До встречи в офисе

— Зачем ты привел нас во дворы? Тут парковаться неудобно, — говорил аль-Хайтам, смотря в зеркало заднего вида. — Я тебе предлагал свою кандидатуру на вождение машины, но ты не поверил, что у меня есть права. Теперь мучайся, — ответил Кавех. — Учитывая твои прошлые поездки в роли водителя, я должен был перестраховаться. Блондин не хотел ничего отвечать, сейчас он был занят усмирением собственного сердца, которое било тревогу. Понравится ли аль-Хайтаму то, куда он его приведет? Он не разочаруется? А если разочаруется, то как сложится их первое свидание в итоге?  Беспощадный рой мыслей крутился в голове блондина ровно до того момента, пока аль-Хайтам не потянулся к чужому ремню безопасности.  — Мы выходим? — спросил он, отстегивая затвор ремня и приближаясь к лицу Кавеха. Тот лишь угукнул и инстинктивно вжался в кресло. Выйдя из машины, Кавех сделал глубокий вдох. Все будет в порядке, все будет в порядке, все будет… — У меня подозрение, что нам придется немного пройтись, да? — спросил аль-Хайтам, сразу поворачивая в нужную сторону. — Да. Как ты понял? — нахмурился архитектор, идя за ним. — Я запомнил дорогу до библиотеки университета наизусть еще с первого курса. И даже то, что ты завел мою машину вглубь дворов, не помешало мне вспомнить эту самую дорогу. Кавех остановился и ошарашено взглянул в спину аль-Хайтама. Так он знал. Может и не с самого начала, но знал. Знал, куда Кавех его ведет, он считал его еще в машине.  — И ты хочешь продолжить? — тихо спросил блондин, отчего мужчина впереди повернулся к нему лицом. — Конечно. А иначе зачем я, по-твоему, иду в сторону библиотеки?  Кавех горько усмехнулся, но ответ его удовлетворил. Это не нет, а значит все схвачено. Блондин догнал аль-Хайтама и решил идти ва-банк (по его собственному мнению): пальцы его руки нежно взяли руку мужчины и переплелись между собой. Аль-Хайтам на это еле заметно улыбнулся и руку не убрал, наоборот, сжал сильнее, ускоряя шаг. — Раз ты все понял, позволь мне прояснить один момент, — после недолгой, но совсем не смущающей тишины, начал блондин, — сегодня на вахте тот самый мужик, который вечно спит вторую половину смены.  — Тот старичок? Господи, его еще не уволили? — с усмешкой спрашивает мужчина, смотря на собеседника.  — К нашему счастью, нет. Поэтому мы быстро пройдем мимо него и дальше ты пойдешь за мной. Нам нужна определенная книга, — блондин повернул за угол дома и они наконец вышли на небольшую площадь перед зданием библиотеки. — Мы что, заберем её себе без разрешения? — Нет, конечно, мы просто прочитаем пару страниц на месте… или ты хочешь забрать сувенир со свидания? — с улыбчивым прищуром спрашивает Кавех и аль-Хайтам делает задумчивый вид. — Сувенир в виде книги получать не хочу. — А что хочешь? — Ну, — мужчина потирает подбородок, — на первом свидании у меня остался галстук, а на втором будет… — Так ты всё-таки его себе прикарманил? И мы разве не решили, что то свидание у нас не было первым? — спрашивает Кавех без упрека, скорее с наигранным возмущением. Потому что этот диалог милый. Аль-Хайтам милый. — Может теперь стоит взять… резинку в твоих волосах? Или заколки? Или снова что-то из одежды? — продолжает гадать мужчина, не без улыбки. Блондин тянет руку на себя, а аль-Хайтам чуть ли не спотыкается на лестнице к дверям библиотеки, на что Кавех прыскает от смеха, но продолжает бежать по ступеням. Ноги несутся вперед, смех и просьбы «подождать» позади доносятся слишком весело, чтобы действительно ждать, а от тревоги и места не останется. Аль-Хайтаму точно понравится.  Ему ведь уже нравится. Остановившись перед тяжелыми деревянными дверьми, Кавех толкнул их вперед, приглашая спутника пройти первым, и аль-Хайтам принимает приглашение, заходя в здание. Оба быстро прошли мимо вахты, откуда доносился тихий храп, и блондин вновь взялся за руки, проходя вглубь библиотеки. Проникновение прошло успешно, самая сложная часть позади, но сердце все еще заходится в шальном ритме, то ли от нахождения рядом с аль-Хайтамом в их месте, то ли от того, что, вообще-то, по-хорошему, наверняка только действующие студенты могут посещать это заведение, а значит они с аль-Хайтамом нарушают какую-нибудь статью устава их университета. А может влияет и все вместе. Дорога до нужной книги не занимает много времени, Кавех наизусть помнит ряд, номер стеллажа, нужную полку. Наверное, аль-Хайтаму это может показаться странным, но блондину все равно. Уже всё равно, он так чувствует! — Развитие архитектуры строений средних веков? Мы сейчас правда будем изучать… — начинает аль-Хайтам, когда Кавех достал толстенный том нужной книги, но его перебивают. — Помнишь тему нашего совместного проекта?  