Игры для детей

ХИЩНИКИ И ТРАВОЯДНЫЕ – детская игра, смысл которой состоит в том, что ведущий ("хищник") должен поймать всех остальных игроков ("травоядных"). В начале игры "хищник" обозначает место, где будет содержать свою "добычу". Например, это может быть начерченный мелом на асфальте круг. Всех пойманных жертв он сажает внутрь и принимается охранять, продолжая одновременно с этим ловить оставшихся игроков. "Травоядные" могут помогать друг другу: для того, чтобы освободить друга из плена, необходимо коснуться его рукой. Игра заканчивается, когда все "травоядные" пойманы или, наоборот, свободны.

***

После ночного дождя и дневного солнцепёка лес Авидья задыхался во влажных и душных сумерках. Сырая земля, нагретая за день, остывала нестерпимо медленно, и все, кто мог хоть как-то двигаться, искали спасения повыше. В кроне гигантского баньяна едва ощутимый ветерок лениво качался на бородатых лианах. Он не приносил свежести, но всё-таки помогал застоявшемуся воздуху хоть немного циркулировать среди ветвей. Всё было тихо и неподвижно, но вдруг из-за ветки возникла чья-то серая макушка. Седеющий дозорный, который забрался наверх в поисках спасения от духоты, едва ли нашёл его, но всё-таки решил остаться. Долгая смена кончалась, а он был уже не молод. Силы уходили так быстро, что тратить их на бессмысленное лазание вверх-вниз было неразумно. Ухватившись за сук, он вдохнул спрессованный запах сырой растрескавшейся коры и остановился, чтобы попрать сползшую на глаза повязку и немного перевести дух. Пара сумеречных птиц, сидевших на ветке неподалёку, тут же вытянули шеи и с любопытством осмотрели чужака, поворачивая головы в разные стороны. Сгорбленная фигура уставшего лесного стража отражалась то в правом, то в левом глазу птицы до тех пор, пока его не осмотрели полностью. Появление дозорного потревожило их дремоту, и они, гаркнув, встряхнули ярко-голубыми перьями, но так остались сидеть на месте. Дозорный прыжками принялся пробираться к краю кроны. Наконец он нашёл устойчивую ветку, с которой дорогу к лесу было видно лучше всего. Усталый, он вытер пот со лба и уселся в надежде отдохнуть, но тут же заметил вдалеке тёмную фигуру, идущую к лесу с востока. «Слишком много гостей в последнее время», – хмуро подумал он и приложил ладони ко рту. В следующий миг он издал звук, похожий на птичий щебет, и сумеречные птицы, нахохлившись, снова уставились на него. Среди некоторых учёных Сумеру ходила теория о том, что когда-то этот вид птиц мог подражать речи людей, но, видимо, теперь всё перевернулось с ног на голову, и люди зачем-то научились говорить на их языке. Судя по всему, своего им уже было мало. Или же они попросту разучились его использовать и перестали понимать друг друга, а теперь полезли воровать речь у других. Словно бы в подтверждение этого через мгновение откуда-то снизу дозорному ответили похожим щебетанием, и он нахмурился, вынимая из-за спины лук. Нехорошее предчувствие, мучившее его уже несколько дней, усилилось. Когда тёмная фигура в плаще приблизилась к самому краю леса, из-под густых кустов папоротника предупредительно показался щербатый наконечник копья, а следом за ним на свет вышел дозорный. Его нахмуренные брови, нависшие над глазами, один из которых был явно подслеповат, не сулили ничего хорошего. – Добрый вечер. Лесной дозор, – устало, но строго представился он. – Прошу сообщить, кем Вы являетесь и с какой целью прибыли в лес Авидья, чтобы мы могли помочь Вам в обеспечении безопасности. Фигура остановилась в нескольких метрах от дозорного, но ответа не последовало. Внезапный порыв ветра, пришедший с востока, всколыхнул его плащ, и дозорный заметил, как в его тени вспыхнул отблеск металла. Он покрепче перехватил своё копьё и попытался всмотреться в лицо, скрытое