Ay corazón

Сегодня ты на тренировочном стрельбище. Почему вышки протокола решили расположить поле для тренировок на одном из летающих островов? Разве это удобно? Мало ли, вдруг однажды Беннет будет особенно неаккуратен с использованием своей силы и просто упадёт во время бега? Ты же больше всех плакать будешь. Задумайся об этом, поговори с начальством. Беннет. Я всё ещё помню тот день, когда ты привёл того мальца в штаб-квартиру. Почему-то в тот момент я почувствовал мерзкое чувство внутри. Оно тянуло куда-то вглубь моего разума, игралось на и так натянутых до предела нервах. Я чувствовал, будто внутри меня хрупкий мыльный пузырь, внутри которого бушует буря, из-за которой пузырь вот-вот лопнет, и я, не знаю, взорвусь, наверное. Но я выжил. Я прожигал Беннета взглядом, пока он неловко мялся, пытаясь вымолвить хоть слово, чтобы со мной познакомиться. Я знаю, что он работал на Кингдом, и что его родители всё ещё там работают. Но ведь эти ублюдки унесли столько невинных жизней… Эти ублюдки забрали моего брата. Я не понимал, почему Беннета приняли. Конечно, ты пытался мне объяснить и всех оправдать, как всегда. Мол, нашей милой Астрологине. Астроло… Астрологш- Моне. Нашей милой Моне, для постройки очередного технического дерьма (которое ты тоже пытался оправдать), нужно было огромное количество электроэнергии. Тогда я и смягчился к Беннету. Он оказался сияющим — наполненным силой радианита, так ещё и не маленькой. Но, конечно, Пьеро было необходимо заблокировать его силу. Ещё и его кодовое имя. Проклятие. Конечно, в штабе его все мило зовут «Бенни», но. Серьёзно? «Проклятие»? Жестоко, очень жестоко, особенно для такого доброго мальчишки, который здесь просто потому что кому-то нужна его помощь. А блокирование его сил — высшей степени неуважение к его дару, бескрайней силе! Я видел, на что он способен с повреждённым костюмом, который не сдерживает его энергию. Это пугает — это прекрасно. Я ведь хотел, в итоге, взять Беннета в свои ученики. Он притягивает несчастья, а я люблю трапезничать душами отвратительных для меня людей. Но ты его забрал под своё крыло, и, Боже, видел бы ты его лицо. Беннет казался таким счастливым, из всех агентов ты для него, видимо, был самым приятным. Он тобой восхищался, смотрел, как на что-то невероятное. Как на ангела. На тебя так многие смотрят, особенно когда ты их чуть ли не с того света достаёшь. На меня смотрят, как на чудовище. Однажды во время задания Полуночный рыцарь сказал мне, что враги меня боятся и это нужно использовать. Он и себя считает монстром, которого нужно бояться. В этом мы с ним похожи. Меня и правда все считают лишь машиной для выполнения задания. Но не ты. Нашёлся «особенный». Ты смотришь на меня иначе. За свою жизнь я видел много взглядов в свою сторону: страх, восторг, ненависть. Мой младший брат смотрел на меня с любовью и доверием. Единственный на моей памяти такой взгляд: детский, невинный и по-настоящему ценный. Твой взгляд нельзя назвать таким же, совсем нет, потому что ты другой, не такой, как Тевкр. Ты агент протокола с грязным прошлым за спиной, никогда ты не сможешь хоть на крупицу быть похожим на чистого ребёнка. Ты смотришь на меня с непривычной мне нежностью, странным вожделением и, кажется, гордостью. Конечно, с гордостью ты и на Беннета смотришь, но «твоя гордость» для меня с какой-то примесью «взрослой» и осознанной любви. Будто ты гордишься не моими достижениями, а сугубо моей внешностью и поведением. Ты, как собственник, это отвратительно. Я хотел обучать Беннета, помнишь? Хотел, чтобы он был под моим надзором, потому что все остальные агенты, включая тебя, планировали ограничивать его огромный потенциал и силу! С помощью его энергии вы смогли запустить портал на землю Омегу, его способности впечатлили даже меня, абсолютно все признали его уникальным экземпляром. Но вы решили, что лучше запечатать приличную часть его силы и заставить постоянно передвигаться в костюме, который и блокирует его. Это всё — просто издевательство над Сияющими! Я открыто и яро протестовал, На этой почве мы с тобой впервые поссорились. И это не было «как обычно». Обычно я просто тебя оскорбляю, а ты улыбаешься и снисходительно смеёшься. Тогда ты серьёзно собирался со мной ругаться. И поругался ведь! Ты, во-первых, хотел взять Беннета под свою опеку (с чем я был категорически не согласен, ты бы сделал из него добрую неженку! И сделал, кстати), во-вторых, ты был «за» идею об ограничении его сил. Это я до сих пор считаю пиком неуважения и идиотизма. Я помню даже, как некоторое время меня поддержал Альбедо, но потом, увидев силу Беннета во всей красе, перешёл на сторону остальных агентов протокола. Жалкий предатель. Больше чтоб не смел брать у тебя блеск для губ, я тебе не разрешу. И мне насрать, что это твои вещи, я всё равно запрещаю. Чтобы Альбеде этому не слишком сладко было. Мы ссорились долго, а Беннет неловко мялся между нами и не знал даже, что сказать, чтобы остановить нашу словесную перепалку. Его большие голубые глаза бегали туда-сюда, переключая внимание с моего разгневанного лица на твоё. Я называл тебя лицемером, предателем сияющих, бараном, следующим за своим стадом, идиотом — много было слов сказано. Даже ты опустился до оскорблений, хотя по началу пытался маскировать их. Не помню всего, то отчётливо в моей голове всё ещё слышится одна твоя фраза:

«Хочешь погубить ещё одного ребëнка?»

