Вернувшись в прошлое, исправь ошибки

На улице стояла осень. Деревья, что покрывали склоны гор, были будто усыпаны золотом. Тонкие серебряные паутинки летали то здесь, то там, иногда цепляясь за людей. Погода была теплая. Солнечные лучи пробиваясь сквозь скалы, ласкали подставленное под них лицо. Ветер несильно обдувал, не способный пробраться под плотное одеяние, которое было необходимо надевать на соревнование. Соревнование лучников в Цишань Вэнь. Да, Вэй Ин без проблем смог определить, где, а точнее в каком времени сейчас находится. Это было нехорошо. Крайне нехорошо. Бывший Старейшина Илин мог бы описать эту ситуацию не просто как плохую, а действительно ужасающую. Ведь буквально несколько секунд назад он стоял перед храмом Гуаньинь. Вокруг его шеи была обмотана тонкая металлическая струна, а сам он вот-вот собирался сделать признание Ханьгуан Цзюню. Его прекрасному и любимому всей душой Лань Чжаню. Еще буквально несколько часов назад он мучился от осознания, что влюблен так, как никогда не был в обеих своих жизнях, но этот замечательный, идеальный во всех смыслах человек никогда не сможет ответить на его чувства. И вот, как только он узнал правду, как только на него свалилось осознание, что даже после всех его злодейств, всех тех грехов, что он натворил в прошлой жизни, у него все-таки есть шанс, призрачная надежда, что хотя бы в этой жизни он сможет быть счастлив, он оказался здесь. Он стоит с лентой, той самой лентой, смысл которой ему открылся лишь несколько недель назад, в руках и застывшей улыбкой на губах. Перед собой он видит широкую спину. Ту самую спину — о, он узнает ее из тысячи. Эта невероятно ровная осанка, напряженные мышцы, широкие плечи. Это был он, определенно он. Это был его несравненный, идеальный, невероятный, невообразимый (этот список можно продолжать до бесконечности, и Вэй Ин несомненно это сделает) и такой любимый…да, теперь бесспорно любимый Второй нефрит Гусу Лань — Лань Ванцзи, Ханьгуан Цзюнь, его Лань Чжань. И вот опять. Опять он стоит с лентой, самой дорогой вещью, принадлежащей человеку, что находится перед ним. О, он помнит, несомненно, помнит этот эпизод своей жизни. Как и помнит его последствия. Глупая шутка, обернувшаяся если не катастрофой, которой завершались девяносто процентов его шуточек, то, как минимум одной из самых неприятных ситуаций в его жизни. По крайней мере она стала таковой после разъяснения со стороны молодого поколения Гусу значения лобной ленты. Хотя тогда это и казалось забавной шуткой, и он не понимал, что заставило Лань Чжаня так отреагировать на невинный розыгрыш. Вэй Ин смотрит на свои руки, на ленту, под ноги, боясь даже поднять взгляд на фигуру перед ним. Он прекрасно помнит реакцию и ненависть во взгляде. И он ее боится. Они только-только разобрались со всеми (ну почти со всеми) проблемами, как ему снова приходится переживать это все опять. Однако ему все же приходится взять себя в руки, раз уж он оказался в прошлом, то надо приходить в себя, собирать все мужество, которое в нем еще осталось, по крупицам и встретиться со своим «страхом» лицом к лицу. Вот он поднимает взгляд снова, вот он видит напряженную спину, руку, сжимающую лук до белых костяшек и хруста древесины, наблюдает как к нему поворачиваются и встречается с пронзительным взглядом янтарных глаз. Он смотрит в них не в силах отвести взгляд. Смотрит дольше чем положено, ведь по какой-то неведомой ему самому причине на него смотрят также, не в силах сопротивляться. Да, на него смотрят все те же глаза, но это определенно не взгляд из прошлого: холодный и уничтожающий. Нет. Это взгляд теплый, нежный, взволнованный и … непонимающий? растерянный? И тут до Вэй Усяня доходит простая истина. Если он сам вернулся в прошлое, то почему не мог этого сделать и Лань Чжань? «Да, это определенно имеет смысл, — подумал Вэй Ин. — Но что теперь мне делать? Сделать вид, что ничего не происходит? Подождать? Резонно, всем совсем не обязательно знать, что произошло.» Ванцзи стоит перед ним и что? Ждет? Тоже обдумывает следующий ход? Возможно, ему стоит взять все в свои руки? В конце концов разве они не достаточно ждали, не достаточно страдали? Вэй Ин уже слышит шепотки за своей спиной и за спиной Лань Чжаня. Но упорно не обращает на них внимания — у него и так проблем выше крыши. — ВЭЙ УСЯНЬ, — слышит он голос своего шиди*, — Что ты, мать твою, творишь? Хватит приставать к Лань Ванцзи. Что ты опять