капюшоном. Напряжение росло. Казалось, чужак уловил подозрение в сдвинутых бровях дозорного и без излишней резкости в движениях скинул капюшон с головы. Дозорный, увидев его лицо, хмуриться не перестал, но всё-таки опустил наконечник копья и в уважительном приветственном жесте прижал три пальца ко лбу, после чего направил их в сторону человека перед собой. – Генерал. Сайно кивнул в ответ. – Я ищу Тигнари, – коротко сообщил он причину своего появления и перевёл взгляд на второго дозорного, показавшегося из кустов. Тот уже успел спуститься вниз и сейчас медленно шёл в их сторону, нервно потирая изгиб лука большим пальцем. – Командир… Хм, он… – дозорный с копьём оглянулся с явной тревогой во взгляде. Его товарищ это заметил и кивнул головой. – Что-то не так? – Сайно чувствовал, что что-то здесь не то, и смутная тревога толпой мурашек пробежалась у него по спине. – Нет, всё в порядке, – ответил ему седой. – Вот только дело в том, что командир сейчас не в лагере. Он ушёл в патруль около пары суток назад. – Один? – уточнил Сайно. Дозорный кивнул. – Как скоро он вернётся? – был следующий вопрос. – Никто не знает наверняка, – снова подал голос дозорный с копьём. – Хотите подождать его в лагере? Сайно нахмурился. У него не было времени ждать. Он хотел увидеть Тигнари как можно скорее. – Куда он пошёл? Дозорные переглянулись, после чего лучник снова кивнул. Подслеповатый страж приподнял копьё и указал наконечником на север. – В ту сторону. К низине у источников Виштхры. – Новая зона? – коротко уточнил Сайно, уже снова надевая капюшон на голову и поправляя ремень плечевой сумки. – Он не уточнял, но просил в тот район людей пока не пускать, так что вполне вероятно, что так и есть. И… Я бы не советовал Вам ходить туда одному. В последнее время тут становится всё опаснее. Лучше бы зайти в лагерь и взять провожатого. «Тогда придётся повернуть на восток и сделать крюк. Так будет дольше, а у меня нет на это времени», – разражённо подумал Сайно, но вслух лишь поблагодарил дозорных и свернул с дороги. Они лишь молча кивнули ему на прощание и отошли в сторону, проводив его косыми взглядами. Когда Сайно полностью исчез из их поля зрения, а шорох затих, они снова тревожно переглянулись. – Думаешь, это связано? – спросил дозорный с копьём. – Вполне возможно, – ответил ему лучник и со вздохом убрал своё оружие за спину. – Может, стоило ему сказать?.. – Если что-то действительно происходит, то генерал махаматра уже знает об этом. Да и не наше это дело. По крайней мере, пока… А теперь идём. Время сменяться. Вскоре на дороге в лес Авидья не сталось и следа минувшей встречи.

***

Уже через полчаса пути Сайно ощутил, что он весь покрылся испариной, а подол плаща насквозь пропитался сыростью, расселившейся по кустам. Ткань постепенно тяжелела, то и дело липла к напряжённым икрам, путалась в ногах, и это лишь раздражало и без того неспокойного матру. Вокруг с каждой минутой становилось темнее, а лес всё не кончался и лишь срывался по скользким тропинкам куда-то вниз. Остановившись перевести дух и вытереть лицо от пота, Сайно поднял голову, чтобы по первым звёздам определить, не сбился ли он с пути, но густые кроны раскидистых пальм и пышных эбеновых деревьев почти полностью закрывали небо. Сайно мог бы попробовать забраться повыше, но мало ли кто мог поджидать наверху в тени ветвей и лиан… Там он не сможет себя защитить. Скакать по веткам в ограниченном пространстве – это то, в чём был безгранично хорош Тигнари, но не Сайно. Ему для маневров всегда требовалось большее пространство и хоть какая-то земля под ногами, так что он разумно не спешил рисковать. Однако без звёзд оставалось уповать только на собственное чутьё.

«Ищейка Академии всегда возьмёт след, но дело тут не в наличии вины, а в желании, ведь так?».