Блондин был уверен, что аль-Хайтам помнил. Он мог отнекиваться, говорить, что это было давно и забыл, но выражение лица не обмануть: он точно помнил. — Влияние древней культуры на архитектуру нынешнего времени, — словно нехотя, говорит бухгалтер. — Надо же, запомнил, — сказал Кавех, кладя книгу на стол рядом, — я всегда говорил, что тему ты выбрал не подходящую для себя. — Я выбрал то, чем интересовался в тот период времени. — Архитектурой? — Древней культурой, — садясь рядом с Кавехом, говорил мужчина. — Да, со временем твои ответы не изменились, — усмехается блондин и облокачивается на руку, локоть которой он поставил стол. — Если заранее знаешь ответы, зачем спрашиваешь? — Мне всегда было интересно, — книга открывается и пальцы медленно перелистывают страницы за страницей, — все, что ты мне говорил про изучение древней культуры, это действительно твое желание? Тебе было девятнадцать, твои ровесники взяли тему своего факультета на выбор от профессоров и не парились, а здесь тема вовсе не для… бухгалтерского учета. Тема идеально подходила для меня и моего даршана, поэтому время от времени я задавался вопросом: твое отношение к нашему проекту было искренним или ты выбрал то, что первое попалось под руку? — Мне кажется ты иногда слишком много думаешь и ищешь подвох там, где его нет, — отозвался аль-Хайтам и блондин тихо рассмеялся. — Да, ты прав. Именно поэтому, разок-другой после наших встреч, я возвращался в библиотеку, чтобы успокоить себя и заземлить свою тревогу. — И каким же образом? — Перечитывая нашу переписку в этой книге. После неё все становится сразу ясно. Аль-Хайтам удивлённо вскинул брови и посмотрел на страницы перед ним. Среди печатных букв он нашел обведенные предложения, пометки с цифрами, а самое главное: в пустоте внизу полупустой страницы — прямой, строгий и закругленный, неразборчивый почерки. Карандаш, которым все это писалось, местами потёрся, пара предложений было зачеркнуто, к концу страницы закругленный почерк становился более скачущим, а прямой и строгий не изменился ни на миллиметр. Сама переписка началась вовсе непоследовательно: казалось, любой читающий не смог бы понять смысл написанного. В ней вёлся спор об аргументах, который когда-то был приведен аль-Хайтамом вслух, но Кавеху пришлось свою позицию объяснять на бумаге. А всё из-за того, что… — Тебя тогда чуть не выгнали из библиотеки за шум, да? И поэтому ты решил изъясняться в книге государственного учреждения, — с искренней улыбкой спросил мужчина. — Поправляю, нас чуть не выгнали за шум. И идея с перепиской была отличная, — искоса наблюдая, заметил Кавех. — Я точно помню, что вполне обычным голосом доказывал свою точку зрения, это ты кричал на всю библиотеку. — Будь добр, не повторяй старых ошибок, иначе я снова начну кричать на всю библиотеку и выговором мы уже не отделаемся. — Мне тогда выговор не делали. — Что было несправедливо! Я до сих пор так считаю! — Твоё право, — аль-Хайтам опустил взгляд на страницы книги и пару секунд перечитывал написаное, — как я вообще согласился на твою авантюру? Это же книга… — А в книге нет места для такой писанины, знаю, ты это и тогда говорил, — перебил его Кавех, — но я сказал, что всё обязательно сотру, поэтому ты и согласился. — И сейчас мы наблюдаем стёртый тобой текст, да? — приподнимая бровь, спросил мужчина, а Кавех закатил на это глаза. — Может я его не стёр из-за того, что хотел оставить воспоминания?  — Существуют фотографии. — Это всё не то, — отмахнулся блондин, возвращаясь к книге. Кавех вдруг осознал, что свидание понравилось в первую очередь ему самому. Ему понравилось видеть улыбку аль-Хайтама, понравилось его поведение, понравилось смотреть на удивленное лицо, спотыкающиеся ноги на лестнице, потому что его тянут за руку, такие незначительные вещи были важны в первую очередь именно для Кавеха. И он вполне был собой доволен. Не идеально, но и не плохо. — Вернёмся к сути, — продолжил Кавех, — каждый раз, когда я перечитывал эту переписку, я понимал, что тема тебе интересна. Вот, например, смотри, — Кавех указал на одно из предложений, написанных аль-Хайтамом, — тут ты так рьяно доказывал мне свой аргумент, что даже оставил мелкие сноски с заметками на других страницах. А вот здесь, ты погляди, — Кавех перелистывает пару страниц, — ты написал всё заглавными буквами! Повысил на меня свой почерк! — с тихим смехом произнес блондин и взглянул на собеседника. Аль-Хайтам, улыбаясь, пробегался взглядом по написанному. И, кажется, Кавех действительно готов был упереть книгу с собой, если бы видел такое лицо почаще. — Но со временем этой информации мне стало мало. Я возвращался к этим страницам позже и для того, чтобы найти в них хоть одну подсказку: я не один чувствовал то, что происходило между нами? Кавеху было неловко говорить о собственных чувствах, но его приободряло выражение лица аль-Хайтама. Он оторвался от книги и теперь внимательно слушал собеседника. Смотрел так, будто вся информация, произнесенная сейчас, самая важная в его жизни. Интерес подогревал быть честным и открытым, аль-Хайтам подогревал быть честным и открытым. — Тот день, когда ты застал меня после слёз, был для меня переломным. Не знаю, помнишь ты его или нет, но… — Помню, — перебивает аль-Хайтам, но тут же осекается, — прости, продолжай. Кавех легко улыбнулся и опустил взгляд на руки собеседника, которые невольно держались за страницу книги. Аль-Хайтам извиняется, нужно записать этот день в календаре праздничным. — Тогда я сказал, что устал, кажется, поэтому плакал. Но, на самом деле, я не устал, я заебался, — горько усмехается блондин. — У меня тогда было тяжелое расставание, я его переживал не один месяц и… много всяких проблем навалилось, в общем. Работа, учеба, множество встреч и знакомств – я искал хоть что-то, что меня сможет радовать, заполнял свое время всем, чем только можно. Вот в тот вечер и вылилось все наружу. Но знаешь, хоть ты, наверное, и не поверишь, но именно наши с тобой встречи меня спасали. Все дни ощущались как дни сурка, а те пару часов с тобой меня оживляли. Тот энтузиазм, с которым ты доказывал свою точку зрения, меня каждый раз заставляли ждать встречи снова и снова.  — Энтузиазм? — усмехается аль-Хайтам. — Я даже от преподавателей не слышал, чтобы у меня был какой-то энтузиазм в своих доводах. В нашем дуэте за эту составляющую отвечал ты. — Ха-ха, да, ты прав, — соглашается Кавех, приятно удивляясь, что аль-Хайтам, думая об энтузиазме, вспоминал их дуэт и Кавеха в частности, — не то слово подобрал. Интерес. Так будет правильнее сказать, наверное. Меня это сильно цепляло, особенно после того, что я слышал про тебя от других студентов. — Про меня что-то говорили? — Ох, несомненно, — усмехнулся Кавех, — когда мои знакомые узнали, что у нас совместный проект, они мне все уши прожужжали, что это плохая идея. Что ты слишком прямолинейный, своенравный, кто-то даже говорил грубый. И что тебя невозможно ничем заинтересовать, ты целыми днями сидишь в библиотеке и учишься, ты скучный. Я все это выслушивал и мог согласиться со всем, кроме последнего. Ты был для меня самым интересным человеком, которого хотелось узнать, тем более, когда я, кажется, был единственным, кто мог с тобой разговаривать дольше пяти минут. Кавех поднял голову от книги и посмотрел на собеседника. Внимательный взгляд не спускался с лица блондина, что немного смущало, но он продолжал. — Ты интересовался темой проекта, интересовался нашими встречами, интересовался разговорами со мной и в какой-то момент мне показалось… что интересовался и мной. В тот вечер я на секунду почувствовал себя особенным для тебя, я так хотел, чтобы это оказалось правдой, чтобы я всё это не придумал. Наверное тогда я и осознал, что… ну…  Молчание. Кавех не хочет говорить, что именно он осознал тогда, будто его горло сдавливают невидимые тиски, хотя в голове он репетировал этот момент тысячи раз. Только он вновь собирается сказать желаемое, как его перебивают. — Осознал, что влюблён в меня? Я правильно понимаю? Кавех вдруг подрывается с места, громко отодвигая стул. Чёрт! Козлина! Он ведь почти смог! Сам сказать это! — Это не так! — вырвалось у Кавеха, прежде чем он осознал, что морозит чушь.  Понятно же, что именно это он и хотел сказать. — Разве ты не это хотел сказать? — Даже если и это, почему ты меня перебил? Я сам решу, что мне говорить и когда! И вообще… Блондину не дают договорить, аль-Хайтам поднимается с места и берет Кавеха за руку, уводя вглубь рядов библиотеки. — Куда ты меня тащишь? Мы ещё не… Кавеху не дали договорить, он замолчал, когда увидел лицо аль-Хайтама близко к своему и ощутил палец, заправивший прядь волос за ухо. — Ты был влюблен в меня еще с университета, но молчал об этом все время? — тихо спросил мужчина и блондин чуть не подавился. — Моя влюбленность исчезла в последнюю ночь перед выпуском из университета. — Надо же, — губы почти приблизились к губам напротив, — а вот моя – нет. Ошарашенный взгляд блондина не достиг глаз аль-Хайтама, так как он успел закрыть их до того, как начнется поцелуй. Мягкий, нежный, ласковый, такой любящий, Кавех был не в силах противостоять ему и спустя пару секунд онемения ответил, наконец, прижав ладони к щекам аль-Хайтама.  Целоваться с ним всегда было так приятно и сложно? Или у Кавеха помутнение разума? Почему его вдруг каждый раз пробивает на дрожь, когда руки аль-Хайтама касаются шеи, плеч, спины? Почему ему не хватает воздуха, отчего дыхание прерывистое? Почему он пятится назад, желая найти опору за спиной? Последнее ему удается, кстати, но не совсем успешно: плечи задевают книги на стеллаже и одна из них валится на пол, громко хлопнув по полу библиотеки. — Аль-Хайтам, что ты творишь? — прошипел Кавех между поцелуями. — Целую тебя, — на одном дыхании произносит мужчина. Надо же, у него тоже не ладится с воздухом сейчас.  — Мы в библиотеке университета! — А до этого целовались в моем офисе, — напомнил ему аль-Хайтам, спускаясь к шее. — Я еще даже не договорил! Я хотел тебе признаться по-нормальному! — Кавех тихо мычит после сказанного и запрокидывает голову назад, потому что чувствует жжение от губ ниже челюсти. — Ты признался самым лучшим способом из всех. Лучшим? Да он ведь даже не озвучил признание. Хоть оно было и очевидным, но всё равно. И не такой реакции Кавех ожидал от бухгалтера, он думал, что аль-Хайтам скажет что-то вроде «я знаю, чем ты хотел меня удивить, сказав это?», но вот жаркого поцелуя и признания в ответ он точно не ждал. Хотел фейерверков в глазах аль-Хайтама? Получите, распишитесь, но фейерверки будут у тебя, Кавех, от этого поцелуя, не иначе. Мысли путаются и блондин решает забить на нормы приличия, которые яро твердили ему остановиться. Губы возвращаются к губам, руки Кавеха перемещаются к пояснице и тянут её на себя, чтобы обняться, чтобы целоваться ближе, чтобы сократить расстояние до минимума. Только во время поцелуя Кавех осознал, насколько сильно он его ждал всю неделю и как же ему не хватало этих чёртовых губ, красивых рук и аль-Хайтама целиком, а осознание того, что все чувства взаимны приносят еще большее удовольствие. У них всё взаимно. Аль-Хайтам тоже влюблён.  — И вообще ты признался еще в офисе, — тихо говорит бухгалтер, отрываясь от губ партнера. — Что? Когда это? — Ты же назвал себя влюбленным олухом, забыл? — с легкой улыбкой спрашивает аль-Хайтам, после чего Кавех хотел было устроить тираду об уместности некоторых высказываний мужчины, но по всей библиотеке раздались тихие шаги, которые не принадлежали ни ему, ни его спутнику. Реакция последовала моментально. Аль-Хайтам отошел от блондина, застёгивая верхние пуговицы своей рубашки (и когда Кавех успел их расстегнуть?), а архитектор опустился на пол за упавшей книгой, возвращая её на полку.  — Почему мы всегда целуемся в неподходящем месте в неподходящее время? — раздраженно прошептал Кавех, бросая гневный взгляд на аль-Хайтама, попутно поправляя воротник рубашки. — Потому что тебе это нравится и ты никогда не бываешь против. С этим невозможно было не согласиться. Кавех вообще заметил, что в последнее время, с легкой руки аль-Хайтама (или губ) готов на всё, что он предложит, начиная от пересмотра материалов на стройке для сокращения трат, заканчивая долгими поцелуями в библиотеке университета. Быстро подхватив пальто обоих со стульев у стола, Кавех наспех бросает взгляд на высокий силуэт, уходящий в глубину стеллажей. Это точно не вахтер, да и не студент тоже, но вид со спины казался очень знакомым, чтобы на секунду остановиться. — Чжун Ли, постой же ты! — послышалось вовсе не от спутника блондина, от чего Кавех обернулся уже в сторону выхода из библиотеки. Рыжий паренек нёсся быстрее Кавеха, который судорожно убирал книгу после поцелуя с аль-Хайтамом, что было непозволительно в библиотеке университета (и это вовсе не о поцелуе, а о беге в учебных заведениях!), а обращение на «ты» от молодого парня к взрослому преподавателю явно не делало его студентом, надеющимся на пересдачу важного экзамена. Молодой человек пробежал мимо блондина, задев его руку с пальто плечом, из-за чего верхняя одежда свалилась на пол. — Ой, прошу прощения! — спешно извинился он, почти не оборачиваясь и продолжая погоню. — Не стой, как истукан, идём, — аль-Хайтам вывел Кавеха из оцепенения и подобрал вещи с пола, — после криков этого парня вахтёр точно проснётся, а ты вроде хотел остаться незамеченным. Кавех последовал совету и пошел за аль-Хайтамом. Не то, чтобы он забыл прошедший поцелуй, сумбурное признание или их свидание в целом, но сейчас его мысли занимал загадочный рыжий паренёк, что так рьяно стремился догнать их общего с аль-Хайтамом преподавателя. — Ты что-то знаешь об этом? — задал он вопрос спутнику, когда они спускались по ступеням из библиотеки. — О чем ты? — Не делай вид, будто не понимаешь, о чем я говорю. Мы никогда не позволяли себе говорить о Чжун Ли на «ты» даже между собой, мальчишка явно не студент, который отчаянно хотел зачет по предмету в университете. — Ты спрашиваешь меня о личной жизни другого человека? Ну да, действительно, нашел, кого спросить. Аль-Хайтам был последним, с кем можно было обсудить поведение других людей, не касающееся его самого: он представлял собой человека, что не задаст смущающих вопросов знакомым только из-за того, что ему было неинтересно и невыгодно знать ответы на эти вопросы. — Да, потому что вы общаетесь и обсуждали твои проблемы в личной жизни. Так почему вы не обсуждаете его проблемы в его личной жизни? — Кавех не был намерен оставлять диалог открытым – любопытство всегда было его главным чувством по жизни. — Потому что у него их нет. — Я тебя умоляю… — Чжун Ли не выглядит как человек, который будет просить моего совета. И я все еще его бывший ученик, он вряд ли захочет со мной делиться подобной информацией.  — А может он не делится, потому что ты не спрашиваешь? — высказал свое предположение Кавех, после чего обратил на себя внимание скучающего взгляда. — Тебе не терпится посплетничать? — аль-Хайтам остановился перед пешеходным переходом. — Может и так, — хмыкнул блондин, — не всегда же нам с тобой обсуждать работу, искусство или твой ужасный характер. А у тебя из знакомых есть целый препод, за которым, кажется, бегает какой-то студент. Чем тебе не повод для сплетен? — Во-первых ты тоже считаешься его знакомым, а значит можешь спросить и сам, во-вторых ты сам сказал, что это не студент.  — Значит ты не отрицаешь, что за Чжун Ли бегают? — с лисьим взглядом спрашивает Кавех, когда они перешли дорогу. — Ты сам это видел, отрицать очевидное бессмысленно. Но я не утверждаю, что он бегает за ним в романтическом смысле, как это делаешь ты. — А я это утверждал? Вовсе нет, — фыркнул Кавех, поворачивая за угол дома к машине. — Тогда и сплетня о бегущем за Чжун Ли студенте уже не выглядит для тебя так привлекательно, как могла бы быть. Мало ли, по каким причинам он за ним шел. — Бежал, — поправил его Кавех, после чего аль-Хайтам устало вздохнул и открыл дверцу автомобиля. — Бежал, — нехотя согласился мужчина. — Разговаривая с ним на «ты»… — продолжил блондин, садясь на пассажирское кресло. Осталось надавить еще чуть-чуть, он уже видит сжатые губы и нахмуренный взгляд. — Кавех, если тебе так не терпится узнать подробности, то я могу спросить у Чжун Ли, но… — Да, да, и еще раз да, — архитектор тут же расплылся в улыбке и приблизился к щеке аль-Хайтама, коротко мазнув губами по коже. Идеально выбритой коже. — …но я бы хотел кое-что взамен, — вдруг договорил аль-Хайтам спустя пару секунд после, отчего Кавех нахмурился. — Ты такой… меркантильный! И мелочный! И… — И невыносимый. Знаю. Ты уже говорил. Кавех промолчал пару секунд и цокнул. — Так чего ты хочешь? Аль-Хайтам задумчиво хмыкнул, посмотрев на блондина. От оценивающего взгляда вдруг пробрало дрожью, но Кавех держался стойко и смотрел в глаза собеседнику. — Может, поцелуй? Архитектор удивленно моргнул. — Поцелуй? — переспросил он, приподняв бровь в недоумении. — Да. А что? Слишком много прошу? Кавеха пробило на смех. Они целовались буквально десятки раз, и один из них был минут десять назад, аль-Хайтаму не нужно было придумывать глупые игры для того, чтобы попросить сделать это снова, так о чем он думает? — О, да, сплетня про Чжун Ли того не стоит. За такую информацию могу наградить тебя разве что легким рукопожатием, — с наигранной задумчивостью сообщил блондин, бросив взгляд на выбившийся из-под пиджака лацкан рубашки. Аль-Хайтам не успел привести себя в порядок после их поцелуя в библиотеке. — Тогда какую сплетню и про кого я должен рассказать за поцелуй? — спросил собеседник, наклонив голову вбок. Кавеху хотелось спросить, зачем вообще он что-то просит за поцелуй, но решает принять правила незамысловатой игры. — Может быть про главного бухгалтера вашей компании? Слышал, что он интересная личность, — Кавех больше не мог смотреть на мятую ткань на шее, поэтому потянулся рукой к лацкану, поправляя его. — Но это уже будет не сплетня, а информация о себе из достоверного источника. Не так интересно, как ты думаешь, — сказал аль-Хайтам, не опуская взгляд с алых глаз, которые были направлены на рубашку и пиджак. — А это уже мне решать, интересно мне будет или нет, — понизив голос и подняв взгляд, предупредил Кавех. И, кажется, это возымело определенный эффект: кадык спереди чуть вздрогнул. — Что ж. Тогда оплата вперед. Пара слов и Кавех расплывается в улыбке. Если бы аль-Хайтам был всегда так лёгок на подъём, то их отношения однозначно были бы значительно лучше нынешних. И развивались бы куда быстрее. Примерно с такой же скоростью, как аль-Хайтам берет инициативу в поцелуе, быстро проходясь языком по приоткрытым губам блондина. Лацкан все равно мнётся, так как Кавех сминает ткань пальцами, чувствуя глухой стук сердца под своей ладонью, пока бухгалтер нежно заправляет выбившуюся светлую прядь за ухо, перемещая руку на затылок и стараясь притянуть архитектора ближе. И блондин готов откликнуться на непрямой намёк продолжить поцелуй, но неприятные ощущения в области шеи заставляют его отстраниться. — Шея затекла. Неудобно, — откликается он, прикидывая, сколько времени он нависал над коробкой передач и старался не задеть рычаг. — Нужно ли тебе переместиться на место, где будет удобнее? — спросил аль-Хайтам, потянувшись вперед. Кавех на такой вопрос прерывисто вздохнул. Сколько раз он собирался доводить блондина до инфаркта своим существованием?  — А есть предложения? — заглядывать в глаза аль-Хайтама было тотальной ошибкой. Кавех такого желания не видел даже в его квартире, сидя у бухгалтера между ног. Что его так возбудило, блондин не понимал, но обязательно спросит позже, чтобы воспользоваться информацией по своему усмотрению. — Возможно тебе будет удобнее целовать меня, если ты сядешь на мои колени? — сердце провалилось куда-то вниз от тихого, пробирающего до мурашек голоса, который вкрадчиво влился в ухо.  К такому Кавех был явно не готов. Такие фразочки были подстать самому блондину, в обстановке дома, после небольшого (или большого) количества алкоголя, но такое сказал никто иной как аль-Хайтам, будучи в тесной машине и в совершенно трезвом состоянии. Хотя в последнем Кавех был не уверен: может он под шумок в библиотеке опрокинул пару рюмок для храбрости? Если это так, то мог бы и не жадничать и поделиться с блондином! — Во… возможно, — Кавех проклинал себя за запинку, которую аль-Хайтам, кажется, не заметил вовсе, — но может быть мне будет удобно и если ты сядешь на мои колени. Аль-Хайтам приподнял бровь и опустил взгляд к озвученному удобному месту, от чего Кавех не смутился, а наоборот, даже немного осмелел. — Знаешь, мне на самом деле очень нравится видеть тебя на себе, — вдруг заговорил аль-Хайтам, приблизившись к уху блондина, — ты красиво извиваешься, — легкий поцелуй в ямочку под мочкой уха заставил Кавеха вздрогнуть, — красиво звучишь, — поцелуй опустился