I don’t believe in Satan // But he believes in me

Невермор. Академия, которой Лариса посвятила большую часть своей жизни и приложила максимум усилий не только добиваясь благополучия для своих студентов, но и создавая собственный имидж директрисы. Будем честными, влиятельных женщин на руководящих постах не любят, и Уимс знала об этом с первого дня работы на должности. Потребовалось немало времени, денег и связей, - здесь она сквозь зубы была благодарна Мортише, - чтобы авторитет Ларисы признали и начали уважать. С легкой подачи Гомеса и некоторых его хитростей, в коих, она уверена, был замешан Фестер Аддамс, Лариса также стала известна как самая благодетельная директриса Невермор: в тот первый год едва ли не каждый второй нормис в Джерико слег с лихорадкой, и лекарство нашлось именно в ее академии, а тогдашние ученики способствовали выздоровлению людей и даже организовали госпиталь для лежачих больных. Да, Уимс постаралась на славу, каждые несколько лет со скупой слезинкой провожая выпускников во взрослую жизнь. Естественно, никто не видел эти эмоции, потому что Лариса всегда была оптимистично настроена на любой расклад событий. И все было чудесно до одного дня. Женщина писала отчет для будущего мэра Джерико, мистера Уокера, когда телефонный звонок потревожил ее покой. – Директриса Уимс слушает, – любезным, полностью скрывающим усталость голосом поприветствовала Лариса звонившего. По мере беседы лицо главы академии Невермор меняло оттенки с бледного на пунцовый. Естественно, Мортиша позвонила ей с просьбой. Естественно, Лариса могла ей помочь. Естественно, это означало катастрофу для академии. – Хорошо, жду вас завтра, – прощаясь, Уимс почти удачно заглушила в голосе отчаяние. Незачем было воротить прошлое, и уж тем более втягивать туда подростка с неустойчивой психикой. О том, что психика Уэнсдей Аддамс была неустойчивой, Лариса знала наверняка, хотя прорицателей у нее в роду не наблюдалось.