натворил? Он бросает взгляд на своего шисюна*, на ленту в его руках, потом смотрит на лоб Лань Чжаня и не может сдержать проступающий гнев на своем лице. Если бы Цзыдянь уже был у него, он определенно не просто искрился бы сейчас, а натурально развернулся на всю длину и светился бы самым ослепляюще белым светом, на который был способен. Но, видимо, потрясение было настолько сильно, что Цзян Чэн не смог и слова вымолвить. Вокруг пары уже нарастал натуральный гул. Ванцзи все еще стоял не шелохнувшись. Адепты Гусу Лань за его спиной, несмотря на все правила, а особенно о запрете на сплетни, уже во всю начали обсуждать ситуацию, почти не скрываясь. —Почему он ничего не делает? —Его лента? —Как он посмел? —Ему конец. —Никто не смеет даже трогать лобную ленту, а он стянул ее у всех на виду, да еще и с кого? — с самого Второго Нефрита ордена Гусу Лань. Отовсюду доносились недовольные, сочувствующие, даже иногда веселые шепотки, описывающие развернувшуюся картину. —Брат? — послышался тихий голос Цзэу Цзюня из-за спины Лань Чжаня. И в тот же момент он наградил Вэй Усяня самым неодобрительным, на сколько мог выдать этот добрый человек, взглядом. Лань Чжань лишь бросил короткий взгляд на своего брата и опять обратил все свое внимание к Вэй Ину. Что ж, делать нечего. Раз он хотел признаться в той второй жизни при всех, то ни что не помешает это сделать уже в третьей. Он обязательно разберется, что произошло, а также попытается исправить свои ошибки, но позже. И уже не один. Да, теперь у него есть опора и поддержка, человек, который точно будет на его стороне, человек, который также пережил все ужасы войны и точно не отвернется от него и от мира. Когда он принял решение, внезапно стало легче дышать, он и не заметил как все это время задерживал дыхание, и в нем вновь проснулось озорство. Цзян Фэньмян, а главное Лань Цижэнь здесь. О да, он определенно наблюдает. И Вэй Ин просто не может упустить такую возможность довести старика. Вэй Усянь лишь надеется, что у того достаточно крепкие нервы и сердце, чтобы пережить то, что он собирается сейчас сделать. Бывший Старейшина делает сначала неуверенный первый шаг вперед, а затем все увереннее и увереннее приближается к Лань Чжаню. Все шепотки резко затихают — все внимание приковано только к ним. Все удивлены, что после такого Вэй Усянь не только еще жив и по крайней мере стоит на своих ногах, но и так смело и беспрепятственно подходит к Лань Ванцзи. Он останавливается буквально в шаге от возлюбленного. Думает еще секунду и резко сокращает расстояние между ними, крепко обнимая за талию и не давая отстраниться. Хотя, похоже, Лань Чжань и не стремится. Вокруг них резко возобновляется шум. У гусуланьцев просто отпадает челюсть, Лань Сичэнь стоит и смотрит на них так, будто увидел его армию мертвецов (ну, у них еще будет возможность). Цзян Чэн сзади что-то невнятно бубнит то ли от шока, то ли от злости. Уже через секунду рядом с ними вырисовывается Лань Цижэнь. И как он только так быстро здесь оказался? Не иначе как беспокоится о невинности своего дорого племянника. Что ж… Он определенно опоздал. Вэй Ина вся эта ситуация несказанно забавляет. В его глазах пляшут маленькие демоны, а на губах расцветает хитрая улыбка, он еле сдерживает себя от хохота. Но признание, которое он собирается сделать все же заставляет принять серьезный вид. Он вздохнул, набрал побольше воздуха в легкие и после чего закричал, что есть мочи: —Лань Чжань! Лань Ванцзи! Ханьгуан Цзюнь! Я… тогда я… по-настоящему искренне хотел лечь с тобой в постель! Лань Ванцзы мог ожидать от него чего угодно, но только не этого. Он был ошарашен, потрясен, на его обычно безэмоциональном лице отразилось растерянное и бестолковое выражение. Усянь же лишь сильнее прижался к нему, ощущая как закаменело его тело. Люди же вокруг них тут же смолкли. Они все были в шоке. Цзян Чэн один из первых смог, если не прийти в себя, то по крайней мере вымолвить хоть слово: —ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ? Он был действительно в бешенстве…и в шоке. Его шисюн что сделал? Переспал? С Лань Ванцзи? Вэй Усянь? Человек бегающий и рассыпающийся комплиментами всем девушкам Юньмэна? Переспал с мужчиной? Но они же как лед и пламя, Ванцзи точно ненавидит его брата, это даже не требует каких-либо доказательств. И все же. Вот они стоят здесь, обнимаются, и этот Лань точно не собирается с этим ничего делать. Наследнику ордена Цзян определенно