Сайно моментально отмёл незваное воспоминание. Не сейчас. Не время. Сняв плащ, он свернул его и примотал к походной сумке. Двигаться стало заметно легче, и он поспешно ускорил шаг, будто что-то преследовало его. Примерно через час Сайно наткнулся на малозаметную тропинку, явно вытоптанную дозорными, и уже по ней выбрел на поляну у небольшого водоёма. В его спокойной воде отражались мириады звёзд, и Сайно, обрадовавшись их приветливому мерцанию, тут же поднял голову и принялся шарить по иссиня-чёрной скатерти пытливым взглядом. Сервал, Водная лилия, Щит… Он был на верном пути. Отпустив на отдых не больше десяти минут, Сайно поспешно умылся, наполнил флягу водой и снова нырнул в густой кустарник. Ночной лес настойчиво говорил с Сайно, но тот его не понимал и слышал лишь пустой шелест. Ему не переставало казаться, что что-то следует за ним от самого водоёма, но он не оборачивался и упрямо шёл вперёд. Туда, куда ему указали звёзды. Его следы на мягком мхе исчезали не сразу. На что же похоже то страшное, что шепчет, шурша шагами вслед за ним? Вдруг Сайно остановился: какой-то едкий запах ударил ему в ноздри. Он показался ему призрачно знакомым, будто напоминание о чём-то в далёком прошлом. Сдавленный, цепкий, слегка сладковатый, но оставляющий горечь на корне языка. И всё-таки слишком сильный. Сайно не хотел списывать это на то, что воспоминания всегда более блеклые, нежели реальность, и сошёл со своего пути, круто свернув налево. С каждым шагом запах становился всё сильнее, заполняя нос, рот, уши, вытесняя из головы ненужный шум. И когда от запаха уже начало слегка тошнить, Сайно ступил на поляну, заполненную грибами. Небольшие, меньше ладони, они густо жались друг к другу сизыми коническими шляпкам, поблескивая от слизи и влаги. Центр поляны был залит лунным светом и разорван, а от него вниз по склону шёл петляющий глубокий след, будто кого-то волокли. «Именно поэтому запах такой сильный», – пронеслось в голове Сайно, когда он смотрел на кашу из земли, мха и грибов. Через мгновение он поспешно достал из сумки кусок ткани и прикрыл ей рот и нос, чтобы споры не попали на слизистую, пока он будет осматриваться. Следы были свежие. Скорее всего, схватка. Сайно также заметил, что ветви дерева над поляной были сломаны, из-за чего свет луны и доходил до земли, не теряясь в густых кронах. Видимо, что-то упало в центр поляны именно оттуда. Что-то крупное, килограммов шестьдесят, не меньше. Сайно снова услышал шелест за спиной, но не обернулся. Он многое прошёл и всегда легко угадывал, если кто-то хотел напасть со спины. Но сейчас он не чувствовал ничего. Это больше было похоже на галлюцинации, наваждение, беспричинный страх. Там ничего нет, и он не станет показывать этому своё лицо. Вместо этого он двинулся вперёд, обошёл поляну и спустился вниз по склону, куда уводил след. Он вывел его к небольшому ручью... и там оборвался. Сайно снова оказался один в окружении густых кустов и озадаченно осмотрелся кругом не в силах понять, зачем он вообще решил спуститься. Просто из-за нежелания оборачиваться? И тут он заметил мимолётный тёплый отблеск на дне ручья. Сайно запустил пальцы в холодную воду и тут же нащупал обжигающе острую грань чего-то маленького. Чтобы хоть как-то рассмотреть это, пришлось поднести ладонь к лицу. Между линией жизни и линией судьбы лежал слегка изогнутый золотой листок. Сайно рефлекторно стиснул зубы. Ладонь мгновенно превратилась в кулак и прижалась к груди, а глаза лихорадочно принялись рыскать по кустам, но всё вокруг было так же спокойно, как и минуту назад. Ни капли крови, ни тропинки, ничего. Значит, ушёл по воде. Но куда? Вверх или вниз? – Ненавижу твой лёгкий шаг и привычку не оставлять следов, – процедил Сайно. У него не оставалось выбора. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза – и всё вокруг исчезло. На миг Сайно будто бы оглох и ослеп одновременно. Как через стекольный купол до него доносился слабый электрический треск в воздухе вокруг него. – Ищи, – приказал Сайно, и в этот же миг открыл глаза. Его лицо наполовину скрыла маска, полностью сотканная из чистой элементальной энергии. Через пустые глазницы головы шакала на лес смотрели неподвижные и блеклые красные глаза. Мгновение Сайно стоял неподвижно, но через секунду его голова резко, как у куклы, повернулась налево и замерла. В следующий миг маска уже исчезла, и Сайно шумно выдохнул, опустив голову и прикрыв ладонью глаза, которые беспощадно жгло, будто в них насыпали песка. Но он не дал