Ты имел в виду моего младшего брата. Я не сберёг его. Я виню себя в том, что позволил себе потерять его, каждый день. Твои слова были. Особенно жестокими, учитывая, как за несколько дней до этого, когда ты снова пришёл ночью в мою кровать, я открыл себе эту часть себя. В тот момент ты быстро сообразил, что ляпнул лишнего, но ведь это и было твое настоящее мнение, верно? Грязный лицемер, я никогда в тебе не ошибался. Я помню, что когда ты произнёс эти слова, Дайнслейф нервно дрогнул, смотря на нас теперь ещё внимательнее. Не говорите мне, что ему жаль. Ты извинился. Беннета всё равно назначили под твоё крыло. Сейчас я понимаю, что, в какой-то степени, это было правильно. Смог бы я также уверенно посылать неопытного бойца, который первый раз оружие в руки взял, на стрельбище с высоким уровнем сложности ботов? Вряд ли, я милосерднее тебя был бы. В ту же ночь, когда ты заставил меня снова испытывать весь спектр душевной боли, вспоминая потерю брата и подтверждая мои мысли, что я во всём виноват, ты пришёл ко мне поздно вечером. Я всё ещё помню твою одежду тогда — белая футболка, которая даже для меня была бы большой, синие хлопковые штаны и нелепые тапочки с Соником. В твоих руках была ещё пара таких же, но с Эми. Ты протянул их мне со словами, что это подарок от Беннета, чтобы мы помирились. Я простил тебя. Мы лежали вместе в этих глупых тапочках и смотрели в потолок, прижимаясь друг к другу только плечами. Но тебе хотелось большего, грязный ты развратник. Ты повернулся ко мне и потянулся рукою к моему лицу, убирая с моего лба волосы. Ты говоришь, что тебе нравится рассматривать мои веснушки, поэтому я тоже поворачиваюсь к тебе, чтобы ты поскорее отстал от меня. Ты трогаешь моё лицо. Это выглядит так, будто мы влюблены друг в друга. Но я ведь не влюблён. Мне на тебя всё равно. Ты мне не нравишься, ты мне отвратителен, я бы хотел, чтобы ты навсегда исчез из моей жизни. И снова ты делаешь то, что мне не нравится. Ты становишься вдруг так близко, но реакция у меня хорошая, я давно работаю на протокол. Ты не застанешь меня врасплох, потому что я знаю, что ты хочешь сделать. Твои губы теплее, чем твое тело, они приятно пахнут гигиенической помадой с вишней, они покрыты мелкими ранками, потому что у тебя очень плохие привычки. Ты целуешь меня лениво, обыденно, будто каждый день это делаешь. А, точно. Каждый день ты не упускаешь возможности поцеловать меня, а мне приходится терпеть, потому что… Потому что. Я не скажу. Это личная информация. Старые обиды (не все, конечно) были забыты. В ту ночь, кажется, ты позволил мне даже больше, чем обычно. Это ты так извиняешься? А когда перед начальством творишь херню, также исправляешься? Почему-то эта мысль пробуждает во мне агрессию и странное желание. Какое — неважно. Твоё тело мне нравится. Это единственное, что в тебе хорошо. У тебя красивое лицо, по моему вкусу, но, думаю, с этим многие согласятся. Ты не тощий и не слишком нежный, у тебя спортивное тело с многочисленными шрамами и швами. Почему-то голый ты кажешься мне особенно. Особенно моим? Это звучит странно. Мне нравится секс с тобой. Не уверен, что это хорошо и не уверен, что тебе тоже нравится. Иногда я думаю, что ты занимаешься со мной этим из жалости или только чтобы загладить какую-то вину. Знаешь ли, осознавать это неприятно. Я хочу поговорить с тобой об этом. Почему меня вообще волнует, хорош я для тебя или нет? Главное, что я получаю удовольствие. — Рейльд! Здравствуйте! Поток моих размышлений был прерван. Как бы Беннет не напоминал мне о брате и как бы я не любил о нём заботиться, но сбивать меня с мысли — высшая степень неуважения к моей персоне! Я только понял, что всё ещё стою на стрельбище и смотрю на тебя. А ты всё ещё тренируешься и, кажется, тоже о чём-то думаешь, потому что когда Беннет зовёт и тебя, ты вздрагиваешь и стреляешь мимо головы манекена. Ты оборачиваешься на нас, а я отворачиваюсь от тебя, доставая сигарету. — Бенни, зажги, а, — хоть как-то его способности же надо использовать! Пусть и для эффективного поджигания сигарет. Беннет кивает и послушно создает между большим и указательным пальцем маленький электрический разряд и исполняет мою просьбу. Какой послушный малый, поверить не могу, что когда-то испытывал к нему невероятную ненависть. Вот ты заслуживаешь всеобщей ненависти и порицания. Ты подходишь к нам, откладывая свою любимую винтовку в сторону. Ты на неё даже брелок повесил, это, в какой-то мере, очаровательно. — И давно вы тут подглядываете? — твои попытки поставить людей в неловкое положение всегда меня раздражали, потому что я всегда на них попадаюсь. Но Беннет начинает оправдываться быстрее, чем я успеваю произнести колкость. Ты смеёшься, видя его растерянным. Какой ты все-таки жестокий ублюдок. Я смотрю на тебя ещё где-то несколько секунд, смотрю, как мило ты беседуешь с Беннетом, давая ему какие-то «лайфхаки», как он выражается, для более успешного выполнения заданий. Ты меня бесишь этой своей улыбкой. Но иногда я начинаю подозревать, что, на самом деле, я тебя лю- — Galing mo*, Кейдж! Я должен записать твои советы. Беннет, ты пиздец не вовремя.