Тёмный

Июнь 2022 года. Рим. Италия. В нем что-то изменилось. Во мне что-то изменилось - мысленно сказал себе Итан. Он был прав. И эти изменения, вроде бы невидимые внешне, становились, однако, настолько явственны и очевидны ДРУГИМ, что это приводило Итана в ужас. Он стоял, полностью обнаженный, перед большим, от пола до потолка, зеркалом и ошеломленным взглядом смотрел на себя в отражении. Всё такой же. И абсолютно, неотвратимо ... другой. *** Февраль 2022 г. Лондон, Англия. Все началось три месяца назад. Тот холодный февральский вечер отпечатался в памяти Итана четко и ясно, до каждой крохотной, как будто незначительной, детали. Мелодично звякнул блестящий медный колокольчик над входной дверью. Высокий, худощавый молодой мужчина зашел в бар, и вместе с ним в теплое помещение ворвался свежий морозный воздух. Отряхивая невесомый колючий снег с темных, коротких волос и нарочито простого черного пальто, Бейкер быстро осмотрел небольшое полутемное помещение бара в Камдене, старом районе Лондона. В субботний вечер там было шумно и многолюдно. Лишь в дальнем углу, отгороженном от основного зала вешалкой для верхней одежды, спрятался от посторонних глаз тот, ради кого Деймон ехал сюда, в исторический центр, собирая по дороге все знаменитые лондонские пробки. Черные длинные волосы, аккуратно забранные в гладкий пучок. Очки в тонкой позолоченной оправе. Подслеповато-взволнованный взгляд темных глаз на смуглом, чистом лице. Без косметики, без сценического грима, прибавляющего к возрасту с десяток лет, он выглядел до ужаса юным и ... невинным. Ох, уж это невинное лицо ребенка, и при том - абсолютно зрелое, рельефное, сексуальное тело. Этот нереальный контраст взрывал сознание и просто сводил с ума. А парень, кажется и не подозревал, какое впечатление он производит. Он вжался в угол, и сидел там, в своей своеобразной норе, не высовывая нос и практически сливаясь со стеной. Расслабленное настроение Деймона поменялось в одну секунду. Как хищник, почуявший добычу, бесшумной упругой походкой он приблизился к столу, наклонился вперед. Еще раньше, чем Итан поднял глаза от телефона и увидел Бейкера, он практически осязаемо почувствовал его присутствие. Почувствовал всей кожей. Каждой клеточкой своего, внезапно напрягшегося, тела. Где-то внутри вдруг разлилась сладкая и жаркая истома. Теплая волна накрыла низ живота, и по позвоночнику побежали колючие приятные мурашки. - Итан Торкио. - фраза Бейкера прозвучала не вопросительно, а утвердительно. Приятный мелодичный голос, внимательный взгляд. Итан привстал. Как положено, вежливо протянул руку для рукопожатия... И ... Рука застыла в воздухе. Фотограф смотрел на него так, как будто Итан стоял перед Бейкером абсолютно обнаженный. В красивых, насмешливых, чуть удлиненных зеленых глазах плескалось нечем не замаскированное, откровенное желание. - Итан Торкио,- еще раз повторил Бейкер. Как будто пытался распробовать имя на вкус. Итан очнулся. Странное минутное оцепенение прошло. Рукопожатие фотографа было крепкое, уверенное. Ладонь - теплой, твердой и одновременно-нежной, с мягкой гладкой кожей. - Спасибо, что согласились на встречу, сеньор… господин... Бейкер, - почему-то ощутимо нервничая под взглядом зеленовато-карих глаз, Итан опять начал заикаться. - Деймон. Просто Деймон, пожалуйста! - фотограф поднял ладонь в предупредительном жесте. - Хотя… Против обращения "Господин" я тоже, возможно, не буду возражать. Сказал, и очаровательно улыбнулся сияющей белозубой улыбкой. От мгновенно возникших ассоциаций, щеки Итана