себе и минуты, чтобы прийти в себя. Уже сбегая вниз по течению ручья, он утирал мокрые от выступивших слёз глаза, свободной рукой держа копьё и рассекая им кусты. В ушах стучало, немного подташнивало, но Сайно продолжал искать новые следы. И они нашлись. Сначала разодранное когтями дерево, затем – развороченные заросли папоротника, дальше – яркие бусины с пояса Тигнари, втоптанные в грязь. И тут Сайно услышал болезненный вскрик. Птица? Зверь? Человек? Кровь на мгновение застыла в жилах, но в следующий миг его уже бросило в жар. Перелетая через кусты и мшистые коряги, он нёсся по лесу, не замечая, как ветки хлещут его по лицу, а кусты и травы секут ноги. Первым, что он увидел среди зелени, была рыжая мускулистая спина тигра, который волок что-то в сторону ближайшего дерева. Заслышав шум, он поднял морду и раскрыл пасть. Она была полностью измазана свежей кровью, которая в блеклом свете луны казалась чёрной, как нефть. Единственное, что успел сделать Сайно до того, как тигр бросился на него, – это выставить перед собой древко копья. Тяжёлая туша навалилась ему на грудь, когти скользнули по металлу и впились в плечи, пасть раскрылась и клацнула в сантиметрах от лица, но Сайно титаническим усилием отбросил его в сторону и отступил назад. Тигр присел, прижавшись неподвижной грудью к земле. Новый скачок, но матра был готов и встретил его ударом копья. Тигр завыл от боли в рассечённой морде и упал на бок, раздирая лапами мох и тяжёлые листья кустарников. Сайно мог добить его в этот момент, но вместо этого, ведомый иррациональным страхом, отступил туда, где лежала добыча тигра. Он молился Архонтам, чтобы Тигнари был жив. Однако то, что он увидел, заставило его окаменеть от ужаса. Море крови. Разодранное брюхо. Вырванные и спутанные кишки. Торчащие копья переломанных костей. Испачканные в крови тёмные длинные уши. Тигр бросился снова. Его жёлтые сияющие глаза возникли перед лицом Сайно, как беспощадный божественный рок, и мгновенно вынесли смертный приговор и ему. Они оба упали, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой. Сайно чувствовал, как огромные лапы тигра обхватили его, зажав в тисках, но продолжал руками держать его липкую пасть раскрытой. Смрадное дыхание опаляло лицо, зверь капризно выл и рычал, мотая головой, но Сайно не отпускал его, разводя пасть из последних сил. Концентрации и сил не хватало для активации глаза Бога, а сдерживать тигра становилось всё сложнее и сложнее. Руки дрожали от напряжения и всё больше слабели с каждой секундой. Но вдруг хищник ни с того ни с сего захрипел и ослабил хватку, и в этот момент Сайно позволил себе закрыть глаза и через стиснутые зубы процедить: – Убей. В груди будто бы повернули затвор. Воздух треснул и раскололся, вспыхнув фиолетовыми всполохами. Раздался хруст, и кровь из разорванной пасти тигра брызнула Сайно на лицо. Ощущая её капли на коже, но не раскрывая глаз, он отбросил тушу в сторону и, шатаясь, поднялся на ноги. Наконец он вдохнул полной грудью, раскрыл глаза и, утирая лицо от крови, беспристрастно уставился на мёртвое тело тигра, содрогающегося в предсмертных судорогах. Треск затих, но в ушах всё ещё звенело, не позволяя слышать то, что творилось вокруг. Затуманенный взгляд, потерянно бродивший по лабиринту полосок тигра, вдруг упёрся в кое-что чужеродное. Туман в голове мгновенно рассеялся. У рёбер тигра торчала стрела. Она показалась Сайно немного странной из-за довольно необычного, яркого оперения и какой-то яркой рунической линии идущей вдоль древка, но он не успел как следует её рассмотреть. Позади раздался шорох и хруст упругих листьев папоротника. Сайно тут же резко обернулся, но не успел. К нему подобрались одним быстрым прыжком, и его подбородок мгновенно был заключён в тиски двух когтистых пальцев. Лицо матры повернули. Вправо. Влево. Снова вправо. – Тигнари… – на выдохе прошептал Сайно, не веря своим глазам. Но труп, но уши… – И правда ты… Значит, не грибы и не лес… – пробормотал себе под нос Тигнари и небрежно отпустил подбородок матры. Его уши в этот момент дёрнулись, и серёжка, на которой осталось лишь два золотых листка, тонко зазвенела. Что-то в груди Сайно – справа, с той самой стороны, где он припрятал найденную часть серьги, – легонько закололо. Казалось, будто крохотный золотой листок плавится и прожигает грудь. Сайно смотрел на Тигнари так, будто видел его впервые: очарованно и испуганно. – Эй, – Тигнари щёлкнул пальцами у самого его носа, приводя в чувство. – Привет. Ты в норме? Есть