Шанхайские каникулы

      Сяо Чжань выдержал сто девятнадцать дней, прежде чем понял, что не может так жить. Да он и не жил. Хотя со стороны казалось, что он ведёт себя, как живой — ходил в магазин за продуктами, ел, спал, мыл голову, нянчился с Орешенькой.       Сегодняшний день — сто двадцатый по счёту — тоже ничем бы не отличался от остальных, если бы не полученное письмо.       Визитка выпала из простого конверта без обратного адреса. Благородный зеленый цвет, серебристое тиснение, аккуратный шрифт, складывающийся в номер телефона — с лицевой стороны она выглядела неброско, но солидно. На обороте же красовалось изображение кошки бело-кофейного окраса, с жёлтыми глазами. Да, это определённо была кошка — точная копия той, что крутилась под ногами, деликатно выпрашивая ласку хозяина.       И больше ничего. Ни имени, ни фамилии.       С губ сорвался короткий смешок. Пальцы обвели цифры, и сердце ухнуло куда-то вниз. Не так-то легко было поверить в происходящее спустя полгода.       — Ты прикалываешься? — вслух подумал Сяо Чжань. — Или всё же нет?       В голосе почему-то прозвучала такая отчаянная мольба, что Орешек мяукнула, боднув его ногу. Он бережно взял кошку на руки, сел на кухонный диванчик и погладил её мягкую шкурку.       Внезапно он представил себе Ван Ибо — обнажённого, распластанного на кровати, бесстыдно раскинувшего длинные ноги, надсадно дышащего, — и тут же сказал себе:       — Не придумывай. Этого не было.       — Но ведь могло быть, верно? — без промедления отозвался внутренний голос       Сяо Чжань спорить с ним не стал. Да и зачем. Последние слова, что процедил сквозь зубы Ван Ибо перед тем, как хлопнуть дверью, больно врезались в память: «Твое тело честнее тебя…»       Его слегка тряхануло. И он невольно зажмурился и попытался выбросить картинку из головы. Однако, чем крепче он зажмуривался, тем отчетливей она становилась.       Тогда, стряхнув оцепенение, Сяо Чжань аккуратно переложил уютно мурлычущую кошку на табурет. Орешек протестующе мяукнула, но оказавшись на мягком сиденье, свернулась в клубок.       Затем он пулей метнулся в ванную ополоснуть лицо. Особо не помогло. Тоска мучила почти физической болью. Зеркало отразило бледное лицо с загнанным взглядом человека, которого преследуют призраки прошлого. Щёки осунулись, а под глазами залегли тёмные круги.       Сяо Чжань сморгнул:       — Неужели это я? Какой кошмар!       Зеркало осталось равнодушным.       Ты жалок, Сяо Чжань. Жалок!       Вдох-выдох. Надо брать себя в руки. Он вернулся на кухню, вскипятил воду, прогрел чайник перед завариванием, отсыпал заварки, чуть подождал.       Привычное действо успокаивало — старый, добрый приём, используемый ради того, чтобы как можно дальше оттянуть решение проблемы.       Визитка лежала на столе. Проблема не исчезала.       Большая чашка чая с восхитительно цветочным ароматом пришлась как нельзя кстати. С наслаждением сделав первый глоток, Сяо Чжань закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе вернуться в прошлое.       Конечно, раньше он не так представлял себе этот день — день, когда влюбится по уши. Но если бы его спросили, не хотел бы он разлюбить, Сяо Чжань ответил бы: «Нет, не хочу!»       Его банально накрыло, и всё.       Сяо Чжаню вовремя бы остановиться в том октябре, но он не смог. Целоваться с Ван Ибо было главной стратегической ошибкой, потому что с момента, когда чужая рука легла ему на талию, он никогда уже не думал ни о ком, кроме него. Просто не мог — внутри словно работал шредер, перемалывая в тонкую пыль всё, что того не касалось.       Гуев мальчишка за одни лишь сутки привязал Сяо Чжаня к себе такими прочными верёвками, что и не выпутаться: дурацкими разговорами, подкупающим взглядом, смехом этим своим идиотским, похожим на звуки задыхающейся гиены.       И вот сейчас Сяо Чжань сидел на своем излюбленном месте на кухне наедине с мыслями, что изредка прерывались порывами февральского ветра, а воспоминания накрывали его с головой, подобно одеялу.       В памяти оживала осень прошлого года.

***

      Первые такты бойкой музыкальной заставки объявили вечерние новости.       — Визит Ван Ибо в Шанхай — одна из тем, которые вызывают всеобщее внимание, — негромко пробубнил телевизор. — Как почётный гость он будет присутствовать…       — Нет, ну какой же он красавчик! Кажется, я влюбилась!       Голос прозвучал слишком громко, и Сяо Чжань, оторвавшись от ноутбука, поморщился. Он был завсегдатаем всех окрестных кафе, но «Две палочки» предпочитал остальным заведениям, частенько заходя сюда выпить чашечку-другую крепкого кофе.       Уютные диванчики с высокой спинкой отлично отгораживали сидящего от окружающего мира ровно настолько, чтобы создать некоторое ощущение приватности, и давали возможность незаметно заниматься своими делами.       Хотя в последнее время он стал замечать, что количество посетителей чересчур превысило его ожидания, и Сяо Чжаня их бестолковая ежедневная болтовня начинала утомлять.       — Знаешь, я бы не отказалась с ним встречаться! — говорившая девица откинула волосы назад, демонстрируя внушительный бюст. — Представь, каково это — иметь много денег. Вот бы познакомиться…       Её подруга хихикнула:       — Ты ужасно наивная! Говорят, он никого не выгуливает дважды. А уж таких, как ты, у него гарем.       — Гарем? Отлично! Я люблю гаремы, — хлопнула ресницами та, что заговорила первой и томно пропищала. — Тук-тук. Можно войти? Где тут мой Сулейман? — её глаза мечтательно затуманились. — Нет, ты смотри, какой у него взгляд. В постели он явно зверь! Хочу его! Хочу!       — Да! И я! — поддержала девицу с бюстом третья приятельница. — Он же лапочка.       — Поговаривают, что он по мальчикам. Так что шансов теоретически больше у меня, — хмыкнул официант Юй Бинь, поставил чистый стакан на стойку и продолжил. — А-Лин, совесть поимей. Ему на вид лет восемнадцать. От силы — девятнадцать. Тебя же посадят за совращение малолетних!       — Ему двадцать один. Но я не помню, чтобы тебя спрашивала, — надменно надула полные губки девица. — Твоё дело — подавать на стол и молчать в тряпочку.       Подруги демонстративно фыркнули и уставились в телевизор, где вовсю вещал ведущий новостей.       Плоский экран, подвешенный на стене кофейни, показывал темноглазого парня. Нет, не парня — мальчишку, угрюмого и неприветливого. Сменяя друг друга, мелькали кадры. Вот он стоит в огромном съёмочном павильоне. Яркий свет прожекторов безбожно слепит глаза, суетится рой безликих статистов, а парень с королевской невозмутимостью взирает куда-то в пустоту. И опять он, уже в футболке и драных джинсах, садится за руль дорогущего мотоцикла. И уж точно, они — одежда и байк — стоят как годовая зарплата Сяо Чжаня с ним самим, Сяо Чжанем, в придачу.       Он особо не прислушивался к разговору за соседним столиком — речь шла о каких-то конкурсах, съёмках, фестивалях, гламурных концептах, в которых принимал участие Ван Ибо — но до него то и дело долетали слова «принц», «милашка», «лапочка». Это вызывало неясное раздражение, которое он с трудом сдерживал.       Сяо Чжань терпеть не мог таких лапочек с безукоризненными прическами и смазливыми мордашками, и не понимал, что заставляло девушек так жадно на них пялиться. Идеальная глянцевая картинка — не более того. Холёный мудак с лишённым эмоций, хмурым лицом. Вычурная серьга в ухе, глаза, из которых сыпалась снежная крошка — что греха таить, Ван Ибо был красив запредельной красотой, но вот не в его, Сяо Чжаня, вкусе.       К тому же, в данную минуту его интересовало совсем другое. Тираж газеты, в которой он работал, стремительно падал вниз. Люди перестали покупать печатные издания, предпочитая получать информацию из интернета. Шеф бесновался и топал ногами, а на днях пригрозил их отделу увольнением.       И мозг Сяо Чжаня то ли от неожиданности, то ли от неподдельного испуга заработал с лихорадочной быстротой.       — Отыщу сенсацию, вы её опубликуете. Как вам такое?       — Я не знаю, как ты собираешься достать данный фантастический материал, но в твоём распоряжении неделя!       По сути, Сяо Чжань очень рискованно играл с огнем. Но в современном мире всегда выживали сильнейшие — те, кто не боялись замарать руки. Раз уж не в крови, то в грязи. Или чернилах.       Не стоило понимать эти слова буквально. Даже в погоне за сенсацией Сяо Чжань строго придерживался придуманного им кодекса «ТриД»: достоверность, документальность, доказательность.       Он со школы бредил журналистикой, и начал пробовать свои силы в ней ещё в старших классах. Что могло быть интереснее, чем путешествовать по миру, общаться с известными людьми и освещать злободневные темы?! На втором курсе университета он уже подрабатывал в «Shanghai Daily», а через год собрал материал для своей первой собственной статьи. Сяо Чжань видел себя новым Линкольном Стивенсом, обличавшим коррупцию.       Однако, вопреки ожиданиям, Шанхай заставил его довольствоваться меньшим. Вскоре он понял, что читатели самой политике предпочитали статьи о романах политиков, а репортажам из художественных галерей — сплетни о звёздах кино.       И всё же он был хорошим журналистом. В конце концов, ему удалось выработать индивидуальный стиль написания текстов. Его статьи отличались глубоким анализом, логичностью суждений, чёткой аргументацией, и, приправленные иронией, не позволяли читателю заскучать. Не опускаясь до жареных фактов и высосанных из пальца домыслов, Сяо Чжань очень быстро научился соответствовать запросам общества.       Не то чтобы от этого соответствия зависела его жизнь. Профессия журналиста не была единственным источником дохода: с детства он отлично рисовал, первоклассно фотографировал, организовал несколько выставок своих работ, удостоился похвал и одобрения от критиков. Тем не менее, терять основную работу не хотел, чувствуя себя по-настоящему счастливым лишь тогда, когда держал свежий, пахнущий типографской краской номер газеты. И всегда три правила абсолютно неизменно им соблюдались: чувство порядочности было в нём так велико, что перевешивало всё остальное.       Он проводил в редакции сутки напролёт, возвращаясь домой лишь переночевать. Коллеги подтрунивали, что он женат на работе. Сяо Чжань согласно кивал в ответ и отшучивался, что, мол, да-да, женат, и не собирается ей изменять. Ему не нравилось распространяться о своей личной жизни, и лишь самые близкие знали, что он полной ложкой накушался отношений и сыт ими по горло. После расставания с Пэн Чуюэ продержался два года, и планировал продержаться ещё дольше. Правда, сбежать от новых знакомств оказалось сложнее, чем он предполагал, потому что Ван Чжочэн, друг детства и по совместительству коллега, не оставлял попыток сосватать его хоть с кем-то.       Но пока судьба Сяо Чжаня миловала.       Девицы снова зашумели, и он с раздражением захлопнул крышку ноутбука. Статья однозначно требовала повторного переписывания, однако сосредоточиться никак не удавалось.       К тому же, его мучили сомнения. Так ли уж сенсационна та новость, которую удалось раскопать? Последние три дня он практически без сна безвылазно проторчал дома за работой, пытаясь сопоставить все получаемые сведения с уже известными, но не мог понять, чего же он все-таки добился.       И это терзало больше всего. Потому как отыскать компромат на публичную личность представлялось делом неимоверно сложным и даже противоправным, учитывая и количество конкурентов, и то, с какой скоростью адвокаты местных знаменитостей опровергали слухи и подавали в суд с требованием убрать материал.       Ладно, всё равно до полуночи делать было нечего. Потом он должен встретиться со своим информатором. И можно отправиться домой, и лечь в постель. Последняя мысль показалась особенно заманчивой. Образ мягкой подушки замаячил перед закрывающимися от усталости глазами.       