться. Спасибо за внимание. Передаю слово нашим командирам отрядов! Корнелия вышла вперед. Пока Фрутадо зачитывал свою длинную речь, она успела отрезветь и прийти в себя. — Друзья. Коллеги. Сегодня важный для вас день, я бы даже сказала, праздник. Радуйтесь и пируйте. Завтра же я надаю вам подзатыльников и научу делать свою работу правильно! Спасибо. Сынмин прочистил горло. — Я хотел сказать почти то же самое, что и Корнелия. Не считайте, что вы здесь красоты ради. С завтрашнего дня ваша жизнь перестанет быть прежней. Вы будете засыпать и просыпаться с мыслями о людях, чьи жизни в ваших руках. Если так не будет, я не вижу смысла вашего нахождения здесь. Благодарю. Минхо поднял глаза на переполненный молодежью зал. Взгляд остановился на Джисоне, который тут же это заметил и уронил свой бокал. Все повернулись на звук бьющегося стекла. Минхо тут же вернул себе внимание: — кх-кх. Кто-то уже перенервничал после речей двух моих товарищей, — зал залился хохотом. — Но все же они сказали правильные вещи. От вас будут много требовать, и вы должны соответствовать. Я не буду вас запугивать и мучать. Однако… Если вы провалите миссию, сделаете что-то, что может навредить людям — я лично выведу вас за пределы штаба и прилюдно накажу. Этап с речью был завершен, и наступило время настоящего веселья. Все рассосались по залу, разговаривая и танцуя. Джисон затерялся среди отдыхающих, опустившись на корточки, чтобы собрать осколки. Он потерялся в маленьких обломках стекла и не заметил фигуру, оказавшуюся перед ним. Минхо согнул ноги, оказавшись с ним на одном уровне. Джисон дрогнул, покосившись назад. — Порежешься. Не надо. Рабочий персонал все уберет, — он взял его руки в свои и поднял за собой наверх. Джисон молча смотрел в его глаза, перебирая губы. И вырвал руку из его. Он ринулся к выходу, но Минхо снова схватил его, повернув на себя. Джисон округлил глаза, начав яростно моргать. Минхо спокойно сказал, — Я просто хочу поговорить.

***

Корнелия оперлась руками на стол и прищурилась. Она смотрела на Минхо, который с непривычным трепетом помогал ее подчиненному встать на ноги. Она не знала, что произошло между ним с Хенджином, но догадывалась, что это выходило за рамки дружбы, которую они транслировали сейчас. Ей оставалось только гадать, почему же они расстались, почему Минхо сблизился с таким не подходящим ему Хан Джисоном, а Хенджин превратился в наблюдателя. Парень смотрел на них с середины зала, поджимая губы. Тем временем Сынмин, которого на первый взгляд можно было перепутать с неживой статуей, стоявшей с ней для красивой картинки, все-таки дернулся. Его голова вертелась в разные стороны: на Минхо и Джисона, покидающих зал, на Хенджина, смотревшего им вслед. И когда взгляд Сынмина замер на Хване, он помрачнел. Руки сжали скатерть, а уголки губ опустились вниз. — Просто подойди к нему, -шепнула девушка. — А? Ты о чем? — Сынмин, пригласи его на танец, ты же так хочешь. Тем более, он сейчас один, тебе ничего не помешает. — Будто что-то должно мне помешать, — буркнул Сынмин, но не двинулся с места. — Есть у тебя одна помеха, правда…только ты так думаешь. Он и не собирается тебе мешать, — она цокнула и осушила бокал. Вино вновь ударило в голову, и она блаженно улыбнулась. Корнелия молча наблюдала минутное мучение Сынмина, пытавшегося принять решение. Не стерпела и тыкнула ему в плечо. — И-д-и к н-е-м-у! Хладнокровный лидер айеристов Ким Сынмин нервничал, семеня ногами. Для Корнелии это было самое что ни на есть уморительное зрелище. Любовный треугольник, что она лицезрела на протяжении двух лет, постепенно начал разваливаться. А она, как верный и преданный зритель этого шоу, наслаждалась происходящим. В каком-то смысле это восполняло ее одиночество. Смотреть, как другие любят, как сомневаются в ответных чувствах, как хотят стать ближе. Она предпочитала наблюдать, а не испытывать это на своей шкуре. Она боялась узнать, что такое любовь. Ее пугали навязчивые мысли о другом человеке по ночам, желание узнать его и быть рядом. Она поставила табу. Потому что в каждом мужчине, что встречала, так или иначе видела тень своего отца. Ее кровь леденела, а волосы вставали дыбом, и она разрывала все связи. Мужчины для нее были бесполезны, даже вредны. Она усвоила одно: свяжешься с одним из них — разочаруешься и останешься с разбитым как корыто сердцем. Пусть они любят друг друга, она же побудет в стороне.

