Wishlist

«내 화이트데인 이미

wasted Keep lovesick, no vaccine

날씨를 잃어버린 우리

시겐 겨울에서 멈춰서 있어»

TOMORROW X TOGETHER

«We Lost The Summer»

      Ёнджун совсем немного ненавидел Новый год. Зиму в целом тоже. Просыпаться, когда на улице ещё ни свет ни заря, насильно себя вытаскивать из тёплой постели, буквально отрывая голову от подушки. Чувствовать неприятные мурашки на затылке и ненавидеть весь этот день с самого его начала. Слякоть, пробки в десять баллов и одежду в три слоя, чтобы не отморозить себе всё, — оставьте фанатикам счетов за электричество, потребляемого гирляндами, и новогодних фильмов с плохим сюжетом про любовь. То есть буквально всем его близким друзьям.       Чхве шипит и недовольно морщится, когда снег с дерева осыпается и попадает прямо в пространство между капюшоном и шеей. Парень быстро проверяет время на телефоне и невольно цокает языком. Семь минут назад проезжающая по узкой дороге машина любезно обрызгала его светлую куртку слякотью, которую, если честно, Ёнджун в аду видал. По его скромному мнению, воскресное утро не должно начинаться так. В девять часов утра. В его планах было поваляться в постели минимум до двенадцати, позалипать в ТикТоке до часу и уже к двум пойти заварить себе кофе. К большому сожалению, эти его близкие друзья не только любят всякую празднично-зимнюю чушь (они вместе с ним не поноют о том, как плохо зимой), но ещё и в большинстве своём жаворонки треклятые. На вопрос парня о том, почему все должны собираться именно утром, они сказали, что, мол, большинству так удобнее. У него не было сил даже на то, чтобы нанести консилер под глаза. Суки.       Дойдя до нужного дома, он набрал комбинацию цифр для звонка в намеченную квартиру. Дождавшись конца трели электронной мелодии, по ту сторону послышался голос, коротко спросивший: «Кто?». Получив на это не менее краткий ответ: «Я», хозяин квартиры открыл дверь. Ёнджун был бы очень рад, если надвигающаяся встреча прошла так же немногословно.       Поднявшись на лифте на шестой этаж, парень двинулся к двери для того, чтобы настойчиво впереться пальцем в её звонок и не отпускать. Внутри теплилась надежда на то, что до хозяев квартиры допрёт настрой Чхве и никто его пускать к себе не захочет.       — Ты всё-таки пришёл, — Субин довольно быстро открыл ему и сейчас стоял в проходе, дожёвывая, кажется, домашнее печенье. Пара шоколадных крошек на его щеках была тому свидетельством.       — У меня был выбор? — Джун тяжело вздохнул, всё ещё думая о том, как было бы замечательно, будь он сейчас дома. Спать хотелось жутко.       — Кай делал ставку на то, что ты не приедешь, так что теперь он должен мне полторы тысячи вон, * — с довольной улыбкой, радуясь своей маленькой победе, он пропустил друга в квартиру, отряхивая руки от крошек.       Ёнджун на это лишь цокнул, разуваясь и пробегаясь взглядом по коридору, чтобы понять, кто уже пришёл, а кто нет. Судя по количеству обуви (если не брать в расчёт коллекцию дорогих кроссовок Субина), все уже были тут.       Квартира Хюнина и Чхве — пусть часто и шумное, но на самом деле очень уютное и любимое сердцу место. Такое чувство, что оно просто имело свойство подстраиваться абсолютно под любой сезон. Весной и летом тут полно цветов и стеклянных украшений, которые Кай иногда делает сам вручную, полупрозрачные занавески, которые едва колышутся на слабом ветру, и чёртовы графины с лимонадом, которые загадочным образом всегда оказываются у них в самые нужные моменты. Осенью вся гостиная уставлена арома-свечами с пряными запахами, от которых иногда кружится голова даже у Субина, но он не жалуется. Больше всего Джуну нравятся засушенные букеты цветов и листьев, за которыми Хюнин ухаживает, как за своими детьми. Конечно же, квартира не обходится без того, чтобы в ней не появлялась хренова туча украшений под канун Хэллоуина, который хозяевам квартиры приносил особую, детскую радость.       