М-да, не мешало бы выпить кофе. Он протяжно зевнул, так что хрустнула челюсть, и выразительно покосился на официанта.       Юй Бинь подлетел сразу.       — Что пожелаете, да Сяо? — официанту явно хотелось поболтать. И неудивительно — они были давними знакомыми, хоть и не близкими.       — Ещё американо, пожалуйста.       Сяо Чжань потёр затёкшую шею и мельком взглянул на экран.       Там Ван Ибо совершал странные хаотичные телодвижения под режущие слух рваные ритмы. Назвать это танцем язык не поворачивался, но, видимо, присутствующие думали иначе. Девицы ахали и охали, время от времени хлопая в ладоши.       — Просто гений! — Юй Бинь застыл с подносом в руках. Его щеки пылали.       Воспитанный на классической музыке, Сяо Чжань с трудом удержался от смеха. И этот туда же! Только люди с полностью атрофированным чувством прекрасного могут смотреть на подобную фигню. Но тут уж, как говорится, на вкус и цвет…       Вскоре ароматный напиток был готов. Сяо Чжань с наслаждением сделал глоток и указал на соседний стул, приглашая Юй Биня присоединиться.       Разговаривать не было сил, но профессиональная привычка оказалась куда сильнее.       — С чего ты взял, что Ван Ибо — гей? Я, честно говоря, не слежу за ним, но в сети нет-нет, да и всплывают слухи о его встречах с девушками…       — Вы не думаете, что он всего лишь притворяется?       — Ну и на кой ему?       Юй Бинь неопределенно покрутил пальцами в воздухе, чуть помедлил, потом, решившись, ответил:       — Я мог бы соврать про гей-радар. Но скажу вам правду. Есть у меня один знакомый, у которого есть приятель. Так вот, у него…       — …есть свой приятель, — понятливо кивнул Сяо Чжань. — Хорошая история. Главное, правдивая.       Он побарабанил пальцами и ругнулся: вот ведь жутко прилипчивая мелодия. Эх, нарыть бы материальчик про этого Ледяного Принца. Уж тогда-то Сяо Чжань наверняка наделал бы шума, сравнимого разве что с разорвавшейся бомбой.       Впрочем, о чем это он? Это тебе не про сынка ректора шанхайского университета писать.       Тут масштаб другой. Нечего и мечтать о несбыточном. Такие, как Ван Ибо, не пересекаются с такими, как Сяо Чжань. Да и оберегают его, поди, как национальное достояние.       Но, с другой стороны, какие бы парень не скрывал грешки, гомосексуальность к таковым не относилась.       Вот если бы он не платил налоги…       Юй Бинь обиженно засопел:       — Хотите верьте, хотите — нет…       Его окликнули новые посетители, но уходя, он бросил через плечо:       — Сколько бы ни было у него романов с дамами, природа возьмёт своё. Хоть борись с ней, хоть не борись.       Сяо Чжань лишь закатил глаза. Его хвалёный гей-радар тоже промахивался нечасто, однако глухо молчал насчёт Ван Ибо. Хотя, ничего странного. Ему действительно был неинтересен этот мальчишка.       Он не какая-нибудь старая корова, что любит молодую траву.

***

      Сяо Чжань вышел из кафе далеко за полночь, вдохнул прохладный воздух, и минуты три попросту стоял на тротуаре, рассеянно глядя на ночной Шанхай. Потом поднял голову и посмотрел вверх. Между крышами домов было небо — бесконечное, бездонное небо, со звездами, чуть скрытыми легким слоем ночной дымки.       Огромный мегаполис не знал, что значит покой. Издалека доносились привычный шум машин, обрывки мелодий, голоса людей. Где-то в недостижимых далях сурово завывала полицейская сирена.       Но в тёмных лабиринтах Французского квартала, царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами по брусчатке припозднившихся прохожих, мелодичным перезвоном колокольчиков, что висели над дверьми в маленькие лавчонки, да негромким шорохом — столетние платаны время от времени роняли листву, после чего опять замолкали, точно боялись потревожить чей-то сон.       Информатор так и не позвонил: дважды Сяо Чжань набирал номер, и дважды механический голос сообщал ему, что абонент недоступен. Хотя сейчас, застыв под безлунным небом, он нисколько не жалел об этом.       Он давно привык к тому, что в городе звёзд не видно (искусственный свет тысяч городских огней был не в счёт), и теперь, когда звёздный купол широко распахнул земле свои объятия, не смог скрыть восхищения.       Последняя чашка крепкого кофе взбодрила окончательно, и Сяо Чжань решил прогуляться пешком. Всё равно, дома его никто не ждал, кроме кошки. Но Орешек, скорее всего, давно спала, предпочитая ранний подъём.       Идти было недолго. Знакомые хитросплетения старинных улиц: поворот направо, пара переулков, поворот налево, нырнуть под арку. И вот — его дом в типичном для района стиле шикумэнь — этакой смеси викторианской неоготики с традиционной китайской архитектурой: серый кирпич стен, чёрный глянец дверей, раскидистые кроны клёнов во внутреннем дворике, резные балкончики, увитые светло-оливковыми плетями глицинии, деревянная винтовая лестница, что вела на второй этаж.       Мимолётный свет фар высветил из темноты полосу тротуара, отделявшую его от ворот (гуй побери старого пьянчужку Ляна, что опять оставил их открытыми!), и лавочку, на которой скорчился какой-то парень. Длиннющие ноги не позволяли бедолаге устроиться удобнее. Бейсболка, закрывавшая лицо, тёмная одежда, лишь сквозь прорехи джинсов белели острые колени — он почти слился с ночной тьмой.       Если бы не проехавший автомобиль, то заметить незнакомца было бы невозможно.       Сяо Чжань подошёл ближе.       — Эй, ты пьян, что ли? — рука сама потянулась к карману, где лежал телефон, но застыла на полпути.       — Но досадно мне то, что, пока я на свете жил, вволю выпить вина так ни разу и не пришлось! — донеслось до ушей негромкое бормотание. Голос звучал глухо, но абсолютно спокойно, словно незнакомец говорил о погоде.       Сяо Чжань приподнял бейсболку, закрывавшую его лицо, и отшатнулся. Да, по всем правилам параллельные прямые никогда не пересекаются. Но это в школьных учебниках, где человеческий опыт не вписан в стандарт.       