***

– Уэнсдей - уникальное имя, – с дежурной улыбкой произнесла Лариса, оглядывая чету Аддамс. Гомес. За годы хоть и постарел, но даже в движениях была видна первобытная страсть к жизни, которая так выделяла этого мужчину. Мортиша. Сидела на самом краешке кресла, элегантно раскинув руки на подлокотники. Спину держала ровно, а носом, Уимс была уверена, подпирала потолок. До абсурда искренняя аристократия, не вписывающаяся ни в один канон типичной семьи, но отвратительно гармоничная: так можно было бы описать старших Аддамсов. – Я полагаю, это день недели, в который ты родилась? – уточнила Лариса, держа зрительный контакт с младшей Аддамс. Неожиданно в воздухе повисло электричество. – Я родилась в пятницу, 13-го, – бесстрастно парировала девушка, не моргая. Боже, а глаза ведь совсем как у отца. Сморгнув наваждение, Лариса перевела взгляд на бывшую сокурсницу. – Ее имя происходит от строчки из моей любимой колыбельной: «Тот, кто в среду был рожден, горьким горем будет полн», – с любовью в голосе объяснила Мортиша. Если директриса и была поражена тем, что наблюдала, то виду старалась не подавать. То есть, она буквально смотрела на дочь своей некогда соседки и…абсолютно не видела сходства. Если бы не черные тона одежды и поразительные темные глаза, которые однозначно были унаследованы от Гомеса, Лариса вполне могла бы не признать дочь Аддамсов. Конечно же, об этом она промолчала. – У тебя всегда был уникальный взгляд на мир, Мортиша, – с улыбкой отметила Уимс, даже не стараясь поддерживать зрительный контакт с матриархом готической семьи. Тиш лишь усмехнулась в ответ, прекрасно понимая, в чем нюанс. – Твоя матушка упоминала, что мы были соседками по комнате? – вопрос снова прилетел девочке, но ядовитая ухмылка отошла точно туда, куда надо, в бледное, ненавистное с давних лет лицо Мортиши. – И вы закончили школу, не сойдя с ума? Впечатляет. – кремень. Дочь Аддамсов была чертовым камнем, рубящим с плеча самые прямые мысли. Уимс решила, что нужно перестать играть в кошки-мышки с бывшей и начала наконец задавать профессиональные вопросы. – У тебя определенно любопытный учебный путь. – пауза. – Восемь школ за пять лет. – властный взгляд казавшихся синими в слабом освещении глаз остановился на виновнице торжества. Периферийным зрением Лариса подметила, что Гомес едва сдержал гордую улыбку, смотря на девочку. Несомненно, отец своей дочери. – Еще не построили ту, где меня можно удержать. Уверена, это место не исключение. - холодно произнесла мисс Аддамс. Директриса осознала, что с неизвестным доселе азартом наблюдает за реакцией молодой ученицы. – Я уверяю, что наша дочь хочет сказать, что очень ценит эту возможность, – тут же влез Гомес, сладким голосом дополняя ответ дочери. Естественно, Лариса не поверила ни единому его слову: в отличие от своих родителей, Аддамс-младшая уже за десять минут беседы показала, что отличается крайне редким качеством характера: честностью. И слова ее отца шли вразрез с ее собственными. – Невермор обычно не принимает учеников в середине семестра, но, учитывая отличные оценки Уэнсдей, и давние добрые отношения вашей семьи со школой, – женщина взяла паузу, набирая воздуха в легкие и одновременно следя за выражением лиц Аддамсов, – я поговорила с советом, и мы сделали исключение. Мортиша лучезарно улыбнулась, Гомес уронил челюсть на мгновение, молниеносно протянув за спиной сидящей впереди дочери руку своей супруге. Выражения лиц Ларисы и Аддамс-младшей совпали: отвращение читалось лучше любого манускрипта на обеих физиономиях. Это заинтриговало девушку, потому что в ее голове не складывалась властная директриса Уимс и отвращение. Задумавшись, Уэнсдей прикусила губу, не выдавая эмоций на бледном лице, но что-то все-таки подвело в ее мимике, потому что Лариса заинтересованно склонила голову вбок, едва заметно, но с ощутимым вниманием к младшей Аддамс. – Лариса, как насчет сеансов…терапии? – с трудом подбирая слова, Мортиша все же выдавила из себя это. И торопливо уточнила про «распоряжение суда». Уимс впервые за весь вечер искренне улыбнулась, смотря прямо в неверные глаза Мортиши. – Школа сотрудничает с психотерапевтом в Джерико. Она может ходить дважды в неделю, – заканчивая фразу буквально на своих условиях, Лариса краем глаза наблюдала за девушкой с косичками. Эмоции в ее глазах сменяли друг друга чаще, чем времена года в Джерико. – Ты слышала, грозовая тучка? Ты в отличных руках, – нежно подвел черту Гомес, окидывая дочь фирменной улыбкой. – Посмотрим, переживет ли она первую встречу. Посыл был более чем четкий. – Я определила тебя в общежитие твоей матери, Офелия-Холл, – прежде чем женщина успела сказать хоть что-то, ее перебили. – Освежи мою память. Офелия - это та, что убила себя после того, как ее свела с ума семья, верно? – на вопрос дочери Мортиша удовлетворенно закивала. – Может, познакомимся с твоей новой соседкой? Эта улыбка была последней и самой фальшивой во всей беседе. С горем пополам завершив этот день, Лариса скрылась в своем кабинете, откупоривая бутылку красного сухого вина. Слишком много Аддамсов для одного дня. Чрезмерный интерес к одной конкретной особе. Излишнее любопытство совсем не в характере Уимс. Однако, Лариса прочитала Уэнсдей достаточно хорошо, чтобы ошибаться, поэтому, утопив легкомысленное влечение в крепленном вине, женщина решила для себя: не повторять ошибок насчет Аддамсов. А дальше будь что будет.