какие-то критические ранения? Сайно покачал головой, хотя плечо саднило и тянуло, будто он что-то вывихнул. – Хорошо. Тогда вот. Тигнари вынул из-за пазухи охотничий нож, отцепил от пояса какую-то склянку и, подогревая содержащуюся в ней жидкость элементальной энергией, нанёс на острие, после чего отдал Сайно. – Отрежь ему голову, – коротко бросил Тигнари и кивнул на тигра. – Но зачем?.. – Сайно был немало удивлён, услышав подобное от командира лесного дозора, который должен был оберегать живую природу, а не истреблять с особой жестокостью. – Сначала – голову, потом – объяснения. Доверься мне. Это был, скорее, приказ, чем просьба. Больше Тигнари задерживаться здесь не собирался. Зацепившись взглядом за стрелу в боку тигра, он провернул и вырвал её из мёртвого тела, а затем исчез в изумрудных сумерках, снова оставив Сайно одного. О его былом присутствии напоминал лишь нож с тускло сияющим зелёным клинком. Сайно не оставалось ничего иного, кроме как выполнить указания Тигнари. Спросит он позже. Матра опустился на колени, переложил клинок в здоровую руку и принялся за дело. Снова хруст, скрежет и резкий запах крови заполнили воздух. Он резал, кривясь от металлического привкуса на языке и смрада, который исходил от тигра. Зверь будто уже начал разлагаться. Всё это казалось Сайно ужасающе подозрительным, но он пока лишь протоколировал всё происходящее в голове. Позже он постарается собрать из этого полноценную картину. Когда дело было кончено, Тигнари вновь появился рядом, не издав ни малейшего шума, будто он был каким-то лесным духом. Его руки, как и руки Сайно, были перепачканы в крови почти по локоть, но его это, судя по бесстрастному лицу, мало заботило. Однако Сайно также заметил, что и ткань на рукаве его укороченной джеллабы была пропитана кровью. Вот только Сайно понимал, что это уже была не звериная кровь. – Плечо, – кивнул матра и протянул руку к Тигнари, но тот лишь упрямо качнул головой. – Пустяки. Тигнари был слишком увлечён проверкой работы Сайно, но вдруг он замер и напрягся. Привстал. Его взгляд метнулся к зарослям за спиной матры, а следом за ним подвижные уши настороженно дрогнули и повернулись в ту же сторону. В этот короткий миг Тигнари стал похож на зверя больше, чем когда-либо. Однако это изменение в поведении не заняло и десятка секунд, и через пару мгновений он уже снова был таким, как прежде. И всё-таки он что-то заметил. Сайно подмывало обернуться, но настороженный взгляд Тигнари останавливал его. – Идём, – коротко кивнул Тигнари. – Надо поспешить. Я разбил лагерь южнее. Там мы будем в безопасности. – А нам ещё что-то угрожает? – низким полушепотом спросил Сайно и вернул ему клинок, вглядевшись в лицо Тигнари, чтобы при случае уловить в нём даже малейшую тревогу. Но всё резкое движение с него вдруг ушло. Тигнари посмотрел на Сайно спокойно и шутливо, как на ребёнка, и убрал нож в чехол, припрятанный за пояс бурнуса. – Мы в лесу. Он ответил коротко и пошёл вперёд, чтобы вести Сайно за собой по знакомым и более безопасным тропам. Матре только и оставалось следовать за ним, глядя на то, как мелькает зелёный хвост, немного прикрытый перепачканным в крови бурнусом. – Что это было? – всё-таки не выдержал Сайно. – Тигры, – просто ответил Тигнари, обернулся через плечо и искоса взглянул на него с таким видом, будто вопрос снова был наиглупейшим. Сайно угрюмо нахмурился. – И с каких это пор ты убиваешь тигров, отрезая им головы? – наконец задал он вопрос. – Я не убивал их. – Правда? Тогда у меня галлюцинации. Тигнари едва слышно фыркнул. – Скажи, Сайно, разве можно убить то, что не было живым? Мы их, скорее... Ликвидировали. Тигнари перепрыгнул через ручей и ненадолго остановился, чтобы осмотреться и хоть немного смыть кровь с рук. – Мне показалось, они были живее всех живых, – уточнил Сайно, наконец догнав его. – Тебе показалось. Тигнари вдруг оглянулся и снова пристально всмотрелся в коридор из ветвей деревьев за спиной Сайно. Хрустнула ветка. Левое ухо Тигнари нервно дёрнулось, будто отгоняя назойливую мошку. – Нехорошо... – пробормотал он себе под нос, а потом ухватил Сайно за руку и потащил вперёд, заметно ускорив шаг. – Всё потом, в лагере. До лагеря они больше не обмолвились ни словом. Но по прибытии Тигнари снова отложил все расспросы на время, когда они обустроятся и обезопасят себя. Не теряя ни минуты понапрасну он принялся устанавливать благовония и ловушки, а Сайно в это время был отослан проверять сеть над палаткой, которая сиротливо жалась к