А вот в жизни… В жизни могло случиться что угодно. Как, например, сейчас. Поскольку прямо перед ним с закрытыми глазами собственной персоной лежал Ван Ибо и декламировал стихи.       Стихи, яомо подери! У него во дворе!       Это… шутка что ли?! Тогда не смешно. Захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Потому что, либо всё это — правда, либо он сошёл с ума, и, надо сказать, ни один из вариантов его не устраивал.       Сяо Чжань так и сделал. Ущипнул. Тихо выматерившись, зашипел от боли. Ничего не изменилось.       А! Может быть, где-то здесь находятся видеокамеры. И из угла выпрыгнет некто, чтобы крикнуть:       — Улыбнитесь, вас снимают!       Он замер, стараясь уловить чужое присутствие, и осторожно осмотрелся по сторонам. Ярко мерцали звёзды, поскрипывали платаны.       Во дворе они были совершенно одни.       — Ты как тут оказался?       — Я не помню… — на губах Ван Ибо блуждала чуть заметная улыбка. Но глаза он так и не открыл.       Сяо Чжань наклонился и принюхался. От парня пахло дорогим одеколоном, и чуть слабее — лосьоном для бритья. Терпкого сладковатого запаха жжёного сахара не ощущалось. Что бы там ни было, но это точно не травка. И не алкоголь. Неужели что-то более серьёзное?       В голове безумным роем закрутились варианты кричащих заголовков.       Сяо Чжань поморщился. Нет. Никогда. Ни за что. Он не будет пользоваться случаем, как бы странно это не звучало. К тому же, его начинала раздражать абсурдность происходящего.       — Может, вызывать такси?       Ван Ибо отрицательно помотал головой и неожиданно спросил:       — Ты счастлив?       — Что-о?       Да, пожалуй, в час ночи это был самый уместный вопрос, на который Сяо Чжань не нашелся, что ответить. Но никто и не ждал от него ответа, потому что Ван Ибо опять свернулся калачиком и без явной на то причины рассмеялся:       — Я вот, к примеру, прямо сейчас счастлив. Счастлив, потому что невидим…

***

      Очки сползли к кончику носа и грозили упасть.       Затащить сонного парня на второй этаж оказалось той ещё проблемой.       Расслабленная тушка Ван Ибо, хоть и напоминала безжизненную тряпичную куклу, но несмотря на худобу, весила прилично. Губы, прижатые к шее, спокойствия Сяо Чжаню тоже не добавляли. Однако он справился. Ну, если отбросить то, что они умудрились собрать по пути все углы.       Минут через двадцать, тяжело дыша, Сяо Чжань бесцеремонно толкнул незваного гостя на кровать. Тот сдавленно ойкнул, повалился на спину. Тёмные глаза резко распахнулись. Сяо Чжаню на миг почудилось, что парень заорёт. Но нет. Ван Ибо просто оглядел его немигающим взглядом, а потом выдал:       — Подай мне пижаму.       Что мальчишка себе позволяет? Хотя, чего удивляться. Поди, вокруг капризной звездули каждый день в три смены скачет чёрт знает сколько персонала, исполняя малейший каприз.       Но Сяо Чжань не собирался плясать под его дудку и потому огрызнулся:       — Перебьёшься!       Сяо Чжань ожидал возмущения, но Ван Ибо покладисто кивнул. Мгновение спустя он уже спал.       Хозяину же квартиры сон игриво помахал ручкой. Сяо Чжань, недовольно цокнув языком, поглядел на безмятежно сопевшего гостя и решил попить чаю. Чай помогал ему отвлечься хоть ненамного от навязчивых мыслей, которых было слишком много.       Орешек обнюхала пакетики с ромашкой и мелиссой, и, поняв, что внепланового ужина не будет, фыркнула и протопала на коротких лапках мимо него в спальню.       И вот, сидя в одиночестве на тесном кухонном диванчике, Сяо Чжань принялся обдумывать происшедшее. Мысли были путаными и неоднозначными. Он то расхваливал себя за собственный кодекс чести, то боролся с искушением, думая о том, как было бы здорово, если бы рядом оказался кто-то, кто снял с него всю ответственность и дал добро на репортаж.       Да, будь на его месте любой другой журналист, то он с вероятностью в девяносто девять и девять процентов, первым делом отправил бы сенсационный материал в газету. Не каждую ночь, знаете ли, выпадает шанс затащить в собственную постель человека, имя которого на устах буквально у всех.       Тут Сяо Чжань чуть не поперхнулся, потому как очень уж двусмысленной оказалась последняя фраза.       Затем его мысли плавно перетекли на самого Ван Ибо. По парню не скажешь, принимает он наркотики или нет. Но чем тогда объяснить столь странное поведение? И откуда он вообще взялся?       Вопросы несомненно требовали ответов, хотя получить сейчас их было невозможно. Два часа с минутами на экране телефона, до будильника оставалось ещё пять часов, и следовало хоть немного поспать.       А что же до Ван Ибо…       Ну, война план покажет. И Сяо Чжань, рассудив, что утро вечера мудренее, отправился в кровать.       Спальня (или, по выражению Ван Чжочэна, скворечник), как и кухня-она же гостиная, выходила окнами во внутренний дворик. Места в ней хватало только для кровати, на которой, раскинувшись звездой, дрых Ван Ибо. Было светло, как днём — в окно заглядывал фонарь, разрисовывая потолок и стены светлыми квадратами. И в его свете можно было хорошо рассмотреть спящих, потому как на подушке рядом с взлохмаченной головой гостя уютным клубком свернулась ещё и одна хвостатая предательница.       Сяо Чжань бесшумно фыркнул, и, стараясь занять поменьше места, лёг на самый край лицом к Ван Ибо кошке. Других вариантов всё равно не оставалось.       Так откровенно пялиться на спящего человека нельзя, однако Сяо Чжань невольно рассматривал его, отмечая каждую деталь.       Ван Ибо в полосе света выглядел очень юным. Лишь синеватые тени под глазами напоминали, что он уже не ребёнок.       Щеки чуть розовели, стрелки ресниц подрагивали. А как изогнулись брови! Прямой ровный нос, пухлые губы. Родинки на шее. Внезапно Сяо Чжань испытал иррациональное желание поцеловать их. И если бы он рискнул…       Ну почему, почему он постоянно забывал задёрнуть штору?!       