До встречи в офисе

Кавех в ахуе. Кавех в ебаном шоке. Кавех на грани нервного срыва. И в таком состоянии он находится уже неделю. Началось всё в понедельник, когда аль-Хайтам начал неожиданно звонить по вечерам после работы. Во вторник аль-Хайтам в очередной раз упомянул разбитый горшок и Кавех пообещал сильно удивить бухгалтера выбором этого самого горшка, поэтому в среду после работы он отправился на мастер-класс по гончарному делу к своей знакомой.  — Кавех, может я просто дам тебе уже сделанный горшок? За два дня невозможно научиться гончарному делу, да и студия не работает круглосуточно, — глядя на часы, говорит девушка. — Коллеи, если хочешь, я сам закрою студию! Утром приду к тебе с ключами, у меня завтра более-менее свободный день и… — Я не в упрек, что ты! Просто я стараюсь донести до тебя мысль, что не все сразу должно получиться с первого раза, — аккуратно сказала мастерица, смотря на потуги архитектора слепить ровный горшок на гончарном круге. Кавех, видя виноватое лицо напротив, сам почувствовал вину: на часах уже полвосьмого, студия должна была закрыться полчаса назад, а он все донимал Коллеи со своим «идеально ровным горшком». — Я не первый раз леплю из глины, мне просто нужно время, чтобы все вспомнить. Я уверен, что завтра у меня будет получаться лучше. На сегодня закончу, утром в девять буду как штык у тебя! — Хорошо, я буду ждать, — с улыбкой сказала девушка, помогая прибираться. В ходе очередного диалога по телефону после мастерской, мужчина оросил Кавеха порцией комплиментов из разряда «тот твой обед в субботу был почти так же хорош, как тот, что я приготовил сегодня сам себе, гордись этим», Кавех неожиданно действительно начал гордиться собой. Он в принципе был доволен, что аль-Хайтам проявляет к нему знаки внимания, но каждый раз удивлялся, что это происходит, и соответственно смущался этому факту. Блондин всегда с легкостью принимал комплименты в свою сторону от посторонних, но тут… когда слышишь что-то приятное от человека, в которого, кажется, ты влюблен, это не тоже самое. Стоп. Влюблен? Кавех влюблен в аль-Хайтама? Нет-нет-нет, это очередная интрижка, которую он мог завести на короткое время или типа того, он ему симпатичен, ну, может нравится, но… влюбленность? Ему что, снова двадцать два и он в розовых очках смотрит на человека, который проявил к нему чуточку внимания и уважения? Нет, этого не может быть, у него просто секундное помутнение рассудка. Но затем произошел четверг. В четверг их разговор расставил все по местам. В четверг Кавеху почти признались в чувствах, иначе фразу «хочу видеть тебя рядом со мной не в сексуальном подтексте» он интерпретировать не мог. Сердце в тот момент просто кричало о собственных чувствах, тогда Кавех и понял, что пропал. Увяз в влюблённости по уши. Просто пиздец, вляпался по самое не хочу. И на свой страх и риск, не обдумав, ляпнул то, что ляпнул, а потом сразу скинул трубку. Сердце колотилось как сумасшедшее, руки тут же закрыли лицо и Кавех издал удручающий звук. Это не должно было произойти… так. По телефону, скомкано, когда аль-Хайтам в полудрёме. Когда Кавех не сможет увидеть его реакцию. Когда Кавех не сможет поцеловать. Блондин пообещал себе все исправить, в пятницу он обязан устроить самое чувственное свидание из всех и признаться по-нормальному! И ему все равно, что аль-Хайтам думает по этому поводу, Кавех делает это в первую очередь ради себя. Да, он романтик, он сентиментален и он чертовски хочет и надеется на фейерверки в глазах аль-Хайтама после признания, хоть и с вероятностью 99,9% их не будет. Ну помечтать-то можно? В пятницу он в который раз приходит в мастерскую к Коллеи, как и в который раз разочаровывается в результатах своей работы. Да, у него снова не получился тот самый идеальный горшок, но до свидания меньше двух часов, а в его плане обязательно нужен этот чёртов сгусток глины! Нервно кусая губы, он решает принять предложение подруги о покупке уже готового варианта и берет светлый горшок, на котором аккуратно вырисовывает бутоны цветов скорби. — Смотрится очень симпатично! — комментирует Коллеи, покрывая горшок лаком. — Да, но всё еще не так, как я хотел. — Ты слишком много от себя требуешь. Главное ведь, что ты вложил силы и душу в подарок, это уже говорит о многом, — поддерживает его девушка и это даже немного приободряет.  