ниже, — и красиво придвигаешься ко мне ближе, — шею окутывали нежные прикосновения губ и блондин заметил свое прерывистое дыхание с мурашками, начиная с затылка, — и ближе, и ближе, — тепло рта отдалилось и Кавех взглянул на собеседника, — я бы хотел снова почувствовать все это, но будь по-твоему, — он прижал плечо Кавеха к сидению, приподнимаюсь с водительского сидения, — в конце концов руль будет мешаться и тебе будет неудобно сидеть на мне. Аль-Хайтам накрыл своими губами губы блондина, медленно и аккуратно перемещаясь на колени Кавеха. И если Кавех ранее мог видеть лишь по глазам возбуждение аль-Хайтама, то сейчас он чувствовал его во всей красе. В губах, которые раз за разом настойчиво целовали Кавеха, в языке который исследовал рот так, как ему захочется, в руках, сжавшим плечи так, словно Кавех мог убежать в любую секунду. И, в конце концов, в стояке, который красноречиво давал о себе знать даже сквозь ткань классических брюк, притираясь к собственному возбуждению Кавеха.  — Кавех, — неожиданно, но ожидаемо хрипло сказал аль-Хайтам, оставляя несвойственные сейчас нежные поцелуи в челюсть. — М? — Как ты относишься к сексу на первом свидании? Вопрос застал Кавеха врасплох. Можно было ответить «хорошо», или «только если с тобой», а может «напрямую», но он вдруг усмехнулся и выдал: — У нас же не первое свидание, забыл? Хриплый смешок скрылся от глаз Кавеха, так как лицо аль-Хайтама уперлось в предплечье, но он почувствовал его на своей коже, хоть она и была скрыта рубашкой. — А я и не про нас говорю, — ответил аль-Хайтам, одаряя Кавеха очередной нежной улыбкой, от которой у блондина скоро поедет крыша, — так, вспомнил вдруг про одного знакомого. — Невозможный, — Кавех огласил свои мысли перед очередным, долгим поцелуем. Он точно сейчас целуется с тем человеком, что неделю назад дал ему отворот-поворот на минет в его исполнении? С тем человеком, что уходил от смущающих прикосновений в квартире кротким поцелуем в лоб? С тем человеком, что встретился с ним первый раз за неделю, хотя Кавех дал понять, что был и в другие дни повидаться не против? — Эй, что на тебя нашло? — блондин хоть и сказал это с усмешкой, но сбивчивое дыхание и тихий голос выдавал в нем некое неверие в происходящее. Типа, серьезно, они правда собираются первый раз трахнуться в машине аль-Хайтама? — Ты не хочешь? — спросил мужчина и поддался бедрами вперед вновь. Кавех взглянул на лицо напротив и, кажется, не понял суть вопроса. Он был слишком неточным, слишком тонким, слишком коротким. Таким, словно аль-Хайтам хотел продолжить его, завершить ясностью слов. Но вопреки своим догадкам, Кавех убедился, что аль-Хайтам не собирается продолжать говорить, поэтому спустя пару мгновений молчания, послышалось тихое: — Хочу. Даже если аль-Хайтам и хотел продолжить вопрос, Кавех ответит так в любом случае. Продолжить целоваться? Хочу. Поехать домой за продолжением? Хочу. Потрахаться прямо в этой грёбанной машине и забить на то, что их могут застукать? Господи Боже мой, блять, хочу. Он хотел все, что было связано с аль-Хайтамом, начиная с информации о нем, заканчивая самим аль-Хайтамом. Главное, чтобы он только не останавливался. Бардачок сзади щелкнул и открылся, рука быстро нашла небольшой тюбик и отправила его в коробку передач. Кавех хотел было прокомментировать то, что аль-Хайтам возит с собой смазку и блондин явно не первый его пассажир с таким амплуа, но его прервал быстрый спуск спинки сидения назад, из-за чего он принял положение лёжа. — Мы… не будем доходить до конца, — сказал аль-Хайтам, устраиваясь на бедрах блондина поудобнее, — я не подготовлен должным образом для проникновения. Но… — Постой-постой, — Кавех приподнялся на локте и посмотрел в глаза собеседнику, — ты не подготовлен? — Я после смены и мы в машине, а не на удобной кровати, если ты забыл. И никто из нас не принимал душ. — Нет, я про другое… В голове Кавеха был рой из мыслей. Как озвучить все в одном ёмком предложении и не споткнуться на полуслове, как задать уместный вопрос, как не задохнуться в процессе… может, Кавех это вовсе себе придумал и аль-Хайтам имел ввиду что-то другое? — Ты бы хотел, чтобы я тебя трахнул? Ну, вышло, как вышло. — А ты бы хотел, чтобы я тебя? Встречный вопрос, заданный с издёвкой, заставил Кавеха вспыхнуть, как спичка. Конечно, он хотел и того, и другого. Но он и мечтать не смел, что судьба могла повернуться к нему прекрасным задом аль-Хайтама и он об этом заикнется сам. — Ты не можешь меня за это осуждать, ты, блять, горячий! — сказал Кавех, чувствуя, как горят его уши от признания в его желании быть трахнутым аль-Хайтамом. — Я тебя не осуждал. — «Ты бы хотел, чтобы я тебя?» — излишне преувеличенно и издевательски произнес Кавех, пародируя аль-Хайтама. — Ты, блять, сам только что признался, что хочешь мой член, не нужно тут выпендриваться и… Грубый поцелуй заткнул Кавеха моментально. Аль-Хайтам навалился всем телом на блондина, но тяжесть была весьма приятной, особенно, когда он тут же расстегнул чужую пуговицу и ширинку, одним рывком опуская брюки и белье с блондина, который в моменте приподнял для этого