Сяо Чжань с тяжёлым вздохом откинул одеяло, собираясь встать. Но чужая ладонь опустилась на него, прижав к кровати, и он застыл, практически не дыша. Казалось, что из легких вышибли весь воздух. Кровь отлила от лица и по ощущениям вся устремилась в пах. Вот дерьмо! Поиграл, называется, в доброго самаритянина! Вдруг ночной гость проснется и… Что тогда?! Для полноты картины не хватало обвинений в сексуальном домогательстве.       Он был поглощен своими мыслями, и пропустил момент, когда мальчишка обхватил его поперек живота и подтянул к себе. Ещё и ногу закинул ему на бедро, гад! И улыбался во сне еле заметно. Но даже слабое подобие улыбки заставило Сяо Чжаня вздрогнуть и пробудить в душе тупую боль. Он знал, что это. Знал, что воспоминания о прошлых отношениях ещё живы, хоть и искренне верил, что похоронил их так глубоко, что почти смог забыть.       Причину стояка он тоже прекрасно знал. Он так давно ни с кем не спал.       Окей, это всего лишь предрассветные танцы гормонов. Главное — сохранять спокойствие. Как бы то ни было, завтра Ван Ибо отсюда исчезнет. И из Шанхая, и из его, Сяо Чжаня, жизни.       И всё вернётся на круги своя.       Ван Ибо продолжал спать, тихо посапывая носом. И Сяо Чжань усилием воли подавил неожиданно вспыхнувший интерес к тяжёлой горячей ладони, что всё ещё лежала на его талии, и незаметно для себя уснул.       По всей видимости, крепко, поскольку пробуждение вышло не из приятных.       — Какого хрена тут происходит? — раздался сердитый голос, а потом его грубо спихнули с кровати.       От болезненной встречи с полом спасло одеяло, но ошарашенному Сяо Чжаню понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.       — Ай! — непроизвольно вскрикнул он и ткнул пальцем себе в грудь. — Я?       — Ты видишь здесь кого-то еще? Отвечай! — холодно и требовательно сказал Ван Ибо, злющий, как сто тысяч яомо.       Но Сяо Чжань призвал на помощь всё своё терпение и лишь вскинул бровь:       — Давай-ка, уточним. Оглянись по сторонам…       Договорить ему не дали.       — Ты маньяк? Или извращенец? Воспользовался ситуацией, — тон Ван Ибо стал резче. — Предупреждаю сразу, если со мной что-то случится, тебе не жить!       Растрёпанный, без косметики, сонный, с по-детски припухшими губами, он мог показаться вполне безобидным, но недобрый огонёк в глазах предупреждал — шутить с ним не стоило.       Сяо Чжаня словно подбросило.       — В детстве головой вниз не роняли? — вскипел он. — Придурок! Надо было тебя на улице оставить…       Впрочем, в полноценную ярость его негодование превратиться не успело, потому что их глаза опять встретились, и во взгляде напротив внезапно плеснулось понимание.       — На улице? Что со мной случилось? Ты притащил меня силой? Я был тут один?       — Стоп! Совсем дурной? Настолько сильно обдолбался, что ничего не помнишь? — Сяо Чжань поднял руку, чтобы остановить поток вопросов. — Да, не считая меня, один.       — Значит, я провел ночь с тобой?       Происходящее начало забавлять. Что, Ван-мать-вашу-Ибо, интересно, рассчитывал услышать? Признание, что его соблазнили, обесчестили, а теперь отказываются жениться?!       Сяо Чжань широко улыбнулся:       — Формально — в одной постели. Немного жаль, что у нас ничего путного не вышло.       Ван Ибо как-то беспомощно выдохнул и выпрямился. Худи задралось, обнажив плоский живот с тёмной полоской волос.       Член снова заинтересованно дёрнулся, совсем некстати.       Единственно этого, блядь, и не хватало!       Сердце учащенно забилось в груди. «Подождите! Подождите! Подождите-ка!» — внутренний голос тоненько завопил от отчаяния.       — Не побоялся притащить домой незнакомца?       Сяо Чжань поиграл бровями:       — У меня нет оснований не доверять красавчикам с такой роскошной задницей.       Его понесло, да, причём с такой силой, что он уже не мог остановиться.       Сяо Чжань привык всё держать под контролем, а сейчас чувствовал себя максимально странно — точно по незнакомой дороге входил в неведомые ворота.       Пугало всё: реакция собственного тела на близость Ван Ибо, то, что он не мог управлять своими эмоциями. И потому решил сыграть на опережение, чтобы мальчишка испугался, разозлился (о, боги, да всё, что угодно!) и сбежал без оглядки, сверкая пятками.       Тёмные глаза расширились, но страха в лице напротив не было, лишь тень замешательства. Долгую минуту Ван Ибо хранил молчание. Затем уголок его рта пополз вверх.       — Значит, задницу ты успел разглядеть? — взгляд, становясь нахальнее, прощупал Сяо Чжаня насквозь наподобие рентгеновского аппарата. — Похвально!       Между тем Орешек вальяжно потянулась и подлезла своей мордочкой ему под руку. Раздалось тихое, но отчётливое мурлыканье, адресованное лично непрошеному гостю.       — Ой-ёй, что за фамильярность?! Твоя кошка пристаёт к незнакомому парню!       Сяо Чжань хихикнул. Его девочка всегда вела себя как настоящая обольстительница.       — Будь вежлив и представься ей.       Пухлые губы искривились в лёгкой улыбке.       — Меня зовут Ван… Вэй, — мальчишка чуть запнулся и пристально уставился на Сяо Чжаня. Глаза в глаза.       Сяо Чжань постарался принять самый невозмутимый вид, чтобы собеседник поверил, что он не узнал того, чьё имя ежедневно звучало из каждого китайского утюга.       Ван Ибо же, убедившись, что опасность разоблачения ему не грозит, успокоился и, глядя в жёлтые кошачьи глаза, тихо пробормотал:       — А как тебя зовут, моя душа?       Он так восхитительно глупо сюсюкался с кошкой, так трогательно морщил нос, позволяя кошачьим лапкам упираться ему в подбородок, что Сяо Чжань не удержался от улыбки.       «Интересно, у него есть кто-нибудь?» — подумал он и сам же себе ответил. — «Конечно, есть!»       Это было странно…       Какого гуя его это волновало? Ему давным-давно уже не шестнадцать, чтобы искать себе проблем на голову. Ему не должно быть никакого дела до лохматого недоразумения, что сидит в постели и буравит его глазами. Пусть с ним разбирается кто-нибудь другой. Сейчас он выставит ночного гостя вон из своего дома. И забудет, как страшный сон, и свой стояк, и чужую ладонь на собственной талии.       