***

Хенджин силой заставил себя отвернуться. Это чувство ощущалось как игла, воткнутая в грудь. Она мельком задевала его сердце, но не прошла насквозь. Он даже удивился, что, в каком-то смысле, легко это перенес. — Кхм, — Сынмин возник перед ним так неожиданно, что он едва ли не подскочил. Ким смотрел на него, поджав губу. — Не хочешь…потанцевать? — интонация подскочила на слове «танцевать», он уперся руками в подол своего смокинга и неловко усмехнулся. Хенджин улыбнулся, взяв его за руку. — Конечно. Сынмин перехватил его руку, прижав крепче к своей. Хенджин задержал дыхание, внутри что-то защекотало, а щеки потеплели. Ким вывел его в центр зала и поклонился. Его рука приземлилась на талии, и он притянул Хенджина к себе, начав кружиться. Хван, потерялся, пока смотрел на его глаза. Из-за долгих практик они утратили свой естественный цвет, став пепельно-серыми. Он видел там морской бриз, тайфуны, смерчи и легкий ветерок, что едва ощутим. И впервые для себя он осознал, как эти глаза напротив невообразимо прекрасны. Бледная рука Сынмина прокатилась по его предплечью, остановившись. Музыканты отыграли последнюю ноту, и зал замер. — А сейчас нас ждут фейерверки! — крикнула Зери и подняла вверх бокал. — Посмотрим? — Сынмин держал его ладони, играясь с его пальцами. Хенджин потонул в этом тепле, как бабочка, в своем уютном коконе. Он чувствовал, как из его спины вырастают крылья, и он вот-вот вылупится и взмоет вверх. Он слабо кивнул, не переставая смотреть в эти глаза цвета магического и чарующего селенита. Они вышли наружу, замкнутые в кучу людей. Хенджин закрыл уши, не в силах вынести их громкие голоса. Сынмин взял его руки и закинул себе на плечи. — Держись. Хенджин едва успел среагировать, когда его ноги перестали ощущать землю. Сынмин, как самый настоящий ангел из рая, понес его на небеса. Точнее, на крышу. Он поставил Хенджина на ноги и пригладил его наряд. — Вот отсюда будет лучше видно. Они сели, свесив ноги вниз. Сынмин хотел отодвинуться, но Хенджин остановил его, положив руку в его ладонь. В небе возникла вспышка из сотен разноцветных огней. Хенджин завороженно открыл рот и невольно сжал чужую руку. — Какая красота… Волшебно, — он повернулся на друга с радостной улыбкой, которая замерла, когда глаза положились на чужой профиль. Небо раздавалось искрами, бросающими разноцветные тени на бледное лицо Кима. Хенджин медленно моргал, бормоча. — Вол.ше.бно…