бедра. С собой он расправился так же быстро, высвобождая член из штанов, Кавех это понял по звуку клацающего ремня, но вниз посмотреть не решался, а лишь отвечал на жаркий поцелуй. Когда оба члена прикоснулись друг к другу, аль-Хайтам резко выдохнул в рот любовника и соединил их обхватом руки. — Используй чертову смазку, зачем ты её достал, раз не применяешь? — прошипел блондин, когда почувствовал сухое скольжение руки на плоти. — Я знаю, сейчас, — вопреки словам, рука сделала еще пару сбивчивых рывков. — На сухую решил себя довести? Мои предпочтения что, не учитываются? — Кавех, заткнись, — грубо и раздражено бросил аль-Хайтам. — А иначе что? — также раздражено спросил Кавех. — Иначе я до тебя не дотронусь. — Сильное заявление от того, кто уже держит в руках мой член, — усмехнулся Кавех, на что получил взгляд, полный вызова. И, ох, лучше бы он действительно молчал. Аль-Хайтам приподнялся с Кавеха и смотря вниз, прямо на место, где их члены соединялись и поблескивали предэякулятом.  — Должен признать, твой член выглядит симпатично рядом с моим, — вдруг сказал аль-Хайтам, убирая руку, — жаль, что сегодня я его больше не трону. Крышка тюбика щелкнула, вязкая жидкость полилась на ладонь. Кавех заворожено смотрел на пальцы, что растирали смазку по руке, не предавая значения словам, сказанным ранее (не считая комплимента его члену, конечно). А зря. Потому что далее, аль-Хайтам нагло взял свой член в мокрую ладонь и принялся осторожно водить кулаком по ней, иногда костяшками задевая возбуждение Кавеха, но не трогая его. — Хайтам, какого черта? — хрипло спрашивает Кавех, наблюдая за длинными пальцами и медленными движениями вверх-вниз. — Я не притронусь к тебе, — ужасно спокойным голосом говорил человек, который медленно дрочил прямо сейчас, — ты слишком много говоришь. Кавех жарко выдохнул, когда указательный палец аль-Хайтама разогнулся и легко задел уздечку члена блондина. Остальные пальцы тоже выпрямились, левая рука взяла основание плоти, ладонь правой руки мягко поглаживала головку. Аль-Хайтам промычал и бесстыдно опрокинул голову назад, наслаждаясь ласками. Черт, как же неудобно сейчас в этой тесной машине! Нельзя даже дотянуться до этого мудака для поцелуев, которые сейчас жизненно необходимы. Кавех, смотря на все это, не мог оторвать взгляд от рук аль-Хайтама. Кто говорил о симпатичном члене, когда перед ним так горячо надрачивают? Он сам хоть видел, как выглядит со стороны сейчас? Блондин приподнялся на локтях, заводя руку под рубашку аль-Хайтама, коснувшись мягкой кожи спины. До невозможности хотелось прикоснуться к себе, особенно, когда он чувствовал и видел, как же хорошо самому аль-Хайтаму, но мысль о том, что с Кавехом ему будет еще лучше не давала покоя. Он с трудом принял сидячее положение, удерживая мужчину на своих коленях, и расстегнул первые две пуговицы рубашки, ткань внизу неприятно потерлась о свое возбуждение. — Если ты не касаешься меня, то я буду касаться тебя так, как этого захочу, — сказал Кавех и прижался губами к открытой шее. Язык прошелся по кадыку, который будто выставили напоказ, откидывая голову назад, затем зубы впились в мягкую кожу надплечья. Аль-Хайтам глухо застонал и вцепился левой рукой в плечо Кавеха, не прекращая движения правой руки. И, кажется, Кавех больше не мог терпеть. Все еще удерживая мужчину за спину правой рукой, левую он присоединил к члену аль-Хайтама, отбирая инициативу и часть смазки с руки. Затем, совсем недолго двигая ладонью по влажной плоти, он присоединил и свое возбуждение, притираясь. Черт, левой рукой дрочить было сложнее и неудобнее, но раз аль-Хайтам не будет брать его за член, то радуемся тому, что есть. Мокрая рука аль-Хайтама поддела подбородок и заставила посмотреть на лица друг друга. Неимоверно захотелось поцеловаться, но комплекция тел и неудобное положение в машине не давало это сделать, не отрываясь от действий внизу, поэтому Кавех закрыл глаза и ахнул, когда аль-Хайтам шлепнул его по руке. — Ты ужасен в этом, — раздраженно сказал он, возвращая руку к возбуждению. — Я правша, левой рукой… В который раз ему не дают договорить, когда аль-Хайтам трет уздечки друг с другом и ладонью делает невероятные вещи с головками членов.  — Оправдывайся дальше, а я займусь делом, — и рука действительно занимается делом – захватывает оба члена и ускоренно прижимает их друг к другу.  