Осталось проверить последнюю часть сценария идеального свидания Кавеха, а после этого ехать к бухгалтеру. В процессе проверки оказывается, что аль-Хайтам оставил галстук блондина у себя дома. Ну, конечно же, а сам ведь говорил, что он будет в офисе! Первый звоночек, что все пройдёт не так, как того хочет архитектор. Чем ближе время встречи, тем тревожнее, но блондин успокаивает себя тем, что аль-Хайтам будет как всегда спокоен как удав, а значит его спокойствие плавно перекочует к Кавеху. Аль-Хайтам не спокоен. Когда Кавех заходит в кабинет, аль-Хайтам застывает, смотря на него как на восьмое чудо света, не иначе. Аль-Хайтам нервно представляет свою новую коллегу, откашливаясь. Аль-Хайтам поправляет и без того идеальную укладку, временами косясь на блондина. Господи Боже мой, да аль-Хайтам в ебаной панике, если сравнивать это состояние и то, в котором он находится обычно. Но, на удивление, Кавеха это ничуть не смущает. Даже немного подначивает. — В конце концов это наше первое официальное свидание, я не могу не волноваться,  — говорит аль-Хайтам и сердце Кавеха делает кульбит. Чтобы скрыть смущение, он утыкается лбом в плечо мужчины, но это, если честно, мало помогает.  — …с тобой всё по-другому, — продолжает бухгалтер и Кавех, кажется, сейчас задохнется. Он поднимает взгляд к глазам мужчины, чтобы удостовериться, что он всё правильно расслышал. Да, кажется, это действительно правда. Рука сама тянется к лицу напротив, безумно хочется расцеловать эту нежную улыбку, эти маленькие морщинки на уголках губ, расцеловать всего аль-Хайтама целиком, но еще рано. Они еще не встречаются официально, а это противоречит желанию Кавеха сделать все идеально по сценарию.  Он чувствует себя потрясающе просто находясь рядом с аль-Хайтамом, и мысленно задается вопросом, а нормально ли то, что буквально несколько слов этого идеального мужчины заставляют его чувствовать себя самым счастливым человеком на свете? Но на этот вопрос быстро прилетает ответ. Нет, это ненормально по нескольким причинам: он не идеален, это раз, и он все еще невероятно глуп в области уважения чувств других, это два. Ведь все, что было на корпоративе — это просто работа! Конечно же, блять, каждый день мы уходим с работы, целуясь с коллегами! Но… постойте, а что если для аль-Хайтама это действительно так? Вдруг Кавех не первый и не последний такой человек? Не то, чтобы он переживал об взаимности их симпатии (чтобы её не видеть нужно были слепым и глухим) и не то, чтобы он ревновал (он даже не знал, к кому именно нужно ревновать), но неприятное чувство разлилось по груди, когда возникла мысль о других таких «коллегах», с которыми аль-Хайтам мог бы целоваться до, во время, и после работы. Чувство, будто его могут могут заменить в любой момент. Чувство, что всё, что здесь происходит, для аль-Хайтама несерьезно. Секундная мысль о влюбленных олухах сразу выходит наружу в словах, доносясь до нежелательных ушей. Кавех еще на прошлой неделе сквозь землю готов был провалиться, когда Кандакия украдкой обратила внимание на его внешний вид после поцелуев с аль-Хайтамом, а этому безэмоциональному придурку хоть бы хны! Он только подначивает блондина и секретаршу!  — За последние две недели я видела только Кавеха. Что? За последние две недели? Значит до этого всё-таки кто-то был?! Ладно, думать об этом нет времени, особенно, когда аль-Хайтам, кажется, убрал свою панику на второй план и взялся терроризировать смущение Кавеха. Ему, видимо, это доставляет удовольствие. Что ж, Кавех обязательно позаботится и о своем удовольствии, позже. Когда ему не разрешили сесть за руль, он не удивился. Он вообще мало на что надеялся в этом вопросе. Но когда блондину вдруг начали говорить о его молодых попойках, он пришел в шок. — Сколько ты вообще обо мне знаешь? Это пугает, — сконфужено замечает Кавех, когда машина трогается. — Меньше, чем ты думаешь. Да и Сайно с Тигнари никто за язык не тянул. Кавех нервно кусает губы и думает о том, что идеальное свидание уже не спасти. Он хотел провести его нежным, романтичным, тёплым, а получается какая-то клоунада. Хотя, чего он ожидает от аль-Хайтама… История знакомства Кавеха с Тигнари и Сайно оригинальностью не отличается: они были на какой-то студенческой вечеринке, которых у блондина было множество. Первое время он даже не знал, что на этих вечеринках появляются студенты других университетов, но когда увидел незнакомые лица впервые, подумал, что слишком пьян. Диалог у них завязался спонтанно, продолжился после трех шотов текилы, закончился в такси до общаги. Что именно было в диалоге и с кем он разговаривал, он не помнил, но после сна он увидел