Сборник драбблов

      Незуко знает, что между ними целая пропасть, но все равно она звонит ему: когда плохо, когда нет настроения, когда скучно. И Незуко знает, что он ответит. Он всегда рядом. Незуко это тоже знает. Невозможно точно описать их взаимоотношения. Не дети, но в некоторых ситуациях поведение соответствует им. Однако, ничего не требовать и не говорить об этом вслух — главные условия их общения. Если какое-то из них будет нарушено — всё будет окончено, а этого пока никто не хочет.       — Привет, — как можно спокойнее приветствует Незуко, крепче сжимая, в вспотевших ладонях, телефон.       — Привет, — немного хриплый голос отвечает ей.       Незуко показалось, что она слышит всплеск воды.       — Что делаете?       — Ммм… Не поверишь — отдыхаю.       — Вау! Неожиданно, согласна, — Незуко рассмеялась. Как всегда — искренне и громко.       — Ты как? Мы давно не виделись…       — Да, у Вас же, работа… У меня всё отлично. Скоро экзамены и я почти не переживаю. Ну, подумаешь завалю — всегда есть второй шанс, то бишь пересдача, — Незуко грустно улыбнулась и вспомнила как готовилась к прошлой сессии. Это было лучшее время. Они учили вместе: Незуко — билеты на экзамены, Санеми — речь на какой-то дурацкий конкурс для повышения квалификации.       — Ты сдашь.       Снова сплеск.       — Я знаю. Просто… — вторая рука невольно заправляет прядь волос за ухо и Незуко тяжело выдыхает. Между ними тишина. Незуко начинает это всё злить. Всё же она сдерживается и не нарушает ни одно их правило. — Мы можем встретиться?       — Конечно.       — Когда?       — Не знаю…       — Сейчас.       — Не лучшая твоя идея…       — Вы живёте через дорогу, — Незуко закатывает глаза и смотрит на горящий свет в окне, которое пока не скрытое под плотной тканью шторы. Ее же окно открыто и она уже замерзла, хотя на улице и май. Шел дождь. Первая майская гроза. Незуко знает, что ведет себя по-детски, капризно, но не может ничего с этим поделать. И совсем тихо, почти на выдохе: — Ты нужен мне…       — Через тридцать минут в парке. Мне нужно время собраться.       Гудки.       Это были лучшие зимние деньки Незуко слушала его речь, он проверял ее скудные знания в математике. Они ладили. И Незуко непонимает до сих пор, как два кардинально разных человека, могут быть так похожи. Что-то их свело, подтолкнуло к друг-другу. Незуко рада. Они сидели в холодном кабинете, на них были вязаные свитера с длинными рукавами. Не сильно помогало. Они заговорились и когда очнулись — их руки были уже сплетены. Тогда их правила обрели своё окончательное и бесповоротное существование. Незуко захотела еще немного тепла, совсем немного. Почти прикоснулась к его бледным и теплым губам — он ушел. Ему позвонили. Она приехала. «Прости, но мне пора. Канаэ ждет уже, ты слышала…» На следующий день Незуко с Санеми снова увиделись. И через день, и через два, три, четыре, пять… Они сидели вместе по три-четыре часа в течение десяти дней. Руки, свитер, листы с текстом, одна чашка чая и почти губы. Это почти… Оно было с ними все эти десять дней. Оно было невесомо, невидимо, неощутимо, но все время в их головах. «Почти» и «недо» всегда стали их верными спутниками.       Незуко быстро одевает первое, что попалось под руку — толстовку и джинсы, пытается замазать корректором свои огромные синяки под глазами, она всегда выслушивала лекцию о нормальном 8-часовом сне и меньшей нервозности. Скажем так, они оба это слушали от друг друга, потому что Незуко по большей своей части просто откладывает всё на последний момент, а он — трудоголик и перфекционист. Неплохой такой набор выходит. Если бы они жили вместе, то это было бы довольно сложно и …. смешно.       Лифт привозит Незуко на первый этаж и, она выйдя на улицу, оказалась под потоком холодного ветра, который пробирал до костяшек. Хорошо, что хоть дождь закончился. Нужно было ещё что-то сверху набросить, но времени возвращаться уже не было. Сейчас бы заболеть.       На город почти спустилась ночь и фонари тускло освещали дорогу и маленький парк. Они всегда включались минут за двадцать до заката. Со дня в день. С года в год. Точно двадцать минут.       Незуко увидела Санеми, идущего ей навстречу. Незуко уже давным давно перестала реагировать на его появление учащенным серцебиением, дрожащими голосом и руками, где-то там внутри ничего не сжимается и не летает. Незуко просто становится тепло и уютно. На лице появляется улыбка. Она видет, что он еще больше прогадал с выбором одежды: джинсы, серая майка и сверху легкая белая кофта. Но не ежится. Видимо, это Незуко так холодно.       — Ну привет.       — Добрый вечер.       Незуко смотрит в его глаза и понимает, что всё-таки сердце бьется чаще.       — Мне кажется, что садиться на лавку немного холодно.       — Тогда пройдемся?       — Только не долго. Ты так одета легко, еще заболеешь.       — Вы то не лучше, однако, — резонно замечает Незуко. И за него она переживает в сто раз больше, чем за себя.       — Уже темнеет, — он предпочел проигнорировать ее замечание и перейти на другую тему. Незуко решила поддержать. Спорить и дразнить друг друга, конечно, они любили, особенно доводить до бешенства, но не сегодня. Сегодня какой-то другой день. Все не так.       — Да, сейчас на площадке красиво. Правда там быстро солнце садится. Может пройдемся туда?       — Хорошо, но…       — Недолго. Я помню.       Они молча направились к парку. Каждый думал о своём, но в конце все мысли смыкались на одной — на них. Если такое вообще собственно существует.       Незуко с Санеми подошли к той самой площадке с которой открывался великолепный вид на закат. Тучи ушли и было чистое небо. Как же Незуко любила закаты. Почему-то они всегда красивее, чем рассветы.       Людей совсем не было. Видимо их напугала погода. Незуко повернулась к Санеми, и стала любоваться этим прекрасным профилем и представлять как приятно касаться губами его щеки, шеи… Вот это действительно великолепно.       Он видимо почувствовал взгляд на себе и обернулся к ней. Она так любит его глаза.       — Я люб… — тихо на выдохе попыталась признаться Незуко, но Санеми не позволил ей этого сделать, приложив палец к ее губам.       — Тише. Я знаю. Именно поэтому… Нам не стоит больше видеться.       Больно. Неприятно. Но понятно и ожидаемо. Незуко нарушила правило — это наказание. Но молчать было уже не в ее силах. Осталось последнее, что она может сделать. Она должна это сделать.       Преодолевая и так считанные сантиметры между ними, Незуко встаёт на носочки и осторожно косается его губ своими. Незуко так хотела и ждала этого, что не смогла остановиться — губы, щеки, шея, ключицы — она была везде, где только допустимо. Он не противился, тоже давно хотел и ждал. Просто Незуко оказалась смелее в этой ситуации, а он в другой. Они дополняли друг друга.       Две нежные улыбки, рука задержалась в другой всего на пару секунд, отдавая последнее тепло.       И он ушел, освещенный светом от солнца, уходящего в закат. Незуко только смотрела в след как растворяется ее мечта, ее любовь. Все-таки закат лучше рассвета.