скале спиной, как загнанный в угол маленький горбатый зверёк. В кругу пружинящего напряжения Сайно вдруг вновь почувствовал ноющую, но едва ли уместную тревогу, затягивающуюся в груди одновременно с узлом сети в его руках. Ему отчаянно захотелось сесть рядом с Тигнари, послушать его торопливый длинный рассказ, чтобы снова, как всегда бывало, почувствовать себя на месте. Сейчас же он казался лишним даже себе. Тигнари шагал по поляне, раз за разом проверяя крепления верёвок и устойчивость чаш с благовониями. – Хватит. Сайно сам не понял, как оказался рядом с ним. Он положил руку на спину Тигнари и тот замер, на миг опустив уши. – Да ты прав, – наконец усталость прокралась в его голос, и плечи печально осели под мягким прикосновением чужой руки. – Я осмотрю твою руку. Тигнари взглянул на Сайно через плечо с плохо скрываемой благодарностью и запылённой теплотой во взгляде. В один миг между ними будто бы воцарилось зыбкое, но желанное перемирие. Они сбросили грязную одежду и сели у костра, пытаясь согреться. Однако теперь Сайно не торопился снова начинать разговор, и лишь осторожно обтирал следы от когтей на плече Тигнари тканью, смоченной в целительном бальзаме. – Твоё любопытство миновало? – с издевкой в голосе наконец спросил Тигнари, в который раз проворачивая в руке металлическую чашу с горячим целебным отваром. – Я думаю, ты сам расскажешь, когда захочешь, – погруженный в процесс нанесения мази на изрубцованную кожу, Сайно ответил спокойно и отстранённо, что вызвало в Тигнари странное глубинное возмущение. – Кто же сам захочет рассказывать генералу махаматре о беспорядках на подконтрольной территории? – Например, ты. Потому что генерал махаматра – твой друг, – ответ снова был дан очень просто. Как назло лицо Сайно было скрыто белёсой челкой, отгораживавшей его от вопросительного взгляда Тигнари. Озабоченный собственными мыслями, Сайно снова вернулся в привычное для него внешне спокойное состояние, и говорил теперь выверенно, метко ударяя Тигнари своими фразами. Зачем он это делает?.. – Друг… Ну, раз друг… – Тигнари беззлобно улыбнулся, и в этот раз Сайно поднял на него глаза, которые тоже блеснули чем-то смешливым, однако затем страж снова стал серьёзным. – Зоны загрязнения разрастаются, и мы уже не в состоянии контролировать их так, как раньше. Под их влиянием потоки элементальной энергии тоже меняются, скрещиваются и мутируют. Появляются новые опасные территории, возникают странные типы растительности. Недавно я заметил, что некоторые животные ведут себя очень странно. Изначально я не мог понять причину изменений, но в процессе поисков и исследований я обнаружил, что показатели этих животных практически равны тем, что можно найти только у мертвых. Я думаю, что это влияние зараженной элементальной энергии. Животные передвигаются по лесу хаотично, но они явно ищут жертв. Хищники убивают травоядных и других хищников уже не ради пищи. Они действительно будто бы что-то ищут. Я предполагаю, что таких же заражённых, потому что объём этой… порчи… требует восполнения. Если этого не происходит, особь умирает. Так что можно сказать, что ими движет неразборчивое желание убивать, чтобы жить, но ни одна жертва им не поможет, потому что они уже мертвы. – Поэтому охота не кончится никогда, – сделал вывод Сайно, и Тигнари кивнул. Махаматра прекратил промакивать рану и поднял на Тигнари строгий взгляд. – Это серьёзно. Ты уже сообщал в Академию? – Конечно, – Тигнари фыркнул, насмешливо сощурившись. – Но они оказывают слишком мало помощи… В Академии все будто сошли с ума. Им плевать на то, какие катастрофы происходят у них под носом. Они, как безумные, ищут каких-то внутренних и внешних врагов, занимаются не пойми чем, сажают учёных направо и налево, а потом говорят, что у них не хватает рук для помощи лесу Авидья. Это чушь собачья! Если бы они достали из тюрьмы хотя бы пару видных учёных из Амурты и прислали сюда… Если бы ты видел, на что сейчас похожи Стражи... У нас в помощниках – старики и калеки, а вот шпионы, которых к нам присылают, – сплошь молодые и сильные. Они могли бы нам помочь, а не таскать за шкирку тех, кто пока ещё в силах спасти ситуацию. – Просто так учёных никто не сажает, Тигнари. Это опасные люди. Сайно понимал, что в Тигнари говорит отчаяние. Оно рефлекторно выливалось в презрение к Академии и матрам, которые ей подчинялись, но это заставляло и Сайно закипать в ответ на несправедливые обвинения. – Ты не чувствуешь это, Сайно? – разгорячившись, вдруг спросил Тигнари и