I don’t believe in Satan // But he believes in me

Мелодия разливалась тяжело, обволакивая каждый угол академии, будя всех спящих и тревожа бодрствующих. Ненавязчиво, но чарующе, музыка проникала в глубины сознания, липкой паутиной цепляясь за душу и оседая там темным пятном любовной лирики с примесью горячих брызг агрессии и тоски. Весь Невермор будто замер, слушая, как смычок порхает по струнам, трепетно рождая каждую новую ноту. От этой песни хотелось спрятаться подальше под землю, укрыться от всех и никогда не видеть солнечного света более, но эти же звуки вынуждали сердца болезненно ныть в агонии, чувственно желать манящего пламени и сиять ярче Полярной звезды… Лариса знала, что играли для нее. Только для нее одной. Она не видела, как Ксавьер, рисуя полотно на стенах академии, подозрительно обернулся на источник звука; не могла знать, как Мисс Торнхилл, кормившая плотоядные растения червями, снисходительно-мечтательно улыбнулась, наслаждаясь музыкой; не догадывалась, как Бьянка Барклай, будучи сиреной, прочувствовала виолончель со стороны своего восприятия и теперь возбужденно переписывалась с Инид, умоляя ее каким угодно способом заполучить нотную тетрадь мрачноватой соседки. Нет, Лариса просто услышала, как играет Уэнсдей, и откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза с легкой улыбкой, расслабившись и частично развернувшись к окну, чтобы полностью погрузиться в серенаду. В том, что это была серенада, Уимс не сомневалась. Как волны разбивались о скалы, как оборотни выли на полную луну, так и эта музыка была истолкована верно только директрисой. Лариса задумчиво перебирала конверты: один, другой, десятый. Подходящего не находилось и женщина откровенно начала нервничать. Все-таки, она впервые за последние два десятка лет передавала кому-то письмо: оплошать перед этой кем-то совсем не хотелось. Спустя полчаса после того, как академия угомонилась и затихла, Уимс все же нашла подходящий вариант. Черный как смоль пергамент идеально подходил для задуманного ответа. Ларисса посмотрела на время, отмечая, что стрелки часов перевалили сильно за полночь, и еще раз взглянула на свою работу: идеально подогнутые углы собранного прямоугольника, самый темный оттенок черного цвета и две буквы, выведенные каллиграфическим почерком в двух разных местах конверта. Идеально. Закрыв ноутбук, женщина взяла белое пальто, затушила камин и, закрыв кабинет, тихо пошла в сторону общежития. Ей было незачем скрываться, так как все спали, но сохранить свое перемещение в тайне требовало чувство некоего внутреннего азарта. Спустя несколько минут женщина уже стояла перед дверью небезызвестной комнаты. Уимс прислушалась, напрягая слух так тщательно, как могла: за дверью стояла гробовая тишина, что, зная Аддамс, в какой-то степени должно было пугать. Уже наклоняясь вниз для того, чтобы просунуть письмо под дверь, Лариса увидела Вещь и вовремя прикусила себе язык, дабы не выругаться вслух - он застал ее врасплох. – Одно слово…постукивание, и тебе закажут очень симпатичный маленький гробик, – раздраженно прошипела директриса, придерживая письмо за спиной. Вещь подозвал ее в сторону от двери, и она, с какого-то рожна, пошла за ним. Отойдя на почтительное расстояние, Вещь застучал по полу вокруг женщины. – И я должна тебе поверить потому что…? – афера казалась сомнительной даже с учетом ситуации, поэтому Ларисса прищурилась, периодически поглядывая в сторону знакомой двери. – Доверься мне. Я желаю ей счастья, и не мне решать, кто этим счастьем для нее станет, – простучал Вещь. Глава академии чувствовала, как краснеет. Эта бесхозная рука слишком много думала вслух и как Уэнсдей до сих пор не прибила ее - оставалось загадкой. – Без комментариев. Без надуманной чепухи. Просто убедись, что этот конверт окажется у нее под носом утром. – сухо, удерживая все эмоции внутри себя, пробормотала Уимс. Вещь показал большой палец, схватил конверт и едва слышно проскользнул в комнату окольными путями. Удостоверившись, что она осталась никем незамеченной, Лариса буквально испарилась из коридора, секретными коридорами уходя в свои покои в академии. С учетом времени на часах, смысла ехать в свой небольшой домик, находящийся неподалеку от Невермора, она не видела. Вечер слишком сильно измотал ее и теперь все, чего женщина хотела - здоровый сон.

***

«Моя милая Уэнсдей. Ты бесконечно раздражаешь, на самом деле ты - как искры от костра, мелкие и обжигающие нежную кожу запястий. Ты вызываешь желание напиться вусмерть, разбиться вдребезги, упав с обрыва или сгореть от удушья в вулканическом жерле. Ты невыносима. И твоя серенада похожа на укус скорпиона. Пожалуйста, продолжай.» Л.У.

***

Инид всегда просыпалась позже своей соседки, и, честно говоря, была благодарна ей за то, что та была такой тихоней. Однако сегодня Синклер проснулась от смеха. Переживая за то, что кто-то из их знакомых может уже лежать в симпатичной могилке, Инид распахнула глаза и, высунув голову из под одеяла, окинула взглядом соседнюю половину комнаты, пытаясь драгоценных несколько секунд спросонья сфокусировать взгляд. Уэнсдей-мать-ее-Аддамс лежала в своей постели, частично укрыв ноги одеялом, и читала какую-то черную бумагу, которая явно была чьим-то смертным приговором, иначе с какой, прости, господи, радости, девушка смеялась? Беззлобно проворчав что-то про тишину, Инид почти скрылась обратно под одеяло, если бы не одна маленькая деталь. Ее волчье зрение уловило инициалы на черном конверте, лежащем справа от виновницы торжества. Л.У. Инид сонно задумалась над этим. Интересно, кто бы это мог быть?