Сейчас же Ёнджун, чуть не загубив сияющего огоньками оленя (чёртового оленя!), стоящего в прихожей, следует на кухню, поближе к источнику аромата малинового чая. По дороге рассматривает стены, украшенные, кажется, километрами гирлянд, заглядывает в арочный проём, ведущий в зал, и брови невольно поднимаются от вида ёлки, такое ощущение, что украденной из центра Сеула, не иначе. Субин вроде бы писал ему сообщения о том, что Кай, найдя новомодный способ обмотки гирлянды вокруг ёлки, пришил к этому делу своего хёна и заставил вместе с ним провозиться с украшением дерева около шести часов только ради того, чтобы каждая веточка на ней сияла ярче предыдущей. Как итог: ноющая поясница у обоих, но до ужаса красивая ёлка и удовлетворённый результатом Кай.       Как всегда, украшенная в одной цветовой палитре, она выглядела роскошно, ни больше ни меньше. Блик от стеклянного шара с тематическими фигурками внутри попал в глаз как раз в тот момент, когда парень заметил над собой, в арочном проёме, листья омелы. Отшатнувшись с места, он сделал два шага назад, словно обжёгшись. Его друзья — сраные романтики, и парень к этому привык, но под этой омелой он ощущал себя… Неуютно.       — О, хён, доброе утро, — Бомгю вывернул из зала слишком неожиданно, заставив Ёнджуна дёрнуться на месте ещё раз. Младший тоже вздрогнул, но это не помешало ему улыбнуться. — Ты чего?       Держась за сердце, Джун выпалил:       — Господи, блять! — Он сделал глубокий вдох. — Не так резко можно? — Напряжённые плечи встретили стену позади себя, а уши предательски покраснели, что всегда смущало парня.       — Можешь называть меня просто Гю, не обязательно так официально, — предложил он, явно довольный раздражённой реакцией друга.       — Ты поосторожнее с людьми из двадцатого века, на них дунь, и они рассыпятся в пыль, — рассмеявшись, Тэхён, взявшийся из ниоткуда, втиснулся между ними двумя и прошёл на кухню к остальным ребятам. Только его ещё здесь не хватало. Абсолютно всегда, с самодовольным лицом, прямой осанкой и улыбкой с рекламного баннера стоматологической клиники. Не то чтобы Ёнджун с самого начала невзлюбил Кана, просто, как оказалось со временем, они слишком разные. Настолько, что находиться в одной комнате дольше часа им было противопоказано.       — Бесите все, — поправив намокший капюшон и для пущей убедительности цокнув языком, Джун поплёлся в сторону съедобных ароматов и звона столовых приборов.       Поплёлся и чуть не умер на месте второй раз, почти наступив на маленький комочек с иголками.       — Оди! — Субин, до того стоявший с заварным чайником в руках, закрутился на месте, как юла, не зная, куда деть не то чайник, не то себя. В конце концов, определив заварник на свободное место у плиты, он неуклюже присел на корточки, почти завалившись на колени, чтобы взять ежа на руки. Странно, на самом деле, видеть то, как высокий, обаятельный для всех девушек вокруг парень становится таким обеспокоенным и забавным, когда дело касается чего-то дорогого для него. Ёнджун не сдерживает усмешку, когда его друг, поднимаясь с корточек, задевает плечом шкаф с посудой, заставляя тарелки в нём небезопасно прозвенеть. Субин поджимает плечи к ушам от испуга и шепчет что-то не очень цензурное себе под нос, пока идёт ко столу.       — Давай его сюда, — старший только сейчас замечает Кая, сидящего в углу с кружкой чая, от которого исходил яркий малиновый аромат. Он берёт на руки питомца и смущённо улыбается. Он всегда так делает, когда Субин не знает куда себя деть.       Ёнджун в очередной раз цокает. Наверное, это странно, но он немного им завидует. Завидует тому, что эти двое вот так могут быть самими собой друг с другом. Может, он и есть настоящий эгоист, раз думает об этом в таком ключе, и, может, он действительно выглядит, как маленький мальчик, который видит у другого ребёнка хорошую игрушку и просит маму: «Хочу такую же». Надоело уже раздражаться из-за собственных мыслей и чувств. Пялить в стену надоело в тот момент, когда Тэхён, до того стоявший у окна, вдруг взял телефон с подоконника и уведомил:       — Хие приехала, пойду встречу её, мы скоро будем. — Застегнув барсетку с характерным звуком, от которого Ёнджун не постеснялся сморщить нос, он из показательно статного-уверенного на все сто-того самого сына маминой подруги сделался взволнованным юношей, с бегающими туда-сюда-обратно глазами. Боясь показаться недостаточно заботливым, он быстрым шагом пролетел в коридор для того, чтобы снова одеться и спуститься к своей ненаглядной.       — Ёбушки-воробушки! — Вдруг послышалось неожиданно из-за спины. — Он как ребёнок теперь. — Всегда неожиданный, всплывающий рядом, словно призрак, Бомгю снял с шеи наушники и прошёл на кухню, втискиваясь между холодильником и Ёнджуном. Мельком, чтобы не приложиться головой об этот самый холодильник, Бомгю почти вцепился в плечо старшего, чтобы тут же одёрнуть руку, словно обжёгшись и пройти к остальным с опущенным в пол взглядом.       И Ён определённо соврет, если скажет, что при прикосновении друга не почувствовал, как ноги стали слегка чуть более ватными, чем были до этого.       — Они встречаются всего месяц, думаю, такое поведение вполне себе простительно, — Субин наконец-то долил остатки чая по оставшимся кружкам, выжидающе поглядывая на свежие тосты перед собой.       — Ни в коем случае не осуждаю, — Бомгю отодвинул стул и сел напротив Кая. — Просто странно видеть его таким… Взволнованным, знаешь? Непривычно, короче.       — Мы сюда чай пить пришли? — Ёнджун не собирался садиться за стол. — Вы, кажется, хотели обсудить что-то касательно Нового года? В чём проблема сделать это, как все нормальные люди, в чате?       — Хён, люди твоего возраста знают, что такое чат? — Бомгю поворачивается к нему вполоборота, держа в руках нож для джема и тост, который чуть раньше заприметил всё ещё голодный Субин. Бомгю никогда шутки не фильтрует, даже если сейчас совсем не в тему и не время. Просто говорит, что вздумается. Ёнджун игнорирует.       — Ну, — Субин сел рядом с Хюнином, залипая на еже у него в руках. — Подумал, почему бы нам всем вместе не собраться и не пообщаться? Давно все не виделись ведь. Это же нормально для друзей, нет?       Бомгю пододвинул ближайший к себе стул, приглашая Ёнджуна наконец-то сесть и не мозолить своим недовольным видом глаза. Старший лишь мельком на него глянул, стараясь не вдаваться в перевод слов, что Бомгю пытался сейчас донести одним лишь взглядом. Ёнджун продолжал игнорировать.       — Мы собирались все вместе неделю назад, вам сложно до праздников потерпеть? Я почти проспал свою станцию, когда к вам ехал, а ради чего? Ради того, чтобы опять впритык сидеть к вам четверым и пялить на ваши гляделки друг с другом?       — Хён, вот это вот уже ту мач, — осмелился возразить Гю. Вести связные диалоги с Ёнджуном становилось всё тяжелее с каждым разом.       — Ту мач? Тебе самому не противно? — Уже на тон выше продолжил Чхве.       — Ты можешь просто не обращать на это внимания? Если что-то не нравится — зачем приехал? Найди себе подружку и живи припеваюче, остальных оставь в покое. — Субин повысил голос и накрыл всего бедного ежа своими большими ладонями, дабы тот не оглох.       — Ты что, бля, прикалываешься? — Ёнджун терял терпение. В последнее время конфликты вылезали на ровном месте. Под конец года уже начала накапливаться усталость вперемешку со стрессом, который никто не знал, как и куда вылить. Хотя такое ощущение, что этого не знал только Джун.       «Найди себе подружку», может, и звучит как гипотетически хороший совет, но только не от Чхве Субина, который понимал, что к чему. Сидит рядом со своим этим счастливым и улыбчивым, с места советы раздаёт. Он то ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает друга. Ёнджуну, если честно, треснуть его за всё хорошее хочется, потому что сил уже нет. Иногда парень задумывался над тем, почему до сих пор общается со всеми этими людьми и почему он, не повинуясь своим внутренним желаниям, не уйдёт куда-нибудь в глухой лес доживать свой век в гордом одиночестве. В висках пульсирует гнев, парень облокачивается на стол кулаками и склоняется к младшему, чтобы ответить что-то ужасно язвительное прямо в лицо, но его тормозит приятный, спокойный голос.       — Перестаньте, пожалуйста, — иногда вселенную хочется искренне поблагодарить за то, что подарила миру Хюнин Кая. Если бы не он, кто-то точно кого-нибудь бы прирезал.       Чхве делает глубокий вдох и выдох, стараясь отогнать неприятные мысли прочь, когда в коридоре слышится негромкий скрип двери и беззаботный смех Бахие. Тэхён ей опять о чём-то увлечённо рассказывает, а ей в радость его послушать. Нормальные люди на все размышления Кана о современной литературе и его непрошенную критику чужих текстов закатывают глаза и пытаются как-то перевести тему, потому что слушать дольше пяти минут о современных публицистах становится невозможно. Не то чтобы парень считал Бахие ненормальной, но единственной в своём роде, что готова поглощать эти тонны информации, — точно.       Парень делает ещё пару глубоких вдохов и всё-таки садится за стол, рядом с Бомгю. Странно.       Когда Тэ и Хие заходят к остальным, атмосфера снова становится более располагающей. Субин наконец перестаёт дуться, а Кай становится ещё более разговорчивым. Кухня кажется плотно забитой из-за количества людей. Девушка занимает свободное место рядом с Джуном, Кан же остаётся со своей кружкой какао у подоконника. Старший молча цедит чай, пока остальные рассказывают о том, как у кого прошла неделя, попутно вплетая планы на совместное празднование Нового года. Парень старается сильно не возникать, так как замечательно помнит о том, что все его идеи остальные сводят к воспоминаниям о том, что было в прошлом году, и к тому, что Ёнджун предпочёл бы забыть и больше не вспоминать.       Перебрал он тогда, ну с кем не бывает. Чхве планировал просто отпраздновать этот день в компании друзей второй раз в жизни и предложил купить побольше выпивки, чем было в прошлый раз, ибо, как он тогда решил, того было мало. Эта идея показалась ему тупой ровно в тот момент, когда, спустя несколько минут после двенадцати, Бомгю на скорую руку завязывал отросшие волосы парню, пока тот из последних сил хватался за ободок унитаза. Хие предпочла остаться в гостиной (Джун вообще удивлён, что она согласилась праздновать с ними во второй раз), Субин на пару с Каем искали абсорбенты и лекарства от отравления в домашней аптечке, попутно споря, что из всего многообразия может помочь лучше и быстрее всего, а Тэхён любезно убирал весь алкоголь куда-нибудь подальше. Вспоминать, конечно, крайне неприятно, но Ёнджун рад, что хотя бы было что.       