надо подумать над этим, прежде чем что-то говорить, иначе убивать придется не только нечисть в этом проклятом ущелье. Однако сейчас Вэй Ина никто не волновал. Только Лань Чжань, только его глаза, в которых он пытался найти ответ. Наконец губы Лань Ванцзи шевельнулись, а спустя мгновение раздался его голос: —Ты… Он всегда выражал мысли лаконично, коротко и ясно, речь его никогда не была прерывистой. Однако в этот миг Лань Ванцзи пребывал в крайней растерянности, одолеваемый колебаниями, поэтому его речь сбивалась. Еще через секунду он добавил: —Ты сказал… Он будто хотел повторить сказанное и тем самым убедиться, что не ослышался. Но для Лань Ванцзи произнести подобное было действительно нелегко, слова застряли в горле. Вэй Усянь тут же, нисколько не колеблясь, решил произнести еще раз: —Я сказал, что по-настоящему искренне хотел с тобой… —Кхм-кхм… За спиной его возлюбленного раздался легкий кашель. Лань Сичэнь был не в меньшем шоке, чем все здесь присутствующие, но он определенно не хотел слышать продолжение этой фразы. —Наследник ордена Лань, прошу прощения, но я не могу ждать дольше. «Чего ждать?» — только и успели подумать Лань Сичэнь и все присутствующие, в душе у которых начинало закрадываться нехорошее предчувствие. Ведь этот цирк видимо никто не собирался прерывать, особенно сам Лань Ванцзи, для которого это должно было быть величайшим оскорблением. И тут Вэй Усянь продолжил свою речь, очень тихо продолжил: Вэй Усянь еще пока не до конца выжил из ума, как многие считали в свое время, что бы кричать о подобном прямо перед верхушкой правящей семьи Вэнь: —…У меня в самом деле очень плохая память. Очень многое из того, что случилось в прошлом, я совсем не помню. Произошедшее в Безночном городе и несколько дней спустя… я нисколько не запомнил. Лань Ванцзы посмотрел на него с некоторым недоверием и удивлением. А Усянь продолжил уже куда громче: —Но! Но с сегодняшнего дня я буду помнить все, что ты мне говорил, что ты для меня делал! Я не забуду ничего! —… —Ты замечательный. Ты нравишься мне. Или лучше сказать по-другому. Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все-что-угодно тебя. Я хочу всю жизнь ходить с тобой на ночную охоту. —… Вэй Усянь сложил три пальца вместе, указав на небо, на землю, затем приложил к сердцу и продолжил: — И еще каждый день делить с тобой ложе. Я клянусь, это не какой-то спонтанный порыв и не глупые забавы, которыми я дразнил тебя раньше, и тем более благодарность здесь ни при чем. В общем говоря, никакой другой ерунды. Ты просто по-настоящему нравишься мне, нравишься так, что я хочу делить с тобой постель. Не хочу никого, кроме тебя, никто не сможет заменить тебя. Можешь делать со мной все, что хочешь, как хочешь, мне все нравится, лишь бы ты только пожелал со мной… Тишина вокруг ощущалась физически. Ее буквально можно было резать ножом. Все молчали, не в силах произнести и слова. За время его признания с трибун спустились главы кланов присоединившись к Лань Цижэню, который выглядел так, будто еще немного и у него начнется искажение ци. Он просто не ожидал такого нахального поведения от этого мальчишки, таких слов, такого…признания. Но еще больше его поразила реакция своего племянника, которого он так старательно растил, который знал все правила ордена так, что ночью разбуди — он их расскажет. И что теперь? Этот дьяволенок положил глаз на его сокровище, а тот даже и не сопротивляется. Вдруг послышался тихий, охрипший голос, но в той оглушающей тишине, которая их окружала, достаточный, что бы слышали все: —…Сердце радуется при виде тебя… Вэй Усянь прижался к нему крепче. —Да! Лань Ванцзи: —…Люблю тебя, хочу тебя… Вэй Усянь повторил громче: —Да! Лань Ванцзи: —Не могу без тебя… Не хочу никого, кроме тебя… никто не сможет заменить тебя! Он раз за разом повторял слова, сказанные ему Вэй Усянем, голос дрожал вместе с телом; Вэй Усяню даже в какой-то момент показалось, что он вот-вот заплачет. С каждой фразой его руки на талии Вэй Усяня сжимались крепче, до сдавливающей боли, но Вэй Усянь смыкал руки за его спиной все сильнее и сильнее в ответ, будто готов был перестать дышать, но стерпеть, и даже пожалел, что нельзя прижаться еще крепче. Сердце стучало невероятно быстро, готовое вот-вот пробить ребра и выпрыгнуть прямо Лань Ванцзи в руки. В ответ он чувствовал, как точно также стучало сердце его возлюбленного. В этот момент он был самым счастливым человеком в Поднебесной.