I don’t believe in Satan // But he believes in me

День был странный. Аддамс любила странные дни, но не такого рода. Она сидела на уроке Мисс Торнхилл, периодически беззлобно пикируясь с Бьянкой, которая сегодня была снисходительнее обычного, но не эта деталь беспокоила Уэнсдей. Класс вел себя слишком тихо для обычного дня. Больше остальных смущало поведение Инид: обычно болтающая с Йоко или влюбленно играющая в гляделки с Аяксом, сегодня Синклер не издавала ни звука, словно тибетский монах, принявший обет молчания. Не то чтобы Уэнсдей признавала их дружбу, но все же зерно сомнений имело место быть: утром сонная соседка стала свидетельницей того, чего никто не должен был видеть. И кто знает, что могла себе напридумывать впечатлительная волчица. – …на сегодня урок окончен. Мисс Аддамс, директриса Уимс хотела видеть Вас сегодня после занятий, будьте любезны, пожалуйста, заглянуть к ней, – услышав упоминание женщины, от которой Аддамс этим утром получила письмо, девушка лишь кивнула, по обыкновению прикидываясь ветошью. Никто не мог знать, что происходило внутри: сердце с утроенной силой перекачивало кровь, гоняя по венам чистый адреналин, все органы чувств обострялись, а воздуха в легких критически не хватало, хотя Уэнсдей вдыхала полной грудью, ощущая головокружение от переизбытка кислорода. Естественно, внешне это невозможно было различить. Подозрения провидицы росли: дослушав мисс Торнхилл до конца, Инид Синклер торопливо собрала вещи и со скоростью звука вылетела из аудитории, чуть не сбив с ног Ксавьера, которому на ногах удержаться помогло лишь чудо. Нахмурившись, Аддамс отодвинула на второй план последствия химических реакций своего организма и с твердым намерением докопаться до сути пошла следом за соседкой. Последняя, в свою очередь, почти не касаясь ногами земли, бежала в сторону их комнаты, моля всех богов о пощаде. Ну или хотя бы о славной панихиде. – Вещь, ты должен меня спрятать, прошу тебя! – не своим от страха голосом пропищала Инид, залетая в помещение и до смерти пугая Вещь, который до момента вторжения спокойно себе листал журнал. Синклер прижалась спиной к двери, плотно закрывая ее и подпирая собой же. Взглядом она хаотично осматривалась, пытаясь придумать хоть что-то до того, как провидица ее найдет. Ну, подумаешь, волчица всего лишь догадалась, что дочь Аддамсов до всех кругов ада по Данте втрескалась в директрису Невермора, кто вообще за такое убивает? Аддамсы и убивают, дурья твоя башка, прошипел внутренний голос, и Инид вздрогнула, запоздало подумав о том, что даже не успеет попрощаться с друзьями перед своей казнью. – Инид, ты здесь? – Кто куда, а меня здесь нет, – одними губами прошептала Синклер, бесшумно забравшись под кровать. Если бы у Вещи были глаза, он бы их закатил, честное слово. Но за их отсутствием пришлось просто недовольно простучать до двери, чтобы открыть ее для Уэнсдей. – О, Вещь. Не видел Синклер? Могу поклясться, что видела как она сюда кралась, – буднично поинтересовалась Аддамс у руки, бегло окидывая глазами комнату. Окно на балкон было закрыто, ничего не тронуто. Но что-то все же было не так. Вещь начал было отвечать, но Уэнсдей так на него посмотрела, что тот мгновенно умолк. Едва дыша, Аддамс закрыла глаза, прислушиваясь. Вот оно. Быстро-быстро стучащее сердечко загнанного в угол зверя. Хмыкнув, Уэнсдей осторожно присела на кровать соседки, тщетно игнорируя цветастое всё вокруг. – Инид, ты здесь. Понятия не имею, что с тобой происходит, но… – провидица немного запнулась, прежде чем продолжить, – в некоторой степени твой невроз волнует меня. Да, только Аддамс могла вот таким способов сказать «я переживаю за тебя». Синклер вздохнула, понимая, что уже обнаружена, и вылезла из под кровати, садясь на пол по-турецки и избегая зрительного контакта с соседкой. – Так, расскажешь? – спустя несколько минут гробовой тишины Уэнсдей еще раз спросила. Было ужасно это признавать, но она начала действительно переживать за Инид. Директриса влияет на Уэнсдей, как горячий какао на зефир: беспощадно топит в сладкой агонии. Аддамс сама не заметила, как уголки губ чуть приподнялись в тон мыслям. – Ты думаешь о ней, да? – голос Инид тут же смел намек на улыбку с лица Уэнсдей и она хмуро уставилась на соседку, внимательно рассматривающую свои ногти. – О ком? Если ты про ту лицемерную сирену, которую я с удовольствием пошинковала бы на суп… – Аддамс решила упасть на дурочку, но договорить ей не дали. – О Ларисе Уимс. Синклер сама удивилась стальным ноткам - имя директрисы Невермора тяжело обрушилось на и так напряженное пространство комнаты. Однако не Инид было сейчас тяжелее всего, и в глубине души волчица это понимала. Темноволосая девушка с косичками выпрямила спину до хруста в позвоночнике, смотря прямо перед собой и чувствуя липкий страх, оседающий пеплом в легких; ощущала себя уязвимой и ей это не нравилось; в голове с бешеной скоростью мелькали картинки с ее родителями, не скрывающими свою в какой-то степени почти плотоядную одержимость друг другом; сердце сжало в тиски и… – Уэнсдей, с тобой все хорошо? – вопрос от волчицы донесся будто через толщу воды и Уэнсдей вдруг осознала, что почти не дышит, а сама Инид перед ней немного двоится. Прежде чем Аддамс смогла начать думать серым веществом, Инид задействовала собственное, метнувшись к окну и открыв его нараспашку. Дышать стало легче, в голове прояснилось и Уэнсдей, справившись с собой, благодарно кивнула соседке, неловко сжимая ладонями свои плечи. – Мы не обязаны об этом говорить, если ты не хочешь, и уверяю тебя - никто не знает об этом, – серьезно сказала Синклер, усаживаясь на свою кровать, сохраняя расстояние между ними, чтобы не вторгаться в личное пространство Аддамс. Провидица медленно встала, двигаясь к своему рабочему столу и обдумывая, взвешивая все за и против. В конце концов, кто вообще за такое убивает, правильно? – Я не знаю, что происходит. И надеялась, что никогда не узнаю, но у этого до невозможности раздражающего мира на меня явно другие планы. Инид задержала дыхание, боясь ненароком спугнуть разоткровенничавшуюся девушку. – Она…необычная. Ее преданность академии ужасна, как и отвращение к моей матери, причины которого мне неизвестны. И ее дружелюбное отношение ко мне невыносимо, это вызывает у меня приступ тошноты, как от мышьяка. – провидицу прорвало как плотину, она лихорадочно ходила от двери до стола, сложив руки за спиной и чеканя каждое слово. – Она тебе нравится, Аддамс, – усмехнулась себе под нос Инид, но, на счастье, Уэнсдей ее не услышала, потому что была слишком занята ходьбой туда-сюда. – И ее руки слишком горячие, мне кажется, что она специально держит их над горящими углями… – Погоди-погоди, вы держались за руки?!