I don’t believe in Satan // But he believes in me

Крэкстоун отдалялся от Уэнсдей. - Сладких снов, - тонкий голос Торнхилл звучал так отвратительно, будто яд белладонны на вкус. Уэнсдей поморщилась, отползая к стене. На животе расплывалось багряное пятно свежей крови, органы, задетые лезвием, пульсировали, усиливая боль. По щекам потекли слезы отчаяния. Она ведь знала, что погубит школу. Знала, что будет виной смертей и не смогла остановить это. Всхлипывая от раздирающей внутренности боли, Аддамс из последних сил надавила окровавленной ладонью на рану, подсознательно понимая, как бесполезны ее усилия. Она потеряла слишком много крови, никакая скорая не поможет ей сейчас. Но пугала ее не смерть. Умереть интересно в их семье считалось почетным, поэтому юная Аддамс всегда гадала, от чего будет умереть правильнее. Яд? Предсказуемо. Убийство? Интереснее, но благодаря семейным способностям экстрасенсорики, опять же, предсказуемо. Как будто бы даже утонуть выглядело любопытнее. Уэнсдей согласилась бы на любую смерть, но единственное, чего она хотела – не умирать от сожаления и скорби. Ей хотелось встретить старуху с косой с честью и достоинством, по своей воле или хотя бы оправданно вовремя. Сейчас случай не подходил ни под один из сценариев. Глаза разъедали соленые слезы, ручьем стекающие на школьную униформу. Их план был безупречным. И вот, рука Мэрилин со шприцем, наполненным ядом, вонзилась в шею светловолосой женщины. Уэнсдей помнит, как держала ее холодеющие руки в своих собственных, помнит, как капли горечи соскользнули с ее щек, отпечатываясь темными пятнами на бежевом пиджаке. Уэнсдей помнит, как Лариса величественно застыла, захлебнувшись собственной кровью. Аддамс впервые в жизни почувствовала, каково бывает разбитому сердцу. И сейчас, когда сломанное от потери едва обретенного счастья сердце собирается остановится, Аддамс увидела Гуди. - Тебе придется поторопится. У тебя будет один шанс, когда я пройду сквозь твое тело, - серьезным голосом проговорила Гуди, держа руку Уэнсдей. - Зачем? – пустыми глазами смотря на родственницу, девушка отстранилась, отказываясь бороться. Инид, вероятно, уже мертва от рук хайда, а та рыжая тварь со своим прародственником занимается уничтожением всего, что Уэнсдей любит. Поправка, любила. Ведь то, что Уэнсдей любила, лежит умерщвленное в оранжерее. - Уэнсдей! Послушай меня внимательно, у тебя остался один шанс! – воззвала Гуди к разуму потомка, но Уэнсдей отвернулась. Она уже не замечала, как слезы, смешиваясь с кровью из пореза на лбу, текут по лицу водопадом. - Уэнсдей, пожалуйста! – вновь воззвала Гуди, дотронувшись до руки умирающей девушки. Аддамс не реагировала, вспоминая о том, как совсем недавно она впервые за всю жизнь почувствовала себя счастливой.