Разве не так?!       — Ты покраснел, — констатировал Ван Ибо. И умолк в ожидании чего-то, не отводя глаз от его лица.       — Вот ещё! — сухо буркнул Сяо Чжань, стараясь скрыть румянец. Естественно, покраснел ещё сильнее и насупился. Он ненавидел свою столь неподобающую для профессии способность заливаться краской по любому поводу.       Звонок телефона раздался в самый подходящий момент. Кажется, слепая фортуна благосклонно решила повернуться к нему лицом, избавив от необходимости ответа.       А, нет, всё же не лицом — на дисплее высветилось имя шефа.       — Сяо Чжань! — недовольно заорала трубка. И он, избегая смотреть Ван Ибо в глаза, поспешно ретировался на кухню.       Эмоциональная речь шефа сводилась к следующему: надо немедленно сдать статью, немедленно, к гуевой матери, немедленно! «Я всего лишь предлагаю тебе выполнить твою работу! Иди и сделай её, Сяо Чжань, и сделай её хорошо!»       На резонное напоминание о том, что ему обещали неделю, в ход пошло не менее резонное замечание о том, что насчет дня и часа решать не ему, что ждать никого не собираются, и, если обещанная сенсация не будет послезавтра в газете, и он, Сяо Чжань, и его отдел запросто останутся не у дел. Наконец том конце провода заткнулись — Сяо Чжань услышал гудки отбоя. Естественно, шеф был прав. Но от этого не становилось легче.       Первым порывом было перезвонить и уволиться, но он не успел. Телефон вновь разразился трелью. Сяо Чжань покосился на него с опаской и обречённо протянул:       — Алло-о?       — Звонила Лу-Лу, — без приветствия начал Ван Чжочэн.       — Она расстроена?       — Хуже. Она плачет. И сказала, что убьет меня, если я тебе расскажу, — приятель откашлялся. — Маму Лу-Лу готовят к операции. Сам понимаешь, работу терять нельзя…       В трубке повисло молчание. Сяо Чжань побарабанил пальцами по подоконнику, подслеповато щурясь на рыжую листву за окном, и потерянно рассмеялся.       Это была катастрофа! Более несовместимых понятий, чем Сюань Лу и слёзы, непросто себе было даже представить. Их — Сяо Чжаня и Ван Чжочэна — подруга являлась олицетворением любви ко всему сущему. Никто и никогда не видел Лу-Лу грустной или хотя бы в плохом настроении. В глазах всегда горел ласковый огонёк, а от приветливой улыбки хотелось летать. Честное слово, хотелось! И вот теперь их островок спокойствия посреди бушующего океана, оказывается, мог быть сметён с лица земли слезами. И причиной становился он — её самый близкий друг.       Он колебался всего лишь мгновение. Потом, как положено в дорамах, прижался лбом к стеклу и стиснул телефон в руке:       — Нас не уволят. Перезвоню.       Теперь ему придётся держать слово. Засунуть гордость поглубже в задницу. Наступить себе на горло. Смешать с грязью своё честное имя и репутацию. Но Лу-Лу не будет плакать. По крайней мере, не из-за такого болвана, как он.       Ради неё он наплюёт на свои ценности и принципы. Благо, сенсация сидела нынче в его кровати.       А значит, что статья будет лежать на столе редактора завтра в обед. В крайнем случае, вечером.       Медленный скрип открывающейся двери вывел его из оцепенения.       —Чжань-гэ! Можно мне воспользоваться душем?       — Конечно. Зелёное полотенце на полке… — на автомате откликнулся Сяо Чжань и обернулся. Лучше бы он этого не делал, честное слово. Потому как укол ревности сработал мгновенно и абсолютно неожиданно: похоже, что Ван Ибо с кошкой расставаться не собирался, а Орешек вела себя с ним так, будто они были знакомы уже много лет — мурлыкала, перебирала лапками в воздухе, ясно давая понять хозяину, что не возражает против подобных визитеров.       Потом мозг обработал фразу полностью, и он подчёркнуто ровным тоном заметил:       — У диди хороший слух. Но плохо с воспитанием. С каких пор я стал для тебя Чжань-гэ?       Ван Ибо пожал плечами. Мальчишка прекрасно (видно же!) понимал, что вёл себя бесцеремонно, однако, его лицо осталось безмятежно спокойным, когда он поинтересовался:       — Даже не предложишь потереть спинку, гэгэ?       Щёки вновь полыхнули. Ухмылка на лице Ван Ибо стала шире. Он поставил кошку на пол, напоследок почесал её за ушком и скрылся за дверью. Вскоре зашумел душ.       И Сяо Чжань с неожиданной для себя досадой закусил щеку изнутри, как наяву увидев обнажённую фигуру под струями воды: впалый живот с кубками рельефного пресса, мускулы, перекатывающиеся под гладкой кожей…       Ну что за день сегодня, подумал он и на миг зажмурился, накрыв ладонями горящее лицо в попытке хоть немного остудиться.       Стукнула дверь. Ван Ибо остановился на пороге, насмешливо глядя на него. Худи он снял и остался в футболке с короткими рукавами, настолько тонкой, что сразу стало видно его худобу. На наркомана он никак не походил: вены чистые, без синяков и следов инъекций, зрачки нормальные, на щеках играл свежий румянец, влажные после душа волосы забавно торчали во все стороны.       Однако обольщаться раньше времени не стоило. Сяо Чжань ещё ничего не узнал про Ван Ибо.       Орешек, терпеливо поджидавшая нового друга, при виде него сначала упала на бок, а потом перевернулась на спинку и подставила мохнатый животик длинным пальцам.       Опешивший от подобной наглости своей любимицы Сяо Чжань снова чуть не пропустил вопрос.       — Накормишь завтраком, Чжань-гэ?       Нате вам, опять Чжань-гэ…       Захотелось заткнуть уши, как он до этого закрывал глаза. Никто никогда не произносил его имя так хрипло, почти мурлыкающе. Сяо Чжань и не подозревал, что человеческое горло может издавать подобные звуки. Вот бы закупорить их в баночку, и доставать, когда решит подрочить.       Спокойно, спокойно, продолжаем дышать. Блядь, о чём он думает?!       Доблестно победив расшалившуюся фантазию, Сяо Чжань как можно равнодушней отозвался:       — Больше ничего не хочешь?       Да, это правильный ответ. Молодец, Сяо Чжань!       