***

Темноту внутри здания разбавляли красочные взрывы. Минхо лишь благодаря им мог видеть испуганное лицо Джисона, вжавшегося в стену. — Чего ты вдруг такой боязливый? Я же не бить тебя собрался, - он покачал головой, отойдя назад. — Ничего я не боязливый, — Джисон задрал подбородок и встал на носочки. Он смотрел выпученными глазами на Минхо сверху вниз. Ли одернул его вниз. — Джисон. Выдохни. Я просто хочу тебе объяснить свое поведение… — А…о… — Джисон потерялся в словах, открывая и закрывая рот. — А что с ним…эм…не так? — Дело в том, Хан Джисон, что каким-то образом наши стихии сталкиваются друг с другом. Я все время ощущаю внутри себя огонь, когда рядом с тобой. Ты ничего не чувствовал? Джисон поджал губы. — Хм…возможно? — Возможно? - Ли наклонил голову в бок, медленно моргая. — Я…не уверен. Было то твоя стихия… Или…твоя кр…, - он оборвался на полуслове. — А? — Минхо чуть наклонился в его сторону. Джисон отодвинул его, выставив руку вперед. — Не важно. Так в чем проблема? Почему ты решил мне об этом рассказать? — Чтобы ты знал, почему я так себя вёл раньше. Но теперь я не буду больше убегать. Но ты мне должен помочь. Если так продолжится дальше, то я могу потерять способность управлять водой. — А ты мне что взамен? Должна же мне быть выгода, не так ли? — Хоть ты и не чувствуешь, существует вероятность, что ты так же лишишься управления огнем. Но ладно…я согласен, я тоже должен что-то для тебя сделать. Чего ты хочешь? Джисон умолк на мгновенье, ища в своей голове достойное для Минхо применение. И тут его осенило, он подпрыгнул, подняв палец вверх. — Научи меня боевым техникам. Моя начальница мне задала в день приезда. Ты не знаешь, как с ней справиться? Парень ахнул. — Как справиться с Корнелией? А ты смешной. Переминая ноги, Хан жалобно заговорил: — Ну хотя бы объясни, как защищаться! Я впервые чувствую себя таким бессильным! Раньше думал, что нет никого, кто сможет мне задницу надрать. А тут она! Да даже ты… Все говорят, что ты очень силен… — А это так бьет по твоему самолюбию? - Минхо ухмыльнулся. Джисон цокнул и ударил себя в грудь. — Да! И что с того? У всех есть самолюбие и гордость! Мою вот задели! — Ладно, — Минхо расправил плечи. — Завтра с утра будем тренироваться. Я пойду. Джисон схватил его за руку. — А фейерверк? Не хочешь посмотреть? — Ты меня приглашаешь? - его глаза расширились, а на лице нарисовалась приятная улыбка. Хан пожал плечами и завертел головой в разные стороны, избегая Минхо перед собой. — Ну я ведь только тебя тут знаю. В одиночестве не будет так же хорошо, как в компании. У нас на острове никогда такого не было! Для Минхо это было обыденной вещью. Смотреть на фейерверки третий год подряд не казалось чем-то волнующим. Но искреннее любопытство Джисона немного пробудило в нем полуугасший интерес. — Пойдем. Я знаю одно место. Оттуда все очень хорошо видно. Он привел Джисона на балкон, расположенный на этаже, где была его комната. Это место обычно пустовало, потому что этаж был выделен только для глав отрядов, а они были теми еще непоседами, чтобы тосковать в своих комнатах. Джисон вытянулся вперед, облокотившись на перила. Его восторг заключался в оханьях и аханьях. Минхо давился смешком, стоя в стороне. Джисон все больше напоминал ему дитя, которое только-только познает мир. Маленький, вредный и прыткий парнишка с острым языком. Этот ребенок в виде взрослого девятнадцатилетнего парня, на три года его младше, с открытым ртом и искорками в глазах наблюдал за брызгающим разными цветами фейерверком. — Разве не красота? — Джисон обернулся. Его щеки надулись, когда он понял, что Минхо не уделял такому виду никакого внимания. — Как ты так можешь? Это же красотища-а-а — Сто раз его видел, уже не впечатляет, — Минхо поджал губы и закатил глаза. Джисон дернул его за руку, заставив прислониться к перилам. — Значит лучше смотри, невпечатлялка! Минхо увидел, как в глазах Джисона пляшут язычки пламени, точь-в-точь как фейерверк на небе. Когда внутри загорелся фитиль, он действительно впечатлился. Но он не был враждебен, поэтому лихорадка обошлась. Он лишь чувствовал легкое покалывание, как трески дерева, мирно сгорающего в огне. Джисон схватил его лицо и повернул в сторону фейерверка. — Смотри, кому говорят! Щеки обожгли чужие руки. Темнота была очень кстати, ведь Джисон не заметил, как лицо Минхо стало напоминать ядреный созревший персик. Вода окружила пламя, разгоревшееся в его сердце, но не нападала. Минхо хотел понять, что же будет, если не сопротивляться. Но вдруг его захлестнуло воспоминание, пробудившее в нем едкое чувство вины. На месте Джисона тогда стоял Хенджин. Он с таким же удовольствием и радостью наблюдал за фейерверком. Минхо так же безучастно стоял в стороне, игнорируя его. Хенджин так же сказал ему, увидеть все красоту, заключенную в цветных взрывах. Хенджин. Ему слишком стыдно, чтобы даже думать о нем. Хоть они и прояснили, что к чему. Но ведь тогда он только попал в рэтторы. Приехал ради него, хотел вернуть и выяснить, почему же Минхо от него отказался. А он, как последний трус, закрыл тему поцелуем. И эта канитель продолжалась еще долго, пока он не решился поставить точку. Вина была тут ни к чему, но в груди все равно защемило. Он не давал ему обещаний, не говорил, что все будет как раньше, но дал надежду. И каково было Хенджину, видеть, как он проводит свое время с другим, когда так бессердечно его бросил. Думал ли он, что у Минхо совсем нет сердца? — Спасибо, — Джисон улыбается, возвращая Минхо в реальность. Он и не заметил, что представление уже кончилось. — За…что? — он почесал шею и заикнулся. — За то, что побыл со мной, хотя ты сто раз видел фейерверк? Минхо не мог не улыбнуться. Хан Джисон с такой невинностью поблагодарил его, что ему захотелось расплакаться. Минхо был единственным человеком, которого он мог попросить посмотреть на фейерверк, и, если бы он не согласился, Джисон бы провел этот вечер в одиночестве. Ему и правда стало немного грустно, ведь он знал, что такое вливаться в незнакомый коллектив. И, с другой стороны, он был рад, что Джисон не был один. — Мне не сложно, я привез тебя сюда, так что должен был показать все изюминки этого места.