Нарочинская, ты дура?

— Да чтоб тебя! — В очередной раз услышав голос оператора, а не подруги, Дубровская откинула телефон в сторону. 34 звонка Нарочинской и все без ответа. — Не поднимает? — Спросил вошедший в кухню Неклюдов и обнял жену за плечи. — Нет. Она уже час назад должна была быть тут. Точно тебе говорю, что-то случилось. Ещё и голос заплаканный был. — Нина оперлась локтями на стол и прикрыла ладонями лицо. — Кто-то ещё может знать, где она? — Михалыч! Ну конечно! Женька, ты гений. — Схватив телефон, женщина набрала знакомый номер. Ответ последовал незамедлительно: — Рыба моя, ты время видела вообще? — Отозвался на том конце провода недовольный голос. — Михалыч, не ворчи, это срочно. Ты не знаешь, где Маринка? — Дома наверное, что за вопрос-то. Смены у нее нет вроде сегодня. — Тот факт, что Нарочинская 2 часа назад уехала от него он решил упустить. — Случилось что? — Она мне звонила часа два назад, сказала, что приедет, а её всё нет и нет. Ещё голос такой… расстроенный был, наверное с этим своим поругалась, не знаю. Я переживаю, мало ли случилось что. В груди неприятно сдавило. Испугался. — А мне то ты чего звонишь? «Тупее вопроса ты придумать не смог?» — А вы как-то всегда друг о друге всё знаете. Если нашел одного, считай нашел другого. Но, видимо, не в этот раз. Ладно, буду ждать, может объявится. — Брагин слышал по голосу подруги, что она переживает. Очень сильно переживает. — Сообщи мне, как найдется наша пропажа. — Добро. Бесчувственный звук гудков и снова тишина холостяцкой квартиры. Он не спал всё это время, да и ложиться не было смысла, смена начиналась через несколько часов. Думал о том, что произошло в его прихожей. Злился. На себя, на нее, на всех вокруг вообще. Конечно он не поверил её глупому признанию. Даже мысли не было, что это всё может оказаться правдой. Хотя, по правде говоря, он был бы и не против. Эта женщина сводила его с ума одним своим взглядом, не говоря уже об остальном. «Расстроенный голос» Интересно, чем же она была расстроена? Тем, что не смогла снова обвести его вокруг пальца? Что больше не будет у нее верной собачки Олежки, прибегающей по первому зову? — Дура. — Провел ладонью по лицу и закрыл глаза, надеясь вздремнуть хотя бы час. В Склифе тем временем было на удивление тихо. До момента, когда в приемное ворвались врачи скорой и громогласно объявили: — Женщина, 37 лет, ДТП. Закрытая ЧМТ, сломано несколько ребер и целый набор внутренних повреждений. Не пристёгнута была, так что припечатало хорошенько. — Марина Владимировна? — Спросила больше у самой себя Таня, стоящая на посту вместо Риты. — Вы её знаете? — Удивленно перевел взгляд на нее фельдшер. — Да… Да, это наш врач. — Обернувшись, она забарабанила в окно ординаторской, пытаясь разбудить Лазарева и Пастухова, лежащих там. — Ребята, быстрее. Выбежавшие врачи не сразу поняли, что вообще происходит, однако увидев того, кто лежит на каталке, схватили её с двух сторон и услышав от Тани, какая операционная свободна, побежали туда. Вызвать Шейнмана девушка догадалась сама. — Жень… — Дубровская вошла в спальню, опустив руку с телефоном, в котором послышались гудки, говорящие о том, что второй абонент отключился. — Ты чего? — Обеспокоено оглядев женщину, Неклюдов подошел ближе и обнял её, чувствуя, как начинают дрожать женские плечи. — Маринка… Нашлась. — Подняла полные слез глаза и мужчина понял, что поводов для радости нет. Сглотнув горький ком, Нина продолжила: — Авария. Три машины столкнулись, одна вообще в смятку. Выживший один. Точнее, выжившая. Её к нам в Склиф привезли, мне Таня только что позвонила. — Руки тряслись настолько, что удержать в них телефон было почти нереально. — Надо ехать туда, собирайся. Нам в любом случае позже на смену. Нина была благодарна мужчине за его благоразумие. Если