Блондин присоединяет правую руку к движениям внизу и охает, когда чувствует несвойственно жестким движениям внизу нежные поцелуи в висок и лоб от аль-Хайтама. Левой рукой Кавех держит его за поясницу и сжимает бок, когда чувствует наступающий оргазм. Он кончит непозволительно быстро, но он подумает об этом позже. — Чёрт, Хайтам, знаешь, — вновь громкий стон со стороны блондина, когда большой палец надавливает на головку, — ты на мне тоже отлично смотришься… Дрожь, прошедшая по телу партнёра, была замечена Кавехом сразу же. Всё-таки похвала аль-Хайтама не просто удивляет, как он говорил ранее. — Правда? — бёдра скользят вперед, рука сжимает члены сильнее, губы оказываются возле уха Кавеха. — А теперь представь, как я буду смотреться, когда ты будешь во мне, — когда он приподнимается на коленях, имитируя сказанное, Кавех давится воздухом, — ну, или может я в тебе, — ноги вновь напрягаются и, вторя словам, двигаются вперед. Словно в него сейчас действительно проникают. И, господи, Кавех просто не может не представлять. Не то, чтобы он не представлял эти сцены последние десять минут. То, как аль-Хайтам двигает бёдрами, то, как он закусывает губу, то, как жарко он дышит – все это выглядит невероятно. Аль-Хайтам выглядит невероятно. Будто бы с книги писанный, просто превосходно. — Очень… хорошо, Хайтам, ты делаешь это так хорошо, — вырывается само собой у блондина, после чего следует протяжный стон. И, будь Кавех не на грани, он бы обязательно поддел бухгалтера колким «нравится, когда тебя хвалят?», но пока ему остается лишь наблюдать за закушенной губой, чуть прикрытыми глазами, распаленными щеками и просто наслаждаться видом. Видом кончающего аль-Хайтама прямо на его рубашку. Господи, он больше никогда ее не наденет, иначе член будет стоять перманентно. Кавех, чуть отставая от аль-Хайтама, также изливается на их одежду. Оргазм проносится секундной белой пеленой перед глазами, мурашками по телу и напряжением во всем теле, а затем плавным расслаблением. Если бы они не сидели в машине, то блондин был бы готов просидеть так чуть дольше, но неприятное ощущение во всем теле быстро дало о себе знать. — Я вспотел и теперь весь липкий. Еще и в сперме. Мое тело болит. Ты тяжёлый, — отозвался Кавех, после тяжелого вздоха. — Ох, это так романтично, мне тоже все понравилось, Кавех, — усмехнулся аль-Хайтам, приподняв себя с плеч партнера, на которые безвольно опустился после оргазма. — Мы больше никогда не будем заниматься сексом в машине, это отвратительно, — высказался Кавех, пока аль-Хайтам разворачивался между сидениями и садился за водительское сидение. — Когда ты кончал, ты говорил, что тебе было хорошо. Если врёшь, то старайся это делать убедительнее, — вновь усмехаясь, аль-Хайтам доставал из бардачка салфетки. — Когда люди кончают им всегда хорошо, — почти раздраженно ответил Кавех, забирая салфетки и пытаясь привести себя в порядок, — только потом они не думают о последствиях этого оргазма. — И какие же сейчас у нас последствия? — Я же говорил, ломота в теле, грязная одежда… — Кавех, я не про это. Оу. Аль-Хайтам выглядит серьезным, кажется. Безумно сексуальным после их неудобной дрочки в машине и серьезным. Волосы поправляются уже чистой рукой, глаза направлены в зеркало на лобовом стекле, губы зацеловано алые. Боже, они только что трахнулись в машине, это немыслимо. — Аль-Хайтам, — Кавех завороженно наблюдает за действиями бухгалтера и не верит, что это происходит с ним прямо сейчас. И что бухгалтер может быть таким… дрочным, прости господи. — Спрячь свой член, он все еще наружу, — говорит мужчина, но на блондина не смотрит. — По моему плану, который я из-за тебя благополучно похерил, я должен был это предложить в конце свидания. Еще до вот этого всего, — Кавех обозначает руками их совместное положение, игнорируя колкую фразу, сказанную ранее, — но раз все пошло по одному месту, значит так тому и быть. У нас никогда не бывало все правильно. Придется свыкнуться. — Внимательно тебя слушаю, — бирюзовые глаза направляются к собеседнику, отчего невольно появляется улыбка в уголках губ. Что ж, сейчас самое время сказать то, ради чего Кавех устраивал все свидание. Главное в подаче, в нежности, в любви. Главное не облажаться в тех словах, ради которых все это устраивалось. — Ты будешь моим парнем. Фраза, которая должна была стать вопросом, была произнесена с утверждением. Почему? Кавех не знает. Он вообще планировал все по-другому: сидя в библиотеке, после прочтения записок в книге, после признания в чувствах… а получилось, как получилось. — Как же сентиментально, у меня сейчас одно место слипнется, — лишь ответил аль-Хайтам, глупо улыбаясь и заводя машину. — Чт… Эй! Это грубо! И ты не ответил! — А это был вопрос? Мне показалось, что ты просто поставил меня перед фактом. — Да, так и есть, потому что отказы не принимаются! Ты в библиотеке наконец признался, что влюблен в меня, хотя до этого отнекивался! Теперь не отвертишься.  — Хорошо, хорошо, я понял, — со смехом сказал аль-Хайтам, сломав этим действием Кавеха. Боже, он действительно умеет смеяться? Не ухмыляться гаденькой улыбкой, а прямо смеяться? Кажется, блондин потерял дар речи и мог только смотреть. Теперь смеющийся бухгалтер будет в его личном топе эмоций аль-Хайтама, которых в принципе немного наберется.  Легкие морщинки в уголках губ разгладились и пропали из поля зрения Кавеха только потому, что губы приблизились к губам блондина и легко поцеловали. — Я повторю. Спрячь свой член обратно в штаны, — слова врезались в уши резко и неожиданно, отчего флёр нежности ушел моментально. — Ты испортил такую атмосферу! Чем тебе мой член не угодил? — пробубнил Кавех, следуя просьбе мужчины.  — Очень даже угодил, — сказал аль-Хайтам и обернулся, оглядываясь назад для выезда с парковки, — довести тебя до дома? — Да, — ответил Кавех, спустя пару мгновений молчания.