сообщения от неизвестного контакта о том, что его худи у некоего Сайно. Через месяц они встретились снова и познакомились заново, на этот раз имена блондин запомнил. Но худи так и не забрал, кстати. — И, если честно, кофта до сих пор у Сайно, скорее всего, — со смешком сказал Кавех, выходя из машины, — по крайней мере, сколько бы раз мы не встречались, он так и не отдал мне её, потому что я постоянно говорил «в другой раз». — Не такая уж и долгая история, как ты сказал ранее, — с усмешкой сказал аль-Хайтам, закрывая машину и оглядывая здание, к которому они подъехали. До этого взгляд, кажется, зацепился за пакет на заднем сидении, который Кавех приволок на свидание, но аль-Хайтам быстро от него отвлёкся. — Ну простите, Ваше величество, что не смог удовлетворить Ваше любопытство своими жалкими рассказами. Нам туда, — бросил блондин и отправился ко входу в ресторан, — здесь работает одна моя знакомая – Сян Лин. Она, кстати, хорошо знает Чжун Ли. — Я был в этом ресторане трижды, в том числе и на открытии. Чжун Ли приглашал. Сян Лин это друг его семьи, — сказал аль-Хайтам, проходя за Кавехом. Идеальное свидание в очередной раз обречено на провал. Если аль-Хайтам был в этом ресторане однажды, то он точно знает здешнее меню, которое отличается оригинальностью подачи блюд. Так бы он был хоть немного удивлен, но Кавех снова промахнулся. И как блондин сразу не догадался, что Чжун Ли уже мог сюда его привести? — Это должен был быть элемент неожиданности, но теперь его не будет, — озвучил Кавех, открывая двери ресторана. — И что? Главное же хорошо провести время. Я с этой задачей справляюсь, так что не отставай. Кавех поджал губы, смотря в уходящую спину спереди. Да уж, поддержка своеобразная: какие еще задачи? Для аль-Хайтама это очередные рабочие моменты, которые он должен выполнить до дедлайна или что? — Но я надеюсь, что ты привел меня сюда не ради «потрясающего куриного том яма», как это сделал Чжун Ли, — добавил аль-Хайтам, когда их провожал хостес до забронированного столика. — Что ты имеешь против здешнего том яма? — Я не люблю супы, и том ям в том числе. — Не любишь супы? — удивлённо спросил Кавех, садясь за стол. — За ними читать неудобно. Повисла секундная тишина. Кавех пару раз моргнул и прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — Тебе повезло, я не собираюсь пихать в тебя еду, которая тебе не нравится. Да и сам я том ям обычно не ем, не люблю острое. Но здесь он действительно неплох: я пробовал пару раз у Тигнари, он его часто берет. — Не любишь острое? Это странно. Будто не соответствует тебе и твоему характеру. — Что странного? Половина человечества не любит острую пищу, потому что заботится о своей печени. Когда мы готовили у тебя дома, я заметил пять специй перцев. Пять! Гастрит себе заработать хочешь? — Во-первых, не говори мне о здоровье печени и желудка, когда дегустируешь дорогое вино каждую неделю. Во-вторых, специи я покупаю разом и много, чтобы не ходить лишний раз в магазин. В-третьих, я не злоупотребляю острой пищей.  — Объясни-ка мне по первому пункту! Откуда ты это знаешь?  — Сайно и Тигнари. Они сказали, что ты их зовешь каждую пятницу на дегустацию вин и шампанских. — Господи, я больше никогда их не буду звать, раз они треплются об этом всем и каждому!  Аль-Хайтам не успевает ответить, как с ними здоровается официант и вручает меню. Еще пару минут они обсуждают разные блюда, которые хотят заказать, но к столу неожиданно подходит третий человек. — Какая встреча! Привет, аль-Хайтам, Кавех! Попробуйте наше новое блюдо: благоденствие. Правда оно довольно сладкое, поэтому советую есть его после основных блюд, — говорила девушка, перелистывая меню Кавеха к десертам. — Привет, Сян Лин! Сегодня, кажется, полная посадка, но ты здесь, а не на кухне. Там хватает людей? — спросил блондин, надеясь, что разговор будет коротким. Он не хотел вновь краснеть, если Сян Лин решит вдруг вспомнить прошлое и рассказать какие-нибудь истории об их похождениях по ресторанам и оценке высококлассных блюд, будучи не в самом трезвом состоянии.  — Не хватает, конечно! Их всегда не хватает… Я просто вышла встретить своих особых гостей. Невежливо было бы не здороваться с вами, когда я знала о твоей брони столика, Кавех, — подмигивая, сообщила брюнетка. Ну, конечно, кто бы сомневался, — но я и не думала, что ты придешь с еще одним моим знакомым. Какими судьбами? Что-то вроде встречи выпускников? — Нет-нет, просто… — У нас свидание, — перебил аль-Хайтам Кавеха и блондин застыл на месте.  