***

Домик, расположенный в трех минутах езды от академии Невермор, выглядел уютно даже снаружи. Одноэтажный, выполненный из красного дерева и опутанный гирляндами с теплым светом, он манил к себе своим спокойствием. Темноволосая девушка вышла из машины, плотнее кутаясь в бежевый пиджак. - Знаешь, я собираюсь оставить пиджак себе, - невинно обронила Аддамс, подходя к двери домика. - Я совершенно не против, если это убережет тебя от холода, - с улыбкой ответила Лариса, отпирая дверь витиеватым ключом. Пропустив ученицу вперед, женщина закрыла за ними дверь и тут же прошла к камину, закидывая туда поленья. Спустя пару минут камин приветливо затрещал искрами, постепенно согревая дом. В этом месте, в отличие от кабинета, напротив камина стояло два желтых кресла. - Здесь ты чаще с кем-то в компании? – невзначай поинтересовалась Уэнсдей, аккуратно вешая пиджак директрисы на спинку кресла и присаживаясь туда же. - Когда-то в этом доме жили нормисы, пожилая семейная пара, - ставя чайник и хозяйничая на кухне, начала рассказывать Уимс. – Это было еще во времена нашей с Мортишей молодости, а так как я не планировала покидать школу после окончания, решила вложиться в недвижимость. Старики оказались с сюрпризом и помимо дома завещали мне некоторые активы, которые с помощью твоего отца в итоге оказались для меня весьма полезными. Чай? Заслушавшись, Уэнсдей пропустила момент, когда женщина подошла к ней с кружкой горячего напитка. Улыбнувшись, ученица приняла кружку, мысленно благодаря Ларису за то, что та принесла ей емкость адекватного объема. Аддамс ненавидела эти подобия рюмок, из которых пили чай англичане. Ей нравилась перспектива утопить свое недовольство в чашке объемом не меньше полулитра. Именно такой ее и удостоили сейчас. - Спасибо, Лариса. – благодарность вырвалась прежде чем Уэнсдей успела осознать. Но после осознания исправлять ничего не хотелось, потому что Уимс так улыбнулась ей, что Уэнсдей готова была посвятить свою жизнь одним лишь благодарностям этой женщине. - Всегда пожалуйста, дорогая, - полные губы директрисы изогнулись в улыбке, и Уэнсдей подумала, что убила бы за эту улыбку. Нет. Она готова была не убивать за эту улыбку. Какое-то время они сидели каждая в своем кресле, пили горячий чай и обсуждали все, о чем болел разум. Когда Уэнсдей изложила свою версию происходящего в Джерико, Лариса быстро поправила ее, внося коррективы, и коррективы были крайне верными, потому что согласно им, хозяйкой хайда была никто иная как известная им учительница с плотоядными растениями. - Я подозревала, что она не просто так к тебе неровно дышит, - возмущение сквозило так явно в голосе Уимс, что Уэнсдей позволила себе рассмеяться. - Ты ревнуешь что ли? – игриво дернув бровью, спросила Уэнсдей, отставляя пустую кружку на столик, стоящий рядом. Лариса вспыхнула, бросив свою чашку на белый ковер и вскочив с кресла. Аддамс удовлетворенно наблюдала за происходящим, не собираясь вмешиваться. Женщина в два шага оказалась у соседнего кресла и рывком притянула к себе Уэнсдей, целуя в губы. В поцелуй было вложено столько эмоций, что юная прорицательница не смогла разобраться во всех: ярость, сожаление, ревность, любовь… Любовь? - Хэй, - отдышавшись, отстранилась Уэнсдей, держа лицо директрисы в своих теплых ладонях. - Я никогда никому не позволю причинить тебе вред, Уэнсдей. Никогда и никому, - обещание было таким серьезным и таким обезоруживающим, что Аддамс молча уткнулась в шею женщине, не в силах сдержать собственные страхи. Она всегда соответствовала определенному образу. Этот образ не подразумевал слабость, слезы, чувства. Эмоции, и те из нее выдернула Синклер своей тупой мягкой дружбой. Отец, единственный, наверное, мог вызывать что-то похожее на теплый пчелиный укус. А потом появилась Лариса Уимс и перечеркнула все, что было известно Уэнсдей до нее. Вцепившись в Ларису, Уэнсдей вдруг поняла, что ей нечем дышать. Ловя ртом воздух, она пыталась вернуть самообладание, но никак не получалось, кислород утекал, а обеспокоенные голубые глаза напротив расплывались. А затем ее голова задралась наверх до хруста. - Ты использовала растительный экстракт, не так ли? Твой отец следил за всеми изгоями в городе. Он еще в детстве рассказал тебе о семейном секрете Галпинов. Поэтому ты выбрала Тайлера. Ты манипулировала им, показав, кем была его мать. Тайлер не осознавал, что правда не освободит его, а сделает его твоим рабом. Сначала было страшно, отсюда пещера и кандалы. Но в итоге он добровольно стал твоим слугой, и когда Кинботт приближалась к правде, ты приказала Тайлеру убить ее, подставив Ксавье. - Хватит. – поморщившись, мисс Торнхилл сняла очки, закатывая глаза. - Тайлер, милый, осчастливь мамочку и заткни ее навсегда, - обратилась рыжая женщина куда-то за спину Уэнсдей. - Он не на твоей стороне. - Тайлер сделает что угодно ради меня, - уверенно бросила Мэрилин, направляясь к молодому парню. - Помнишь, что я тебе говорила? Я показала тебе, кто