Есть ощущение, что в прошлом году, если не учитывать его конец, всё было проще. Учёба, работа и хобби приносили больше радости, чем сейчас. Общение с близкими было более спокойным и непринуждённым. Возможно, потому, что он не задумывался над тем, что на фоне его друзей он до сих пор одинок? Сколько бы он из себя ни строил, злиться на чужое счастье нехорошо, и он это знает. Знает, но эмоции всё равно берут верх. Иногда такая обстановка нехило давила на плечи, напоминая о себе держащимися за руки парочками в городе, которые ещё всегда смотрели друг на друга так, будто никого, кроме них двоих, в этом мире нет. При общих сборах их тусовки иногда возникало желание промыть желудок, стоило его друзьям, погрузившимся в пучину зла (читать как «любви друг к другу»), начать флиртовать друг с другом, не стесняясь обмениваться многозначительными взглядами и далеко неоднозначными шутками. Всё было намного проще, когда Тэхён издалека вздыхал о Бахие. Мир казался до ужаса понятным, когда Кай с Субином смешно переглядывались, тут же пряча глаза друг от друга. Тогда Ёнджун был с ними в одной лодке. Сейчас его благополучно оставили за бортом.       — Хён, всё хорошо? — Бомгю спрашивал полушёпотом, чтобы не перебивать историю младшей Хюнин о её ужасной коллеге с работы.       Парень молча кивнул.       — Не парься и попробуй отвлечься, чтобы у тебя там не было, хорошо? — Гю едва заметно улыбнулся, похлопывая старшего по плечу.       — Мгм, — он кивнул, стараясь не выдавать своим внешним видом мурашек, которые табуном только что прошлись от плеча к шее.       «Что бы у тебя там не было». Чтобы тебя тут не было, Чхве Бомгю.       Легко ему говорить. Сидит тут, красивый, как фея, улыбается шуткам, мнёт в руках фантики от конфет, складывая их в конвертики, и рассуждает вслух о подарках. Смотреть на Бомгю тяжело потому, что один раз начнешь — потом ни на что другое переключиться не сможешь. Его присутствием было хорошо наслаждаться издалека. Когда Бомгю замечал это — сразу прерывал всё выстроенное в голове Ёнджуна таинство и сокращал психологическую дистанцию так стремительно, как та машина, что сегодня забрызгала куртку грязью. Куда-то же она так мчалась… Он сокращал эту дистанцию, и становилось странно. Неловко, отталкивающе. Ёнджун от чего-то сразу хотел помыть руки или целиком залесть в горячий душ, оттереть что-то прилипшее к сердцу мочалкой, снять скрабом ороговевшие мысли, которые нагоняли тревожность. Когда такое происходило — оставалось только обороняться. Выставлять перед собой меч из колких слов или сразу рубить чужую заинтересованность с плеча. Чем дальше он был от Бомгю — тем ему было проще. Но… Если обстоятельства позволяли и Ёнджун не сильно перегибал — «дальше» не значило полного исчезновения. Такое «дальше», когда у Чхве была возможность видеть его и знать, что с младшим всё в порядке. Вот как сейчас, когда Бомгю в очередной раз закатывается с любых, брошенных за просто так, слов Субина. Смех у него, конечно, дай боже. Не то чтобы он рушил весь его эстетичный образ, просто… Добавляет изюминки, так сказать. Ёнджун пару раз прикрывает правое ухо ладонью, чтобы не оглохнуть.       Джун немного завис на одной точке, когда все достаточно резко замолчали и повернулись к нему.       — Вы чего? — Он нахмурился.       — Мы обсуждали, кто для кого уже успел взять подарки. Что насчет тебя? — Спросила Бахие, убирая прядь светлых волос за ухо.       — Меня? — Парень запнулся на полуслове, давая всем вокруг понять, что вообще он никого сейчас не слушал. — Ну типа… Да, я уже всё вам купил. Вы же не думали, что я буду искать всё в последний момент? — Дрогнувшим голосом он усмехнулся.       