вспыхнули. Что это за… ???!! А может, ему просто кажется? И его, Итана, подводит его паршивое знание английского языка? - Что вы пьете? - голос фотографа вытащил Торкио из тумана. - Эээ, темный эль... Так, кажется, оно называется… - с трудом подбирая английские слова, Итан неуверенно покосился на барную карту, лежащую на углу стола. - Взял по совету официантки. Она очень хвалила. - Понятно, - усмехнулся Бейкер. – Значит, самый дорогой и непопулярный сорт. Видимо, уже «на стопе», и нужно продать как можно быстрее. Возможно, срок годности подходит. Итан поперхнулся, и опасливо посмотрев в высокий пивной бокал, быстро отодвинул его подальше. На всякий случай. - Я буду эспрессо, двойной. И эти ваши чудесные крендельки. С сахаром и корицей. И моему другу тоже самое, пожалуйста, - коротко продиктовав заказ подошедшей официантке, Бейкер снова повергнулся к Торкио. Тот сидел, слегка ошеломленный тем, что всё уже решили за него. Но возражать не стал. Крендельки так крендельки. Доверимся местному завсегдатаю. Заказ принесли практически моментально. - Фотосессия запланирована на лето. Почему вы… ты захотел увидеть меня сейчас? - неторопливо помешивая кофе маленькой кофейной ложечкой, Бейкер откинулся на спинку стула. Итан завороженно смотрел, как холеные длинные пальцы с аккуратным прозрачным маникюром подхватили посыпанный сахаром и корицей, кренделек. Белые ровные зубы впились в подрумяненный аппетитный бок. Торкио сглотнул. - Наш гастрольный график очень плотный… Вряд ли мы ещё, в ближайшие месяцы, окажемся в Лондоне. Поэтому я и решился... вам... позвонить. - "Ты", пожалуйста, - мимоходом поправил фотограф. - Хорошо… - Итан замялся. - Дело в том, что у меня… есть проблема. И психолог посоветовал обратиться непосредственно, к вам... к тебе. - Психолог? КО МНЕ? - Кажется, наконец-то и невозмутимость англичанина дала сбой. В голосе явно слышалось изумление. - Да. Дело в том, что у меня боязнь фото и видеосъемки. Панический страх. - Так... Ну, теперь хоть немного понятно. Панический страх? И как именно он выражается? - Ну... - Торкио покраснел. - Обычно меня "накрывает" ... и я застываю. Становлюсь... как деревянный. На лице такое выражение, словно я идиот, или тот каменный идол, с долины инков. Если идет общая фотосессия с ребятами, это проще. Я стараюсь прятаться за них. До сих пор это выручало. А тут… - А тут тебе сказали про соло-фотосет, - закончил за него Деймон. Вздохнул. Покачал длинной ногой, задумчиво повертел в пальцах блестящую кофейную ложечку. - Что ж, ясно. Могу утешить - ты не первый, и не последний. Примерно каждый второй из моих будущих моделей говорит мне тоже самое. Итак... Фотограф сделал паузу. Внимательно посмотрел на собеседника, словно прикидывая, есть ли смысл продолжать. - Я занимаюсь фотографией уже много лет. И если бы я не умел работать с заказчиками, с их фобиями, комплексами и предрассудками, мне давно пришлось бы сменить деятельность. А это не в моих интересах. Поэтому... У меня сложилась собственная методика, как с этим бороться. Но сразу должен предупредить, - голос внезапно стал холодным. Взгляд - пронзительным и жёстким. От прежнего непринужденного дружелюбия не осталось и следа. – Мои методы достаточно необычны. ОЧЕНЬ необычны. Они подходят далеко не всем. Но те, кто соглашаются и отдаются делу серьезно, достигают отличных результатов. Итан поднял глаза от деревянной поверхности стола. Встретился взглядом с собеседником. Пальцы нервно теребили край салфетки. Однако ответ прозвучал неожиданно уверенно и твёрдо: - Я согласен на любые способы. Мне… нужен этот фотосет. Бейкер улыбнулся. И от этой улыбки у Торкио побежали неприятные мурашки. - Что же... Договорились, Итан Торкио. Приходи завтра вот по этому адресу, – Бейкер быстро набрал текст в айфоне, переслал Итану. А потом протянул руку, и медленно коснулся кончиками пальцев удивленно приоткрытых, по-детски нежных, губ. Завораживающий, томный аромат корицы заполнил всё пространство. И внезапно, стало трудно дышать. - Приходи. Будем работать. *** Май 2022. Лондон, Англия. Закрыв глаза, он лежал на расстеленной постели. Смятой. Влажной. Неприлично влажной. И слушал, как тихо шуршит ткань надеваемой рубашки. Как позвякивает металлическая пряжка на ремне брюк. Пряжка ремня, оставившего ярко-красные, быстро становящиеся багряно-свинцовыми, отпечатки на его теле. - Ты знаешь, что я буду занят на следующей неделе? - Голос звучал делано мягко, нежно. Но за этой нарочитой нежностью пряталась стальная, как лезвие закаленного клинка, сила. Итан молча кивнул. В следующее же мгновение твердые, теплые пальцы коснулись его подбородка. Требовательно сжали, заставив поднять голову, а затем мучительно-медленно, ласкающе заскользили по подрагивающей шее. Слегка сжимая, и касаясь четких темных следов от засосов, укусов. - Когда я спрашиваю, ты должен отвечать, baby. Открой глаза. Посмотри на меня. Лицо напротив было так близко. Очень близко. Красивые, холодные глаза, как две золотисто-зеленые ящерки, светились в сгущающемся полумраке гостиничного номера. Губы, припухшие, покрасневшие, одним своим видом выдающие всё скрываемое, потаенное, непристойное. Еще влажные после душа, короткие темные волосы, одна рваная темная прядь - жертва ножниц модного лондонского стилиста - спадает на высокий, бледный лоб. - Да. Я знаю, что вы будете заняты. И мы не увидимся, - голос Итана, тихий, усталый, почти безэмоциональный, вызвал у собеседника легкую удовлетворенную улыбку. Взгляд зелено-карих глаз слегка смягчился. Мальчик сегодня вел себя отлично. Был таким послушным, отзывчивым. Выложился на все сто процентов. И заслужил небольшое снисхождение. - Твое домашнее задание на этот раз будет очень простым. При словах «домашнее задание» Итан вздрогнул всем телом. В глазах отразился неприкрытый страх. Но услышав «простым», Торкио коротко, облегченно выдохнул. И завороженно впился взглядом в красивое, спокойное лицо. - Я слушаю вас, Господин. - Каждый вечер, в течении этих двух недель, до нашей следующей сессии, ты будешь присылать мне фотоотчеты. Каждый раз из нового места. Но одно условие должно быть обязательно выполнено. Это будут публичные места. Кафе. Ресторан. Холл отеля. Сценические кулисы. Интервью на телевидении. Салон самолета. Я хочу видеть, как ты касаешься себя, ласкаешь себя через одежду. Не бойся. Пока я не настаиваю, что бы ты обнажался. К этому мы придем позже. А сейчас на фото должно быть четко видно твое лицо. Окружающее пространство. И твоя рука, сжимающая твой член. Паника на лице Итана заставила фотографа нахмуриться. Даже такое легкое задание этот мальчик воспринимает, как что-то катастрофическое. Видит Бог, у него, Бейкера, огромное терпение и большой опыт работы с такими сабами. Но в этот раз всё идет максимально тяжело. Уже конец мая, до индивидуального фотосета на Ибице - всего ничего. А мальчик всё еще удручающе деревянный. Нет, кое-какие подвижки есть. Но процесс идет так туго, так мучительно медленно. И ещё. Он так и не может пока понять - откуда эти постоянные "откаты"? В чём кроется причина? Похоже, и саб