Сборник драбблов

      Незуко улыбалась слегка застенчиво и осторожно поправляла красивые длинные кудри. Зеницу рассказывал нечто смешное, но из его рассказа сложно было что-то понять — он, по правде говоря, больше смеялся, чем говорил. И Незуко иногда хихикала в кулачок — хохот Зеницу был такой заразительный, что грех было не хихикнуть.       Незуко и впрямь была похожа на лисичку — только не на злую хитрющую лисицу из сказок, а на милую, с пушистым хвостиком.       Санеми видел, как маленькая лисичка целомудренно касалась руки Зеницу, и изредка Зеницу целовал ее в щечку. Дальше, по наблюдениям Санеми, дело у этих двоих не шло. Лишь иногда Зеницу бросал вслед Незуко пошловатые взгляды, но, возможно, даже это Санеми лишь казалось.       Санеми, наверное, слишком забыл свои нежно-романтичные отношения с милой Канаэ, потому и усмехался каждый раз, когда Незуко смущенно отводила взгляд, если Зеницу вдруг прижимался губами к ее миниатюрной ладошке. А может, Санеми наоборот слишком хорошо их помнил, ведь иногда ловил себя на желании сделать так же — взять тонкую кисть в свои руки и прижать к губам, нежно, невесомо целуя.       «Глупости!» — встряхивал головой Санеми, чтобы развеять наивно-ребяческие мысли, но они как-то вновь и вновь просачивались в голову, цепляясь за мысли поважней, и Санеми, как Зеницу, смотрел в след уходящей Незуко. Незуко, открыв дверь своего дома, вдруг оборачивалась и махала Зеницу, но будто каким-то образом заметив Санеми, скрывающегося за соседними домами, скользила взглядом куда-то в бок. И Санеми чувствовал этот взгляд на себе.       «Лисичка», — думал Санеми, явно осознавая, что замечен, но не выдан.       Иногда Санеми задерживался, глядел через окна, как в ее комнате зажигается свет, и как она в пижаме расхаживает по комнате, стоя на носочках шарит рукой по полке с книгами. Падает в постель и листает журналы, зевая, включает ноутбук, и вдруг начинает улыбаться — наверное, Зеницу написал.       Санеми разворачивался и медленно шел в направлении своего дома, убедив себя, что все в порядке, и ей не нужна защита в данный момент. Дело в том, что к Санеми пару недель назад обратился с неожиданной просьбой её отец. Семейство Камадо жило по соседству и Санеми хорошо знал их. Танджуро — отец Незуко рассказал ему, что пару недель назад стал получать анонимные угрозы. Семейство Камадо далеко не бедные люди в их квартале, поэтому ничего удивительного в этом не было, но Танджуро начал волноваться за любимую дочь. Именно поэтому он попросил Санеми, к слову, профессионального телохранителя, какое-то время присмотреть за Незуко, а Санеми почему-то согласился. Вот и сегодня он застал довольную милую сцену между Незуко и Зеницу, но это ему непонравилось.       Это было даже немного странно. Ведь Санеми Незуко даже не нравилась. Именно так он предпочитал думать. Санеми считал их отношения — отношения Зеницу и Незуко — правильными и чрезмерно невинными. Санеми не собирался их портить.       — Уже уходишь? — насмешливо.       Лисичка в пижаме стояла посреди пустой темной улицы и, несомненно, мерзла.       — Да, — сухо ответил Санеми, повернувшись всем телом к ней, расстегивая кожаную куртку.       Собачка на молнии зацепилась за что-то, не двигаясь дальше груди, и Санеми, не медля, разорвал молнию. Снял с себя куртку и кинул ее в девушку, которая вовремя не сориентировалась. Куртка Санеми оказалась на земле.       Незуко невинно-испуганно, так, как может только она, смотрела на Санеми.       — Подними и надень. Холодно.       И Незуко послушно опустилась, присев на корточки, взяла в руки куртку, отряхнула ее пару раз и накинула на плечи. Так и не поднявшись, задала вопрос, наконец, мучающий ее уже не одни сутки.       Вопрос, который несколько суток ждал Санеми       — Ты следишь за мной? Зачем?       Санеми подходит ближе, безразлично кривит губы, протягивает руку для Незуко. И Незуко кладет свою ладошку в его ладонь. Встает, кутаясь в куртку. Смотрит прямо в глаза, ожидая ответа.       — Спроси у своего отца, — засунув руки в карманы, начал он, глядя на девушку с фальшивой снисходительностью, будто стараясь показать, что ему безразлично вообще все это, но долг обязывает. — Я должен присматривать за… — но монотонную речь, полную показного пофигизма, прерывает Незуко:       — Нет! — как-то слишком высоким голосом вскрикивает она, но тут же зажимает рот ладонями, будто сморозив какую-то глупость. В мгновение Санеми замолкает, и его брови на секунду приподнимаются вверх, отразив тем самым глубокое недоумение Санеми, но Санеми тут же это недоумение подавляет, и его брови возвращаются в привычную позицию. Лишь легкое удивление в глазах выдает истинные эмоции парня.       Незуко разжимает рот, но руки все еще находятся рядом с лицом — наверное, девушка просто не знает, куда их деть. Она глуповато улыбается, стараясь скрыть некое чувство дискомфорта, но раз уж начала, то стоит продолжить, ведь Санеми ждет в таком недипломатичном молчании. «А мог бы сделать вид, что ничего не произошло, и договорить ту очевидную ложь», — проносится в головах у обоих, но Санеми молчит и выжидает, а Незуко смущенно, стараясь улыбаться и жестикулируя руками, начинает высказывать свою догадку, которая вдруг кажется наивно-детсадовской и жутко смешной:       — Я имела ввиду, что ты не просто присматриваешь за мной. Ты следишь за мной… кажется, когда я уже не нуждаюсь в присмотре.       Санеми слегка ухмыляется, что не скрывается от глаз Незуко. Санеми специально это делает, пытаясь изо всех сил показать, насколько глупое это предположение.       А внутри парня все переворачивается, и учащенно бьется сердце о грудную клетку.       Санеми чувствует себя подростком.       — Иди домой. Не стоило тебе выходить. Куртку завтра отдашь.       Санеми, в самом деле, нравились идеальные отношения Незуко с Зеницу. Наблюдать за ними было так умилительно, и такие нежные у них прощания, такие невесомые поцелуи. А может он просто сам себя обманывал, что нравились.       А куртка с поломанной молнией оказывалась на плечах Незуко каждую холодную ночь, а потом, по пути в колледж, девушка не забывала вернуть ее владельцу.       Незуко, по мнению Санеми, была очень правильной. Только не слишком верной. И когда-нибудь он скажет ей об этом, а может и обо всем остальном тоже.