Он не врал. Почти. У него в шкафу уже давно лежит упакованное тяжёлое одеяло для Тэхёна, потому что он плохо спит, хотя Ёнджун бы предпочёл, чтобы это одеяло просто-напросто его задавило. Серьги, на которые он копил большую часть осени, он сложил в милый подарочный пакетик для Хие. Субину он откопал на сторонних сайтах древнюю-придревнюю пластинку со старыми песнями его любимого исполнителя. Для Кая он всё-таки смог добыть китайский набор для чайных церемоний. Для Бомгю… Для него пока не было ничего.       Чхве честным образом облазил все сайты и обошёл все подходящие для поиска подарка магазины, но ничего из того, что могло бы подойти для него, словно не было от слова совсем.       Так выходит, что с возрастом подарки становится действительно сложнее выбирать. Люди взрослеют и нужные для себя вещи покупают самостоятельно, даже если раньше для них что-то могло казаться запредельной мечтой. Ёнджун точно знал, что Бомгю был не против новой игры на приставку в подарок, но он также не был бы против и хорошей книги. Ещё он любит домашнюю выпечку, качественные толстовки всё искусство, имеющее отношение к авангарду и авторское кино. Но всё это как-будто что-то не то. Не то, что ему действительно нужно в этот новый год, и это тревожное чувство сомнения преследует Ёнджуна уже минимум два месяца.       Бахие на его ответ лишь недоверчиво прищурилась, возвращаясь к своей чашке чая. Тэхён не упустил возможности просканировать внешний вид парня, задерживаясь взглядом на кофейном пятне в районе груди и синяках под глазами, что уже входили в его базовые настройки. Конечно, он ведь не ебучий жаворонок с идеально ровными, как у Кана, зубами, всегда одетый с иголочки, весь из себя такой литературный критик, а с недавнего времени ещё и обладатель соответствующей ему девушки. От этих мыслей снова захотелось вымыть руки. Весь оставшийся разговор парень так же пропускал мимо ушей, изредка на что-то одобрительно кивая, угукая и соглашаясь.       — Спасибо, что… — Джун неловко прокашлялся. — Позвали на чай, думаю, что ближе к новому году спишемся ещё, — он поднялся, задвинув за собой стул, и осторожно кивнул головой, как бы молча говоря о том, что разговор закончен и он собирается уходить.       Субин, подсуетившись, тут же поднялся со своего места, чтобы проводить друга на выход. — Ребята, вы как? Можете остаться ещё, у нас никаких планов нет, можем кинцо какое-нибудь глянуть.       Хие и Тэхён тут же закивали, соглашаясь остаться ещё. Бомгю же, понаблюдав за их реакцией, сделал какие-то выводы у себя в голове и поднялся со своего места, так же задвигая стул.       — Хён, подожди, я пойду с тобой.

***

      Ёнджун не считал себя холериком, но так уж случалось, что его периодически раздражало всё вокруг. И это «периодически» поразительно часто совпадало с присутствием Чхве Бомгю где-то неподалёку. Хотелось уже поскорее дойти до метро, чтобы быстро покурить где-то за остановкой рядом, но ебливая слякоть замедляла ход настолько, насколько вообще это было возможно. Чхве чувствовал себя в ебучем слоу-мо, пока пытался хоть как-то пройти расстояние ужасно узкого тротуара, который периодически заливала грязь с машин, проезжающих мимо. Бомгю что-то безостановочно трындел себе под нос, кажется, не затыкаясь совсем. Ёнджун был рад тому, какую звукоизоляцию ему может предоставить его собственный капюшон.       — Хён! Хён, ты ваще меня слушаешь? — Младший плёлся где-то за правым плечом, иногда спотыкаясь и поскальзываясь.       