Мальчишка подозрительно насупился и поджал губы. Обиделся?! Отлично! И Сяо Чжань слегка расслабился, чего делать не стоило, потому что Ван Ибо тотчас ехидно сузил глаза:       — Только если сигаретку. Люблю, знаешь ли, покурить после секса.       — Какого секса?!       — Ах, да, тогда ещё одна просьба, Чжань-гэ!       Да чтоб его! Уши снова обожгло огнём, стало жарко.       — Иди-ка нахуй! — Сяо Чжань перевёл взгляд на стол и выдержал паузу, чтобы улеглось желание засветить ему чем-то потяжелее чайной чашки (теперь нельзя, иначе спугнёшь!)       Где-то в глубине души он понимал, что не стоит, очертя голову, бросаться в бой с превосходящими силами противника — кажется, силы были заведомо неравны, язык Ван Ибо был подвешен хоть куда — но и терпеть бесславное поражение не хотелось.       Уши неистово горели, по щекам шёл жаркий румянец.       — Вот так с разбегу?! И чаю не попьём? — Ван Ибо вопросительно приподнял брови, а затем глумливо заржал, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Никогда не встречал таких бесстыжих диди, — деланно изумился Сяо Чжань, но всё же неловко отвёл взгляд, стараясь сохранять каменное выражение лица. — У тебя есть совесть?       Ван Ибо похлопал по карманам, как будто искал что-то, потом развёл руками.       — Чудовище!       Сяо Чжаню оставалось лишь горестно вздохнуть и напомнить себе, что, если уж на то пошло, то совести и в нём не так уж и много. В конце концов, ведь именно он, Сяо Чжань, начал первым, когда упомянул его задницу.       Да и то, что он планировал провернуть, должно было свести на нет все сожаления. Судьба столкнула их случайно. Они и не встретятся больше, кроме как в зале суда.       Последнюю мысль Сяо Чжань предпочел задвинуть подальше, чтобы ещё больше не омрачать и без того поганое настроение.       Гость кашлянул, и Сяо Чжань вынырнул из задумчивости.       — Ну, я тогда пошел. Спасибо, что уступил мне часть кровати и… — Ван Ибо замолчал на полуслове, с бесстрастным видом пошло толкнулся языком в щёку.       Блядь, вкупе с этим движением невинная фраза прозвучала как «спасибо, что не трахнул меня в первую встречу»!       — Что ты, не стоит благодарности.       — Гэгэ очень любезен. Ему, наверное, было ужасно неудобно спать на краю?       — Неудобно спать на потолке. Остальное — более-менее.       Они обменялись фальшивыми улыбками. Ван Ибо вежливо поклонился, взялся за ручку двери, но вновь обернулся:       — Эмм, совсем забыл. Ты не мог бы одолжить мне немного денег? Верну, как смогу.       Вид у него при этом стал чуть виноватый.       — Не вопрос… — Сяо Чжань достал из кошелька несколько купюр.       Ван Ибо взял их и быстро вышел, буркнув напоследок что-то вроде: «Ну, надо же…», а потом чуть громче: «Благодарю!»       Дверь за ним захлопнулась. Орешек успела лишь мяукнуть и дёрнуть хвостом.       Сяо Чжань перевёл дыхание. Под рёбрами закололо, будто туда воткнули штырь. Ван Ибо оказался той еще занозой в заднице, однако он не был высокомерным ублюдком. Ехидства и самодовольства бы ему ещё поменьше.       Кошка наматывала коротенькими лапками круги по комнате. Померещилось или на пушистой мордочке и впрямь проступило выражение обиды? Он не мог сказать наверняка, но ощутил вину ещё и перед Орешенькой.       Всё бы ничего, но было одно «но»: его кошка не шла на руки к кому попало к Пэн Чуюэ. Его кошка не ошибалась в людях, в отличие от него.       Сяо Чжаню вновь стало противно от самого себя.

***

      — Подобного сюжета у нас ещё не было. Это неслыханная удача. Настоящая сенсация. Материал для первой полосы. Мне нужен фотограф. Но будь осторожен — один неверный шаг может испортить всё дело…       Руки Сяо Чжаня мелко подрагивали, пока он по телефону расписывал Ван Чжочэну план, стараясь не потерять Ван Ибо из виду: мальчишка ловко лавировал в толпе туристов, с утра заполонивших Французский квартал.       Вообще-то, Сяо Чжань любил свой район, и, уж тем более, никогда не испытывал неприязни к приезжим. Но сегодня пробираясь сквозь толпу, вооружённую фотоаппаратами, видеокамерами и мобильными телефонами, и глухо бормоча извинения, он чувствовал, что терпение его кончается.       Поди, отыщи песчинку в кишащем человеческом муравейнике!       Сяо Чжань скинул геолокацию Ван Чжочэну, так что теперь оставалось лишь не проворонить добычу. В случае успеха статья о свободолюбивом айдоле, пустившемся во все тяжкие, должна была принести прибыль их газете. И спасти Лу-Лу от увольнения. Впрочем, упустить Ван Ибо из виду было трудно. С его-то ростом едва ли можно было затеряться в самой густой толпе.       И Сяо Чжань мысленно вознес короткую молитву всем известным ему богам, благодаря их за то, что фанаты айдола не решились всем скопом посетить Шанхай. Иначе как было объяснить то, что они находились в одном из самых фешенебельных районов города, но никто не обращал на Ван Ибо внимания? Сотни глаз провожали его безразличными взглядами, не проявляя никакого интереса.       Людей на улице в первую очередь занимали витрины брендовых магазинов и многочисленные кафе, из дверей которых вырывались густые ароматы европейской и китайской кухни — жарящегося мяса, пряных соусов, свежеиспеченной выпечки — а не погруженного в себя высокого, худого парня в надвинутой на лицо бейсболке, чья голова маячила шагах в двадцати впереди.       Однако, если честно, Сяо Чжаню больше нравилось следить за задницей Ван Ибо. Утром он не соврал ни на йоту, потому что она, задница, казалась совершенством. Идеальная, округлая. Эталонная. Она была предназначена природой для того, чтобы её трахали, ею любовались.       Врать себе вообще не имело смысла. Сяо Чжаня тянуло к мальчишке необъяснимо. Ужасно тянуло. И это пугало, раздражало, бесило — и вместе с тем наполняло невиданной прежде лёгкостью. Хуже всего было то, что желание пересиливало голос рассудка, и Сяо Чжань, не в силах противиться новому чувству, ничего не мог с собой поделать. Может, он сошёл с ума, раз настолько остро реагировал на присутствие Ван Ибо? Что с ним происходит? Ведь он два года подряд бежал от близких отношений, сломя голову.       