Кажется, волноваться следовало не о Сян Лин. То, как обыденно сказал эти слова бухгалтер снова неприятно отозвалось у Кавеха в груди: что для него значит это свидание? То, о чем можно трепаться направо и налево? — О-ого, неожиданно, ха-ха, — сконфужено сказала девушка, как вдруг к ней подбежал официант и что-то тихо сказал на ухо, — что ж, меня зовут на кухню, поэтому оставлю вас наедине друг с другом. Хорошо провести время!  Аль-Хайтам вернулся к изучению меню, а Кавех уткнулся глазами в страницу с десертами. Не то чтобы он был в ярости, или в смятении, или в ужасе… Кавех был в ахуе. Кавех был в ебаном шоке. Кавех был на грани нервного срыва.  — Уже выбрал основные блюда? — прервал его мысли аль-Хайтам. — Да, хочу, чтобы тебя пожарили на вертеле и принесли мне под соусом из заоблачных перчиков. — Островато для тебя. Лучше выбери нефритовые мешочки. Думаю, тебе понравится. — Аль-Хайтам! Зачем ты сказал, что у нас свидание? — прошипел Кавех. — А это разве не так? — Так, но… я не хочу об этом распространяться среди знакомых. — Стыдишься чего-то? — спросил аль-Хайтам, наклоняя голову. — Стыжусь? Нет! Просто… — Кавех замялся, подбирая слова. — Если они узнают, то будут докучать вопросами, советами и так далее. Тебя совсем не смущают все эти сплетни про личную жизнь? — Нет, мне все равно на них. Я сказал это, чтобы Сян Лин не мешала проводить нам время вместе. Кавех обомлел, злость на аль-Хайтама начинала сходить на нет. Забота — это, конечно, прекрасно, но не таком же ключе! — Секундой позже она бы все равно ушла, её же на кухню позвали, — буркнул Кавех, перелистывая меню к напиткам. — Но я же не мог этого знать. Блондину нечего было возразить и он пустил все силы на выбор безалкогольных напитков, тогда же и подошёл официант. — Почему вино безалкогольное? — спросил аль-Хайтам после того, как сотрудник принял заказ. — После ужина мы едем в то место, где я еще ни разу не был пьяным. Не хочу нарушать традиции. — Так у нас целая программа, интересно.  — Я же говорил, что хочу организовать для тебя сногсшибательное свидание. — Нет, ты утверждал, что проведешь его.  — Ох, а ты утверждал, что мой галстук будет у тебя в офисе, но где он сейчас, а? — У меня дома. Постиранный и поглаженный висит среди всех моих галстуков. — Захотел прибрать его к своим рукам? — Мне не идет красный, так что нет, это бессмысленно. Но, кто знает, может я ищу очередной повод затащить тебя к себе домой. — Так ты искал поводы? Значит ли то, что приглашение после корпоратива и пропажа моих ключей были подстроены тобой изначально? — Этого я не говорил. Кавех знает, что его домыслы не беспочвенны, но пока не может этого доказать. Он щурится, смотря на кривую усмешку аль-Хайтама, будто знает, что может увидеть в ней ответы на свои вопросы. — Хорошо, представим, что я этого не слышал. — Как хочешь. Что насчет твоей программы? Куда мы едем дальше? — Это секрет. Узнаешь, когда приедем.  — С чем это связано? Намекни хотя бы. — С чего вдруг такая нетерпимость? Это тебе несвойственно. — Рядом с тобой я делаю многие несвойственные для себя вещи. Привыкай. И снова этот глухой учащенный стук сердца, перебивающий его привычный ритм. Кавех не понимал, как парой фраз аль-Хайтам мог довести его до такого состояния, раньше блондин не был таким чувствительным к комплиментам, хотя и то, что говорил мужчина напротив, комплементами назвать было трудно. Особенно, когда за последние пятнадцать минут настроение Кавеха превратилось в гребаные качели от «это лучший мужчина на планете» до «как же мне хочется задушить этого подонка». — Попробуй угадать, куда мы поедем дальше. Из моих подсказок будут только ответы «да» и «нет», — после недолгого молчания сказал Кавех. — То есть прямо говорить ты не хочешь? — Это скучно. Все равно еще ждать еду, так что развлеки меня в это время по максимуму, — хитро улыбнувшись, проговорил блондин. Аль-Хайтам лишь усмехнулся. — Это место связано с искусством? — Да. — Какой-то музей? — Нет. — Слава Богу. Я бы не хотел вечер пятницы проторчать в очередях к картинам, которые мог бы посмотреть в интернете за минуту. — Какое ужасное отношение к великим произведениям искусства. В следующее наше свидание обязательно приведу тебя в музей живописи и лично проведу экскурсию по самым красивым картинам в твоей жизни. — Хорошо, предупреди меня заранее, пожалуйста, я не приду на это свидание. — Я заставлю тебя пойти на него. — Каким же образом? — Ох, поверь, я найду способ, — сказал Кавех, мягко коснувшись носком туфли чужой ноги, заигрывая, на что аль-Хайтам приподнял бровь. — Ты правда хочешь затащить меня в музей через постель?  — Как ты мог о таком подумать? — наигранно удивился Кавех.  — То есть не через постель? Значит, прямо в музее что ли? Тебе нравится секс в общественных местах? Хотя, кого я спрашиваю. То, сколько раз мы с тобой целовались в офисе… — уже тихо с задумчивым видом спросил аль-Хайтам, за что почувствовал, как на его ногу наступила чужая обувь. — Каждый думает в меру своей испорченности. И ты отвлёкся, продолжай гадать, — сказал Кавех, попутно благодаря официанта за принесенные напитки. Ему срочно нужно выпить, хоть вино и безалкогольное. — В этом месте будет физическая нагрузка? — Нет, конечно. Ты реально думаешь, что после восьмичасовой смены я тебя поведу в какой-нибудь батутный центр? — Очень на тебя похоже. — Ты подкидываешь мне все больше идей для следующих свиданий. — Прошу, без меня на этих свиданиях. — А с кем еще я по-твоему собираюсь на них ходить?  Аль-Хайтам улыбнулся и отпил горячий жасминовый чай, что заказал ранее.  — Хорошо. Там будет много людей? — Не могу сказать точно. Но сегодня пятница, а значит… мало, думаю, будет мало людей. — Надо же, интригующе. Немного мест развлекательного характера могут быть немноголюдны в пятницу вечером. — Тебе это место точно понравится. — Хорошо, тогда доверюсь твоему выбору, новых вопросов не последует. — Уже сдаешься? Быстро ты, — усмехнулся Кавех. — Я не сдался, я просто хотел убедиться, что ты не приведешь меня туда, где мне будет некомфортно. На все интересующие меня вопросы я ответы получил, остальное меня не интересует. Кавех вдруг напрягся от очередного укола сомнений. — Так тебя не интересует наше свидание? — Я не это сказал. — Ты сказал, что не заинтересован в дальнейшем изучении следующего места посещения на нашем свидании, — хмуро констатировал блондин. — Да, именно. — Значит и свидание тебя не интересует, — раздраженно сказал Кавех и отвел взгляд в сторону. Аль-Хайтам глубоко вздохнул и взглянул на пальцы собеседника, теребящие скатерть стола. Бухгалтер дотронулся до костяшек руки, обратив на себя внимание алых глаз. — Если меня не интересует наше свидание, то почему я всё еще здесь? — Без понятия. Поиграть со мной захотелось, — озвучил наконец свои мысли блондин. Кавех знал, что будь аль-Хайтаму все это неинтересно, он бы действительно не находился здесь, но где-то в глубине души он всё еще не был уверен в отношении этого мужчины к нему самому. Кавех, например, относится и к свиданию, и к дальнейшим отношениям, серьезно, а вот аль-Хайтам, судя по его поведению, как будто бы нет. Хотя в начале все было по-другому: он нервничал, вышел из зоны комфорта, даже заявил об «официальности» свидания, а сейчас ему даже неинтересно, что последует после ресторана. Возможно бухгалтеру вообще кажется, что эта ссора возникла на пустом месте, но для Кавеха это вовсе не так. — Я не воспринимаю тебя как того, с кем можно просто поиграть, — продолжил аль-Хайтам, накрывая ладонью руку Кавеха. — Буду выражаться на твоём языке. Доказательная база отсутствует, я не могу найти причины для серьёзного ко мне отношения, — замявшись, ответил Кавех, — как бы мне этого не хотелось, — тихо добавил он, — и ты можешь сейчас посмеяться и сказать: у нас же первое свидание, а ты уже построил воздушные замки с розовыми пони? И ты будешь прав! Но… — С чего ты взял, что я буду над тобой смеяться? — перебил его аль-Хайтам. Кавех промолчал и нервно начал кусать губы. Идеальному сценарию уже не быть, аппетит пропал, а тревога, занимавшая укромный уголок в глубине души, вылезла наружу, показывая всю свою суть. — Нет ничего смешного и постыдного в желании, чтобы тебя воспринимали всерьез. И, если ты вдруг забыл, хоть это свидание и «официально первое», мы знакомы не первый день и даже не первый год. Поэтому я не удивлен твоим воздушным замкам с розовыми пони, как ты выразился. В твоей экспрессивной натуре они заложены изначально, как фундамент для построения любых взаимоотношений, и я не считаю это недостатком. Но твои мысли о несерьезности моих намерений беспочвенны и надуманны, так как мои слова о доверии к тебе ты воспринял неправильно и решил, что я не заинтересован в дальнейшем нашем взаимодействии. Кавех нахмуренно посмотрел на аль-Хайтама и не понимал, что до него пытаются донести. Его пытаются успокоить? Сказать, что слишком предсказуем и его принимают таким, какой он есть, или что? И, кажется, во взгляде всё считалось.  — Хорошо, буду выражаться на твоём языке, — передразнил его аль-Хайтам, убирая руку с ладони Кавеха, — если по-твоему мнению доказательная база моего серьезного отношения к тебе отсутствует, то давай попробуем пойти от обратного: докажи мне, что я отношусь к тебе несерьезно.  — С какого перепуга это мой язык и теперь мы играем по твоим правилам? — Потому что тебя я развлёк, теперь твоя очередь меня развлекать. Кавех чувствует, что его обводят вокруг пальца, но пока не может понять, как именно аль-Хайтам это делает. Поэтому решает принять правила игры. — Хорошо. Будь по-твоему. Ты сам сказал, что не хочешь знать, куда мы едем дальше, а значит даже не заинтересован в свидании. Вот мой аргумент. — Ты неправильно воспринял информацию. Я сказал, что доверяю твоему выбору и не заинтересован в дальнейшем гадании на кофейной гуще, а не в свидании. Зачем мне тыкать пальцем в небо, если я уверен в следующем нашем пункте свидания? — То есть ты сначала согласился на эту незамысловатую игру из-за своего недоверия ко мне, а потом вышел из неё после интересующих тебя вопросов? — Я согласился на игру для уточнения информации, а не из-за недоверия к тебе. — Значит, воспользовался выражением «доверяй, но проверяй». Хорошо, допустим, — сказал Кавех, отпивая вино, — а если бы я тебя реально потащил бы в музей? Ты бы отказался от этого свидания? — Я бы предложил сходить в другой день, не сегодня. Можно же найти компромисс. — Ты и компромисс — взаимоисключающие слова, — буркнул Кавех, отводя взгляд от зрительного контакта. — Думай, как считаешь нужным. С этим мнением разобрались и опровергли твои догадки, я слушаю следующую аргументацию несерьезного отношения к тебе с моей стороны. Блондин снова нервно кусал губы и смотрит в сторону. Будь на столе еда было бы проще, он мог хотя бы заесть тревогу, хоть и аппетит как таковой отсутствовал. Он сам не понял, как взял со стола салфетку и со рвением стал сминать красный кусочек бумаги. — Ты так легко сказал Сян Лин о нашем свидании, будто это твоя типичная пятница в этом ресторане. Меня это насторожило, вдруг ты так обходишься с каждым и тебе реально всё равно на меня или… — тихо сказал Кавех, давая себе мысленную оплеуху за то, что он понижает громкость, говоря о своих переживаниях. Так было с детства и он не доволен этим фактом, но все еще пытался примириться с ним. — Слишком тихо говоришь, в таком шуме не разобрать, — сказал аль-Хайтам, поднимаясь с места. — Что ты… Мужчина приподнял стул и сделал пару шагов, чтобы обойти стол и поставить стул рядом с Кавехом, а потом, как ни в чем не бывало, снова сел за место, но уже не напротив блондина, в десяти сантиметрах с правой стороны от него. — Я тебя и в прошлый раз еле услышал, а сейчас ты стал говорить еще тише. Решил сесть поближе. — Ты мог бы сказать мне говорить громче! — прошипел Кавех, слегка повышая тон. — Но ты бы не стал этого делать, я же знаю. Еще с университета замечал за тобой, что ты обычно громкий, шумный, но сразу становишься тихим, как только заходит речь о собственных проблемах. Ничего не изменилось. Кавех почувствовал, как его сердце уже в сотый раз пропускает пару ударов. Невозможно! — На нас теперь все смотрят! — оглядываясь, сказал он. — Ну, не все. Да и если бы смотрели, мне всё равно. А теперь повтори свой аргумент. И Кавех вдруг понял, что, кажется, потерял смысл игры. Аль-Хайтам же говорил, что сказал Сян Лин о свидании из-за того, что хотел оставить их обоих наедине. Аль-Хайтаму было всё равно, если пойдут слухи или сплетни о них. Аль-Хайтаму плевать, если кто-то будет смотреть на него, как на умалишенного, когда он передвигает стул для того, чтобы лучше услышать Кавеха. Аль-Хайтам банально уважает чувства Кавеха. Это ли не доказательство его серьезности? Ведь он даже с другими так не обходится, он обычно немногословен и… смотрит на всех так, будто ему все равно. А на Кавеха он смотрит иначе. Заинтересовано, что ли. Но откуда Кавеху знать, что он один среди всех людей? Да, конечно, нужно еще постараться найти такого самоубийцу, кто решит влюбиться в аль-Хайтама с его эмоциональным диапазоном табуретки, но… вдруг такие действительно есть? Не может же он быть девственником-лиственником в свои годы, да и поклонниц в офисе у него много. И как бы, например, та же Кандакия не смеялась, он действительно переживает, что его не ставят в приоритет среди всего того гарема, который он, возможно, сам себе придумал.  — Ты можешь снова посмеяться, но я и правда переживаю, что я у тебя не единственный такой… Кавех проглотил комок воздуха перед тем, как продолжить. Салфетка стала превращаться в определенный силуэт. — …влюбленный олух. Он, наконец, озвучил то, что мучало и смущало его всё свидание. Ответ последовал незамедлительно. — Единственный, потому что у меня нет времени и желания распылять себя на всех. Это не практично. Кавех оторвал взгляд от бедной салфетки и повернулся в сторону аль-Хайтама. — Я думаю еще причина в том, что другие люди просто не могут вынести твоей душности и расчетливости. Я же говорю о чувствах, как ты можешь говорить о практичности в такие моменты? — хмуро спросил блондин. — Ну, конечно, дело не только в практичности, но и во вкусе. И хорошо, что ты можешь вынести мою душность и расчетливость. Или я не прав? — спросил аль-Хайтам, с легкой, еле заметной улыбкой на лице. И такую улыбку Кавех видел в последнее время все чаще. И только наедине с ним. — Да, тебе повезло, что такой человек вообще есть на планете Земля. Но это не отменяет тот факт, что ты бесчувственный эгоист. — Не соглашусь, у меня здоровый эгоизм. И чувства есть. Просто я их не выражаю привычным для тебя способом, вот и всё. — А как же ты их выражаешь? — задался вопросом Кавех, возвращаясь руками к салфетке. — Поступками и действиями. И вновь кровь приливает к ушам. Блондин и так все понимает, но все еще не может поверить, что те самые поступки, о которых сейчас говорить аль-Хайтам, обращены в его сторону. — Что-то вроде твоего языка любви?  — Что-то вроде того. Но мы отвлеклись. У тебя еще остались вопросы? — спросил аль-Хайтам, обращая внимание на руки архитектора, что сминали салфетку определенным образом. — Нет. Это тебе, — пробубнил блондин, пододвигая сделанную из салфетки розу.  Кавех не владел какими-то невероятными познаниями в оригами, но на онлайн-конференциях по своим проектам часто мог нервничать и начинать делать руками черти что. Поэтому решил направить свою тревогу во что-то созидательное и за несколько шагов научился делать немного фигур из всевозможных бумаг, картонок и салфеток. Это его часто отвлекало от вечного самокопания и даже стало ритуалом перед важными встречами. — А твой язык любви – подарки? — спросил аль-Хайтам, попутно благодаря Кавеха и принимая розу. — И да, и нет. У меня нет определенного способа выражения своих чувств, я использую все возможности, чтобы показать, как сильно мне нравится человек. И иногда даже не замечаю этого. Например, как сейчас, — снова тихо проговорил Кавех, отводя взгляд от аль-Хайтама на подаренную розу. — Ты тоже мне нравишься, — непринужденно сказал аль-Хайтам, подливая в отдельный бокал вино Кавеха и пробуя его на вкус, — неплохо. Надо купить такое домой. — Что? Ты только что мне признался? — спросил Кавех, удивлённо посмотрев на аль-Хайтама. — Тебя это удивляет? Тебе напомнить, сколько раз мы с тобой целовались и флиртовали на протяжении трех недель? Мы буквально спали в одной кровати, — говорил бухгалтер, смотря на блондина, как на дурачка. — Я все это помню! И знаю! Но знать это одно, а услышать признание – другое. Аль-Хайтам на секунду сделал задумчивый вид. — Ладно, согласен. Когда ты назвал себя влюбленным олухом я тоже приятно удивился. — Я!..  — Ваши нефритовые мешочки и фаттех. Десерт будет позже, — официант не дал договорить блондину, ставя на стол озвученные блюда. — Давай не портить аппетит друг другу и есть молча, — пробубнил Кавех, взяв в руки столовые приборы, — и ты можешь отодвинуться? — Не хочу, — сказал аль-Хайтам, двинув ногой под столом, чтобы соприкоснуться с коленом блондина, — и ты мне не испортишь аппетит разговорами. Ладно, Кавеху нужно перестать играть в недотрогу. Аль-Хайтам прав, он лишь озвучил очевидное им обоим: они друг другу нравятся и в этом нет ничего, чтобы вызывало в Кавехе негативные чувства. Нужно продолжать действовать согласно плану, хоть и его сценарий немного (сильно) пошатнулся. — Раз не испорчу, то давай поговорим на отвлеченные темы. Как тебе Лайла? Справляется с задачами? — День ото дня. Иногда замечаю за ней некие странности, но для только что окончившего университет студента она неплохо справляется. — Что за странности? — Не могу понять её повадки и поведение. Сегодня, например, она была слишком напряженной, суетливой и рассеянной, а на собеседовании показала себя с самой лучшей стороны. Будто два разных человека. — Оно и понятно, девочка просто хотела создать хорошее первое впечатление. В этом нет ничего