впился в Сайно испытующим взглядом прищуренных глаз. – Что я должен чувствовать? Я выполняю свою работу, и правила, нарушителей которых мне приходится искать, знают все. Ни один матра не приходит без причины. Сумеру сейчас меняется, ты это знаешь. Возникает как большая свобода, так и большие ограничения, и это не всем нравится, но если матры перестанут делать свою работу, то всё погрузится в настоящий хаос. Сайно проходил по этому мысленному кругу каждый раз, когда очередной учёный, вышедший за порог дозволенного, гремел наручниками и кричал ему в лицо о бесправии, произволе и жестокости слепых палачей. Сайно никогда не отвечал, но всегда слушал и запоминал. Каким бы генерал махаматра ни казался снаружи непоколебимым, он сомневался. Пожалуй, даже больше, чем было положено человеку его положения. После каждого задержания и суда он размышлял, разбирался в том, а не путает ли он жалость с сомнением, не теряет ли он хватку, не стоит ли ему оставить пост, если он пусть даже на короткий миг прекращает верить в правильность того, что он делает. И теперь Тигнари давил ему на кровоточащую рану, и Сайно чисто инстинктивно хотелось укусить руку, которая делает ему больно. Он был готов это сделать, но застыл на полуслове, когда увидел, как тяжело и тоскливо Тигнари смотрит на кроны деревьев. – Мне кажется или мы где-то неподалёку от нашего дупла? – со скрипом спросил Сайно, чтобы сменить тему. – М?.. А, ты о том, – Тигнари слегка усмехнулся и кивнул головой направо. – Да, оно там. Но, к слову, это теперь не вполне наше дупло. Его нашла Коллеи, и теперь у неё там укромное местечко. Иногда сидит там и жалуется на то, что учёные выдумывают слишком длинные и сложные слова. Ей кажется, что мы слишком всё усложняем. Сайно очень хотел улыбнуться, но почему-то не смог. – Ей я согласен его уступить наше дупло, – хрипловато ответил он и снова взялся латать рану на плече Тигнари. – Она заслужила. – Это уж точно… Она очень старается, хотя всё даётся ей очень тяжело. – Её болезнь?.. Он всегда боялся спрашивать об этом, но не знать о состоянии Коллеи было ещё страшнее. – Прогрессирует. Ответ Тигнари вышел ощутимо сдавленным. – Мы пытаемся что-то сделать, но это просто замедление процесса, а не лечение… Я думаю, она была бы рада увидеть тебя… – Я не смогу зайти, – тут же отрезал Сайно. – Мне нужно возвращаться в город. Меня ждут с отчётом. – Ты слишком ушёл в работу, Сайно. – А разве ты – нет? Они посмотрели друг на друга долгим испытующим взглядом, перехватывающим дыхание. – У нас всего одна ночь, – вдруг пробормотал Сайно, чувствуя, как с каждым слогом всё сильнее сохнет горло. – У нас всего одна ночь, – эхом отозвался Тигнари, прерывисто вздохнул, но затем покачал головой. – Ложись. Я буду на страже первым. Сайно хотел предложить ему сторожить вместе, чтобы хотя бы попытаться исправить не заладившийся разговор, но внутри всё обрушилось, запал дал осечку и он выстрелил лишь коротким: – Разбуди, когда придёт мой черёд. Сайно отвернулся от огня костра и, поджав ноги, закрыл глаза с надеждой быстрее заснуть. Его отталкивало от Тигнари так, будто бы они вдруг стали однополярными. Но сон не шёл. Сайно думал о Коллеи, и прошлое постепенно возвращалось к нему в виде обрывочных воспоминаний. Он помнил письмо Лизы, помнил досаду из-за потраченного на путешествие отпуска, помнил удрученный вид Тигнари. Тогда Сайно ещё не вступил в должность генерала, и его нередко отправляли с поручениями в самые разные части Сумеру, как чужака испытывая его на прочность. Тигнари же в то время только-только взялся за лес Авидья всерьёз и был очень занят упорядочиванием системы лесных стражей. Они отдалялись друг от друга, и вот ценнейшая возможность провести время вместе была разменяна на какую-то девчонку с кривыми жеребячьими ногами, в которых она то и дело путалась, стараясь поспевать за Сайно, когда они шагали прочь от Мондштадта. Он тогда сильно злился на неё. Она же его боялась. Храбрилась из-за каких-то выдуманных принципов, но всё равно старалась держаться от Сайно подальше. Он долгое время присматривал за ней самостоятельно. Сайно своими руками запечатал в ней останки божества, но его же рука служила ей опорой, когда она вставала после этого на ноги. Постепенно в нём разрасталось уважение к не по годам стойкой крохе, и даже на миссиях он не мог не думать о том, как она управляется в его доме совершенно одна. Ничуть не меньше его тревожили и мысли о том, что из-за опеки над Коллеи он не видел Тигнари несколько