тоже не понимает этого. Он тоже искренне недоумевает, когда после явного прорыва, на следующей сессии его вдруг снова отбрасывает почти к начальной позиции. Что это? В чём причина? Они оба тогда не догадывались, что причина лежала практически на поверхности. Она была настолько очевидна, что они и подумать не могли, что дело именно в ней. Точнее - в нём. В Дамиано Давиде. *** Июнь 2022. Париж. Франция. Дамиано сидел в гримерке, потный, мокрый, задыхающийся. И орал. Орал почти охрипшим, осипшим после полуторачасового выступления, голосом. - Торкио, твою мать! Ты что сегодня, в край ебанулся??!! Что это было на «For your love»?! У тебя что, жопу свело, а руки из нее росли? Какого хера ты начал отбивать на вступлении ритм припева? - Тихо, тихо, Дам! - не выдержав, Вик влезла в перепалку. Хотя... Перепалкой это было назвать сложно. Потому что кричал только фронтмен. Барабанщик сидел в углу, сжавшись, как побитый щенок, и молчал. - Дами, да успокойся ты! Чёрт, у всех бывают неудачные дни! Себя вспомни. - Неудачные дни? Неудачные дни?! - Ярость вспыхнула еще сильнее. - да у него, блядь, неудачные уже не дни, а месяцы!!! Так, Вик. Выйди, а? От твоего заступничества только хуже. Я с ним сам поговорю. С глазу на глаз. Бить не буду. Обещаю. Мимоходом отметив, что при саркастической фразе «бить не буду» Торкио как-то резко вздернулся, и сочувственно посмотрев на барабанщика, Виктория вышла, и плотно притворила дверь. Она и сама видела, как что-то неумолимо трансформируется. И отнюдь не в лучшую сторону. С Итаном творится что-то странное. Пугающее. До чертиков пугающее. Их милый, добрый, ласковый и скромный мальчик меняется со страшной скоростью. Закрывается. Захлопывается. Словно запирается от них с каждым днем на еще один, очередной, замок. И вместе с тем, в нём появляется что-то новое. Несвойственное, атипичное. Это особенно чётко видно на сцене. Он стал вести себя иначе. На сцене он становится другим. Как будто джинна вдруг выпустили из бутылки. Как будто все тёмные демоны, двадцать лет сидящие где-то в глубине, внезапно вырвались на свободу. И это пугало до дрожи. Эти взгляды - дерзкие, вызывающие, похотливые. Эти жесты - демонстративно-соблазняющие, развратные. Всё больше обнажёнки, всё меньше романтики. И лицо. Лицо, раньше такое нежное, доброе, невинное. Теперь оно - жёсткое, холодное, пустое. Взгляд вызывает дрожь и инстинктивное отторжение. Как будто он, внезапно, познал все горечи и всю боль мира. Что с тобой, Итан? Что происходит, малыш? Возможно, только Дамиано и сможет докопаться до истины. *** - Ит. В чем дело? - За последние десять минут Дамиано повторил этот вопрос уже в сотый раз. Бесполезно. Молчаливая фигура всё также сидела на стуле в углу, сгорбившись. И не реагировала ни на злой, ни на участливый тон. Ярость на неудачное выступление давно прошла. Теперь осталось только беспокойство. С Торкио и правда, творится что-то неладное. Викки права. - Ит. Хватит молчать. Давай поговорим! - Дамиано встал с крутящегося кресла перед гримерным столом. Подошел к барабанщику. Присел перед ним на корточки, как перед ребенком. - Расскажи мне, что происходит. Чёрт, да мне-то ты ТОЧНО можешь признаться в чем угодно! Я через такое прошел... Сам знаешь, да? Меня невозможно испугать. Оттолкнуть. Что это, Ит? Наркота? Шантаж? Девушка? Парень? Не девушка и не парень? Снова тишина в ответ. Лишь едва слышный короткий вздох. Не выдержав, даже зная, насколько барабанщик удручающе нетактилен, Дамиано успокаивающе положил руку на бедро Торкио. И отшатнулся. Итан