бы не он, она бы не смогла никуда собраться и поехать, а просто бы рыдала лицом в подушку. Единственное, что сейчас она сделала на автомате - набрала знакомый номер. Один гудок, два, три и: — Привет, еще раз. Ну что? Нашлась? — Судя по звукам на заднем плане, Брагин как раз ехал на работу, даже не подозревая, какой сюрприз его там ждёт. — Михалыч. Она в Склифе, в тяжелом состоянии, ДТП. — Протараторила на одном дыхании, лишь бы сказать самое основное. — Я почти там. — И сбросил. Надавил на газ, наплевав на крики здравого смысла о том, что сейчас зима и гонять не стоит. Чувствовал себя так, будто на голову вылили ведро ледяной воды, а сверху ещё и кусками льда надавали. «В Склифе. В тяжелом состоянии. Черт. И зачем ты её отпустил, придурок?» До Склифа добрался на автомате, влетел в приемное и столкнулся с Ниной. Откуда тут она и как так быстро добралась, было одному богу известно. — Где она? — Слишком резко и громко. — На операции. Там Лазарев, Пастухов и Шейнман. Услышал нужную информацию и тяжело выдохнув сел на стул. Ощущения ужасные. Хуже, чем было когда-либо. Всегда с жалостью смотрел на родственников, которые мечутся из угла в угол во время операций, а теперь сам оказался на их месте. Не знал, что будет делать, если она… даже думать о таком не хотелось. Не может же она умереть, в самом деле. Шел восьмой час операции, а вестей так и не было. Из троих работать отправился только Неклюдов и то, чтобы Олегу с Ниной позволили сидеть дальше под операционной и ждать новостей. Когда врачи с тяжелым выдохом вышли из душной комнаты, Олег буквально подлетел к ним с безумным взглядом, требуя всё рассказать. — Плохо всё. Гематому Шейнман вырезал без проблем, а вот у нас возникли трудности. Пострадали не только ребра, но и позвоночник. Прогнозов пока никаких дать не могу, сам понимаешь. Надо ждать, пока придет в себя. — Закончив свой рассказ, Петя лишь положил руку на плечо Брагину и слегка сжал. Своеобразный способ поддержки, который они использовали ещё со временем института. — Спасибо, ребят. — Нина уже не плакала, слезы просто закончились в один момент, однако тяжелые всхлипы остались. — Ну с ума ты сошла. Было бы за что. А что следователи говорят? Они приезжали уже? — Нет. Никого не было за всё время. Может они ещё узнают все подробности, не знаю. — Дубровская пожала плечами и посмотрела на Брагина, лицо которого не выражало ничего. Совсем. — Ладно, будем ждать. После такой операции неимоверно хотелось прилечь, поэтому Пастухов и Лазарев отправились в ординаторскую, а Шейнман в свое отделение, с той же целью, что и коллеги. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Прервала тишину Нина, заглядывая в глаза друга. — Ты о чем? — Искренне не понимал. — Не валяй дурака. Прилетел как ненормальный, когда про Маринку узнал, от работы отказался, лишь бы здесь сидеть, места себе не находил. Вы же на дух друг друга не переносите. Что изменилось? — От строгой интонации в голосе женщины стало не по себе. — Она от меня ехала. Её хахаль этот ударил, она и приехала ко мне, ближе было. А мы поссорились и она уехала, не сказав куда. Видимо к тебе. А теперь вот это… Я не должен был её отпускать. — Протер пальцами глаза и выдохнул, не решаясь посмотреть на подругу. — Ты мне соврал. Зачем? — Интересный вопрос. Знал бы он ответ… — Я не знаю. — И всё. Больше ничего не сказал и, судя по всему, не собирался. Нина разочарованно оглядела его и ушла в ординаторскую. До конца совместной смены они не проронили в сторону друг друга ни слова. Однако к вечеру в Склиф пришел следователь, которого так ждали с самого утра. Он хотел поговорить с мамой пострадавшей, но узнав, что Нарочинская в коме, согласился на разговор с главврачом. После его скорого ухода на Зименскую накинулось пол отделения. Собрав