месяцев подряд. Однажды он не вытерпел. Коллеи снова едва поспевала за ним, восхищённо озираясь кругом. После нескольких лет городской жизни взаперти лес вызывал у неё такой восторг, что она то и дело засматривалась на какую-то диковинку и снова начинала путаться в ногах, набивая новые синяки поверх старых. Сейчас Сайно уже не мог вспомнить, как встретил их Тигнари, но хорошо помнил, как они сидели у пруда, где Коллеи бродила среди лотосов, и обсуждали её судьбу, едва соприкасаясь пальцами и взглядами. Тогда же и было решено оставить её в лесу Авидья. Сайно теперь мог навещать одновременно двоих. Болезнь Коллеи не уходила, но сама девочка стала куда счастливее. Любимым же развлечением Тигнари стала ловля Сайно на том, как тот тайком наблюдал за своей подопечной, стоя где-нибудь в тени, чтобы она не смогла его заметить. Поначалу были оправдания, но потом это всё куда-то делось, и они поняли, что эта девочка стала чем-то неописуемо ценным для них обоих. Не было таких писем, где о Коллеи не было написано хотя бы строчки. А теперь она умирала. Умирало и что-то между Сайно и Тигнари. Последним, что увидел Сайно перед сном, была спина сидящего на дозоре Тигнари: зябко сведённые гладкие лопатки, пороги позвонков, кривой шрам поверх рёбер, ожог на боку, блеклый синяк на плече. Это тело тоже может страдать. Он тоже смертен. Сон, как бурный поток, унёс его в темноту. – Сайно. Проснись, Сайно! На твои завывания сейчас весь лес сбежится. Хочешь воды? – голос Тигнари был заглушен, будто Сайно слышал его из-под воды. Но когда он распахнул глаза, лицо Тигнари оказалось совсем близко. Сайно будто бы вытянули из реки, в которой он тонул. Он тут же ухватился за чужие холодные плечи и прижался к ним горячим лбом, затем щекой, губами. – Сайно, ну что ты… Пожалуйста, не сейчас… Тигнари ворчал, но Сайно чувствовал подушечками пальцев, как его кожа покрылась мурашками. Однако его интересовали не синяки, не родинки, не мурашки, а то, что билось под этой оболочкой. – Скажи, что ты чувствуешь, – остановившись на мгновение, потребовал Сайно каким-то чужим голосом. – Что у тебя лицо горячее и ногти не стрижены… – Ты знаешь, что я не о том. Тигнари притих. Сайно оторвался от его плеча, чтобы взглянуть на лицо, но тот отвернулся. Чёрная шторка ровных волос, как немыслимое и непреодолимое препятствие, отгородила их друг от друга. – Что я постепенно теряю лес, Коллеи, тебя… Я привык всё держать под контролем, а с этим ничего не могу поделать. Как бы ни пытался. А ты ведёшь себя, как чёртов фанатик, и мне хочется влепить тебе такой подзатыльник, чтобы мозг встал наконец на место, а глаза перестали смотреть внутрь и увидели то, что происходит снаружи. Но ты не хочешь даже слушать. – Я всегда слушаю тебя, – возразил Сайно. – Но никогда не слушаешься. – Хочешь, сейчас послушаюсь? Тигнари замер, и с поворотом головы шторка слегка отъехала в сторону. Сайно понял, что сделает ради него что угодно. Пусть только скажет. – Хочу. – Тогда вперёд. Что-то мелькнуло в глазах Тигнари, будто в их зелени сидела птица, но теперь её спугнули. Он не верил тому, что действительно может просто приказать Сайно, но знал, что если он это сделает, то Сайно выполнит приказ. Он никогда не врал и не отступал в таких вопросах. Но что-то бередило его душу и не давало переступить ту черту, на месте которой раньше была стена. Тигнари смотрел на Сайно около минуты, ища в его лице ответ на какой-то свой вопрос. Но он так ничего и не нашёл. – Я хочу, чтобы ты сам понял, – наконец прошептал он. – Что понял? – не понял Сайно. – Поцелуй меня. – Что понял? – повторил Сайно, но Тигнари лишь упрямо качнул головой. – Ты сказал, что послушаешься меня. Целуй. Сайно недовольно цыкнул языком, и отложил допрос на потом. Физически они уже давно истосковались друг по другу. Ни с кем другим Тигнари не мог, а Сайно не хотел. Поцелуи тянулись как терпкий и густой древесный сок. От виска к щеке. От губ к шее. От плеч к ключицами. Они дрожали от нетерпения, как от холода, но обоим было невыносимо жарко. Колени скользили по холодной и влажной от росы траве, разъезжались, сходились снова над чужой спиной. Неописуемо сильно пахло травой и потом. Рассвет, застигнутый врасплох, краснел, как будто бы на снег. Напряжённая, влажная, гладкая спина Тигнари застряла в мыслях Сайно, и он очнулся только к обеду, уже стоя перед столом Азара. Он молчаливо смотрел на Сайно из-за баррикады широкого каменного стола, держа в руке перо, истекающее чернилами. Он вынес ему приговор.