Ван Чжочэн всё не появлялся. Сяо Чжань готов был орать во всё горло. Голоса внутри яростно спорили наперебой друг с другом, потому что на весах лежали судьбы двух людей, для него сейчас дорогих, и он не знал, какая чаша перетянет — Лу-Лу или Ван Ибо.       Радовало лишь одно: ещё чуть-чуть и непрошеный гость уедет из Шанхая.       Только вот… радовало ли?!       Но пока Ван Ибо и не думал убегать, а напротив, поглядывал по сторонам с таким видом, будто никак не мог решить, куда направиться дальше. Через некоторое время он остановился у невзрачной парикмахерской, а затем (и тут брови Сяо Чжаня поползли вверх) зашёл внутрь. Его не было довольно долго.       Наконец дверь открылась, и ожидание оказалось не напрасным: волосы мальчишки отливали синим, что шло тому неимоверно.       Внутри что-то ёкнуло, и Сяо Чжань вдруг понял, что стоит над бездной, а сорваться в неё — смерть. Пока же он балансировал на краю, пытаясь нащупать хоть какую-то опору под ногами, и никак не мог совладать с дрожащими коленями. Опоры не было — одно неловкое движение, и он полетит вниз.       Тем временем, Ван Ибо, глядя на свое отражение в витрине, провел рукой по волосам и резко обернулся. Их глаза встретились.       Гуй возьми, заметил!       Сяо Чжань мысленно чертыхнулся и изо всех сил стиснул зубы, чтобы удержать равновесие.       Ван Ибо взглянул на него как-то странно, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он вежливо кивнул, перешёл через дорогу и произнес:       — Как я выгляжу по шкале от нуля до десяти?       — Любуюсь неземной красотой… — совершенно искренне, не задумываясь, пробормотал Сяо Чжань, бесстыдно разглядывая его: острые скулы, капризно изогнутые губы, чуть прищуренные глаза цвета тёмного шоколада — этакую странную комбинацию порочной чувственности и абсолютной безупречности, созданную в результате сложной работы природы.       Обаяние мальчишки поистине не знало границ.       — Чжань-гэ льстит мне… — его ответ вызвал на лице Ван Ибо короткую ухмылку. — Как ты здесь оказался?       — Был неподалеку по делам. Потом решил перекусить, — Сяо Чжань наугад махнул рукой в сторону улицы Хуайхай. — Присоединишься?       — Тебе нужна компания?       — Да, не люблю завтракать один.       Ван Ибо оглянулся на шумную улицу.       Скованный узкими улочками квартал со всех сторон окружали приземистые двухэтажные дома, кое-где виднелись небольшие кафе, под пёстрыми навесами которых теснились столики с посетителями.       В его взгляде читалась нерешительность:       — Наверное, мне пора.       О, нет! Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Сяо Чжаню совсем не хотелось бы, чтобы Ван Ибо уходил. Потому что, во-первых, Лу-Лу, ну, и Ван Чжочэн. А во-вторых, во-вторых…       Да, мечты Сяо Чжаня бесспорно имели некий привкус сюрреализма. Ну и пусть…       Он кашлянул в кулак, чтобы скрыть смущение и с надеждой спросил:       — Может, всё же составишь мне компанию? Я покажу тебе Шанхай. Погода сегодня отличная.       Какой же ты умница, Сяо Чжань! Не знаешь, о чем говорить — говори о погоде. Все великие истории любви начинались с одного и того же: «Какие погоды нынче стоят чудесные!..»       Наверное, что-то отразилось на его лице, потому что Ван Ибо вдруг согласно покивал:       — Окей. Только вот у меня аллергия на толпу. Пойдём куда-нибудь в тихое местечко. Не так уж часто у меня выдаются выходные.       Сяо Чжань поторопился ответить, пытаясь ничем не выдать своей радости:       — Как насчет парка Фусин? По утрам, особенно в будние дни, там обычно малолюдно.       В голове, правда, крутанулось нелепое «А не отправиться ли в «Две палочки». Фурор, который они произвели бы своим появлением, уж точно запомнился бы всем надолго.       — Чжань-гэ, а можно сначала спросить?       — О чём? — в животе противно заскребло, и пульс бешено зачастил, несмотря на все усилия сдержаться. Вот что бывает, когда совесть нечиста! Начинаешь дёргаться от каждого вопроса.       — Почему ты решил, что я обдолбался?       — Что я должен был подумать, увидев тебя в таком состоянии? — Сяо Чжань неловко поправил очки на носу.       — Ты, что, мать Тереза, чтобы приводить домой постороннего?       — Вроде нет. Но, выходит, надо было оставить тебя на улице?       Ван Ибо неопределенно хмыкнул, помолчал немного, наблюдая, как ветерок крутит листья на асфальте. Потом перевёл преувеличено внимательный взгляд на свои руки.       Сяо Чжань тоже уставился на них.       Руки у Ван Ибо были красивые, с выступающими венами. Они выглядели очень большими по сравнению с его руками. Крупные ладони, одна из которых (и он невольно сглотнул) прижимала его ночью к кровати. Длинные изящные пальцы, а ногти обкусаны. Почему-то это умилило, и Сяо Чжань улыбнулся. Смешно было думать о том, что мальчишка, влюбивший в себя половину Китая, грызёт от волнения ногти.       — Я должен признаться…       — Признаться?       — Да, прошлой ночью я сбежал.       — От кого?       — Неважно. Но вот мешать снотворное с прогулкой было плохой идеей. Я не мог нормально выспаться всю неделю. Поэтому попросил врача сделать мне один укол. Но сон всё не приходил. Ну, я и решил, что вреда не будет, если погуляю часок или два, может, засну крепче… — Ван Ибо усмехнулся. И пусть улыбка вышла кривоватой, однако она была искренней. Словно бы кто-то снял с лица все фальшивые слои, и пред Сяо Чжанем предстал некто другой.       Нельзя было оставаться равнодушным к человеку с такой улыбкой.       Сяо Чжань бессовестно залип на ней, и — о, боги и будды, хватит ему уже пялиться! — поймав пристальный взгляд, отвёл свой в сторону, про себя проклиная потерю бдительности.       И потому не увидел, как лихорадочно заходил кадык на тонкой шее.       Но тихое «спасибо» заставило его сердце подпрыгнуть к горлу.