дернулся так, как будто его обожгло огнем. Сидящий на корточках Дамиано едва удержал равновесие. Но даже не обратил на это внимание. Взгляд Дамиано был прикован к бедру барабанщика. И в этом взгляде сейчас зашкаливали ужас и паника. Потому что через тонкую ткань легких темных брюк, Дамиано отчетливо ощутил исполосованное старыми, неровными рубцами, тело. *** - Я звоню Лео. Фабрицио. И твоим родителям. Нет. Сначала я звоню в полицию!!! Чёрт. Да твою мать!!! Этот ублюдок должен за всё ответить! Скажи мне, кто это? Кто это, блядь??!!! - Ты не понимаешь, - голос Итана звучал спокойно-бесстрастно. - Меня никто не заставляет. Это добровольно. - Что?? ДОБРОВОЛЬНО?! Ты реально больной, Торкио??!! Нет, я всё понимаю. Мальчики могут играть в разные игры. Каждый ловит кайф по-своему. Но это уже перебор! - Ты не понимаешь, - снова, как машина, повторил барабанщик. - Это не развлечение. Это работа с комплексами и страхами. Мне это необходимо. И это действует. - Работа со страхами? Что за бред? Ты сам-то себя слышишь? Ты позволяешь себя избивать, мучить, унижать, чтобы побороть фобии? Да это же бред! - Нет. Не бред. Это реально работает. - Итан пожал плечами. Встал и начал ходить по гримерке, взад-вперед, как заведенный. Он уже не был похож на мокрого щенка. Теперь он скорее походил на робота. И это выглядело жутковато. - За несколько месяцев мы продвинулись очень далеко. Я почти перестал бояться скопления незнакомых людей. Замкнутых пространств. Больших помещений. Интервью. - Про интервью я заметил… - пробормотал Давид слегка ошеломленно. Неужели в словах Торкио и правда есть доля истины? Да ну. Бред. - Мне остался последний барьер. И мы над ним работаем. - Что за барьер? Что за барьер, Ит?!! Говори. Чёрт! Ты меня пугаешь. - Я должен принять себя. Свою сущность. Свое тело. Я должен без одежды, среди толпы людей чувствовать себя так, как будто я один. Расковано. Легко. Свободно. Для тебя это нормальное состояние. А я даже в одежде в толпе паникую, Дамиано. Точнее - паниковал. Сейчас уже нет. - Уже нет… Это я тоже... заметил, - тихо повторил фронтмен. - Осталось два месяца. До Ибицы. - Чтоооо?? ТАК ВСЁ ЭТО, ЧТО, РАДИ ЭТОГО ДОЛБАННОГО ФОТОСЕТА?!! - еле сдерживаясь, Дамиано сжал кулаки. - Ит!!! Ты сам-то понимаешь, что несешь? - Понимаю. И дело не только в фотосете. - мерно звучащий, монотонный голос пугал. Как неживой. Где тот эмоциональный, запинающийся, захлебывающийся словами, нервно картавящий, Ит? - Но об этом я не хочу говорить. - Нет уж, раз начал - говори. Иначе я звоню твоим родителям и в полицию. Ты меня знаешь, Торкио. Я не шучу. - Шантажируешь меня? - голос стал не таким бесстрастным. Что в нем появилось? Злость? Страх? - Называй как хочешь. - Хорошо, - барабанщик настолько быстро и неожиданно согласился, что это настораживало, - Правда, так правда. Эти сессии нужны мне и по личным причинам. Их я пока не готов озвучить, но обещаю - позже ты узнаешь о них первым. И если ты дашь слово, что до Ибицы не станешь мне мешать, я в ответ пообещаю, что после съемки фотосета закончу эти... отношения. Сразу и навсегда. *** Дверь в коридор открылась почти бесшумно. Итан тихо выскользнул из гримерки, и кутаясь в легкий вязаный кардиган, вышел через служебный вход. Уже стемнело. Шум машин, гомон людей и воздух, июньский, теплый - всё это накрыло волной, заполнило, заставило напрячься все рецепторы. Такси подъехало практически моментально. - В аэропорт, пожалуйста. Дверца захлопнулась. Как и мышеловка за спиной Торкио. Тогда, в морозный февральский вечер.