странного. И удивительно, что ты замечаешь такие вещи у посторонних, мне казалось, что тебе все равно на поведение других. — Если я это замечаю, это не значит, что мне не все равно. Ты же сам мне говорил быть более внимательным к сотрудникам, теперь я стараюсь прислушиваться к ним и к твоим словам. — Ха-ха, как странно ты говоришь «спасибо за совет, Кавех». Но ты все равно умница, быстро учишься, — Кавех ободряюще завел руку в волосы мужчины и потрепал по макушке, забыв, что у него укладка и она может испортиться. Аль-Хайтам смотрел на него с застывшей вилкой в руках и тут же упёр взгляд в тарелку. — Спасибо за совет, Кавех, — быстро сказал мужчина и принялся ужинать. Еле заметный румянец на щеках вдруг появился на спокойном лице и Кавех широко раскрыл глаза. — Ты что, смутился? Из-за обычной похвалы? — с легкой ухмылкой спросил блондин. Наконец-то! Он нашел, за что можно зацепиться у этого безэмоционального человека и теперь может совершенно бессовестно этим пользоваться.  — Нет, просто удивился. — Хорошо, буду почаще тебя «удивлять», — усмехнувшись, сказал Кавех. Дальнейший ужин прошел на ура. Вкусная еда, приятный диалог, хорошее вино (хоть и безалкогольное) убрали тревогу блондина на второй план, а с принесенным десертом он будто заново ожил. Давно он не ел дорогой, насыщенный заварной крем из сумерских роз. Ограниченный бюджет позволял Кавеху покупать лишь недорогие фрукты для редкого утоления жажды по сладкому, хотя это его ничуть не расстраивало: навороченные десерты могли бы приесться и он бы не смог испытывать такое гастрономическое наслаждение от дорогих изысков. — Смотря на то, с каким упоением ты ешь сладкое, я удивлен, что ты мне что-то говоришь про мое состояние печени. Ты же в курсе, что быстрые углеводы идут в большей степени в висцеральный жир и его избыток вреден для органов пищеварения?  — То, что я наслаждаюсь вкусной едой, еще не значит, что у меня с ней проблемы, — ответил Кавех, поглощая вкуснейший десерт. — Но меня же ты упрекнул за любовь к… — Может, хочешь попробовать? — перебил аль-Хайтама блондин, протягивая ложку к лицу. — С ложечки кормить меня будешь? — на лице аль-Хайтама проблескнула усмешка, Кавех цокнул. — Нет, конечно, ты что, маленький ребенок? Возьми ложку и ешь сам. — Так едят не только дети, но и парочки. — Возможно, но я терпеть не могу публичные лобызания, поэтому ешь сам. Аль-Хайтам, чуть задумавшись, забрал ложку с десертом и попробовал его на вкус. — Тогда почему на корпоративе ты ответил на мой флирт? — Что, прости? — блондин не понял, правильно ли он расслышал, потому что мимо проходил официант, забирая грязную посуду с их стола. — На корпоративе, полном людей, ты откровенно лапал мое бедро и заигрывал со мной. Это не считается лобызанием на публике? Кавех чуть не поперхнулся шампанским. — Нет! — Тогда что для тебя им считается? — Аль-Хайтам! Для чего ты это спрашиваешь? — прошипел блондин. — Чтобы знать, что делать можно, а что нет. Кавех с тихим вздохом отодвигает бокал и думает над поставленным вопросом.  — Если ты сделаешь что-то, что делать нельзя, ты сразу об этом узнаешь, — ответил он, после чего ощутил ладонь на своем бедре, — нельзя! — словно команда псу, вылетело с языка блондина, отчего аль-Хайтам убрал руку и искренне засмеялся. — Прости, просто ты забавно реагируешь, — признался мужчина, прикрывая рот рукой. Невыносимо. Аль-Хайтам невыносим! Но если его пробивает на смех хватание Кавеха за ляжку, то он готов позволять ему это делать хоть сто раз на дню. Посмотрев на циферблат на часах в ресторане, Кавех прикинул примерное время на дорогу до следующего пункта их свидания. До закрытия должны успеть, но стоит поторопиться. — Смотрю, что ты уже доел. Готов выдвигаться дальше? Аль-Хайтам кивнул и взглядом выискал официанта. Сотрудник подошел к столику и блондин попросил счет, после чего молодой человек удалился. — Нужно позвать Сян Лин. Невежливо будет уходить, не попрощавшись, — сказал Кавех, доставая банковскую карточку. — Она занята, а нам нельзя задерживаться. Просто напишем ей и всё. — С чего это нам нельзя задерживаться? Ты даже не знаешь, куда мы едем дальше, тогда откуда тебе знать… — Мне не терпится увидеть, куда ты меня приведешь.  Кавех снова думает о том, что не готов к такому поведению аль-Хайтама. Он привык к чопорности, к равнодушию, к незаинтересованности, но к такому привыкнуть сложнее. Но даже если он не готов, это не значит, что ему не нравится. — Хорошо, но с Сян Лин мы всё же попрощаемся.