Нарочинская, ты дура?

За несколько часов ДО… «Ну и что ты опять здесь делаешь?» «Понимаешь же, что он скорее всего не один?» «Черт тебя дери, Нарочинская» Такие мысли сопровождали женщину, сидящую за рулем собственной машины во дворе не своего дома. Ощущения были очень странными. Только что её унизил мужчина, которому, как ей казалось, можно доверять и она приехала к тому, кто сделал почти тоже самое. Только вот главное отличие всё же было - тот, чьи окна она сейчас прожигала взглядом, никогда бы не позволил себе ударить её. Какую бы немыслимую хрень она не творила. Наконец собрав все мысли в одну кучу она вышла из автомобиля и направилась к подъезду, на ходу заблокировав дверь. Крайне удачно (как во всех типичных мелодрамах на Россия 1), звонить ей не пришлось, ведь из нужного ей подъезда вышла женщина и очень услужливо придержала ей дверь. Ехала в лифте и уже с трудом стояла на трясущихся от нервов ногах. Предугадать его реакцию было невозможно. Прогонит? Имеет право. Будет не один и она, вновь униженная, уйдёт сама? Только не это. Холодными, как снег лежащий на улице, пальцами нажала на звонок и ждала. Ждала бури, которая, либо спасет её сейчас, либо уничтожит окончательно. — Кто там? — До боли знакомый, сонный голос раздался из-за запертой двери. — Я. — Ответила коротко, потому что знает, что ему больше не нужно будет. Дверь распахнулась, а голубые наконец встретились с карими, прожигающими, как и всегда, насквозь. — Ты один? — Голос дрожал и она даже не пыталась этого скрыть. Взглянула в глубь квартиры, но это было лишним. Если бы Лена была здесь, она бы точно уже узнала об этом. — Проходи. — Отошел с прохода, пропуская нежданную гостю внутрь. — А Куликов где? — Рвано крикнула, в попытках найти на кухне лед и приложить к саднящей ране на щеке. Голос никак не хотел переставать дрожать и это раздражало. — Мать, он живет у меня, а не со мной. И где он шляется, я понятия не имею. — Брагин в считанные минуты оказался рядом и наблюдал за её манипуляциями. — Ладно. — Выдохнула, быстро глянув на него и вернула взгляд на полотенце, в которое судорожно заворачивала какое-то замороженное мясо. — Это что? — Резко развернул её на себя и уперся взглядом в ярко-красный след на скуле. — Где? «Нарочинская, строить из себя дурочку у тебя получается плохо, прекращай. Всё равно же догадается.» — На бороде. — Злится. Очень злится. Кто-то посмел тронуть то, что уже вербально принадлежит ему. Зря. — Упала. Скользко там. Поскользнулась, шарахнулась о лавку. Больно… — Не удалось сдержать жалобный всхлип. Да и к черту. — А пожаловаться некому. Всех подруг от себя разогнала. Была одна, да и та, Брагин, твоя любовница. — Это он тебя ударил? — Пропустил мимо ушей все её слова, концентрируясь на том, как бы сдержать сейчас свою ярость. — Кто? «Нарочинская, ну твою ж мать, нарываешься.» — Адрес, телефон его. — Столько ярости в его взгляде она не видела никогда. Стало страшно. — Слушай, куда ты лезешь. Ты ему морду набьешь, а он тебя грохнет. Не дам я тебе… — В следующую секунду сильная рука резко притянула её за затылок к себе: — ничего… — Конец фразы выдохнула ему прямо в губы. Целовал её так, будто хотел забрать себе каждую малейшую крупицу боли. Физической, моральной, неважно. До ужаса злился сейчас. На этот шкаф двустворчатый за то, что посмел тронуть его девочку. На эту женщину за то, что продолжает строить из себя непонятно что, хотя сама заявилась к нему домой избитая, посреди ночи. Не мог представить кем нужно быть, чтобы ударить женщину. Тем более, что эта женщина раза в два меньше тебя. — Взрослая баба, а ведешь себя как идиотка. — Прижимал ещё ближе к себе, не желая отпускать. Ощупывал её лицо и шею на наличие других повреждений. — Не надо было мне приходить. — Выдохнула, однако губы его не отпустила. Продолжила остервенело хвататься за них, как за последний шанс выжить в этой игре, которую сама же и начала. — Чего пришла тогда? — Перестал целовать и заглянул в глаза. Не даст ей соврать, не сейчас. — Досвидания… — Попыталась увернуться, но сильные руки не дали сделать и шага, вновь прижав к себе и стене позади. — Останься. — Отчаянный шепот над ухом заставил её тело покрыться армией мурашек, размером с пятимесячного котёнка. — Зачем? — Остановись. — Ты же меня не любишь. — Вот сейчас точно стоило бы замолчать. — Ты вообще никого не любишь, Брагин. — Она могла бы испугаться его резко потемневших глаз, только вот знала, не тронет он её. — И от кого я это слышу? — Издевательский смешок сорвался с губ. — Ты сама то кого-нибудь, кроме себя конечно, любишь, Нарочинская? — Тебя. — Последний воздух из легких вышел с этим словом, а новый вдохнуть не удавалось. Непонятно, кто кого застал врасплох в данной ситуации. — И я, сейчас, должен тебе поверить? — Отпустил её и отошел на шаг, не спуская взгляда с глаз напротив. — Очередная многоходовочка? — Она правда слышит пренебрежение в его голосе? — Ты о чем? «Да черт, голос сегодня перестанет дрожать или нет. Он тебя такими темпами сожрет и не подавится. Держи себя в руках.» — О чем я? Дай-ка подумать. Может о том, что ты в очередной раз решила меня использовать? Я вот не понимаю, в любви тогда признаваться зачем? Это низко даже для вас, Марина Владимировна. Не смогла ничего сказать. Лишь шумно вдохнула воздух в попытке не разрыдаться прямо здесь и сейчас. Больно ли было? Очень. — Не нужно пытаться давить на жалость. Ты же знаешь, я не верю во всё это. — Выстрел прямо в цель. И нет, не в сердце, от него уже ничего не осталось. Этот был прямо в голову. В лоб и на вылет. Уничтожил. Развернулась и молча покинула его квартиру. Не хотелось ничего говорить или делать. Не помня себя оказалась в собственной машине и с силой ударила по рулю, рыдая навзрыд. От отчаяния хотелось рвать волосы на голове. Бездумно завела мотор и выехала со двора. Боль скопилась огромным комом где-то в горле, не желая спускаться вниз или подниматься вверх. Набрала номер Нины, черт знает почему её, просто знала, что ехать домой не может и не хочет. Дубровская сообщила, что уже ждёт её в компании бутылки коньяка. Они подозрительно быстро сдружились, хотя поначалу казалось, что общего между ними ничего нет и быть не может. Слез было столько, что не видно было рук, лежащих на руле. Догадавшись, что ездить в таком состоянии опасно, было принято решение свернуть на обочину и успокоиться или вызвать такси. Но не вышло. Удар, резкая боль в виске и темнота.