Кто я?..

      Шум. Как же громко. Хочется заткнуть уши. Звук этого города буквально давит на меня, заставляя сильно зажмуриться. Голова болит. Ничего не хочу. Сейчас у меня есть силы только на распитие холодного алкоголя, которым пытаюсь погасить моё вновь разыгравшееся воображение.       Сейчас он лежит там, в нашей ванной, грязный, разбитый, униженный. Я чувствую себя последней мразью, сделав это с ним. А ведь зарекался, что никогда не поступлю так гадко, подло и мерзко с ним.       Я не должен был этого делать. Я знаю и прекрасно понимаю, что он – не я. Но не могу остановить себя каждый раз, когда это случается. И сегодня я тоже не сдержался.       Я давно начал замечать в себе нездоровую нарциссичность. Я был идеален. Так, в шестнадцать лет, разглядывая своё лицо, плечи и ключицы в зеркало, я принял решение – изуродовать себя настолько, на сколько это будет возможно.       Первым из методов моего «лечения» стало систематическое нанесение ожогов. Причём это может быть всё, что угодно: сигареты, спички, «нечаянно» не выключенный утюг, горячая сковорода, кипяток – в общем всё, от чего обычный, нормальный человек, всегда отдёрнет руку. Я думал, что таким образом перестану себя любить, я же теперь урод, а значит и вылечусь.       Не помогло.       Тогда я вышел на новый уровень. На место ожогам пришли порезы. И это не просто пару маленьких полосочек лезвием на запястьях сделал и всё. Я брал кухонный нож, уходил к себе в комнату, раздевался до белья и вырисовывал на груди причудливые рисунки. Однажды в области сердца я сделал слишком глубокую рану, такую, что она не могла сравниться с остальными. Я еле-еле остановил кровь, опасаясь в один прекрасный день просто зарезать самого себя.       Но и это не помогло. Смотреть на себя в отражение было не так уж и противно, наоборот, я думал, эти многочисленные шрамы украшают меня как мужчину. С ними я смотрелся намного красивее, чем раньше.       Был лишь один плюс: теперь я опасался ножей и всех колюще-режущих предметов. Что если я сорвусь? Поддамся эмоциям, воображению.       Я ненавидел себя и в то же время до беспамятства любил.       Когда в моей жизни появился Антон, я сразу понял – вот оно, моё спасение. Тот человек, который поможет мне избавиться от моего самого страшного секрета.       Всё было замечательно. До определённого дня.       В тот день я впервые поднял на него руку. Бедный, бедный мой Антон. Я никогда не забуду эти большие зелёные глаза, в которых плескались страх, непонимание и слёзы. Мне так же стало страшно от самого себя. Что если я когда-нибудь не остановлюсь и сделаю что-то по-настоящему ужасное моему Антону?       И то, чего я боялся больше всего, случилось. Во время одной из наших ночей, я вдруг увидел в Антоне себя, и так разозлился, что захотел уничтожить этого Арсения. Так было неоднократно, хоть я и пытался вбить себе в голову мысль: «Остановись, кретин! Это не ты, это ни в чём не повинный человек, который любит тебя всем своим сердцем и душой, а ты так по-скотски с ним поступаешь!».       Антон действительно предлагал обратиться к специалисту, когда понял в чём проблема. Но я упрямо заявлял, что со мной всё хорошо, я могу справиться с этим сам. Только обещал это себе ещё двадцать лет назад, а результата никакого.       Когда Антон вдруг стал слишком поздно возвращаться домой и пропадать, как он уверял, на работе, я забеспокоился. Что если он нашёл кого-то лучше меня? Кого-то нежнее, кого-то, кто не причинит ему столько же боли, сколько это сделал я. Каждый раз по возвращении домой, он со слезами на глазах пытался убедить меня, что он не изменяет мне, умолял не бить, выслушать его.       Я люблю его. Люблю больше жизни. Люблю Антона Шастуна. Я правда пытался победить любовью к нему любовь к себе. Не получилось. Как бы я не старался.       Я собственноручно уничтожил любовь всей своей жизни. Этого улыбчивого парня, который доверился мне полностью. Я обещал, что всегда защищу, помогу, успокою, полюблю всем сердцем. Я не справился. Не сдержал обещание.       Сейчас, прокручивая в своей голове все эти воспоминания, я аккуратно, а главное по-туже, стоя на табурете, завязываю бечёвку на люстре.       Я монстр, животное. Я опасен для общества. Таким как я не место на земле.       Последний раз взглянув на бездыханное тело на нашей кровати, я затягиваю верёвку вокруг шеи и вдруг срываюсь на крик отчаяния и боли. Мне так плохо, боже, как же мне плохо. Мне страшно, больно, ужасно. Я чувствую, как горькие слёзы, градом льющиеся из моих глаз, которые я предпочёл бы собственноручно выколоть, мочат колючего удава на шее.       – Прости, Антон, – еле выговариваю из-за сильных судорог лёгких. – Прости меня…       И с силой выталкиваю табуретку из-под своих ног.