Парень закатил глаза и попытался поглубже вздохнуть, надеясь на то, что его сейчас как можно скорее собьёт чья-нибудь машина. Приведя мысли в норму, он коротко спросил:       — Что?       — Я спрашиваю, как у тебя с танцами в эту пятницу. Насколько я помню, они у тебя до восьми вечера, а потом ты домой, да?       — Ближе к делу.       — Ну мы типа могли бы потусоваться вместе, как делали это раньше. Взять там пиво и к тебе в консоль рубиться.       Понятие «как раньше» пропало у Ёнджуна уже давно. Оно испоганилось и испортило все приятные воспоминания о прошлом, которые раньше грели душу тёплым пледом. Ёнджун знает, что раньше он громче всех смеялся над чужими шутками, знает, что раньше в ушах не было противного писка, после долгих часов прослушивания музыки в наушниках, просто потому, что раньше её не приходилось слушать в таких количествах, чтобы что-то глушить ей. Знает и то, что раньше он больше всего на неделе ждал того дня когда Бомгю приходил за ним после танцев и всю ночь составлял такую кампанию, после которой болел живот от смеха, глаза жгло от слёз, а в голове было так чисто и легко.       — Я подумаю.       — Ащ-щ, не ломайся! Я же знаю, что у тебя нет никаких планов, — младший, изображая свой самый любимый обиженный вид, слегка треснул друга по плечу, задерживая ладонь на нём. За тотальный игнор таких вещей Ёнджун поплатился ещё и тем, что с него в конце-концов стащили капюшон, оголяя краснеющие от злости уши.       — Да отвяжись ты, чего пристал, сопля! — Старший повысил голос.       — Перестань изображать из себя хуй пойми кого, ты же не такой противный, каким пытаешься казаться, хён.       — Это я-то противный? Чхве Бомгю, ты своё поведение со стороны вообще когда-нибудь наблюдал? — Он сбросил с себя чужую руку и повернулся на сто восемьдесят, встречаясь лицом к лицу со спокойным взглядом друга. Спокойным, принимающим агрессию и таким… Добродушным. Бомгю почему-то казался и совершенным незнакомцем, и тем человеком, которого он знает уже несколько лет одновременно. Странное чувство. Вроде и вертится-крутится что-то в груди, быстрое такое, рассеянное, непонятное. Что-то близкое к эмоциональному всплеску, но на злость вовсе не похоже.       — Ты обычно переодеваешься с тренировки дольше других, так что я зайду за тобой в пятницу в полдевятого вечера, идёт? — Он чуть улыбнулся, как обычно улыбаются люди, которых что-то внезапно рассмешило. Слабая такая усмешка. Уставшая.       Ёнджун сглотнул слюну, как будто бы она могла помочь как-то избавиться от странного ощущения в груди. Он замер, обдумывая решение. В последние месяцы он возвращался домой стабильно один. За ним ни заходил Бомгю, ни звали куда-нибудь посидеть коллеги по цеху после тренировки. Быть одному уже пугающе вошло в привычку. Чувство, до того мечущееся в груди резко определилось словом «страх». Как будто, если за ним один раз зайдёт Бомгю — то вся стабильность резко полетит к чёртовой матери, хотя такое, казалось бы, ранее обыденное и простое событие не должно приносить особого дискомфорта.       — Я со своими оболтусами уже договорился пойти потусить после тренировки, с тобой увидеться не выйдет.       — Я не могу стать ещё одним оболтусом в этой тусовке? Ты когда-то говорил, что мне стоит познакомиться с твоими ребятами с танцев, разве нет?       — Когда-то говорил, но сейчас думаю иначе. Вы слишком разные, не вынесите друг друга.       — А может и вынесем, тебе-то откуда знать, хён? Вдруг всё настолько хорошо сложится, что мы все сплотимся и вынесем тебе мозг, м? — Попытался разбавить напряжённую обстановку Бомгю.       — Я же сказал нет. Всё, давай. Мне идти надо.