всех в ординаторской она коротко объяснила произошедшее: — Насколько я поняла, Марина Владимировна в аварии не виновата. Она хотела припарковаться у обочины, но не успела. На большой скорости в нее въехал пьяный мужчина, а в него ещё одна машина, водитель не справился с управлением. Выживших больше нет, а Нарочинской просто крупно повезло. Сотрудники молча выслушали её, но никто не осмелился ничего сказать. Все были искренне рады, что повезло именно ей, но озвучить не решались. Уже неделю в первой хирургии НИИ им. Склифосовского все ходят как на иголках. Каждый, по несколько раз на день, заходит в одну и ту же палату, надеясь увидеть широко распахнутые голубые глаза. Однако, не всегда всё идет так, как мы хотим. Состояние Нарочинской не менялось абсолютно. Показатели её были в полном порядке, только вот женский мозг ни в какую не хотел просыпаться. На это, у местного светилы нейрохирургии, был лишь один ответ: — Сильное эмоциональное потрясение в момент травмы или незадолго до нее. Оно и мешает ей проснуться. — Предположил Шейнман, стоя возле палаты Марины в компании Брагина, Пастухова, Зименской и Дубровской. — И что с этим делать? — Нервно переступая с ноги на ногу, спросила Зима. — Ждать. — Спокойно ответил Юра и посмотрел через стекло на женщину, за жизнь которой сейчас, буквально молился весь Склиф. — В каком смысле? Ты предлагаешь нам просто ничего не делать и пустить всё на самотек? — Да, Брагин, именно это я и предлагаю. Ничего другого ты не сделаешь, даже не думай. Нового эмоционального потрясения её нервная система может просто не выдержать. Дайте её организму время. — Замечательно! — Нервно взмахнув руками, Брагин развернулся и направился в ординаторскую. — Извините, я поговорю с ним. — Нина более спокойно покинула компанию коллег, направляясь туда, где только что за Брагиным громко хлопнула дверь. Он сидел на диване в ординаторской, опустив лицо вниз и о чем-то явно думал. За эту неделю кома Нарочинской стала не единственной проблемой, настигшей его. Михалева, которая, как оказалось, не знает слова нет - никак не хотела оставить его в покое. Сначала он пытался поговорить с ней по-человечески и отшить мягко, но в последний раз его нервы сдали и он прям заявил, что не хочет её. Ни в каком плане. Скандал был такой громкий, что Олег надеялся, что хотя бы он разбудит Нарочинскую, но увы, разбудил он лишь гнев Зименской. Из потока мыслей о бывшей любовнице его вывел звук открывающейся двери. Нина лишь молча села рядом, смотря в приемное отделение через окно. — Ты чего? — Поднял на нее полный непонимания взгляд. — Я вот одного понять не могу. — Обернулась на него, прожигая строгим взглядом. — Что и с какой целью ты от меня скрываешь? — Нин, ты о чем? — Врать ты не умеешь, не старайся. Что же за эмоциональное потрясение она получила у тебя дома? Вряд ли обычная ссора могла что-то для нее значить. Или синяк на ее лице, дело рук вовсе не ее нового ухажера? Брагин был потрясен её словами настолько, что не сразу сообразил, что на это ответить. Его лучшая подруга только что со всей серьезностью обвинила его в избиении любимой (пусть она об этом и не знала, да и он отказывался признавать) женщины? — Ты нормальная? Да я пальцем её не тронул, как ты вообще… — Слова были настолько обидными, что мужчина практически подавился возмущением. — А что прикажешь мне думать? Особенно после новых известий. Ты явно что-то скрываешь, я только понять не могу, что именно и зачем. — Ну ты… — Брагин не договорил, лишь махнул рукой и покинул помещение. Нина понимала, что слегка перегнула с обвинениями, но это был единственный способ узнать правду. Если в таком состоянии, как звонила ей, Марина ехала от Брагина, значит у них точно что-то произошло. И это «что-то» мужчина очень тщательно от всех скрывает…