ты на самом деле, - тонкие руки коснулись шеи мальчика, оглаживая его скулы и вызывая у Уэнсдей натуральный приступ тошноты. – Что они сделали с твоей матерью… Изгои сделали тебя монстром. Держа руки на груди Галпина-младшего, Торнхилл повернула голову к Уэнсдей. - Раз ты ненавидишь изгоев, почему он убивает и нормисов? - Они лишь пешки в большой игре, - убрав руки в карманы комбинезона, плотоядно улыбнулась Торнхилл. – Прямо как ты, Уэнсдей. Опять, ты недооценила ситуацию. Аддамс почувствовала запах гнили в воздухе, осознавая, что ассоциация связана с этой ужасной женщиной. - Ты бы никогда не села на тот поезд. Я послала Тайлера перехватить тебя, - жестикулируя, поясняла Мэрилин, очевидно, ощущая себя безнаказанной. - Я так и не доехала до вокзала. – несмотря на нахмуренные брови, Аддамс было тяжело сдержать ликование. – Услышали достаточно? Уэнсдей практически улыбалась от вкуса победы, наблюдая, как лицо Торнхилл меняется, когда «Тайлер» преображается в директрису. Ах, метаморфы. - Твой раб, вероятно, все еще на вокзале. - Пожалуйста, не усложняй все еще больше, чем уже есть, Мэрилин, - твердо отчеканила Лариса, смотря на хозяйку хайда сверху вниз. - Мое имя – ЛОРЕЛ! Уэнсдей не чувствовала, как челка разлетается, пока она, будто в замедленном кадре, падает на колени рядом с высокой блондинкой, на красивых губах которой выступает пена. Уэнсдей хватает ее руки, судорожно стаскивая мерзкие белые перчатки, желая почувствовать тепло ладоней. Но ладони холодны, голубые глаза остекленели в секунды, остановившись на лице Аддамс. - Отравление белладонной… - опустошенно шепчет девушка, сжимая ледяные руки директрисы. - Подходящий конец, не думаешь? - Уэнсдей! – девушка пришла в себя от пропитанного отчаянием крика. Открыв глаза, Аддамс увидела перед собой лицо директрисы. Лариса крепко держала ее в своих руках, перетянув на свои колени в одно из кресел. В глазах плескалась паника и страх. - Хэй, - успокаивающе проведя прохладными пальцами по щеке Уимс, Аддамс попыталась улыбнуться. Получалось из рук вон плохо. - Что ты увидела? Пожалуйста, расскажи мне, ворон мой, - взмолилась Лариса, ласково поглаживая ладонями лицо Уэнсдей. Аддамс зажмурилась. Она сделает все, чтобы избежать видения. Они ведь для того и даны, верно? Спасти эту женщину будет целью номер один, но сейчас Уэнсдей не была готова говорить об этом. Притянув к себе лицо блондинки, Аддамс прильнула к ее губам своими, вовлекая в мягкий, нежный поцелуй. Ногти впились в затылок, царапая кожу, и Уэнсдей сама не поняла, как тихо всхлипнула от нужды. Она нуждалась в этой женщине. Поцелуи медленно перерастали в нечто куда более интимное. Соскочив с колен директрисы, Уэнсдей схватила ее за руку, переплетая руки и утягивая за собой в направлении спальни. Аддамс не знала, была ли это спальня, но надеялась на свою интуицию. Та ее не подвела. Продолжая целоваться с Уимс, девушка наощупь села на край кровати, утягивая за собой Ларису. - Ты меня пугаешь, ворон мой, - прошептала Лариса, стоя перед ученицей. Аддамс поклялась защитить ее. - Иди ко мне, - едва слышно пробормотала Аддамс, прикрывая глаза от очередного поцелуя. Лариса практически упала в ее объятия, не останавливаясь. Поцелуями перешла от губ к шее, оставляя влажные следы на бледной коже, периодически прикусывая нежную кожу. Где-то оставались засосы, но и на них было плевать. Уэнсдей потянулась вперед, скользнув руками за шею женщины и ловко расстегивая застежку платья на женщине. Одежда частично упала, открывая вид, от которого Аддамс забыла, как дышать. Дрожащими руками она продвинулась дальше, и еще один щелчок дал понять, что лиф расстегнут. Уимс тяжело дышала. Приняв более устойчивое положение, женщина дернула плечами, заставляя одежду упасть на кровать. Уэнсдей замерла, не в силах оторвать взгляд от картины, возникшей перед ней. - Уэнсдей… Уэнсдей притянула женщину к себе, яростно целуя. Девушка не в силах была сейчас разбираться и с видением, и с возбуждением. - Уэнсдей! – директриса пыталась отвлечься от юркого языка темноволосой ученицы, но не смогла. Особенно когда ее тонкие пальцы сжали грудь, вырывая рваный стон. - Лариса, пожалуйста, - голос девушки пропитался отчаянием так сильно, что Уимс сдалась, принимая поражение. Накрыв своим по пояс обнаженным телом девушку, Лариса продолжала целовать ее, вкладывая в каждое движение губ свои эмоции: обещания, тепло, ласку и безопасность. Аддамс с ненавистью думала о том, что не сможет пережить ее смерть. Значит, надо было что-то делать. Но перед хоть какой-либо полезной мыслью Лариса сжала ее талию, коснувшись губами груди поверх тонкой футболки, и Аддамс потерялась в ощущениях.

***

- Уэнсдей, пожалуйста! – голос Гуди противно вопил в оба уха, от чего Уэнсдей отвернулась, прикрывая рану на животе уже чисто ради приличия: все равно не имело смысла пытаться выжить. Счастливой она побыла, и, очевидно, это одноразовая акция.

***

- Уэнсдей. Темные глаза расширились.