***

      Ближе к обеду погода ухудшилась. Вместе с метелью на город опустился колкий ветер, из-за которого порой было сложно даже открыть глаза. Щёки неприятно щипало, а губы словно бы онемели от низких температур. В прожжёном морозом горле застрял ком из невысказанного. Бомгю думал, что держится молодцом, пока в его поле зрения не появлялся Ёнджун. Вся уверенность в себе и своих чувствах просто падала и разбивалась на мелкие осколки о безразличие, которым старший ему стабильно отвечал. Как бы парень не старался извертеться, какую улыбку бы не натягивал, какую интонацию для разговора бы не подбирал. Всё заканчивалось двумя-тремя словами, которые он получал, и больше ничего. Это почти как быть в чёрном списке, но только вне интернета. Если в мессенджере аватарка заблокировавшего пользователя пропадала, уступая место серому и безликому человечку, то в реальности Бомгю продолжал в лицо видеть человека, решившего завершить общение.       Собственная нерешимость и страх убивали. Он знал, что Ёнджуну тяжелее. Знал, что тот пережил нечто такое, после чего Бомгю на его месте вряд ли бы нашёл решение, как жить дальше. Конечно, где-то в груди билось отчаянное желание подойти и вывести на откровенный разговор. Это желание было подобно пульсирующей боли в ране, заражённой инфекцией. Изнывало, давило на все другие органы чувств и мешало думать о чём-либо ещё. Но парень старательно делал вид, что его нет. Возможно, если совсем немного подождать и не пытаться обратиться к врачу за помощью, это пройдёт само по себе и не придётся покупать никаких дорогостоящих лекарств, что способны решить его проблему.       Подсознательно он, конечно, понимал, что будь на его месте уверенный в себе на все сто Тэхён или, например, не боящийся брать ответственность за свои действия Кай — они бы определённо, понимая все риски, пошли на разговор. Нашли бы возможность как-то обсудить накопившиеся недопонимания и прийти к общему знаменателю. Проблема была лишь в том, что у Тэхёна была проработавшая почти все свои страхи Бахие, которая смело пошла бы на такую авантюру, а у Кая был пусть и не такой смелый, но готовый идти к пониманию Субин, с которым довольно легко можно найти общий язык, если только чуть-чуть постараться. В случае же Бомгю был Ёнджун.       Раньше, когда воздух был чище, трава зеленее, а они с Ёнджуном называли друг друга идиотским словом «элпэ», позаимствованным из интернета, парень не задумывался о том, как с Ёнджуном вести диалог, находясь в состоянии конфликта. Они могли иногда пооткровенничать друг с другом, делясь переживаниями, которые касались семьи, друзей, учёбы и так далее. Переживаниями, которые никогда не касались только их двоих. После таких эпизодов Ёнджун обычно отшучивался в своей туповатой манере, так, словно бы у него не дрожал голос, а Бомгю много думал. Думал сразу после смены темы, стараясь вклинить мысли о сложном между их разговорами про новый сериал, думал после того, как они прощались друг с другом у светофора, договариваясь о новой встрече на пятницу. Думал, пока шёл домой в глухом одиночестве, пока снимал тяжёлую куртку в коридоре, пока готовил себе ужин, переписывал курсовую по второму разу, пялился в стену, стараясь наконец догнать и поймать за руку сон. От этого легко было избавиться, стоило намеченной встречи с другом снова скрасить день, но теперь Ёнджуна не было.       Это ощущалось как потеря. Если бы Бомгю не было лень — он бы развил это в теме схожести с деменцией, когда человек умирает ещё до своей смерти, не помня лица близких и собственного имени. Сравнил бы это на паре по истории искусств при рассмотрении какого-то незамысловатого творения современного художника. Сравнил бы и сказал, что Ёнджун сейчас в буквальном смысле стал призраком, напоминающим о своём существовании улыбкой, адресованной не Бомгю, закатанными на подколы Тэхёна глазами и тяжёлым ощущением в грудной клетке.       Ёнджун не был готов идти на контакт, Бомгю знал причину, но ничего не мог с этим сделать. Ёнджун избегает, Бомгю оставляет какие-либо попытки что-то предпринять. Он не винит старшего ни в чём из того, что он испытывает, ведь его проблема, которая нанесла ему глубокую рану стоит за лицом Бомгю.