Сборник драбблов

      Маленький провинциальный городок спит и видит уже как минимум третий по счету сон. Спит, засыпанный искрящимся под луной снегом, спит, слушая колыбельную ветра, кружащего снежинки… Город спит. Спят жители спокойного умиротворенного городка, которому ничего не угрожает.       По большой, но абсолютно не уютной темной кухне разлетается запах спиртного; тусклый свет фонаря пробивается через окно, покрытое узорами — теми самыми, что в мороз появляются на окнах. На столе открытая бутылка чего-то алкогольного, чашка с уже давно холодным чаем, какое-то блюдо, заказанное на дом в ближайшем кафе.       Хозяин всего этого сидит на белом высоком стуле, подогнув одну ногу под себя. Усталые глаза его смотрят куда-то в пустоту.       Он думает о чем-то. Наверное, о минувших годах. О времени, когда бился с демонами, когда считал отца мудаком и сволочью. А теперь сам такой. Или хуже?       После последней битвы, в которой погибли и Генья и, Обанай, и многие другие, началась спокойная размеренная жизнь. По крайней мере попытка этой самой жизни. Он думает о том, что уже под сорок. Нет ни жены, ни детей.       Друзей нет.       Близких нет.       Никого нет.       Да никого, собственно, и не надо.       Только вот… ледяные узоры на окнах напоминают о девчонке-демонице, поправка… бывшей демонице. Когда-то он ее ненавидел и на самом деле хотел убить. И убил бы если бы представился случай.       Тихий стук в дверь. Мужчина встает с мягкого стула и идет открывать.       На пороге стоит миниатюрная девушка в темной одежде. Красный нос, щеки красные.       — Еле выбралась! — вместо приветствия заявляет она, входя в квартиру. — Я ненадолго.       Мужчина еле заметно улыбается, пропуская позднюю гостью в квартиру.       Девушка же по-хозяйски проходит на кухню и бежит ставить чайник.       — Незуко, — хозяин квартиры немного нервозно проводит по волосам рукой и продолжает, когда девушка оборачивается на него. — Я рад, что ты все-таки пришла.       Они стоят друг напротив друга. На его лице уже появились первые морщины, волосы давно потеряли свой блеск, но взгляд пронзительных серых глаз делал его в какой-то мере всё ещё привлекательным.       А она не менялась. Все такая же маленькая, глаза такие же огромные, выразительные. Разве что волосы стали еще длиннее, да вместо розового кимоно удобное теплое пальто.       — Я тоже очень рада вас видеть, Шинадзугава-сан, — Незуко улыбается своей по-детски милой улыбкой.       Немного неловкий момент. Стоять и смотреть друг другу в глаза, не зная, что еще добавить. И поговорить не о чем, и не о чем даже помолчать. Обо всем, о чем могли, они уже намолчались. Точнее, обо всех.       Незуко снова обворожительно улыбается Санеми, затем запрыгивает на белый мягкий стул, подогнув под себя ноги. Санеми садится рядом. Тишину, такую неприятную, такую пустую, нарушает только шипение почти закипевшего чайника.       — Как дела у Канао? — начинает диалог хозяин квартиры.       — Как обычно. В академии на днях выпускной был. Их сын с Танджиро стал лучшим выпускником. Канао сильно сокрушалась, что Танджиро не дожил до этого момента…       — Вот как, — Санеми тянется к стоящему на столе стакану, но увы, он пуст. — Ну что за черт, — вздыхает он.        Незуко начинает шарить по безразмерным карманам своего пальто.       — Вот, — доставая маленькую конфетку, произносит она. — Лучше возьмите это.       Мужчина удивленно сверлит взглядом гостью.       — С каких пор, Незуко ты…       Тонкий пальчик касается его обветренных губ, не давая договорить.       — Не задавайте лишних вопросов.       «Вот оно что…» — проносится в голове у бывшего мечника.       Он думал, что она пережила все. Думал, что смирилась. А в глубине ее глаз на самом деле осела та боль от потери близких, та боль, которую стоило скрывать ото всех. И от себя. Вспоминаешь о ней только, когда в одиночестве проглатываешь стакан за стаканом.       И Санеми знает какаво это.       Незуко встает, чтобы выключить закипевший чайник, потом, приподнявшись на носочках, открывает навесной шкафчик.       — Вам какой чай? — шаря по полке, спрашивает она. — У вас есть…       — Мне не нужно, — прерывает Санеми.       И вот чашка зелёного чая уже стоит на столе, по кухне разносится приятный аромат. Но Санеми все видит будто в тумане — размыто, нечетко. И глаза немного режет то ли от запаха, то ли от желания поскорее уснуть.       — Шинадзугава-сан?       — Ммм.       — Я устала.       — Неудивительно. Ты проделала такой путь, чтобы…       — Дурак.       Девушка вздыхает.       Или нет… Лучше женщина вздыхает.       Санеми видит перед собой именно женщину. Нет того огонька в глазах, нет той жажды жить. Даже тогда, когда он проткнул ее мечом, было в ней что-то, что горело изнутри, ярче любого пламя. А теперь она потрепанная жизнью… или нет, смертью женщина.       — Незуко, — после недолгого молчания обращается к ней Санеми. — Иди ко мне.       И она покорно встает со стула, садится к нему на колени и прижимается к груди. Холодные руки касаются его лица.       «За что нам это?» — читает он в ее глазах, а ее пальцы уже зарылись в его белых волосах.       «Переживем», - безмолвный ответ, на безмолвный вопрос.       Остаток ночи они проведут в постели.       Потом она оденется, накинет сверху темное пальто и тихо уйдет.       Звезды уже погаснут, но солнце еще даже не начнет занимать небо.       Шинадзугава Санеми поднимется с постели — через час на работу, а он так и не уснул этой ночью. Он войдет в кухню, допьет холодный чай, любуясь узорами на окнах которые начнут подтаивать, а потом и вовсе стекут по прозрачному стеклу водой.       Она придет еще.       Она будет приходить — все та же молодая красивая женщина с почти потухшими глазами, а он с каждым годом будет все тяжелей дышать, потом едва сможет ходить и в конце концов он умрет.       И последний огонек в глазах Камадо Незуко погаснет с его смертью.